Часть 18

— Привет. Мика даже подпрыгнул от неожиданности. Ночной парк, знакомый ему до мелочей, исхоженный во время ночных бдений над каватскими гортензиями, был тих и абсолютно пуст. Улучив спокойную минутку, он присел отдохнуть возле изваяния Иегонги — любви, способной на преданность. Он слегка задремал, и вот тут-то его и застали врасплох. Гости господина Калиба пробыли в имении три дня и две казавшиеся Мике бесконечными ночи, а потом разъехались, решив непременно собраться в скором времени тем же составом в другом доме. С тех пор миновала неделя, за которую неугомонный садовник умудрился заново высадить в парке не меньше, а то и больше гортензий, чем было. Мика вернулся к поливу прихотливых растений и шпионажу за своей пока ещё несостоявшейся жертвой. Однако, в эту ночь его уединение решили нарушить. — Привет! Мика оглянулся на голос, повторивший нехитрое приветствие. Он мгновенно узнал его — это был голос Ниилоны, негромкий, мягкий и доброжелательный. Увиденное, тем не менее, разительно отличалось от услышанного. Подле мраморной статуи Иегонги стоял некто, облачённый в белую мантию, расшитую зелёными нитями. Выдававший себя за жреца-осеменителя осторожно огляделся, а после тонкая рука слегка приподняла капюшон, и на Мику глянуло узкое бледное личико девушки. Нежные губы изгибала заговорщическая улыбка, а в глазах сверкал озорной огонёк. И она туда же, мрачно подумал Мика, еще живо помнивший недавнюю выходку Мелиты. Той отчего-то — действительно, с чего бы это? — стало ужасно неловко видеться с ним. Объясниться никто из них не попытался. Благо, они почти не пересекались и никогда не оставались наедине. Но одно дело — одуревшая от похоти простолюдинка, и совсем другое — дочка господина Калиба. Девушка из благословлённого сословия. Подумать только, кого демоны принесли на этот раз! И ведь умыкнула ради свидания с ним мантию у брата, который как раз объявился дома накануне. Мика отвернулся, так и не поздоровавшись. Он начал понимать, отчего Нат привык обращаться с женщинами, как с дерьмом. Полоумные сами бегут к нему, как осы на тарелку с сахаром, и каждой что-то надо, а только тронь… Мерзко даже думать. — А я ведь не сказала тебе «спасибо» за то, что ты спас меня тогда, во время грозы, — как ни в чём ни бывало произнесла Ниилона. Мика, стоявший к ней спиной, услышал шелест ткани и всё-таки обернулся. Девушка сбросила мантию, оставшись в своём обычном светлом платье, сложила жреческое одеяние пополам, потом ещё раз и ещё. Держа аккуратный свёрток обеими руками, она выразительно взглянула на Мику и добавила просто и без затей: — Спасибо. — Пожалуйста, — буркнул Мика, поворачиваясь к ней боком. Повисла долгая неловкая пауза, но тишины не было: в хибаре Джара стонала какая-то особо истосковавшаяся по ласке плебейка. Ниилона брезгливо поджала губы, кивнула в сторону загаженного участка парка. — Это так отвратительно… А почему ты никак не убьёшь его? Такого вопроса с её стороны Мика не ожидал. В первый момент эта реплика очень задела его, обидела и разбудила чутко дремлющий призрак Тиллы, немедленно вцепившийся юноше в бок ледяными пальцами. Он уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы послать зазнавшуюся богачку на все четыре стороны, но вдруг увидел её доброжелательные глаза и почему-то передумал. Помявшись, неожиданно для самого себя выдал правду. — Мне очень трудно решиться убить человека. Я никого и никогда не убивал. Понимаешь? Ниилона вздохнула, печально посмотрела на него. Она умела сочувствовать. Вероятно, этим её душу одарили справедливые боги при рождении, потому что по храмовым книжкам с дурацкими примерами таким вещам научиться никак невозможно. Её сопереживание не перерастало в унизительную жалость и не ставило её в положение покровительницы. Мике почему-то стало легче от