Часть 4

      Не дожидаясь помощи от кого-то из преподавателей, Грейнджер зашла в Выручай-комнату. За ней последовал Малфой. Молча. Закатив глаза. Покачав головой. Но зайдя следом.              Пыль оседала на языке и проникала в горло, тут же вызывая приступ колючего сухого кашля.              – Ладно, – выдохнула Гермиона, вновь заходясь в остром приступе.              Осмотревшись, девушка скользнула взглядом к призраку, который постоянно мельтешил мимо и теперь наконец остановился возле старого ветхого стеллажа внутри комнаты.              Помещение Выручай-комнаты, куда фантом привёл Грейнджер и Малфоя, само по себе было олицетворением слова “старый” и “ветхий“. Казалось, что именно здесь складировались самые ненужные, бесполезные и старые вещи. Шкафы, столы, стулья, картины, лампы и книги, они стояли друг на друге, некоторые – перевернуты, другие оказались сломанными и забытыми здесь. Башни из покоцанных стульев, старых поломанных метел и стопки из пожелтевших газет, которые были затянуты густым слоем паутины.              Дышать было тяжело из-за количества пыли, которая облепила каждую свободную и не очень поверхность своим толстым, столетним одеялом. И каждый раз, когда Малфой или Грейнджер делали шаг, вокруг тут же поднимался столб пыли, ещё некоторое время продолжавший витать в воздухе целыми клубками. Чувствовался едкий запах плесени и ненужности.              – И где этот камень, – буркнул Малфой, игнорируя покрасневшую от кашля Грейнджер. Его голос был приглушен из-за рукава пиджака, который тот использовал в качестве фильтра, прикладывая его к лицу.              Он остановился возле шкафа, где несколько мгновений назад завис призрак.              – Это ты сказать должен, ты же видел, – с нажимом ответила Гермиона, наконец проморгавшись от выступивших слез.              – Если ты о тех воспоминаниях, которые я видел, – взмахнув палочкой и очищая одежду от пятен пыли, начал Малфой. – То в них помещение с камнем выглядело иначе, да и в воспоминании не особо было понятно, что это за помещение. И действительно ли это вообще тот самый камень.              – Не думаю, что это обычный булыжник, – насмешливо протянула гриффиндорка, припоминая словесное сравнение с булыжником, которое использовал Малфой накануне в библиотеке. – Будет понятно, что это нужный камень.              – Если она нас не обманула конечно, – вновь закатил глаза Малфой, проигнорировав комментарий Грейнджер в свой адрес.              Слизеринец замер, выслушивая очередное высказывание фантома. Гермиона не могла знать, что конкретно тот сказал ему, однако, результатом осталась довольна, чего только стоила злость и оскорбленность, внезапно возникшая на лице Малфоя после слов призрака.              В это время Гермиона вновь осмотрелась, аккуратно протискиваясь мимо башни из старых книг.              – А как ты увидел все эти воспоминания? – невзначай спросила она.              Малфой непонимающе нахмурил брови.              – Что ты имеешь ввиду?              – Через что она, – гриффиндорка махнула рукой в сторону фантома. – показала тебе воспоминания? Омут памяти есть в кабинете Дамблдора, но для него нужны воспоминания, полученные у живого человека, которые должны быть закупорены в сосуд при помощи специального заклинания. Не думаю, что у неё как раз нашлись закупоренные воспоминания. Да и не к Дамблдору же ты бегал, чтобы посмотреть их.              – А ты неплохо осведомлена о том, что есть в кабинете старика, – вздернул бровь парень.              – Так как? – настойчиво повторила гриффиндорка, перекатывая между пальцев волшебную палочку.              – На астрономической башне есть зеркало, – пожал плечами Малфой.              – И?              – И то. Оно заколдовано и позволяет видеть выбранные воспоминания того, кого видно в отражении, хотя, кажется, это не единственная его функция.              Гермиона задумчиво склонила голову вбок. Её глаза сощурились, однако, ответ вполне удовлетворил её любопытство и она решила проверить эту информацию позже.              – Ясно.              – Ясно.              Проигнорировав желание закатить глаза, девушка недовольно посмотрела на слизеринца, возвращая внимание древнему тому в своих руках.              – А что насчет тебя? – через несколько минут тишины, прерываемой лишь периодическим чиханием Грейнджер, спросил Малфой.              – А что насчёт меня?              – Почему ты не позвала Поттера и Уизли с собой? – смахивая пыль с рукава, уточнил вопрос слизеринец.              Гермиона замерла на несколько секунд, обдумывая ответ.              – С утра они ушли в Хогсмид, а после обеда у них тренировка по квиддичу, – не видя смысла скрывать правду, пожала плечами Грейнджер.              – Удивительно… – громко выдохнул парень.              – Удивительно? – переспросила Грейнджер.              – Грейнджер, да без Поттера и Уизли на хвосте.              Фыркнув, девушка отвернулась, не желая продолжать этот разговор.              – Чтобы привести сюда Гарри и Рона, мне нужно было бы рассказать им всё, что я знаю, – всë же добавила Гермиона, надеясь, что Малфой понял, к чему она клонила.              Тот лишь кивнул, оставаясь удовлетворенным ответом. Значит, Поттер и Уизли ничего не знают, это было хорошим знаком.              – Тебе стоит чаще оставлять их не осведомленными о своих планах, Грейнджер.              Замерев, гриффиндорка вопросительно уставилась на слизеринца.              – Малфой…              – Правда, Грейнджер. Их компания дурно на тебя влияет. Машешь кулаками направо и налево. А лицо Уизли? Ты его видела? – облокотившись на поверхность ещё одного шкафа, саркастично и медленно проговорил он. – Если он продолжит ходить рядом с тобой с таким лицом, ни один парень не подойдёт к тебе ближе, чем на милю.              Грейнджер почувствовала, как гнев вновь подкатил к горлу. Обхватив палочку крепче, она перекатила её между пальцев.              – Не трогай Рона, Малфой, – предупреждающе начала гриффиндорка.              – Да ладно…слухи все-таки правдивые? Уизли тебя приватизировать решил? – парень удивленно вскинул брови. – Ну дела.              Гермиона поджала губы, вскидывая палочку на Малфоя. Его губы растянулись в ухмылке.              – Я всего-лишь спросил, а ты уже мечтаешь метнуть в меня непростительным, – он с наигранной грустью покачал головой.              – И метну, если ты продолжишь в том же духе, – прошипела Грейнджер, упрямо продолжая держать палочку направленной на слизеринца.              – А если ты продолжишь в том же духе, то прямо сейчас же отправишься к мадам Помфри с проломленной головой, – фыркнув, парень скользнул взглядом куда-то в область над головой гриффиндорки.              Гермиона непонимающе уставилась на Малфоя, а в следующую секунду услышала скрипучий звук где-то над собой. Она инстинктивно подняла голову. Самая верхняя крупная картонная коробка, расположившаяся на вершине шаткой пирамиды из ящиков, качнулась и со свистом сорвалась вниз.              Времени на заклинание не оказалось, Грейнджер успела лишь испуганно вдохнуть воздух с тихим писком.              Однако, ожидаемой боли в голове не последовало, тело гриффиндорки резко рвануло в сторону. Сильный толчок сдвинул её на несколько метров влево, Малфой не оттолкнул, а скорее налетел на неё, обхватив за плечи и утягивая куда-то вбок.              В тот же миг коробка с оглушительным грохотом столкнулась с каменным полом там, где только что стояла Гермиона. Подсвечники, звеня, разлетелись во все стороны, а в воздух взметнулось густое облако пыли, стремительно поднявшееся к потолку.              Спиной Грейнджер ударилась о груду старых покрывал, чувствуя, как в области поясницы волной прокатилась едва заметная боль. Гриффиндорка сделала несколько рваных выдохов, из-за чего пыль вновь забилась в её легкие.              Перед испуганным лицом оказалась спина Малфоя, облеченная в черный пиджак.              На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием Грейнджер. Всё ещё прижатая к груде тряпья, девушка неотрывно смотрела в спину Малфоя, широко раскрыв глаза.              Что, святой Мерлин, только что случилось?              Испуг от почти впечатавшейся в череп Грейнджер коробки с канделябрами, не шёл ни в какое сравнение с шоком, который она испытала, потому что…              Малфой только что спас её.              Он медленно выпрямился, отряхнул плечо, с которого посыпались осколки дерева и пыль, и обернулся лицом к Грейнджер.              В то мгновение его лицо было всего в дюйме от её собственного, и гриффиндорка не могла припомнить, чтобы Малфой оказывался настолько близко к ней когда-либо до этого.              Серые глаза, обычно спокойные и полные равнодушия, сейчас пылали чем-то резким, адреналиновым. Такими Грейнджер их помнила только во время стычек с Малфоем, когда их ссоры доходили едва ли не до применения палочек.              Его дыхание коснулось её губ и кожи лица. Почти на физическом уровне гриффиндорка читала всю злость в глазах парня, десятки невысказанных едких комментариев, об её неосторожности и конечно же, тупоголовости Уизли, которая безусловно стала причиной почти случившейся травмы.              Мгновение тянулось вечностью. Губы Грейнджер приоткрылись, а заветное “спасибо” почти сорвалось с них, когда губы напротив сжались в полоску.              А потом его взгляд снова стал ледяным, маска безразличия и отвращения вернулась на своё законное место. И уже нельзя было доказать, что мгновение назад, оно было иным.              Слизеринец отступил назад.              – Грейнджер, – его хриплый голос прозвучал тихо, однако, не был лишён едкости и колкости. – В следующий раз, когда тебе вздумается стать мишенью для летающей рухляди, постарайся сделать это, когда меня не будет в радиусе мили.              Гермиона тряхнула головой и оставив комментарий без ответа, отошла в противоположную сторону.              Между ними вновь опустилась тишина.              И не только словесная.                            ***       Через несколько минут Грейнджер убедилась в том, что ничего полезного в помещении не было.              – Она просит открыть этот шкаф заклинанием, – громко сказал Малфой, привлекая внимание девушки. Он осматривал поверхность одного из старых шкафов уже продолжительное время.              Тот был относительно высоким и имел четыре двери, две верхние и две точно такие же нижние. Подобные стеллажи иногда встречались в кабинетах и классах. Единственное – те имели более презентабельный вид. Дверки же этих шкафов были потертыми и такими же ветхими, как и всё в этой комнате.              – Ты думаешь камень внутри?              – Я не знаю, Грейнджер, – буркнул парень. Привидение вновь надоедливо наговаривало ему что-то, что оставалось за гранью слышимости живой Гермионы. – Возможно внутри сидит какая-то хрень, которая так и ждёт какого-нибудь глупого волшебника, чтобы отхерачить ему половину руки.              Гермиона покачала головой, после чего оттолкнула Малфоя от стеллажа. Она взмахнула волшебной палочкой и двери напротив их лиц открылись с продолжительным скрипом.              – Действительно, Грейнджер, почему бы и нет, – ехидно прокомментировал действие девушки он.              Почувствовав, какое выражение лица было у слизеринца, когда тот бросил ей в спину эту фразу, Гермиона повела плечом, смахивая с него недовольный взгляд парня.              Малфой тут же возник рядом, рассматривая содержимое полок. Потертые углы обрамляла паутина, а от количества пыли внутри нос непроизвольно зачесался.              Как и ожидалось, камня – сердца Хогвартса там не оказалось. Вместо этого на полках лежало небольшое прямоугольное зеркало.              – Странно, что наша реальность еще не посыпалась из-за нахождения здесь двух таких камней, – внезапно спокойным и задумчивым голосом сказал Малфой, параллельно с тем рассматривая зеркало, оказавшееся в его руках. – Уже больше суток прошло, а никаких других знаков и последствий кроме фантома нет.              Гермиона не знала, что конкретно послужило причиной переконфронтации Малфоя и натолкнуло его на подобные размышления. Накануне он говорил совсем иначе. Мыслями Гермиона неосознанно вернулась к тому, что случилось некоторое время назад. Взгляд карих глаз метнулся к кучке подсвечников, распластавшихся на полу. Малфой не сказал ни слова с того момента, а теперь внезапно занялся философскими рассуждениями, по доброте душевной исключительно, позволяя гриффиндорке стать их свидетелем.              Возможно, причиной стала очередная фраза, брошенная призраком или его собственные мысли, однако, впервые за несколько лет, Грейнджер была солидарна с ним в этом вопросе. Накануне, девушка сама задумывалась над этим.              Одна только реакция Дамблдора, желающего как можно скорее отыскать камень, говорила сама за себя.              Ничего хорошего их не ждет, если в Хогвартсе будет два таких камня – сердца.              В каждом живом организме есть сердце, орган или центральная составляющая – сердце есть везде. Одно биение, один ритм, одна искра, которая связывает части в единое целое.              Так и с Хогвартсом: сердец не может быть два, три или шесть. Оно должно быть одно. Иначе организм - целое распадется на противостоящие начала.              Гермиона вынырнула из своих мыслей ровно в тот момент, когда Малфой взмахнул палочкой, очищая зеркало от столетнего слоя пыли и паутины потоком своей магии.              Стекло, обрамленное в старую деревянную рамку, было немного сколотым по ее углам, однако, всё ещё выполняло свою функцию.              Когда Малфой поставил зеркало на полку, так, чтобы оно оказалось напротив их глаз, девушка сразу заметила в отражении себя. Такую как и всегда, разве что немного уставшую, что выдавали её глаза. Не грустные, скорее опечаленные чем-то. Лицо Малфоя же не выражало ни-че-го. Привычная гримаса равнодушия и отсутствия.              Призрака в отражении, что логично по законам физики, заметно не было. Фантомы не отражались в зеркалах и не отбрасывали теней. Однако, несмотря на это, Гермиона отчетливо ощущала его за своей спиной и боковым зрением видела, как то витало позади между ней и слизеринцем.              Их взгляды с Малфоем пересеклись на мгновение. Гермиона успела лишь разомкнуть губы, когда реальность перед её глазами внезапно медленно поплыла.              Пытаясь удержаться на ногах от внезапно накатившей тошноты, Гермиона резко повернула голову, когда обнаружила, что Малфоя больше не было рядом.              Непривычное чувство страха кольнуло под ребрами, а сердце ухнуло в горле.              Гриффиндорка вновь крутанула головой, устремляя взгляд на своё отражение в зеркале. Она громко сглотнула. Там, по ту сторону рядом по-прежнему стоял Малфой, а между ним и самой Грейнджер возникло отражение призрака.              Который вообще-то не мог отражаться в зеркале.              Тошнота почти рассосалась, оставляя за собой неприятный осадок в желудке, ровно в тот момент, когда Грейнджер заметила, что отражение её привидения отличалось от того, каким гриффиндорка видела его несколькими мгновениями раньше. Лицо той Грейнджер теперь было куда более живым, насколько это было возможно в сложившейся ситуации. Кожа обрела натуральный живой оттенок, волосы больше не падали на спину серыми безжизненными лентами, а карие глаза наконец приобрели живой блеск.              