Часть 25

Несколько дней Мика провёл на ступенях пирамиды, чередуя чтение и выслушивание документов с усердными молитвами. Косноязычные жрецы, чьей задачей было распределить наследство благословлённого господина Джара, долго шпыняли низкородного паренька, но в конце концов необходимые бумаги были составлены, утверждены и заверены храмовыми печатями. Мика мог вступить в наследство сразу же после первого снега, однако, пожелай он продать участок, он мог бы сделать это и раньше. Мать в силу своей темноты и гордыни, не вникала в эти дела. Наконец, заложив драгоценные бумаги за пазуху, Мика твёрдой походкой прошёл весь путь от пирамиды до улицы, мощёной белым мрамором. Кураж, толкнувший его на новую безумную затею, не покидал юношу, а мысль, что он сможет увидеться с Ниилоной, подгоняла вперёд, и не было сил стереть с лица мечтательную улыбку. Казалось, его тень бежит впереди него, чтобы скорее добраться до неё, оказаться рядом с ней. Помимо надежды мечтатель-Мика чувствовал и страх: а если Ниилона забыла о нём? А если выбросила из головы? А если то, что он сделал с Джаром и его семьёй навсегда отвратило её, такую нежную, чуткую и понимающую, от него? Приближался самый печальный день года, в который, согласно преданиям, человеческий род был проклят. На ветру колыхались молитвенные ленты, курились благовония. Над каждым крыльцом можно было увидеть глиняную лампадку с храмовыми символами. Горожане бормотали молитвы, время от времени суеверно прижимая ладони к губам. Мика отвернулся, когда какая-то старуха замахала рукой, нагоняя на него благовонный дым. Чем ближе он подходил к улице, мощёной белым мрамором, тем изысканнее становился траурный наряд города, который ему предписано было носить до первого снега. Некоторые окна были затянуты многоцветными картинами с изображением сюжетов из священного писания: Тысячеликая накрывала город своей тенью, неистово ярился безумный демон Тарэ, истерзанные проклятьем люди протягивали руки к пирамиде. Многие сюжеты были сосредоточены на страшной, хоть и однотипной трагедии: девушка погибала в объятиях молодого человека, женщина истекала кровью в объятиях мужчины, обескровленная старуха безвольно обмякала в объятиях старика. По бледным коленям текла густая багровая кровь, пальцы умирающих последним усилием цеплялись за руки невольных убийц. Мужские лица выражали предельное потрясение, жалость и ужас. Смерть, разлучавшая возлюбленных, была и постыдна, и отвратительна, и неумолима. На воротах домов благословлённых семей были, напротив, натянуты шёлковые полотнища с совсем иными картинами. Гордые носители благородных фамилий показывали всем любопытным прохожим основателей своих родов, успешно прошедших испытание в незапамятные времена. Улица, мощёная белым мрамором, как будто давала парад своих предков. Совсем юные, преувеличенно красивые, счастливчики самозабвенно улыбались друг другу. Атлетически сложённые мужчины попирали ногами тела побеждённых демонов, а их женщины, целые и невредимые, держали в руках охапки ярких цветов. Мика прятал в уголках губ презрительную усмешку. Лицемеры и потомки лицемеров. Имение, содержавшее пруд с двумя островками, на которое Мика когда-то, ещё в первый свой визит на улицу, мощёную белым мрамором, обратил внимание, оказалось разорено пожаром. Дубовая аллея выгорела дотла, а вместо дома на пустыре возвышался пустой костяк. Юноша прошёл мимо, не задерживаясь. Он торопился к господину Калибу и Ниилоне. Остановившись у знакомого забора, Мика, впился глазами в то место, где в тени высоких дубов были устроены качели, облюбованные Ниилоной для чтения, но они оказались пусты. Он хотел было переброситься парой слов с привратником