того, что он признался ей в своей слабости. В глубине души юноша допускал, что у него попросту не хватит духу в самом деле убить мужа своей сестры. Всё-таки поднять оружие на живого человека… — Тебе уже лучше? Я слышал, ты заболела, — Мика прихлопнул на плече жаждущего крови комара, потом ещё одного на щеке. В ночном саду было весьма прохладно, и слабой здоровьем Ниилоне следовало бы поберечься. — Мне хорошо, — она вдруг рассмеялась, словно зазвонил хрустальный колокольчик. — Меня не выпускали из дома столько времени! Я ненавижу сидеть взаперти, а теперь я вырвалась! Она положила свёрнутую мантию у ног мраморной Иегонги, подняла и опустила руки, переступила с ноги на ногу, дыша полной грудью. В её движениях не было той липкой одержимости, скользящей в каждом жесте Мелиты. Ниилона истосковалась не по плотским утехам, а по ветру и траве под ногами. В заточении она была окружена лишь томами нравоучительных книг, тут уж действительно выдумаешь и не такой план побега. Кивнув на мантию брата, плутовка спросила: — А хорошо я их всех одурачила, правда? Дерек мне даже поклонился, подумал, что я — Эвер. Ему ведь никто не запрещает прогуляться, когда вздумается. Забавно, правда? Кстати, как твоя спина? Мика почувствовал укол вины. Если Ниилона разыграла спектакль с лихорадкой единственно ради того, что заманить врача к Мике, то, видят справедливые боги, роль пришлось играть до конца. — Да… Зажила, — невпопад ответил он, переминаясь с ноги на ногу. — Там скамейка, может быть, присядем? Они сели рядом. Мика привык к своему месту на земле у ног Иегонги, но не мог предложить такого Ниилоне. Юноша не мог точно сказать, что побудило его удерживать девушку таким образом, но с детства усвоенная привычка не разговаривать, стоя на ногах, проявила себя в молодом плебее. Со стороны безобразной хибары донёсся отчаянный крик, потом плач и ругань. Юноша и девушка как по команде повернули головы на звук, потом переглянулись и одновременно отвели взгляды друг от друга. Ниилона, красная от смущения, прикусила губу, минуту собиралась с духом и произнесла с глубоким презрением в голосе: — Они как животные! Эти женщины, они… Это просто омерзительно! Мика неожиданно почувствовал злость. Да-да, это были его собственные слова и мысли, но неожиданно обидно было услышать такое от изнеженной девчонки, на которую день и ночь работают именно такие «омерзительные животные». А не задумывается ли она, что именно благословлённое сословие льёт воду на колесо, которое столетиями ломает судьбы простолюдинов, как мужчин, так и женщин? Что там говорил господин Калиб, «порочная практика», так?! Ей-то это ни в коем случае не грозит, будет по вечерам блевать в тазик и посылать слугу за стаканом мятного напитка, чтобы влиятельный супруг не почуял запах рвоты из нежных губ! — А ты представь на минуту, что будет, если твой драгоценный жених не пройдёт испытание, — произнёс Мика ядовито. Уроки, преподанные ему учтивым господином Калибом и хамоватым чужеземцем Натом, таинственным образом объединились и помогли породить поистине уничтожающие тезисы. — Ему отрежут яйца у тебя на глазах. Больно будет… Ну ничего, всё заживёт. А через лунный месяц ты, милочка, пойдёшь в храм и тебе просунут кончик члена через дырку в ширме. Может быть, с другой стороны окажется твой брат? Узнает он тебя по тому, какая ты внутри? — Замолчи! — взвизгнула Ниилона, зажимая уши. Мика криво ухмыльнулся и продолжил, справедливо полагая, что она всё равно его услышит, ведь будет подслушивать. Так и случилось. — Осеменители тоже люди, и они не кончают в неподвижные тела. Тебе придётся попрыгать, чтобы выжать из него полагающуюся тебе каплю! А если ты не забеременеешь, то в следующий раз тебе придётся проползти на коленях всю площадь перед храмом, перед тем, как получить свой член. Некоторые