Всё выглядело так, словно в отражении Грейнджер видела не мёртвую себя, а живую, ещё живую, ту, чей призрак провалился в разлом и попал в их мир.              Удивиться, однако, Гермиона не успела. Реальность вновь поплыла перед её глазами, а отражение призрака, Малфоя и её самой исчезло, растворяясь и оставляя за собой лишь белую пелену.                     ***       Когда Гермиона наконец проморгалась, то обнаружила, что стоит на зелёной траве.              Неожиданно.              Она резко завертела головой, пытаясь понять, где была вынуждена оказаться. Её рука скользнула ко внутреннему карману, нащупывая палочку.              – Успокойся. Палочка всё равно не сможет ничего сделать здесь.              Подавив желание вздрогнуть, девушка крутанулась на месте и наконец нашла глазами хозяина голоса.              Малфой стоял чуть поодаль и смотрел вдаль Чёрного озера.              – Здесь?              – Мы в воспоминаниях той Грейнджер, – пояснил он, переводя взгляд с воды на лицо гриффиндорки. Склонив голову вбок, слизеринец сощурился. Ему нравилось появляющееся замешательство на лице Грейнджер, когда что-то ускользало из-под её контроля.              – И что мы делаем возле Черного озера? – спросила девушка, устремляя взгляд на замок, который лучше всего было видно именно отсюда. Они с Гарри и Роном часто гуляли здесь. – Зеркало, – понимание блеснуло в её глазах. – На астрономической башне есть такое же?              – И да, и нет, – уклончиво ответил парень только на второй вопрос. – Там оно больше и первоначальная его функция, я думаю, другая.              Грейнджер успела сделать несколько шагов в сторону слизеринца, когда он кивнул ей за спину.              – Спешу предупредить, что сейчас тебя ждет не самое приятное зрелище, – пробурчал Малфой, отворачиваясь к озеру. Он не хотел видеть это снова.              Грейнджер непонимающе посмотрела на него, а когда обернулась к большому дереву, одиноко растущему на берегу, почувствовала, как понимание медленно выстроилось в её голове.              На её глазах, со стороны Запретного леса к ним направлялась Гермиона Грейнджер. Наблюдать за собой со стороны оказалось странным и пугающим занятием. Та Гермиона была старше. Выглядела иначе, взрослее. Она была другой.              И та Гермиона Грейнджер шла не одна.              Драко Малфой.              Старше. Выше. Привлекательнее.              – Малфой, ты только взгляни на себя, – внезапно вырвалось у гриффиндорки. Она наблюдала, как Драко Малфой из чужих воспоминаний держал за руку ту, другую Грейнджер.              Они шли медленно, о чём-то тихо переговариваясь. Гермиона задорно смеялась, а в следующее мгновение пальцы Малфоя скользнули к её волосам, заправляя кудрявую прядь за ухо. Не отняв руки, слизеринец склонил голову вбок и тепло улыбнулся своей возлюбленной. Его губы шевельнулись, но сказанное им было настолько тихим, что услышала это только та Гермиона Грейнджер.              – Не понимаю, зачем она опять закинула меня в свои воспоминания. Я уже видел это все, – буркнул Малфой, оставляя без ответа высказывание гриффиндорки. – Обошлась бы только тобой.              Через мгновение он всё же обернулся. Его лицо окрасилось в серый цвет, а глаза закатились настолько, что могло бы показаться, что те останутся в таком положении навсегда.              Потому что тот Драко Малфой целовал ту Гермиону Грейнджер.              Гриффиндорка замерла. Она почувствовала, как её брови удивленно поползли вверх, вот-вот намереваясь покинуть лоб, а скулы обдало волной жара.              Та Гермиона Грейнджер тонула в объятиях повзрослевшего Драко Малфоя, пока её пальцы путались в блондинистых волосах, которые со стороны казались невероятно мягкими, шелковыми.              Они сидели прямо на траве, под большим деревом, которое укрывало их своей тенью, пряча от чужих глаз. Листва шелестела над их головами, а сумка Грейнджер со значком Гриффиндора на передней стороне, валялась неподалёку, рядом со смятой мантией.              На её воротнике и капюшоне была зелёная вставка из ткани и значок Слизерина.              – Мерлин милостивый, – прохрипел Малфой, наблюдая за картиной, представшей перед их глазами. Грейнджер теперь стояла рядом, абсолютно полностью разделяя его чувства. – Она, верно, хочет моей смерти.              – Это… ужасно, Малфой, – прошептала гриффиндорка, покачав головой.              А в следующее мгновение воспоминание оборвалось.              Когда Грейнджер распахнула глаза в следующий момент, вместо рыхлой земли и травы под ногами почувствовалась твердая каменная поверхность.              – Мы в главном зале, – определила девушка, осматривая помещение. Оно почти не отличалось от общего зала в её реальности.              