господина Калиба, но тот красноречиво отвернулся. Юноша не удивился и не расстроился: вероятно, хозяин особняка велел слуге держать язык за зубами, а в отношении Мики тем более. В конце концов, он пришёл не к привратнику. Итак, проигнорировав первый холодный намёк, что ему здесь не рады, Мика преспокойно прошёл вдоль кованой ограды. Добравшись до кособокой двери, через которую к мерзавцу-Джару входило столько женщин, он поплевал на ладони, а потом сноровисто перебрался через забор и спрыгнул в некошенную траву подле безобразной хибары. Мика спиной почувствовал четыре взгляда со стороны ухоженного парка, упёршиеся ему в спину, как стальные пруты, но не обратил на них ровно никакого внимания. Слуги господина Калиба таращились на него, открыв рты, однако, стоило ему попытаться поймать их взгляд, разом отворачивались. Видимо, хозяин особняка умел не только затыкать рты, но и закрывать глаза. Отшвырнув ногой пустую бутылку из-под храмового вина, Мика подошёл к хибаре, но здесь его кураж дал трещину. Входить внутрь мучительно не хотелось. Да и надо ли? Мика сжал зубы. Надо. Вся заложенная в него природой брезгливость восстала против этого шага, но юноша нашёл слабый компромисс с самим собой: отворив шаткую дверь, он широко раскрыл её, подпёр камнем и оставил жилище слегка проветриться. Разумеется, побывавшие тут жрецы и слуги пирамиды давно вынесли тела и тщательно отмыли капли крови, ведь Джар был благословлённым господином. Однако, гадливости Мики это не притупило. Его передёрнуло, но он приказал себе держать лицо, продолжая рассматривать доставшиеся ему владения и всяческую относительно полезную и бесполезную совсем рухлядь. Хотелось в отхожее место, но тут Мика уже не смог перебороть себя и воспользоваться тем же, что и Джар. Наконец, новый хозяин изуродованной беседки и загаженного кусочка парка, остановился у хилого заборчика, отделявшего его от владений могущественного соседа. Больше не было нужды играть в безразличие. Мика жадно впился взглядом в особняк, выискивая кого-либо, кто мог позвать к нему господина Калиба, и вдруг увидел в окне Ниилону. Девушка смятенно наблюдала за ним, приложив узкую ладонь к стеклу, а другой закрывая себе рот. Лицо Мики разом озарилось улыбкой, он обеими руками замахал ей, едва ли не подпрыгивая на месте от радости, как, бывает, делают собаки при виде хозяйки. Ниилона стремительно отскочила от окна вглубь комнаты, но Мика успел увидеть и на её лице улыбку. Спустя несколько секунд она выскочила на лестницу и со всех ног кинулась к нему, побежала, приподнимая рукой подол платья цвета слоновой кости. Мике показалось, что за минувшие месяцы она стала ещё прекраснее, ещё тоньше и изящнее. Ещё желаннее. — Мика! Как… — она смотрела на него своими птичьими глазами и сыпала вопрос за вопросом. Юноша улыбался, не пытаясь отвечать. Он только слушал её голос. В её тоне была неподдельная тревога за бедового парня, который, мягко говоря, ей не пара — но даже справедливые боги не смогли запретить ей запомнить его на всю жизнь. Тройное убийство, совершенное Микой, не отвратило её от него. Она была… Она. Та самая Ниилона. — Всё хорошо, всё… Ниилона, мне нужно поговорить с твоим отцом. Ты можешь позвать его? — Мика отчаянно желал побыть с ней наедине хоть несколько минут, но промедление было слишком опасно. Несколько зевак на улице остановились, праздно наблюдая за их торопливой беседой. Он так мечтал увидеть её, и не смог выдавить из себя ничего, кроме этой деловой фразы. — Я думала, ты сбежал на запад, и мы больше никогда не увидимся! Ты… — Ниилона в отчаянии сцепила пальцы, не получая ответа на свои многочисленные вопросы, и вдруг замерла, запнулась, зарделась густым