годами так ползают, а кто-то рожает по пятнадцать детей, и половина дохнет от голода! И вот однажды, может, не сразу, но однажды… Ты слушаешь? — Не надо, не говори мне об этом, — в голосе Ниилоны была мольба. Мика безжалостно продолжил. Он мучил её своими словами, а она своим молчанием обрекала его на унизительную операцию, после которой он лишится и здоровья, и способности иметь детей, и, чего таить, возможности согреться в объятиях женщины. — Однажды ты посмотришь на какого-нибудь благословлённого господина, который готов дать за деньги хоть немножко тепла. Например, на господина Джара. Тебе будет гадко даже думать об этом, но не думать ты уже не сможешь. Твой муж не догадается, отчего тебе не спится ночами — он-то будет сопеть себе за перегородкой. Евнухи, знаешь ли, быстро устают и крепко спят, а ещё храпят, и очень громко! Ты будешь увиливать от себя, может быть, месяц, может, год… Но оно тебя сломает. И тогда ты попытаешься выяснить, сколько стоят услуги Джара… А стоят они очень дорого, милочка. У тебя на руках не окажется таких денег. Ты пойдёшь к своему дорогому папочке и попросишь у него, а он обо всём догадается и выпорет тебе задницу так, что скакать на члене у осеменителя в храме будет больно! Ты попросишь у подруг, а они давно уже босые ходят, потому что самим денег не хватает на то же самое. И тогда ты продашь серьги, — Мика по-плебейски указал пальцем на аккуратные ушки Ниилоны, — это ведь серьги твоей матери, я прав? Ты загонишь их, а потом… А-а-ах… Мммм… А-а-а… Ооо… Ещё, ещё… — юноша обхватил себя руками и принялся стонать, подражая женщинам в грязной хибаре Джара. — Достаточно, я поняла, — пролепетала Ниилона, вся бледная, даже посеревшая от услышанного. Однако, мучитель всё равно добавил едким тоном: — Нет, ты не поняла. Ты вернёшься домой, а твой драгоценный муж уже знает, что ты изменила ему. Он отходит тебя палкой, а свекровь со свёкром добавят. Ты ещё походишь-походишь, а потом украдёшь какую-нибудь вещь из дома, которую не сразу хватятся, продашь и снова к нему пойдёшь. Только он тебе заломит цену ещё выше прежнего, и тогда ты снимешь туфли и будешь предлагать их за гроши его жене, лишь бы раздобыть недостачу. Так и так тебе от мужа достанется, так и так тебя побьют и деньги отберут, если домой их принести. А если сумеешь договориться, так Джар тебя по-быстрому отымеет, и всё сначала! Очень быстро ты станешь такой же дрянью, девочка! Будешь ненадолго забываться и шептать имя своего кастрированного мужа, когда Джар тебя будет трахать, и за это тебя будут унижать ещё сильнее! — Я не… — в голосе её была такая мука, что Мика смутился. А посвящал ли господин Калиб дочь в подробности того, как обойти таинство? А вдруг он несправедливо издевается над Ниилоной? — Да не бойся, тебе это не грозит, — проворчал Мика, отводя глаза. — Твой жених благополучно пройдёт испытание, а Джара я всё-таки постараюсь прикончить. Забудь всё, что слышала сейчас. — Я больше никогда не буду так говорить об этих несчастных, — пообещала Ниилона, кладя руку на грудь, туда, где сердце. Мика пожал плечами, чувствуя всей кожей её смятение, смущение, стыд, гнев, неловкость. Он и сам ощущал то же самое, когда наблюдал за распутной жизнью мужа своей сестры, и низость, казалось бы, давно знакомого человека, до глубины души коробила его. — Это не оправдывает их, — примирительно сказал он после долгого молчания. — Только объясняет, почему они там, с ним, — Мика кивнул в сторону хибары Джара. Ниилона сжала дрожащую руку в кулак, поднесла к груди, бессильно уронила. Юноша понял, что она сейчас уйдёт и с удивлением заметил, что ему вовсе этого не хочется. Ему одиноко, мучительно одиноко и страшно каждую ночь нести караул вокруг владений Джара. В эту ночь она пришла и разбавила его одиночество… А он вываливает на