Малфой стоял рядом, не вмешиваясь. Не сразу вспомнив, что они лишь фантомы в чужих воспоминаниях, Грейнджер резко отшатнулась. Мимо быстро прошагнула танцующая пара, которая никак не могла задеть её.              Только сейчас гриффиндорка заметила, что в зале громко играла классическая музыка, а тут и там в красивых нарядах вальсировали пары. Знакомые лица сокурсников, преподавателей и знакомых облепили каждый свободный угол зала. Все они казались Грейнджер слишком реальными, чтобы быть лишь воспоминанием.              Малфой стоял, сложив руки на груди. Его равнодушный взгляд скользил по залу, празднично украшенному к какому-то мероприятию.              – Это тот Турнир трёх волшебников, во время которого произошел выброс магии, – прошептала Гермиона через мгновение, всматриваясь в надпись, которая была выведена волшебными чернилами на стене помещения.              «Святочный бал в честь открытия Турнира трёх волшебников»              – Верно, Грейнджер, и именно зде…              Договорить Малфой не успел. Музыка на фоне сменилась другой, более нежной и романтичной.              В этот момент в недолго пустующей середине зала появились новые пары.               Взгляд Грейнджер зацепился за ту, которая привлекла её внимание больше других. Судя по удивленным лицам фантомных сокурсников, их она тоже заинтересовала.              Чего только стоила сногсшибательная реакция Блейза Забини, который внезапно оказался неподалёку.              Его голос был глухим из-за музыки и слышался как из-под воды.              – Черт возьми, он все-таки пригласил эту строптивую гриффиндорскую львицу, – восторженно промурчал мулат, толкая в бок рядом стоящего Теодора Нотта. – Ты должен мне десять галлеонов, друг.              Парень рядом прицокнул, покачав головой.              – Просто Малфой пока не знает, что мы спорили.              В это мгновение, тот самый Малфой, только разве что фантомный, с отвращением закатил глаза.              – Тоже мне, друзья, – фыркнул он. – Надеюсь, они такие говнюки только здесь.              Грейнджер лишь пожала плечами, вновь возвращая внимание к танцующей в центре зала паре.              Драко Малфой. Идеальная укладка светлых, почти белых волос. Чёрный костюм тройка, лакированные туфли.              А в его руках она.              Гермиона Грейнджер.              Невообразимой красоты платье, о котором Грейнджер мечтала с первого курса, возможно, с более раннего детства.              Оно в меру пышное, нежного розового оттенка. И туфли на невысокой шпильке.              Огоньки в глазах отчаянной гриффиндорки, игривые блики каждый раз, когда она смотрит на него.              Кто бы мог подумать.       Драко Малфой и Гермиона Грейнджер.              Он вел ее в вальсе с сосредоточенной, непривычной для него нежностью. Его правая рука уверенно лежала на ее талии, направляя. В тот момент, когда пальцы левой были сплетены с ее. Они обвивали их, а большой палец Малфоя время от времени совершал едва уловимые, незаметные для других плавные движения, поглаживая ее костяшки.              Он наклонялся чуть ближе в моменте, когда приходило время совершать оборот. Когда же музыка набирала силу, юноша чуть сильнее прижимал гриффиндорку к себе, позволяя ей отклониться в изящном движении назад. Его рука на ее спине становилась опорой.              А в следующий миг, когда они вновь выпрямлились, чуть отдалялись друг от друга, чтобы сделать следующий элемент.              И так, пока они кружились, слизеринец ловил каждый ее взгляд. Адресованный только ему.              – Не обольщайся на этот счёт, Грейнджер, – резко рявкнул Малфой, вырывая гриффиндорку из мыслей.               Он скользнул взглядом по своей повзрослевшей версии, но не позволяя себе надолго задерживаться на ней.              – Не знаю, чем ты опоила меня в той реальности, но в этой я буду тщательнее следить за тем, что пью и ем.              Грейнджер нахмурилась, чувствуя, как волна злости поднялась в её организме.              Его эмоциональные качели сведут её в гроб.              – Малфой, ты ужасен! – вспыхнула девушка, сжимая пальцы в кулак. – Оставь свои перепады настроения для кого-нибудь другого.              Она перевела дыхание и убрав прилипшую к губам прядь волос, продолжила.              – Мне абсолютно плевать на то, что происходит между той версией меня и тебя. Если хочешь знать, я испытываю не меньшее отвращение, чем ты, когда вижу это. Но как видишь, я держу себя в руках, несмотря на то, что мне хочется промыть себе глаза, потому что хочу выяснить, где находится этот чертов камень и вернуть его обратно!              Руки Малфоя напряглись, но гриффиндорка продолжила раньше, чем тот успел что-то сказать.              – Я не могу представить ни одной причины, по которой хоть в одной из других реальностей я могла посмотреть на тебя, как на парня. Ты мерзок, высокомерен, относишься ко всем так, словно только ты достоин жить на этой планете и носить звание волшебника. Всё, на что ты способен, это хвастаться своим чистокровным происхождением и властью своего отца. Но как бы то не было, – тут она затихла, переводя дыхание. – влияние и деньги твоей семьи никогда не купят тебе друзей и чувства других людей. Поэтому ты вызываешь во мне только отвращение!              