Часть 31

Утром обитателей комнаты над цирюльней разбудил пронзительный визг, слышимый с первого этажа. Выглянув с лестницы, Нат и девочки увидели, что Мика и Линма сцепились и, не щадя себя и друг друга, дерутся за какой-то предмет, зажатый у юноши в руках. — Отдай! Не смей! — шипела женщина, царапаясь и кусаясь. Мика молча силился оторвать от себя мать. Нат насилу разнял их, и оказалось, что предметом ссоры была бритва и наполовину выбритая левая щека. Жители Кавата до абсурда гордятся даже мало-мальскими признаками мужественности. Небритый подбородок, на котором только-только проклюнулись первые волосы, был бы для Мики самым роскошным украшением, однако, упрямец опять решил по-своему. Мать, которая, чего скрывать, очень гордилась мужественным видом своего сына на фоне безбородых соседей, сочла его выходку сущим святотатством. Нет, и как только додумался?! — Жёсткие, понимаешь? — Мика потёр подбородок тыльной стороной ладони. — Целоваться неудобно, я её царапаю! — Да хоть бы ты дырку в ней процарапал!!! — бесилась мать. В самом деле, если б за возможность заниматься любовью надо было заплатить только-то исцарапанной о небритый подбородок кожей, она бы из постели не вылезала. — Пусть бреется, а то люди решат, что он лишайный, — заключил Нат безапелляционно. — Не идти же ему с такой проплешиной! Брейся, дурень, я её подержу. Впрочем, держать Линму не было нужды. Не в силах смотреть на то, как Мика издевается над собственной внешностью, женщина поднялась наверх. Ей ещё нужно было привести себя в порядок и покормить семью завтраком. На улице красильщиков царило болезненное оживление. Колыхались на ветру молитвенные ленты, скрипели колёса повозок, кто-то плакал, кто-то бранился. В одной семье выдавали замуж двух сестёр-близнецов: жених одной из них уже пришёл за будущей супругой, чтобы идти с ней к пирамиде, а вторая пока не дождалась суженого и взволнованно вертела головой. На углах переулков стояли солдаты, готовые пресечь беспорядки или панику. То и дело в толпе мелькали посланники пирамиды, которые пришли педантично напомнить семьям женихов, что им сегодня предстоит. Впрочем, сложно было представить себе человека, который мог бы забыть, перепутать дату или же проспать. — Привет! — С Микой поздоровались двое юношей из тех, что были накануне на собрании. У каждого под мышкой было чистое, во много раз свёрнутое белое покрывало, которое должно было послужить им сначала простынью для первой близости с невестой, а в случае проваленного испытания покрыть железное ложе. Сумасшедшая надежда читалась не только в их глазах, а даже в их жестах и походке. Страшно было представить себе, что случится, если эта надежда окажется обманутой! Наконец, трое — Мика, Линма и Нат — отправились к храмовой площади. В последний момент мать решила оставить девочек дома на случай беспорядков у подножия пирамиды. Если Мика пройдёт испытание, полагали все трое, то праздника хватит на всех. Сам юноша отчаянно жалел, что не мог вести свою возлюбленную по снегу, как все — под руку. Он хотел было взять мать за запястье, но вдруг увидел, что она идёт бок о бок с Натом, то и дело обмениваясь с ним тревожными взглядами. Чужеземец приобнял её за плечи, легонько похлопал по спине, успокаивая. Линма приникла к нему, посмотрела благодарно, выдавила робкую улыбку и легонько кивнула. Мика заметил, как они едва слышно переговариваются, понимая друг друга не столько через речь, сколько через движения губ, выражение глаз. Мать показалась ему неожиданно красивой, совсем не старой и, впервые за многие годы, свободной от призраков прошлого. Нат улыбнулся ей — такой улыбки Мика у него ещё ни разу не замечал — и ободряюще подмигнул. Юноша потрясённо смотрел на них и, почему-то, совсем не чувствовал себя лишним. Напротив, появилось такое чувство, какое бывает у