румянцем. Отвела глаза. Мика не снял храмовой ленточки, позаимствованной у Терена. Перед Ниилоной стоял чужой жених, помолвленный с другой девушкой. Нет-нет, она не должна была ждать от него верности, и сама зимой собиралась выйти замуж за другого, и всё-таки не могла остаться равнодушна. Она не была так спесива, чтобы требовать от него обета безбрачия, и всё же делить Мику с кем-либо ей было так же невыносимо, как и ему было невыносимо делить её с безликим высокородным женихом. Юноша смотрел, как девушка борется с собой, как кусает тонкую губу, терзает пальцами подол светлого платья, и ругал себя на чём свет стоит. Дурак! И ведь нужен был здесь этот маскарад?! — Вы будете жить… Здесь? — спросила Ниилона, сглотнув. Голос у неё был совсем убитый, а веки вздрагивали, сдерживая непрошенные слёзы. Мика понял, что она знает о полученном им наследстве. Не вполне отдавая себе отчёт в том, что говорит, он вдруг ободряюще улыбнулся и заявил нараспев: — А вот и не у-га-да-ла! — Что?! — веселье Мики, кажется, возмутило её. Она ещё не знала, какой козырь юноша принёс в рукаве. Мика улыбнулся ещё шире, подмигнул Ниилоне, как мог, беспечно. Сглатывая слезы, Ниилона изо всех сил стиснула зубы, сжала кулаки. Наконец, мучитель оттаял, сбросил самоуверенную маску и заговорил торопливо, искренне. — Позови отца, мне очень нужно с ним поговорить. Ты поймёшь потом, я… — Мика сглотнул, мучаясь стыдом за свою нелепую неосмотрительность. Да как он мог посметь явиться в это почти священное для него место с чужой ленточкой?! Впрочем, в том, чтобы позвать господина Калиба уже не было нужды. Благословлённый господин быстрым шагом шёл к безобразному забору, у которого его дочь беседовала с плебеем — новым хозяином спорного участка земли. С трудом оторвавшись взглядом от фарфорового личика Ниилоны, Мика, к которому как раз вернулись уверенность и дар речи, радушно улыбнулся. — Господин Калиб! — Мика сделал почтительный жест, приложив ко лбу сложенные щепоткой пальцы. Он всё ещё улыбался, предвкушая то, как могущественный хозяин особняка и парка воспримет его затею. Ниилона, поглощённая борьбой с ревностью, слегка отвернулась от отца, чтобы он случайно не увидел её лица. — Господин Калиб! Здравствуйте! — Добрый вечер, Мика, — серьёзно ответил на приветствие благословлённый господин. В его сдвинутых бровях был вопрос: сколько? Он, конечно, ждал, что новый хозяин начнёт вымогать деньги за кусок земли. И каково же было его удивление, когда Мика, на плебейский манер копаясь за пазухой, извлёк оттуда лист дорогой плотной бумаги, оказавшийся дарственной. Документ гласил, что юноша добровольно уступает права на доставшуюся ему землю господину Калибу. Мика много думал, как следует поступить с внезапно обрушившимся на него наследством. С одной стороны, можно было его продать — но кто бы купил такое никчёмное владение в таком роскошном районе? Разумеется, купить мог господин Калиб, да только он, помнится, нанял убийцу, чтобы избавиться от нежелательного соседа — а вдруг наймет и сейчас, чтобы избавиться от нежелательного продавца? Посоветовавшись с матерью, Мика решил что его семье не нужно наследство, политое спермой и кровью мужчины, погубившего его сестру. А вот хорошие отношения с господином Калибом могли бы оказаться очень полезны в той опасной игре, что затеяла маленькая бедная цирюльня против всемогущей пирамиды. Теперь, глядя, как брови господина Калиба взлетели вверх, он торжествующе улыбался одними уголками губ. Мика больше не был жалким голодным щенком, которого могущественный покровитель пригрел в своём имении — он вырос, стал сильнее, увереннее, и, подумать только, делает такие подарки. Ниилона, потрясённая и