К концу своей тирады Гермиона почувствовала, как в горле засоднило от крика, на который она неосознанно перешла. Оглушенная собственным голосом, девушка не сразу осознала, что вокруг резко стало тихо.              Как давно не было стен общего зала, а пары к тому моменту уже отвальсировали последние фигуры.              В глазах Малфоя блеснуло что-то, что гриффиндорка не успела рассмотреть. Он молча поджал губы и отвернулся.              Перед их глазами развернулось новое воспоминание.              Теперь они были в заброшенном туалете на втором этаже. Там же, где находился вход в Тайную комнату и где была убита Плакса Миртл.              Гермиона Грейнджер сидела на небольшом выступе из сколотой местами плитки, рядом устроился Драко Малфой.              Гриффиндорке по-прежнему было непривычно видеть его повзрослевшим, другим.              Его причёска была растрепана, в соответствии с помятой одеждой Грейнджер.              До этого момента девушка была уверена, что никогда не сможет покинуть башню Гриффиндора в помятой школьной форме.              Грейнджер старалась не думать о том, что было до этого момента и осталось за гранью воспоминания.              Чем могла заниматься гриффиндорка с заклятым врагом в заброшенном туалете Хогвартса, осталось загадкой, ответ на которую совсем очевидно красовался на лице Малфоя. Он склонил голову на бок, и сдув мешающую глазам чёлку, осуждающе покачал головой. В этот момент его взгляд скользил с растрёпанной причёски того Малфоя, на помятую одежду той Грейнджер.              Он тоже всё понял.              Вокруг стояла тишина.              – Грейнджер, мне так жаль, что я вёл себя как говнюк, – внезапно тихим, но более низким и грубым голосом, чем тот был знаком гриффиндорке, сказал Малфой. Он сжал в руках женскую ладонь.              – Ты опять, – буркнула гриффиндорка, приглаживая взлохмаченные волосы блондина.              Грейнджер проследила за этим жестом.              – Я жалею об этом каждый день. Каждое утро, когда просыпаюсь. И каждую ночь, когда засыпаю, – покачал головой Малфой и устало прикрыл глаза. – Я всё ещё не понимаю, как после всего этого ты простила меня.              – Ты просто очарователен в такие моменты, знаешь? – шепнула девушка, оставляя на скуле парня поцелуй.              Рядом послышался звук фырчания, смешанного с кряхтением.              – Куда блевать? Меня сейчас вырвет.              Грейнджер закатила глаза.              – Меня тоже, Малфой, – буркнула девушка.              – Это было последнее, спасибо Мерлин, – с уверенностью и облегчением оповестил слизеринец.              В следующее мгновение заброшенный туалет на втором этаже начал медленно растворяться.              Однако, вместо знакомых стен Выручай-комнаты, вокруг выстроились стены одного из коридоров Хогвартса.              Тошнота вновь подкатила к горлу, Грейнджер сделала глубокий вдох и следом выдох, отрезвляя сознание порцией кислорода.              Факелы отбрасывали причудливые тени на каменный пол и приветливо пощелкивали, освещая тёмный коридор.              Малфой рядом нахмурился.              – Это она тебе не показывала? – спросила тихо Грейнджер.              Малфой не удостоил её вопрос даже взглядом. Учитывая перепалку, случившуюся в Большом зале, странно, что Грейнджер ещё не была убита авадой, выпущенной им.              Отсутствие ответа и игнорирование – меньшее из зол.              Следующие несколько минут ничего не происходило. Успев подумать, что уже ничего не произойдет, Гермиона двинулась вдоль коридора. Малфой инициативу не оценил.              Тогда вдали послышался топот чьих-то приближающихся шагов. А ещё через несколько мгновений в коридоре появился силуэт незнакомого Грейнджер мужчины.              Тот выглядел до ужаса угрожающим и пугающим на вид. Вместо левого глаза был протез, удерживаемый ремешком, уходящим куда-то за его длинные сальные волосы.              – Это Аластор Грюм, – наконец сказал Малфой.              – А это я, – шепнула едва ли слышно Грейнджер, когда следом за Грюмом по коридору действительно кралась та самая гриффиндорка.              Она крепко зажимала в пальцах волшебную палочку, а её грудь тяжело вздмылась. Тени от факелов скакали по её лицу, пока та пыталась остаться незамеченной для преподавателя, который по её мнению являлся ненастоящим.              Что произошло в следующее мгновение, Грейнджер не могла бы объяснить даже увидь она это еще раз.              Дальше по коридору послышался треск, который сопровождался ярким лучом жёлтого света.              Через долю мгновения прогремел оглушающий взрыв. Как будто стены Хогвартса одновременно с потолком рухнули, а небо упало на землю.              По ушам ударила острая боль. Малфой успел наложить защитное заклинание, скрывая себя и Грейнджер под купол.              