ребёнка, когда взрослые, наконец, помирились после затяжной ссоры, и теперь в доме снова будут царить тепло, покой и счастье. Мать исцелится, станет спокойнее и больше не будет грезить перенесёнными страданиями, а с Натом они, кажется, научились жить в согласии. Они вместе переберут печку, починят старую лестницу на второй этаж и каждое лето будут уходить из города на рыбалку. А может быть, и господин Калиб составит им компанию? Он, конечно, гордец и всё такое, но неужели кодекс чести запрещает благословлённым господам такое удовольствие, как рыбалка?! Линма и Нат одновременно оглянулись на скрип колес и замахали Мике, чтобы тот посторонился, пропуская выстланную старыми одеялами телегу. Процессия, к которой относилось это средство передвижения, была многочисленной и куда более мрачной — родственники жениха не надеялись на его успех в пирамиде. — Хорошо, Гарел не дожил, — без предисловий сказала Линме маленькая заплаканная женщина одних лет с ней. Мика знал, что они когда-то в один день проходили испытание. Что поделать, так в Кавате жили поколениями: одногодки вместе отправлялись в пирамиду, чтобы проиграть эту заведомо нечестную игру. «Одногодки, — думал Мика. — безликое слово, неудачное. Про людей надо говорить «сверстники». Многому же нам придётся научиться, чтобы по-настоящему стать похожими на людей!» — Покаркай мне тут ещё, — отозвался Нат на преждевременные соболезнования. Плечи Линмы, накрытые его широкой рукой, не вздрогнули. Чужеземец отпустил в адрес женщины пару хлёстких ругательств, предложил побрить лобок и вставить вороньи перья в задницу. В другое время та не оставила бы это хамство без ответа, но в день свадьбы сына она была беззащитна перед казавшейся неминуемой бедой. Спрятав лицо в ладонях, она смешалась с толпой. Нат удовлетворенно крякнул, повёл плечами, хрустнул шеей.

***

Храмовая площадь кишела настороженной испуганной толпой, но пирамида молчала. Матери женихов прижимали головы парней к груди, старухи шептали заговоры, а большинство мужчин молчало, хмуро поглядывая на пирамиду. Заговоры, молитвы, наставления… Какое это всё имело значение? Ничто из этого не помогло поколению их отцов, и ничто не может изменить ход вещей сейчас. Просто человеческому сердцу положено надеяться на что-то до самого конца, и раз за разом повторяется эта заведомо проигрышная лотерея. Приз в ней получат, разве что, священные тигры — им скормят ещё тёплые яички женихов. Голодные звери мерили шагами свои клетки, ожидая любимое угощение. Приближалось время подняться по ступеням, и градус нервного напряжения уже пересек все разумные границы. Парни и девушки, которым предстояло сочетаться браком, взвинченные, прощались с родными. Кто-то плакал, кто-то твердил полезные и бесполезные советы, кто-то молился — но никто не остался равнодушен. Мика ждал, прислушиваясь. Сквозь невыносимый галдёж, метавшийся по круглой площади, он, казалось, различал знакомую лёгкую поступь. Ниилона шла к нему, не могла не прийти, или… Он сразу же увидел её, бросился вперёд, расталкивая локтями своих соседей, прыгая через борта повозок, приготовленных для того, чтобы увезти домой изувеченных молодых мужчин. Ниилона пришла одна. Господин Калиб не почтил их свадьбу своим присутствием, но тогда Мика даже не обратил внимания на этот демарш. Главное, его невеста здесь, главное… — Как ты?! Как?! — беспокойно шептал Мика, заключая её в объятия. Ниилона, тёплая, нежная, такая утончённо-красивая в отороченной беличьим мехом накидке поверх традиционного платья, приникла к его щеке носом. Казалось, площадь вокруг них разом опустела. Мика вёл Ниилону к пирамиде, жадно вдыхая запах её волос, кожи, губ. Тот кусок себя, что потерял Мика, расставаясь с ней, прирос на место, закрылась болезненная рана. Сейчас они пройдут испытание, а дальше… Дальше вся жизнь