растерянная, тревожно переводила взгляд с одного на другого. — Что же… Вы безвозмездно дарите мне ваш участок?! — переспросил господин Калиб, вчитываясь в документ. Мика легонько кивнул. — Вы много сделали для меня, — произнёс юноша с достоинством. — Мы оба знаем, как этот кусок земли перешёл ко мне. Я решил, что справедливо будет вернуть его Вам. Господин Калиб переглянулся с Ниилоной, потер переносицу и выдержал паузу. Потом улыбнулся своей заговорщической улыбкой. Мика тоже улыбнулся, искоса глянул на девушку — оценила? — Что ж, — красивые мужские руки привычным движением свернули документ трубочкой. — Идём ко мне, выпьем. Я должен уговорить Вас что-нибудь принять в ответ на Ваше благородное решение. Мика не заставил просить себя дважды. Лихо перемахнув через забор, он оказался лицом к лицу с господином Калибом и бок о бок с Ниилоной. Азарт кипятил кровь, а близость возлюбленной вдохновляла, придавала сил и решимости. Благородство? О, да. Перед глазами Ниилоны он хотел быть благородным. Господин Калиб позволил ему идти рядом, а Ниилона, отрешённая, шагала позади. Мика слышал, как она тихонько вздыхает. Втроём они прошли в дом, миновали прихожую, лестницу, коридор и проследовали в рабочий кабинет. Лакей, не сводивший глаз с Мики, принёс вина на двоих. Ниилона, не приглашенная к обсуждению, но и не изгнанная прочь, стояла, как и в первую встречу Мики и господина Калиба, у двери. Разговор начали с обсуждения новостей. Господин Калиб в двух словах рассказал, как пирамида провела расследование загадочного убийства Джара, но оно вскоре зашло в тупик. Мика кивал, слушал, не прикасаясь к кубку с вином. Для того, что он задумал, ему нужна была трезвая голова. — Итак, что я могу для Вас сделать, Мика? — добродушно спросил благословлённый господин, откидываясь на спинку кресла. — Я знаю, у Вас двое сестёр. Может быть, им нужна работа? Я не нуждаюсь в служанках, но знаю хорошие семьи, которые нуждаются. — Господин Калиб, — Мика очень осторожно подбирал слова, опасаясь сфальшивить, пропустить просительную или слащавую нотку. Он хотел быть почтителен с хозяином особняка, потому что тот был много старше его самого, почтителен — но не более. — Вы знаете также, что у меня нет отца. Мужчина кивнул, стараясь понять, к чему клонит юноша. Мика выдержал небольшую паузу, поборол почти непреодолимое желание оглянуться на Ниилону. Та затаила дыхание где-то у него за спиной, но он слышал, как бьётся её сердце. Сердце, раздираемое ревностью, такой же невозможной и иррациональной, как их любовь. — Вы можете рассказать мне о мороке пирамиды? — перед глазами Мики промелькнуло воспоминание: мать, взбудораженная, сидит на полу, сжимает виски бледными руками и шепчет о красных демонах и о том, как её возлюбленный вдруг озверел, потерял над собой контроль, забыл её имя. — О мороке пирамиды?! — удивился господин Калиб. — Что именно Вы хотите узнать? Да и для Вас это не актуально, ведь у Вас нет невесты! Кстати, зачем Вы носите ленточку жениха, если на самом деле им не являетесь? Господин Калиб не удержал язык за зубами. Мика всей спиной почувствовал, как Ниилона вскинулась, шумно вдохнула воздух. Не в силах больше скрывать от отца своё состояние, девушка потихоньку обошла рабочий стол и встала у окна, чтобы господин Калиб не увидел её лица — зато увидел Мика. Там она сбросила маску и, дрожа, впилась взглядом в лицо своего возлюбленного. — Пожалуйста, не наводите справки обо мне через архивы пирамиды, — серьёзно попросил юноша. — Я убил вашего соседа и не хочу лишнего внимания к моей… — он едва не забыл заумное слово, слышанное им от гостей господина Калиба, — персоне. — А Вы изменились, Мика. — хмыкнул благословлённый