Часть 29

Первый снег выпал точно в предсказанный на летней мистерии день. Скромная цирюльня, едва сводившая концы с концами, радушно распахнула двери для первых зимних посетителей. Впрочем, дверные проёмы всё-таки пришлось закрыть занавесками, ведь клиентам приходилось сидеть в своих креслах наполовину нагишом, и холодный сквозняк был ни к чему. В обеих половинах заведения стояли хорошо растопленные жаровни, дрова для которых были куплены в долг. Мике пришлось подняться в несусветную рань, чтобы побриться первым и не занимать окошко, в которое заведение могло бы обслужить клиента. Выбрить пах самостоятельно оказалось не так-то просто. Нат, как сумел, помог ему, а Линму, также искренне желавшую подсобить, не допустили — Мика с некоторых пор начал стесняться матери и уже не смел переодеваться или мыться в одной комнате с ней. Его новые привычки доставляли семье некоторые неудобства, но никто не упрекал юношу и не смеялся над ним. Как только Мика поднялся с кресла для клиентов-мужчин, зазвенел входной колокольчик, и в цирюльне закипела работа. Наёмный цирюльник, так и не выздоровевший, получил окончательный расчёт — повзрослевший Мика сам мог заменить отца в семейном заведении. Молодые пары приходили вместе, расставаясь лишь у входа: девушки шли на приём к Линме, а юноши входили туда, где ранее хозяйничал Гарел, и сразу же становились мишенями для солёных шуток Ната. В тот день чужеземец превзошёл сам себя. Никто из молодых парней не ждал хорошего от предстоящей свадьбы, многие были сильно напуганы, некоторые находились за гранью отчаяния. Все, кроме Мики, должны были на следующий день расстаться с девственностью, но то, что могло случиться с ними после, внушало гадливость и цепенящий страх. Кто-то, вероятно, успел понадеяться, что произошедшие в городе убийства оскопителей и чёрных жриц заставят пирамиду пойти на уступки, но с первым снегом и эта надежда оказалась обманута. У первого же клиента предательски дрожали губы, а слипшиеся стрелками ресницы выдавали пролитые ночью слёзы. — Бисса, принеси ему чаю, — деловито велел Мика сестрёнке, вертевшейся у него на побегушках. Как только девочка юркнула на лестницу, Нат небрежно бросил несчастному жениху: — Вытри сопли и раздевайся. Будешь хныкать, тебя в пирамиде примут за бабу и отымеют! Минуту юноша переваривал услышанное, шмыгая носом, а потом наивно произнёс дрожащим голосом: — Такого не бывает, у меня же нет… Ну… Дырки… — он запнулся, покраснел, как варёный рак, так и не сумев побороть невыносимое смущение. Нат поднял его на смех. — А будешь реветь, так появится! — забавлялся бесстыжий чужестранец. — И будет мокрая, как у течной сучки! Нат был у Мики на подхвате. Молодой цирюльник, уже занятый своим деликатным ремеслом, попросил его взять у девочки принесённый напиток, но не пускать её в мужскую