неё такую грязь. Но как её удержать? — А почему твой жених никогда к тебе не ходит? — Мика попытался сменить тему. В самом деле, он ни разу не видел, чтобы Ниилона покидала пределы имения или чтобы в гости заглядывал кто-то, годящийся по возрасту ей в мужья. И, конечно, ни на одну минуту нельзя было себе представить, что такая девушка останется одна, когда выпадет снег. К огромному удивлению Мики девушка отвела глаза, вздохнула, сцепив руки. Ниилона размышляла, как бы деликатно и без обиняков объяснить простолюдину то, что является для аристократа нормой жизни. В её движениях и выражении лица не было и тени высокомерия, и потому Мика не почувствовал себя уязвлённым. — Мы не знакомы, — наконец произнесла девушка. Юноша очень удивился, даже приоткрыл рот. Воспользовавшись паузой, Ниилона подобрала нужные слова, и всё же не смогла сдержать улыбку, когда увидела выражение его лица. — Понимаешь, благословлённое сословие немногочисленно, — речь Ниилоны была ровной и правильной. Мика невольно признал, что слушать её очень приятно. — Таких семей, как наша, очень мало, а молодых людей и девушек, которые в одном году достигают совершеннолетия, ещё меньше. Поэтому выбор у нас невелик… Точнее, выбора почти нет. — Как такое может быть?! Она развела руками, и Мика, который не был силён в арифметике, спросил: — То есть, вас может быть даже… Не поровну парней и девушек?! Вроде как, например… Трое парней и десять девушек?! Он попытался загнуть три пальца на одной руке и десять на другой, а когда у него не получилось, беспомощно показал Ниилоне. — Часто так и бывает, — терпеливо ответила Ниилона. На лице Мики отразилась такая буря чувств, что она улыбнулась и не смогла сдержать смешок. — Ты такой забавный! — А сколько этой зимой подрастает парней и сколько девушек? — спросил он, пропустив её замечание мимо ушей. Мика всё сгибал и разгибал пальцы, стараясь показать одновременно три и десять. Девушки в его исчислении соответствовали согнутым пальцам, а молодые люди распрямлённым. Ниилона решила ему помочь. Её тёплые пальчики удержали его ладони. Девушка терпеливо согнула все его пальцы, поручив Мике показать «десять девушек», потом распрямила три своих, таким образом символизируя упомянутое им количество молодых людей. — Бывает и такое, — заметила она деликатно. — Но в этом году наоборот… Почти. Она согнула пять своих пальцев, предварительно распрямив семь его. Мика так и застыл, переводя глаза с её рук на свои и обратно. — Семь парней и пять девушек?! — произнёс он ошарашенно. Ниилона кивнула, пряча улыбку в уголках губ. Мика добавил громким шёпотом. — А как же быть тем, кто… Кому не хватило невесты?! Ниилона объяснила, что о браке принято договариваться ещё в тот год, когда будущие супруги только-только появились на свет. Разумеется, почти никогда не рождается поровну мальчиков и девочек. Если на свет появилось больше мальчиков, то родители несостоявшихся женихов прочат их в жрецы. Подготовка к принятию священного сана длится несколько лет, разумеется, никто не собирается предлагать белую мантию неудачнику, накануне свадьбы оставшемуся без невесты. По достижению совершеннолетия эти молодые люди проходят испытание в храме, разделив ложе с чёрной жрицей — Мике ярко вспомнилась Сиера — а после посвящают себя служению справедливым богам. — Значит, твоему брату не хватило невесты? Поэтому он стал осеменителем? — догадался Мика, выслушав рассказ Ниилоны. Печально поджав уголки губ, она кивнула. Они помолчали, раздумывая каждый о своём. Девушка вздохнула, и Мика осторожно спросил: — Кажется, твоему отцу это не нравится. — Да, ему трудно с этим смириться, — произнесла Ниилона. — Отец так любит детей… Он всегда мечтал, что в этом доме будет слышен детский смех, что его внуки будут играть в прятки в лабиринте… И всё напрасно. Те