господин. — Расскажите мне, в какую историю вляпались на этот раз и зачем Вам чужая ленточка. Мика не был готов к тому, что разговор пойдёт в такое русло. Он стушевался, снова стал тем мальчиком, который глупо попался в обнимку с птичьей кормушкой. Смущение подтолкнуло к откровенности. Юноша без недомолвок и прикрас рассказал про то, как мать прознала об увечии Терена и сделала семье его невесты предложение, от которого невозможно отказаться. Однако, он не стал неволить Корью — та, похоже, крепко любила своего избранника — а потому одолжил у калеки ленточку жениха для отвода глаз. — Интересно, — промолвил господин Калиб, когда рассказ Мики подошёл к концу. — А что же Вы? Для себя Вы так и не нашли невесту? Мика бросил на него упрямый взгляд исподлобья. Хозяин особняка поглаживал ухоженную бороду, а Ниилона, стоявшая у отца за спиной, изо всех сил подавала ему знаки, которые можно было истолковать только как «Ты что, совсем дурак?!». — Я нашёл, — твёрдо заявил Мика. — И я люблю её. Но она обещалась другому. А другая мне не нужна, и пусть пирамида подавится! Ниилона обречённо закрыла глаза, сжала руками виски. Она, конечно, не хотела, чтобы из-за неё Мике пришлось пройти через то, что предстояло ему зимой. Однако, безжалостная пирамида не давала ни времени, чтобы они могли опомниться и передумать, ни возможности увильнуть от оскопления. Мика, смотревший на господина Калиба, видел её боковым зрением, и не мог подать ей даже знака. Изощренная пытка — говорить о чувствах к ней в присутствие её отца. Тот, впрочем, оказался приятно впечатлён преданностью молодого плебея. Он и сам всю жизнь любил одну женщину и не смог изменить ей даже после её смерти. — Итак, морок… — задумчиво повторил господин Калиб. Мика кивнул, подался вперёд. Лично ему было незачем знать об этой части свадебного испытания, но он чётко запомнил слова матери о коварстве пирамиды. Благодаря Нату они понимали, как помочь юношам пройти испытание — но сколько ещё изощрённых подлых приёмов могут применить жрецы, чтобы не позволить их плану свершиться?! Хозяин особняка раздумывал минуту, а потом, не оборачиваясь, велел Ниилоне выйти. То, что он собирался поведать Мике, не должно было коснуться её ушей, украшенных серьгами покойной матери. Бросив на Мику последний отчаянный взгляд, Ниилона ушла, оставив их наедине. — Уж не мою ли дочь Вы так полюбили, Мика? — сурово спросил проницательный господин Калиб, когда дубовая дверь затворилась за спиной Ниилоны. Юноша, окончательно разоблачённый, смог только кивнуть. Выдержать тяжёлый взгляд господина Калиба было очень непросто, но Мика всё же не отвёл глаз. Наконец, хозяин особняка глубоко вздохнул, потёр переносицу и добавил строго. — Что ж, для неё было полезно сегодня увидеться с Вами и узнать, к чему может привести неосторожность. Она давала Вам какую-то надежду? — Какая тут может быть надежда?! — Мика сгоряча вскочил на ноги, но, вспомнив, где находится, опустился в кресло. — Она — Ваша дочь, я — бедняк, да к тому же убийца! На что тут можно надеяться?! — Но? — надавил хозяин особняка. — Но мне нельзя запретить любовь. Я как-то слышал, человек так устроен, что любит недоступных! — глухо прорычал Мика. Что-то изменилось в лице господина Калиба, как будто он долго-долго сочинял стихотворение и, наконец, нашёл удачную рифму. — Человеку нельзя запретить быть человеком, — глубокомысленно изрёк он, взглядом усмиряя взбудораженного Мику. — Я поговорю с Ниилоной, поверьте, для неё это будет уроком. Ищите себе невесту, времени осталось всего ничего… А я кое-что расскажу Вам о мороке пирамиды. Садитесь и слушайте, Мика. … Они говорили долго. За окном давно стемнело, и господин Калиб своей