рядом друг с другом. Неясно пока, что ждёт впереди, но Ниилона с ним. С ним! Из наполненного светом тумана счастья Мику вырвало то самое, о чем он не подумал вовремя, хотя следовало бы. У самого подножия пирамиды молодые наткнулись на преграду, и этой преградой был Нат. Чужеземец, неожиданно высокий и статный, аккуратно подстриженный, умытый и даже принарядившийся, словно ради праздника, нависал над Микой и его невестой, как скала за минуту до обрушения. Мика испугался, что сейчас злопакостный Нат может обозвать Ниилону каким-нибудь нелестным ругательным словом. И тогда ему придётся драться здесь и сейчас, потому что оставить подобную выходку безнаказанной он не имеет права. Линма стояла рядом с чужеземцем, сверля будущую невестку изучающим взглядом. — Ты это, — произнёс Нат медленно и с достоинством. — Ты большая умница, что идёшь за Мику. Он по-настоящему хороший парень, а ради тебя в небе дырку готов прокрутить. Ниилона рассмеялась легко и непринуждённо. Обняла разом зардевшегося и даже несколько ошарашенного Мику за шею обеими руками, позабыв границу между их телами. — Знаю! Потому и собралась за него замуж! — А если он будет с тобой плохо обращаться или как-нибудь дурить начнёт, — чопорно продолжил непривычно солидный Нат. В прореху на куртке он умудрился продеть тканевый цветок из тех, что украшали интерьер цирюльни. Мика подумал, что еще никогда не слышал из его уст настолько корректной речи, — говори мне. Я-то ему быстро поставлю голову на то место, где должна быть голова. — У него всё на месте, — заверила Ниилона, имея ввиду действительно всё. Нат, важный и серьёзный, указал ладонью на Линму. — Прошу любить и жаловать, это твоя будущая свекровь. Если она с тобой будет плохо обращаться, то тут уж я ничем помочь не смогу! Так что лучше не дразни её! Оторвавшись от Мики, Ниилона почтительно поклонилась будущей свекрови, потом протянула обе руки и коснулась локтей Линмы. Они были очень непохожи друг на друга, как, вероятно, непохожи ангел и демоница. Светловолосая и белокожая, лёгкая, словно сотканная из лучей зимнего солнца молодая девушка из благословлённого сословия и чернявая, худая и гибкая женщина-плебейка с горящими глазами. Мика впервые попытался представить, как-то Ниилона однажды взойдёт по лестнице на второй этаж в комнату над цирюльней, и его мать предложит ей похлёбку в глиняной плошке, выдаст ложку… И не смог. Ему на мгновение стало остро стыдно за старое белое покрывало с вышитыми строками молитв по краям, которое он принёс на их свадьбу: именно на нём когда-то провалили испытание его родители, а до них дед с бабкой… Брат его отца, дядя Мики, также проваливший испытание, умер через день после кастрации — и ему когда-то отрезали яйца на этой простыни. Дряная старая тряпка, от которой очень хорошо отстирали кровь. Жаль, не было денег купить другую. Может быть, следовало украсть? — Я знаю, что Вы сделали, — тихо произнесла Ниилона. Никто и никогда не обращался к матери Мики, грязной безродной плебейке, с таким искренним и глубоким уважением. Линма вскинула голову, наградив девушку надменным взглядом. В глазах и во всей её позе был вызов. Она вовсе не простила Ниилоне того, что Мика по её милости почти полгода болтался на волоске от позорной кастрации. Но пусть сначала пройдут испытание, а потом… Всё потом. — Чистенькая девочка, — заметил Нат вполголоса. Мика приобнял тонкий стан своей невесты, бросил на неё самый нежный взгляд. Вся Ниилона была в этих двух словах, и, стоя рядом с ней теперь, он был так счастлив и горд, что, пожалуй, завидовал сам себе. Линма всё-таки улыбнулась: что бы она ни думала о девушке, но не могла не радоваться счастью единственного сына. Ниилона огляделась, приветливо кивнула другой невесте. Та отвела взгляд, поежилась. Она улыбнулась третьей — плебейка отшатнулась, поджав