половину заведения. Пока рановато ей такое слушать, и тем более не следует смотреть. Когда чисто выбритый, красный от смущения, но уже не плачущий юноша расплачивался за оказанные услуги, Мика наклонился к его уху и прошептал: — Приходи сюда после вечерней молитвы. Это очень важно, ты должен кое-что узнать о завтрашнем испытании. Следующий клиент нуждался в поддержке не меньше. Сын аптекаря, обычно тихий, склонный к полноте парень, проводил невесту до дверей женской цирюльни, а входя к Мике, уже не пытался сделать беспечное лицо. Нат невозмутимо обмывал и точил бритвы. Увидев сверкающие лезвия, юноша сглотнул и произнёс безнадёжным тоном: — Они там, поди, уже ножи наточили для нас. Мика, ты как думаешь? Мика, не расстававшийся с храмовой ленточкой, был для парня товарищем по несчастью. Сын аптекаря ещё не знал, что ему суждено пройти предстоящее испытание. — А ты бы с батей поговорил, — беспечно откликнулся Нат, не оборачиваясь. — Пусть намешает какого-нибудь дерьма, чтобы выпил стаканчик, на месте попрыгал, и яйца сами отвалились. Пирамида б его озолотила! Сын аптекаря нервно рассмеялся, и хохотал почти всё время, что Мика трудился над его пахом. Пришлось дать здоровяку отсмеяться, прежде чем приступать к самой деликатной части процедуры. — После вечерней молитвы приходи сюда, — шепнул молодой цирюльник, улучив момент, когда клиент немного успокоился. — Мика! — позвала мать, слегка приоткрывая дверь, соединявшую две половины заведения. — У вас всё хорошо? Она уже отпустила невесту этого юноши, а затянувшийся приём в мужской половине обеспокоил её. Всё-таки Мика был молод и неопытен, и Линма не без оснований переживала за репутацию цирюльни. — Передай его зазнобе, что завтра она треснет по шву, — пошло отшутился Нат. — Знали б заранее, что тут такой размерчик, запросили денег в два раза больше! Парень хотел было заспорить, но смутился, покраснел, и, с надеждой вперившись глазами в Мику, сделал кислое лицо. Подначки со стороны чужеземца давно перешли все границы. Мика ободряюще улыбнулся и напомнил, что они ждут юношу вечером. Не все клиенты были так покладисты и целомудрены. Следом за сыном аптекаря явился задира, который прятал страх перед предстоящей кастрацией за напускной бодростью. После первого же выпада со стороны Ната, парень, не умея ответить на пошлую шутку словами, крепко двинул чужеземцу в челюсть. — Ну вот, становишься похож на мужчину, — почти уважительно проворчал Нат. — Ничто так не прочищает мозги, как… Задира пропустил удар под дых, потом снова бросился на Ната. Разнимая клиента и работника, Мика успел предупредить юношу, что тот должен придумать какой-нибудь предлог и зайти в цирюльню вечером. — А теперь снимай штаны и покажи, что ещё не обосрался! — велел Нат. Молодой хозяин заведения не смог предотвратить новую драку.