рукой зажёг свечи, поставил канделябр у зеркала, чтобы удвоить источаемый ими свет. Мика так и не притронулся к вину. Конечно, это было несколько неучтиво, но после всех его невольных признаний юноша попросту не мог разжать зубы. Он слушал, а благословлённый господин рассказывал ему о своём собственном испытании, и в звучном голосе не было горечи — но была тоска. Время от времени юноша задавал вопросы, одни детали смущали его, другие пугали, третьи вызывали глухое бессильное возмущение. Когда рассказ подошёл к концу, появился лакей и почтительно объявил господину Калибу, что молодая госпожа просит позволения войти к ним. Мика и не знал, что между отцом и дочерью могут быть такие… Хм. Официальные отношения. Получив разрешение войти, Ниилона, просто, но безукоризненно одетая, с застывшим фарфоровым лицом явилась в кабинет, остановилась на пороге. Мика, не слывший знатоком этикета, всем телом обернулся к ней, оставив господина Калиба за спиной. Впрочем, Ниилона не позволила себе посмотреть на него, потому что её прямой и решительный взгляд был прикован к отцу. — Папа, — сказала она почтительно, — я подумала о своём поведении, и поняла, что совершила непростительную ошибку. Я страшно виновата перед Микой. Прошу, позволь мне несколько минут поговорить с этим юношей наедине, и я навсегда, — Ниилона особенно выделила это слово, — навсегда всё исправлю. Эта затянувшаяся семейная сцена окончательно доконала Мику. На улице красильщиков всё было проще: неугодный семье ухажёр просто получал пинок под зад и короткое хлесткое напутствие. Жители улицы, мощёной белым мрамором изъяснялись так сложно, что он попросту запутался. Ясно было только то, что Ниилона открыто просила отца дать им уединиться, и господин Калиб, смерив обоих новым испытующим взглядом, отказал. — Это ни к чему, — холодно отрезал благословлённый господин. — Иди в свою комнату, я зайду к тебе позже. Мика, ещё раз благодарю Вас за достойный поступок, и… — И мы больше никогда не увидимся?! — от напускного равнодушия Ниилоны не осталось и следа. Вероятно, она хотела заявить Мике, что никогда его не любила, и таким образом вернуть ему способность видеть других девушек вокруг себя, заставить одуматься… Но кто бы поверил в это притворство после того, как она со всех ног бежала к нему через лужайку? Господин Калиб даже несколько опешил от того, что всегда смирная и покладистая Ниилона вдруг так бесцеремонно его перебила. Она же беспомощно оглянулась на Мику, как будто тот мог что-нибудь решать в доме её отца. Неожиданно у юноши развязался язык. — Ну, почему же? Почему никогда? — он говорил почти спокойно, но полный обожания взгляд, направленный на Ниилону, придавал его словам новый подтекст. — Я ведь здесь, я не умру и никуда не денусь… Весной наймусь на службу к твоему мужу, если он разрешит, — Мика сглотнул, на мгновение представив, каково ему, тогда уже евнуху, будет прислуживать в доме любимой девушки, доставшейся другому. — А не разрешит — так я… Господин Калиб, — Мика уже плохо отдавал себе отчёт в том, что за чушь он несёт, — приходите ко мне лечить зубы! Отец меня всему научил. Выдирать у меня получается неплохо, я и денег немного за это беру. — Замечательно, — к господину Калибу начал возвращаться благодушный настрой. Доверить свои зубы плебею он едва ли мог решиться, однако мысль показалась ему забавной. Усыпив его бдительность, Мика добавил как бы вскользь, для Ниилоны: — До первого снега я должен отчитать молитвы по Джару в его доме, благовония пожечь… Сами знаете! Я вам ничем не помешаю. Приду и уйду. И ещё, — Мика перестал валять дурака, посмотрел на могущественного собеседника в упор и произнёс почти с угрозой. — Не лупите