девушки, что подходили моему брату по возрасту, родились в самых состоятельных и знатных семьях Кавата. Выбор пал на тех сверстников, кто происходил из более богатых семей, чем наша. Говорят… — она придвинулась ближе, зашептала, щекоча ухо Мики своим дыханием, — говорят, отец рвал и метал, стучался в двери и умолял всё-таки поверить в него. Он клялся, что ко дню свадьбы поднимет нашу семью на самый верх социальной лестницы, но ему никто не поверил. — А он поднял? — спросил простодушный Мика напрямую. Ниилона искоса на него посмотрела, задрала подбородок и демонстративно отвернулась. Юноше стало неловко, и он торопливо добавил. — Ну, он хотя бы не опустил! — Разумеется, — ответила Ниилона, всей душой желая направить чересчур доверительную беседу в другое русло. Мика помог ей в этом, задав новый вопрос: — Скажи, а что случается с девушками, которые, ну… Которых в один год родилось слишком много? Они снова принялись загибать пальцы. Это походило на весёлую игру: один пытался переиграть другого, показав количество парней или девушек больше, чем соперник. Как только кто-нибудь побеждал, они начинали играть за противоположный пол, безошибочно угадывая, когда наступал момент поменяться. Наконец, Ниилона сжала обе ладони в кулаки, а Мика, напротив, растопырил всё десять пальцев. Секунду они наблюдали патовую ситуацию, а потом одновременно рассмеялись. — Они становятся чёрными жрицами? — спросил Мика, предугадывая отрицательный ответ. Как можно, чтобы девушка из благословлённого сословия спала с десятками молодых жрецов каждый год и помогала зимой оскопителям?! Это удел такой дряни, как Сиера, но никак не такой эфемерной красавицы, как Ниилона. К его облегчению, собеседница отрицательно помотала головой. — Нет, конечно нет. Их берут в жены те, кто хочет… В общем, кто хотел бы ещё одну жену. Их будущие мужья всегда происходят из поколения их родителей или старше, — Мика потерялся в гуще непонятных слов, и Ниилона пояснила. — Я хочу сказать, что взрослый или даже немолодой мужчина договаривается о браке с родителями новорождённой девочки. Или с родителями той, кто потерял жениха… Её лицо снова стало печальным. После долгой паузы Ниилона добавила. — Говорят, отцу предлагали поменяться детьми. Мой брат получил бы невесту, если бы я стала восьмой женой господина смотрителя земельных участков. — Того типа, который подбросил вам Джара?! — спросил Мика. Ниилона кивнула. Юноша вспомнил козлиную бородку, трясущуюся челюсть и морщинистые руки недавнего гостя господина Калиба. Воистину, отец спас дочь от незавидной участи, пожертвовав судьбой её брата. Мика также задумался о том, что господин Калиб, мечтавший о внуках, вероятно, имеет их в великом множестве. Его сын — жрец-осеменитель. Страшно подумать, сколько его отпрысков бегает босиком в рабочих кварталах, стоит у станка, просит милостыню и дерётся за кусок хлеба, а на лужайке перед изысканным особняком нет ни одного. Или… Наблюдательный юноша вспомнил одного из мальчишек, сына горничной и евнуха-садовника. А ведь парнишка был здорово похож на хозяина особняка. Вот поэтому детишки прислуги и чувствуют себя так вольготно в этом доме. Вероятно, сын сумел сделать отцу своеобразный подарок… Если внука можно подарить. Тем более, внука, которому по достижении совершеннолетия без малейшей жалости отрежут яйца. — А почему твой отец не женился снова? — пытливо спросил Мика и сразу пожалел о своей дерзости. Ниилона посмотрела на него долгим выразительным взглядом. Но, несмотря на всю неуместность своего вопроса, Мике всё-таки очень хотелось узнать ответ. По чести сказать, он не раз примерял на себя роль благословлённого господина. Нет, он ни на одну минуту не думал жить, как Джар, но иметь гарем хорошеньких молодых женщин бы не отказался. А десятилетиями жить, как евнух… Неужели