дрожащие губы. Можно было подумать, что красавица из престижного района, раздававшая улыбки направо и налево, явилась на праздник. Что хорошего, менее чем через час тридцать девять молодых людей попадут на стальное ложе и оскопители отрежут им яйца. Чему радоваться?! Счастье, исходившее от Ниилоны, казалось окружавшим её простолюдинам противоестественным, а радость они воспринимали скорее как злорадство. Она была как огромная белая цапля, по ошибке залетевшая в гнездовище сереньких кукушек. — Эй! — тихо позвал девичий голос сзади. Мика и Ниилона разом обернулись. За ними под руку стояли Терен и Корья, чьи скромные наряды были украшены парными храмовыми лентами. Корья протянула дрожащую руку и сдержано коснулась локтя Мики, не отрывая любопытный взгляд от его невесты. — Мы ведь поболтаем потом? — спросила она Ниилону. — Мика столько сделал для нас! Я всегда догадывалась, что у него кто-то есть! Правда, Терен? Калека отрешённо кивнул, прищурился, бросил долгий взгляд на безмолвную пирамиду. — Заберёшься по лестнице? — тихо спросил Мика, критически смерив взглядом видавшую виды деревяшку, заменившую Терену ногу. Тот пожевал и смачно сплюнул. — Быстрее тебя. Корья уже держала Ниилону за рукав, вываливая на неё все нужные и ненужные подробности прошлого, планы на будущее и даже сплетни. Одних предстоящее испытание парализовало страхом, другим же развязало язык, и Корья относилась ко вторым. — Будем дружить, — негромко обещала Ниилона, гладя её запястье. — Конечно, будем дружить семьями. Наши дети будут играть вместе, это будет… Будет очень хорошо. — Всё будет хорошо, — Терен встал надёжнее, перехватил костыли под одну руку, приобнял Корью за талию. Она вздрогнула, сбилась на полуслове, спрятала лицо в ладонях. — Страшно, — призналась она, едва сдерживая слёзы, — ребята, так страшно… — Не бойся, — Терен обнял её крепче, погладил носом по волосам. — Я рядом. Всё будет хорошо, Корья. Девушка положила голову ему на плечо, ткнулась носом в шею. Они перешёптывались о какой-то чепухе, оба взвинченные, оба напряжённые и вместе с тем полные безрассудной решимости. Все тридцать восемь юношей, узнавшие накануне правду об испытании, не поверили услышанному до конца. Мика тоже обнял Ниилону, заглянул ей в глаза. Времени оставалось всего ничего, и жрец, которому положено было ударом в гонг объявить начало испытаний, уже взял в руки молот. — Ты готова? — спросил Мика, поглаживая большим пальцем белую, словно мраморную, скулу своей невесты. Ниилона улыбнулась ему ласково, но во взгляде снова появилась та твёрдость, с которой она однажды отказалась бежать с ним. Теперь она была так же тверда в своём желании стать его женой вопреки всем различиям между ними, вопреки всем препятствиям. Короткий кивок — и сразу же громовой удар гонга, единогласный вой матерей женихов, торопливые последние наставления, короткие прощания и звук шагов. Из недр пирамиды донёсся чудовищный рёв, грозно зарычали священные тигры, меряя шагами свои тесные клетки. — Не пойду! Не пойду-у-у! — заскулила Корья, окончательно разревевшись. Конечно же, она шла — и всё равно причитала, обливаясь слезами. — Страшно… Не надо, Терен, не надо… Убежим, спрячемся… Страшно… Горячая рука Линмы в последний раз скользнула по спине Мики. Он единственный из женихов не оглянулся на родных, и Ниилона не повернула головы — впрочем, её-то никто не провожал. Их пара двигалась быстрее других, и потому первая скрылась в портале пирамиды. Следом вошли семьдесят шесть человек, поровну молодых парней и девушек с улицы красильщиков. Терен и Корья замыкали нестройное шествие, почти не отставая — одноногий юноша ползком взбирался по лестнице, чуть опережая плачущую возлюбленную. Как только последняя пара скрылась в темноте портала, на площади воцарилась тревожная, наполненная ожиданием беды тишина.