Ниилону, когда зайдёте к ней позже. Она ведь не виновата, что я не слепой и не глухой, чтобы не полюбить её. Отец и дочь переглянулись, несколько ошарашенные этой тирадой. Мика вырос в обществе, где непослушных девочек запосто могли выпороть, обучая уму-разуму. Ему как-то не приходило в голову, что господин Калиб никогда даже пальцем не трогал шёлковую кожу Ниилоны. — Вы заговариваетесь, Мика, — хозяин особняка хотел положить конец и беседе, и странной связи его дочери с плебеем. — Давайте не будем забывать, что Вы, весьма вероятно, прокляты. Юноша с вызовом вскинул подбородок. Этого он уже не мог спустить, но раньше, чем ему удалось подобрать слова для ответа, вмешалась Ниилона. — Вот как?! Вот как всё должно быть?! — она подобралась, пригнулась, разом растеряв все свои манеры и утратив пиетет перед отцом. — Нет! Я этого не допущу! Ниилона с первым снегом должна была стать женщиной, и, более того, каватской женщиной. Она ещё не умела остервенело бороться за своё, как то делали её старшие товарки, но, после всего услышанного, собиралась учиться на ходу. Ей тоже было невыносимо представить себе, как Мика, оскоплённый, станет слугой в её будущей семье. — Он проклят так же, как ты благословлён! — зашипела Ниилона. — Ты знаешь, как обойти испытание! Скажи ему! Скажи! — Уходи к себе! — теперь господин Калиб метал молнии сузившимися глазами. Наверное, в тот момент он готов был пожалеть, что не лупил дочь в своё время. Ниилона попятилась, но тут же снова прыгнула вперёд, встав между отцом и возлюбленным. — Нет! Скажи ему! Я хочу, чтобы он знал! — Ниилона, что за истерика?! Я сказал, уходи к себе! — снова рявкнул благословлённый господин. Мика видел, как защитница вздрогнула всем телом, положил обе руки ей на плечи и оттянул в сторону, спрятал себе за спину. — Я знаю, — спокойно заявил он. — Всё знаю. Правду знаю. И не один я. Вы думаете, Джар случайно получил статус благословлённого господина?! Ниилона щекотала горячим дыханием его шею, выжидающе глядя на отца. — Господин Калиб, — горячо заговорил Мика, — Вы — хороший человек, в Вашем доме не забыли, что значит достоинство. Вы ведь на нашей стороне! — На чьей ещё стороне я должен быть?! — прогремел хозяин особняка. — На стороне тех, кто против пирамиды! — Мика всё-таки не выдержал и пустил петуха, по-мальчишески дернул головой, непроизвольно схватил Ниилону за руку. Господин Калиб был поистине страшен в гневе. Парень и девушка попятились назад, всё ещё держась за руки. Решительно растолкнув влюблённых, благословлённый господин схватил Мику за ворот рубашки и потащил к двери кабинета. Перепуганный лакей явился немедленно, и ещё пара-тройка слуг выглядывала из коридора. Юноша брыкался и кусался, однако, господин Калиб, взбешённый, был сильнее. Игнорируя всех вокруг, он протащил Мику по лестнице, и только в парке смог разжать побелевшие от ярости кулаки, чтобы здесь же и пустить их в ход. — Ты такое же дерьмо, как все благословлённые дармоеды! — взвыл Мика, пропустив удар под дых. — Где был твой язык, когда твоим слугам отрезали яйца?! Ты молчал! Ты — убийца, а твой сын — насильник! — А где был твой язык? — парировал господин Калиб пугающе спокойным тоном. Мика, ошарашенный этим неожиданным обвинением, пропустил ещё один удар. Хозяин особняка поднял его за шкирку, притиснул к стволу столетнего дуба, наклонился к самому его уху и вдруг произнёс тихо и внятно: — В этом доме повсюду уши пирамиды. Иди и передай своим друзьям, что я буду с вами. Но только после того, — господин Калиб почти прорычал эти последние слова, — после того, как Ниилона выйдет замуж. А теперь пошёл вон, и чтобы я больше никогда не видел тебя рядом с моей дочерью, ты понял?!