ему не обидно?! Пройти испытание и не пользоваться главным преимуществом… Справедливые боги, да это попросту кощунственно! Ниилона молчала, отведя взгляд. Мика потихоньку переваривал услышанное ранее, а, когда пауза затянулась, задал ещё более неуместный вопрос: — Или он договорился о браке с девочкой твоего возраста и ждёт, когда она подрастёт?! Ниилона решительно встала, собираясь уйти. Мика вскочил, торопливо бросился следом, обогнал и перегородил ей дорогу. — Прости, прости, пожалуйста! — юноша раскинул руки, не давая ей ни единого шанса пройти. Ниилона остановилась, тонкая и светлая, как дикая цапля. Её выразительные глаза смотрели на Мику, как на нежелательное препятствие на пути. Покусав губы, он снова попросил прощения и добавил. — Пойми, я ведь живу совсем по-другому. Мой отец при всём желании не мог жениться повторно… Вот я и спросил. Не хотел тебя обидеть. Если не хочешь, не говори. Ниилона покачала головой, давая понять, что принимает его извинения, но не желает далее продолжать разговор. Когда она вскинула голову, безмолвно требуя пропустить её, Мика вдруг увидел на её точёной шее какую-то чёрную точку, похожую на родинку. — Да у тебя клещ! — воскликнул он, плебейским жестом показывая на девушку пальцем. От высокомерного равнодушия не осталось и следа. Ниилона бросила быстрый взгляд на грудь, вытянула вперёд руки, испуганно выискивая насекомое на сгибах локтей, на бледных запястьях. — На шее, — подсказал Мика, и тонкие пальцы мгновенно отыскали присосавшегося клеща. Ниилона вся передёрнулась, каблуки её туфель дробно забарабанили по дорожке, а в глазах появилась нарастающая паника. — Большой какой… — прошептала она в ужасе. — Врач сможет прийти только утром… Посмотри, пожалуйста, он… Как? Мне придётся с ним спать… Какой кошмар!!! — Зачем врач? — удивился юноша, подходя поближе и, позабыв про смущение, разглядывая клеща. Ночь стояла лунная, светлая, а потому чёрное насекомое чётко выделялось на бледной коже Ниилоны. — Я сейчас его вытащу. Встань только спокойно или лучше сядь. Она покорно села на ближайшую скамейку, вздрагивая. Мика, выросший в цирюльне, с ранних лет научился справляться с такого рода неприятностями. Его отец не только подстригал клиентам волосы и брил пах, а также вырывал больные зубы посетителям обоих полов, лечил вросшие ногти и вытаскивал клещей, и передал Мике эти навыки в полном объёме. В первый момент профессионализм взял верх над чувствами, но, когда дрожащая Ниилона устроилась на скамейке, до стоявшего за её спиной Мики вдруг дошло, что сейчас он коснётся её так, как обычно не касаются друзья, даже самые близкие. Облизнув пересохшие губы, он наклонился, и светлые волоски защекотали его нос. Молясь, чтобы Ниилона не обернулась и не увидела его лицо, юноша переложил длинные светлые пряди ей на грудь. Волосы оказались удивительно нежными, мягкими, даже рассыпчатыми. Коснувшись костяшками пальцев её шеи и уха, он ощутил тепло её кожи, и по его телу пробежала мелкая дрожь. Она не была раскалённой, как женщины в его снах, но нежное тепло, исходящее от неё, разом разогнало кровь юноши, заставило лоб и щёки предательски покраснеть. Мика почти позабыл о том, что привело Ниилону обратно на скамейку, но, хвала справедливым богам, вовремя опомнился. Рассматривая клеща, Мика слегка надавливал на кожу вокруг места укуса, легонько массировал. Ниилона вздрагивала, одновременно от смущения перед настырным собеседником и от омерзения перед клещом. Строго-настрого запретив себе думать о высокомерной дочке господина Калиба, как о женщине, Мика вынес вердикт: — Жить будешь, сейчас вытащу. Мне нужно несколько твоих волос. Ниилона вцепилась рукой в шелковую прядь. Ткань цвета слоновой кости, из которого было сшито её платье, пошла складками на груди. Стоявший у неё за спиной