***

Ближе к полудню на крыльце послышались шаги, перемежаемые стуком деревянного бруска, и на порог ступил Терен. Калека был единственным из молодых людей, кто набрался мужества улыбаться накануне свадьбы. Излучая оптимизм, Терен по-братски обнялся с Микой, белозубо рассмеялся и потребовал у него свою ленточку. Разумеется, Мика сразу же вернул ему этот неотъемлемый аксессуар каждого жениха. — Ты глянь, кто припёрся! — добродушно откликнулся Нат. — Что, ногу потерял, зато кое-что другое подросло? — Ага! — бодро откликнулся Терен, присвистнул и хлопнул себя между ног. Коротко переговорив с ним, Мика и Нат узнали, что, несмотря на увечье, парень сумел найти работу на ткацкой фабрике. Родители Корьи всё равно смотрели на него, как на пустое место, но, главное, девушка осталась с ним. Жизнерадостный Терен дольше других продержался в перепалке с задиристым пошляком-Натом, но после особенно колкой метафоры всё-таки стушевался и покраснел. Они хотели было выпроводить разговорчивого юношу прочь, однако Терен прытко развернулся на костылях. — А я к вам как клиент, — деловито заявил калека, расстегивая ремень. — Ты же с соседней улицы, — удивился Мика. — Тебе надо идти послезавтра! Да и цирюльня у вас на улице своя была, разве разорилась? — У Корьи эти дни будут, — беспечно ответил Терен, уже устроившись в кресле для клиентов. — В пирамиде сказали приходить вместе с вами. А что до цирюльни, так я хочу, чтобы мои деньги достались вам! — он достал из-за пазухи несколько монет, протянул Мике. — Это за меня и за Корью. — Минуточку, — задумчиво протянул Нат. — Если ты пришёл побриться сюда, так твоя зазноба… Его догадку подтвердил пронзительный визг, раздавшийся со стороны женской цирюльни. Бросившись к окнам, они успели увидеть, как Линма, всклокоченная, с перекошенным яростью лицом пинками выгоняет Корью на улицу. — Маленькая дрянь! Сейчас получишь у меня! — орала мать Мики, таская несчастную невесту за волосы и нахлестывая полотенцем. Терен забеспокоился, поднялся и принялся было одеваться, но Нат, смеясь, остановил его. — Не лезь в бабью драку, вон, смотри, жива твоя вертихвостка! Корья, насилу отбившись от несостоявшейся свекрови, бросилась наутёк. Разъярённая Линма недолго постояла под окнами цирюльни, потом резко обернулась и прошествовала обратно в свои владения. Мика вовремя спохватился, подскочил к двери, соединявшей мужскую и женскую половины и подпёр её стулом. Мгновение спустя его мать принялась колотить в неё кулаками. — Он здесь?! — шипела она, царапая ногтями дощатую дверь. — Здесь?! — Меня здесь нет! — гаркнул Терен, вызвав у заговорщиков приступ хохота. Линма взвыла за стенкой, снова выбежала на улицу и попыталась проникнуть в мужскую часть цирюльни снаружи. Проказник-Мика и тут успел перекрыть проход, оставив мать бесноваться снаружи. Нат ржал до слёз, взбивая мыльную пену. — Ведьма оторвёт тебе голову, если ты ей попадёшься, — заявил он Терену, который, смеясь, снова плюхнулся в кресло. — Эй, Мика, давай обслуживай этого паршивца, пока она не прогрызла стену! Линма набрала горсть песка и бросила в стекло, сопроводив ругательством. Она очень скоро вернулась к работе, но предусмотрительные Мика и Нат не отпирали дверей, пока Терен не был готов удирать. Пожалуй, в бедной цирюльне ещё никогда не было так весело зимой. Прощаясь, Мика попытался отдать калеке половину суммы, предназначенную для уплаты за Корью, но тот отказался. — Я должен тебе гораздо больше, — признался калека, пожимая ему руку. — Пожалуй, не расплачусь никогда… Справедливые боги сочтут! — Они те ещё сволочи в таких делах, — буркнул Нат, — думается, я вас рассчитал. Мы как узнали, что Мика оставил тебе твою прыщавую курицу… Нат стукнул кулаком о кулак. Мика сделал кислое лицо и принялся потирать наиболее пострадавшие в тот злополучный вечер места. — Приходи вечером, — настойчиво велел Мика Терену, понизив голос, — это очень важно. Не пожалеешь. — А теперь драпай отсюда! — азартно добавил Нат, предчувствуя новую попытку хозяйки дома всыпать калеке по первое число. Услышав скрип дверных петель, Линма бросила работу и снова выскочила на улицу. Мика рванулся наперерез и сумел удержать мать до того самого момента, как Терен, опираясь на костыли, скрылся в подворотне. Впрочем, он не сумел закрыть ей рта, а потому вслед жизнелюбивому пареньку долго ещё неслась самая отборная брань, на которую плебейка была только способна.