Благодарно взглянув на слизеринца, Гермиона перевела взгляд на себя. Та Грейнджер в ужасе схватилась за выступ на стене, пытаясь удержаться на ногах.              Затем в стене образовался разлом, который увеличивался прямо на глазах, обрушивая камни внутрь себя.              А в следующее мгновение та самая Гермиона Грейнджер вскрикнула. Звук, пропитанный испугом и болью, походил на крик и писк одновременно.              Из разлома выскочил красный луч света. Ослепляющий.              Пальцы той гриффиндорки разжались. Палочка упала, но звука стука об камень не последовало, он скрылся в столбе громкого гула, не прекращающегося с момента, когда где-то в конце коридора послышался главный взрыв.              Находясь под защитным куполом, Грейнджер и Малфой с ужасом наблюдали за тем, как рушилась чужая вселенная.              И тем, как жизнь медленно утекала из тела отчаянной гриффиндорки.              В её глазах застыл ужас и испуг, а в следующее мгновение они потухли.              Тело безвольной куклой упало на каменный пол рядом с волшебной палочкой. Так же беззвучно.              Краем глаза, Гермиона уловила едва заметное движение. Малфой остановил себя в последний момент.              Желая поймать тело той Гермионы Грейнджер, но вовремя осознавая, что он лишь фантом в чужом воспоминании, а она уже была мертва.              Гермиона медленно обернулась к Малфою, чувствуя, как в ее глазах образовались капли жгучих слез.              А в следующее мгновение их окончательно выкинуло из воспоминания. Когда это случилось и Грейнджер посмотрела на Малфоя, в его глазах плескалась странная эмоция, распознать ее у Грейнджер не вышло.              Приложив ладонь ко рту, гриффиндорка замерла, вновь проваливаясь в мысли.              Когда Малфой жаловался, что призрак постоянно говорил о своих воспоминаниях, в которых непременно был он сам, Гермиона задала себе вопрос: почему именно это? Почему фантом не делился важной информацией о камне, его местоположении и о том, как вернуть его в нужную реальность?              Когда призрак закинул их в своё первое воспоминание, а вокруг была зелёная трава и Чёрное озеро, Грейнджер позволила себе осудить фантом за это. Потому что вместо камня, вместо важного, он опять показал Малфоя.              Второе воспоминание, затем третье. Святочный бал, заброшенный туалет на втором этаже. И опять Малфой, вместо важного.              Что тяжёлого в том, чтобы показать важное?              Теперь Грейнджер поняла.              Её фантом показал то, что у него было, то, что осталось в памяти, после того, как он провалился через разлом во времени и пространстве в их реальность.              И пока Гермиона Грейнджер здесь требовала важных для нее воспоминаний, Гермиона Грейнджер из другой, разрушенной реальности показала то, что было важно для неё.              Три воспоминания. Всё о нём.              И четвёртое, последнее, то, что видела Гермиона Грейнджер своими глазами, пока оставалась жива.              Последнее, что было в её жизни.              Через несколько мгновений, чувствуя тошноту, стоящую в горле, девушка упала на колени.              Её взгляд цеплялся за плывущий перед глазами поцарапанный пол Выручай-комнаты, а желудок желал сделать сальто, выплевывая съеденное утром. Руки тряслись, упираясь в холодный пыльный пол.              Рядом с ними возникли острые носы туфель. В следующую секунду кто-то рывком поставил Грейнджер на ноги, продолжая удерживать за плечи.              Перед лицом было лицо Малфоя, почти так же близко, как тогда, когда он оттолкнул её от летящей коробки.              Слизеринец что-то сказал призраку, который, как оказалось, всё это время оставался здесь и теперь с сочувствием и печалью наблюдал за вернувшимися студентами Слизерина и Гриффиндора.              – Малфой, нам нужно найти этот чертов камень, – прошептала охрипшим голосом Грейнджер, игнорируя на своих плечах чужие руки.              Ровно так же, как и тот факт, что она просила об этом своего главного врага – Драко Малфоя.                            ***       Прошло несколько минут.              Пытаясь переварить всё увиденное, Гермиона не понимала, что из увиденного ее удивляло больше.              Вероятно, собственные выводы.              Ещё через несколько минут девушка наконец пришла в себя. Она отряхнула пыль с колен и взмахнула палочкой, призывая себе стакан воды.              – Итак, – начал Малфой.              Он облокотился бедром на всё тот же шкаф, в котором ранее и было найдено зеркало, выступившее в роли омута памяти.              Гриффиндорка взглянула на него лишь на мгновение.              – Ты, – обратилась Гермиона к привидению. То витало неподалёку, но после краткого “ты” остановилось рядом.              – Я поняла, почему ты показала эти воспоминание и я… – тише проговорила она, неотрывно заглядывая в серые зеркальные глаза. – Не осуждаю тебя. Мне жаль.              Грейнджер старалась не смотреть на Малфоя. Она дождалась, пока призрак склонил голову на бок и тогда продолжила.              – Малфой сказал, что камень здесь, в Выручай-комнате, – начала медленно Грейнджер. – И, когда ты призвала её, я думала, что мы сразу окажемся именно там, где находится камень. Но его здесь нет, верно? Ты привела нас сюда ради этого зеркала?              – Да, – вместо призрака ответил Малфой, наконец подавая голос.              – Но ты же чувствуешь, где камень, да? И можешь отвести нас туда. Сделай это, Гермиона.              Грейнджер впервые позвала своего призрака по имени.              Собственное имя странно осело на языке, но гриффиндорка поспешила отмахнуться от этого чувства.              В следующее мгновение Малфой резко напрягся, сжимая палочку между пальцев.              Помещение вокруг резко начало меняться, однако, это было не перемещение в воспоминание, как до этого, а что-то другое.              Выручай-комната действительно начала меняться на глазах. Весь старый хлам, включая шкаф с зеркалом, и другие вещи исчезли, стены обрели серый цвет.              Малфой и Грейнджер сделали шаг друг к другу, параллельно с тем поворачивая головы и пытаясь понять, где они оказались.              Комната была абсолютно пустой. Лишь пол и стены. Окон здесь не было. Источником света выступала сфера, которая витала в середине помещения и излучала на ближайший радиус красное свечение.              В глазах Малфоя блеснуло узнавание. Они в нужной комнате.              – Ты чувствуешь? – тихо спросила Гермиона, не поворачивая головы к слизеринцу. Воздух в ее лёгких внезапно начал застревать, а голова закружилась вновь подгоняя тошноту к желудку.              – Не думаю, что понимаю о чем ты, – тихо ответил парень, скользнув непонимающим взглядом к лицу Грейнджер.              В тот момент он испытывал лишь раздражение.              Аккуратно подойдя к сфере, они обнаружили, что внутри неё витало нечто красного насыщенного цвета. Оно дребезжало вверх и вниз в воздухе, на уровне их глаз.              Камень. Красного, почти бордового цвета. С неровными острыми гранями, об которые можно было порезаться.              Грейнджер показалось, что этот камень невероятно тяжёлый, а размер был с два кулака взрослого мужчины.              Пространство вокруг сферы задрожала. В помещении стоял непонятный гул, больше похожий на вибрацию в ритм с тем, как поднималось и опускалось внутри купола сердце Хогвартса.              – Как будто что-то не так, – прошептала Грейнджер, ещё ближе подходят к сфере. У нее не нашлось сил оторвать взгляд от созерцания камня.              – Конечно не так. Их два в нашем Хогвартсе. Самое время найти твоего Дамблдора, пусть возвращает его вместе с ней, – кивнув на привидение, сказал Малфой и отошел на несколько шагов назад от сферы. – Обратно.              Им нужно срочно позвать Дамблдора, Малфой прав.              – Ты бы отошла на безопасное расстояние, Грейнджер, если не хочешь, чтобы тебя и в нашей реальности прикончило этим камнем, – шикнул слизеринец, с подозрением заглядывая в лицо девушки. – Идем. Найдём старика.              Малфой развернулся на носках, уже собираясь двинуться в сторону выхода из Выручай-комнаты, когда что-то в поведении Грейнджер показалось ему пугающе странным.              Вместо шага назад, она сделала два шага вперёд. А в следующее мгновение Малфой резко рванул к гриффиндорке, второй раз за этот день.              – Грейнджер! – воскликнул он, хватая ее за запястье и оттаскивая от сферы на несколько метров назад. – Что, мать твою, ты творишь!              Парень оттащил её ровно в тот момент, когда девичьи пальцы почти коснулись заряженной сферы.              – Меня тянет туда, – прошептала тихо она, не совсем понимая, почему Малфой не позволил ей коснуться камня.              Её глаза не моргали.              – Еще этого не хватало, – пробурчал раздражённо слизеринец. – Если хочешь, чтобы тебя поджарило, как курицу на вертеле, то делай это без меня. Еще Поттер с Уизли сядут мне на шею с обвинениями в твоей смерти, а я хочу спокойно прожить свою жизнь.              Малфой вновь ощутил сопротивление, но в конечном итоге оттащил гриффиндорку к противоположной стене.              – Что с ней? – нахмурился он.              Гермиона хотела что-то ответить, когда осознала, что вопрос был задан не ей.              – И ты говоришь это только сейчас? Гриффиндорка, тоже мне.              Гермиона не слышала гнева и злости в голосе Малфоя. Её взгляд неотрывно следил за камнем, витающим под куполом защитного свечения. Её тело начало медленно ослабевать, словно она не спала неделю или две.              Малфой что-то говорил, но его голос слышался словно из под воды. В затылке обухом стучало сердце.              Тук, тук, тук. Размеренно, чуть быстрее, чем должно.              Тошнота вновь подкатила к горлу, которое резко пересохло. Глаза защипало, как-будто кто-то насыпал в них песка. В следующее мгновение пространство перед помутневшими карими глазами поплыло, а следом начало рушиться.              – Черт… – протянул Малфой, когда глаза Грейнджер непроизвольно закатились.              А через секунду, тело гриффиндорки безвольной куклой осело в руках Драко Малфоя.