Мика на мгновение увидел ямочку между её небольшими, но аккуратными и нежными грудками. Взволнованное дыхание заставляло их приподниматься и опадать. Те несколько секунд, что длилась короткая заминка, он смотрел на её бюст и чувствовал почти непреодолимое желание прикоснуться, накрыть упругие округлые холмы ладонями, притиснуть спиной к себе и… Рука с тонкими ухоженными пальцами немилосердно терзала волосы. Мике пришлось остановить её, взяв за запястье. — Два или три, не надо так много… Давай, я сам. Сиди и постарайся расслабиться. У него почти получилось произнести эти слова деловитым тоном профессионала. Справедливые боги, да как же… — А ты его не порвешь? — робко спросила Ниилона. Ей было боязно довериться незнакомому парню, который браво заявляет, что может избавить её от клеща, но в то же время было невыносимо ждать визита врача всю ночь и утро. — Если порвать, то я… Я ведь могу умереть! — Не порву, — заверил Мика. Он знал, как опасны клещи, если вытаскивать их без должной сноровки. Ниилона закрыла глаза, чуть не плача. Она очень боялась любых насекомых, а подобных кровопийц боялась вдвойне. Рука Мики осторожно перебирала её волосы. Вырвав три волоска, он взял их в рот, зажал кончики зубами и принялся плести тонюсенькую косичку. Наконец, изготовив таким необычным способом верёвку, он обеими руками пристроил голову Ниилоны поудобнее и захлестнул петлю вокруг клеща. Рывок — она вскрикнула, гибко обернулась, ощупала пальцами место укуса. По шее поползла капелька крови. — Вот и всё, — Мика держал в пальцах насекомое, не зная, куда деваться от смущения. Однако, не прошедшие даром уроки отца помогли ему на время выйти из неловкой ситуации. — Нет, погоди, ещё не всё. Он нагнулся, взял её за плечи, и принялся торопливо зализывать ранку. Жёсткие сухие губы касались нежной кожи, как будто он целовал её, а скользкий язык быстрыми движениями облизывал место укуса. В ноздри бил запах жасмина, смешанный с ароматом нежного девичьего тела и железным вкусом крови. Это длилось недолго — и это длилось вечность. Собрав горячим языком кровь, Мика отстранился и, истово желая очутиться на другом конце земли, произнёс: — Когда кусает клещ, надо смазать слюной, чтобы перебить запах. Иначе в то же место может укусить другой. Ниилона покосилась на него, и Мика увидел, что и по её щекам разливается густой румянец. Затуманенный взор юноши натыкался то на её большой, всё ещё широко распахнутый глаз, то на искусанную нижнюю губу, то на маленькое ушко в гуще светлых волос. Он стоял так близко, что чувствовал на своих губах её дыхание. Мика торчал за спинкой скамейки красный, как варёный рак. Ниилона невпопад бормотала слова благодарности, накрыв бледными пальцами его руку. Это могло бы продолжаться долго, если бы их уединение не было прервано господином Калибом. Хозяин особняка стоял в двух шагах, невозмутимо взирая на происходящее. Занятые вытаскиванием клеща, юноша и девушка не заметили, как он подошёл к ним. Бдительный отец поманил дочь одним пальцем — Мика испытал колоссальное облегчение от того, что мантия жреца осталась у ног каменной статуи — перебросился с ней парой безобидных слов, а после Ниилона двинулась домой. Каждые пару шагов она тревожно оборачивалась на Мику. Оставшись наедине с господином Калибом, Мика боязливо взглянул ему в глаза, облизнул губы, ещё помнившие вкус нежной кожи Ниилоны. Благословлённый господин молчал, и, когда пауза стала совсем невыносимой, юноша попытался оправдаться. В конце концов, между ними ничего не было, нет, и никогда не будет. Разве что в его мечтах. — Ваша дочь и я… — он чувствовал себя непроходимым тупицей и преступником одновременно. — Ничего не было. Господин Калиб удостоил его тяжёлым строгим взглядом. Произнёс очень медленно и разборчиво. — Я верю в благоразумие своей дочери.