***

Мике не удалось скрыть от матери и Ната личность своей невесты. Расставаясь после помолвки, они с Ниилоной уговорились, что тем же вечером Мика придёт в дом господина Калиба и обо всём ему расскажет. Вероятно, разговор был бы непростым, но ему не суждено было состояться, потому что цирюльню навестила служанка Мелита и передала Мике записку. Ниилона предупреждала своего возлюбленного о том, что её прежний жених уже прознал о расторгнутой помолвке. Его семья устроила страшный скандал, а также расставила соглядатаев на улице, мощёной белым мрамором. Мике грозила опасность быть схваченным ими, а отец бывшего жениха поклялся лично свернуть шею пройдохе, соблазнившему Ниилону в самый последний момент. Господин Калиб, по словам Мелиты, воспринял новость относительно спокойно. Ниилона не написала о его реакции, но служанка в красках рассказала, как хозяин особняка заявил отвергнутым сватам, что принимает сторону дочери и прогнал их прочь. Уж кто-кто, а господин Калиб не даст дочь в обиду, никому не позволит её оскорблять и называть шлюхой. Мике стало намного легче от того, что хотя бы отец Ниилоны не жаждет свернуть ему шею. Нат, который уже успел вспомнить про свои планы насчёт уютного супружеского гнёздышка в кладовке, долго бранился, переваривая потрясение. Каково: Мика, непутёвый бедовый щенок, соблазнил девушку из благословлённого сословия. Да-да, из тех, кого носят в паланкинах. И она-то будет спать с Микой в кладовке?! А ангелы из задницы вылетать не начнут?! * Мать отнеслась к затее насторожено. Она не доверяла богачам, и тем более ей казалось странным, что Ниилона так долго держала Мику на расстоянии, и в последний момент решила выйти за него. Не бросит ли накануне испытания?! Мучимая тревогой, Линма улучила минуту в плодотворном рабочем дне и сбегала в храм, чтобы удостовериться, что её сын всё-таки помолвлен. Вернувшись в цирюльню, женщина подозвала к себе Мику и долго обнимала его, гладила по голове и плечам. В день первого снега пирамида оскопляла неудачников, оставшихся без невест: как правило, увечных, покалеченных или же умалишённых молодых парней. Когда нестройная вереница обречённых проследовала по лестнице к небольшой дверце рядом с порталом, среди них не было Мики — и мать была счастлива. А с девицей она разберётся позже. После испытания. — Мой дорогой сынок, — мурлыкала Линма так ласково, что Мика, давно уже не знавший от неё подобных нежностей, даже растерялся. — Мой любимый мальчик, ты ведь был с ней, да? Ты — благословлённый господин. Я знала, я всегда знала! — Нет, не так, — поправил он её негромко. Глаза Линмы светились такой любовью и гордостью, что у Мики заныло сердце. — Проклятье снято, мама. Каждый благословлён. Теперь Мика снова мог мечтать — и каждый вечер воскресшее воображение рисовало ему Ниилону так явственно, словно она была рядом с ним. Закрывая глаза, он видел её образ, чувствовал на губах вкус тонкой кожи, нежного рта и волос. Пальцы, живо помнившие прикосновения к стройному девичьему телу, покалывало, а воспоминания о близости заставляли замирать от сладкого предвкушения. Ниилона… Юноша тысячи раз представлял, как они будут устраиваться на сон вместе, непременно вдвоём, и никто никогда не посмеет поставить между ними плетёную перегородку. О том, какие удовольствия они будут дарить друг другу ночами, Мика запрещал себе думать в течение дня — невозможно было работать. Всё его существо переполнялось тем чувством, которое, вероятно, движет соловьями или жаворонками, обретшими подругу. Душа пела звонко и радостно, тело нетерпеливо ожидало любовной ласки. А пирамида… Он убьёт это чудовище, уничтожит, расправится с ним и принесёт то, что от него останется, в дар отцу Ниилоны. О, да. Размечтавшись, Мика представлял, как придёт к господину Калибу и скажет: «Пирамиды больше нет. Идите и правьте. Вы один знаете, как это делается!». Этот поступок, полагал юноша, не только спасёт всех каватских парней, но и позволит самому Мике бестрепетно смотреть могущественному тестю в глаза. И Ниилоне не придётся смущаться низкого положения своего избранника. Никто не посмеет упрекнуть её, их союз не унизит благородное семейство. И каждую ночь…

***

Вечерняя молитва на храмовой площади показалась Мике бесконечной. Было далеко не так многолюдно, как во время всеобщих молений, праздников и казней. Перед пирамидой били поклоны только юноши, которым этой зимой предстояло испытание. Тем, кто должен был отправиться в пирамиду на следующий день, запрещалось есть после вечерней молитвы — кастрация проще переносилась на голодный желудок, а в благополучный исход испытания не верил никто, кроме Мики. Заученный с детства ритм: упасть наземь, поцеловать камни, встать на колени, поклониться, подняться на ноги и снова упасть. Мика машинально выполнял этот ритуал, тайком пытаясь перехватить взгляды своих дневных клиентов и прочесть по глазам: придут ли? Не передумают? Не махнут рукой? Не испугаются? Он выбрил пах каждому из тридцати восьми юношей, которые должны были на следующий день проходить испытание. Теперь, пресмыкаясь на храмовой площади, Мика заново пересчитывал их, перебирал в памяти имена и лица. Завтра в это же время все эти смущённые испуганные мальчики будут благословлёнными господами. Протяжный рёв пирамиды возвестил о завершении молитвы. Поднимаясь с колен, юноши отряхивались, оправляли одежду. Вдалеке от Мики встал на костыли Терен, заковылял прочь от пирамиды. Никто, даже одноногий калека, не задыхался и не смахивал со лба пот. Мика невольно залюбовался своими друзьями, знакомыми и соседями: а ведь они все были красивы, сильны, молоды, и каждый хотел жить, хотел дышать, наконец, хотел любить. И только это было угодно справедливым богам — а как же иначе?