Апрель /Сао Седар/

...я запер дверь, но всё равно слышал с кухни тихое размеренное постукивание ножа о деревянную доску, и даже (господи-господи) фальшивое насвистывание мелодии из фильма «Крёстный отец». Не знаю, откуда Норд взял эту плебейскую привычку свистеть, но она ему совершенно не шла. К тому же, наличием музыкального слуха господин директор Антинеля был обделён по определению... - Спокойно, Седар, - сказал я себе вслух, сгребая в кулаки покрывало на постели, - спокойно. Подумай сейчас о чём-нибудь невыносимо гадком, чтобы перебило ненависть к Норду, этой льдышке, замороженной на веки вечные в своём безграничном эгоизме... та-ак, о чём бы подумать... Я изо всех сил подумал о Савимбре. Представил, как он подпиливает себе ногти, и смотрит пустым рыбьим взглядом, пока ты распинаешься перед ним о чём-то важном. О судьбах всего человечества, или о благе мыслящей Вселенной, например. Потом подумал о профессоре Карло д'Эспозито, с мерзким похрустыванием грызущем анисовый леденец, и вещающем о всякой околонаучной муйне с видом пророчествующего оракула. О хирурге Баркли и его любимых консервах я решил не думать, потому что понял, что ещё немного - и меня стошнит... Разжал пальцы, нашарил в кармане платок, промокнул лоб. Нет, Сао, признайся - ты ведь и сам виноват в том, что произошло. С краешку, самую капельку, но всё-таки... виноват. Вот что, кроме прищемленного два года назад самолюбия, мешало тебе просто пригласить Норда на смежную ставку, не делая из этого драматического обличительного монолога?.. Ответ: прочерк. Но я был просто не в состоянии удержаться от того, чтобы влить ложку дёгтя в чашку мёда для Его Ледяного Величества: всё-таки обида моя была куда более живучей, чем все благие намерения. Ну вот - влил. И сижу теперь, обтекаю. Как-то я тут в Марчелле непростительно расслабился, и забыл, что Норд не из тех, кто подставляет левую щёку, а из тех, кто за ложку дёгтя вполне способен сервировать вас в стиле Моу Грина. И даже аппетит у него не испортится... Но нет, извиняться я не пойду. Ещё чего! Обойдётся. Я и без того старательно прыгаю вокруг Норда со всякими... версальскими реверансами. Проявляю живое человеческое соучастие, потому что (редко, но бывает) мне этого ледышку даже жаль. Как вспомню тот день, когда я Норда встретил... а вернее, вечер... ...Был кровавый, безумный вечер со сносящим крыши остом и с рваньём свинцовых снежных облаков. Очень холодно - руки стыли даже в перчатках, и салон недавно купленного «Субару» всё никак не хотел прогреваться. Ветер неистово выл, пролетая испуганно захлопнувшими ставни, непривычно пустыми улочками Марчеллы; по дороге я заметил кое-где оборванные провода, и испугался, что останусь без света. В алом зареве заката всё казалось каким-то странным, словно в фильмах авангардистов; на улицах не было ни души - ещё в пять вечера по радио объявили штормовое предупреждение. Но я, распустив персонал, задержался, переводя энергоснабжение СИИЕС на собственные мощности. Обрыв коммуникаций угрожал обесточиванием здания, а в СИИЕС была и такая аппаратура, выключать которую было нельзя ни в коем случае. Иначе насмарку многие месяцы работы... Поэтому уехал я часов в семь, и на всём пути от Лейденского шоссе мне попалось от силы десять автомобилистов - и ни одного пешехода. И бредущего по тротуару мужчину, зябко кутающегося в чёрное пальто, я заметил сразу. Хромая, он шёл вниз по Набережной, к мосту через Олонсу, и ветер зло трепал его яркие, золотисто-рыжие волосы до плеч. Не помню точно, но вроде в тот момент я испытал гибельное чувство «Дежа вю» - и притопил педаль газа, чтобы обогнать пешехода и избавиться от этого жутковатого наваждения. Я был почти на сто процентов уверен, что увижу совершенно незнакомое лицо - и, догнав, обернувшись, встретив взгляд чёрных глаз - так ударил по тормозам, что меня едва не распополамило ремнём безопасности. Норд же останавливаться не стал - наоборот, ускорил шаг, прижимая одной рукой к горлу угол воротника пальто; шарфа у него не было. Пока я сражался с ремнём безопасности со страстью Лаокоона, борющегося со змеями, Норд успел уйти вперёд метров на сто, и пришлось бежать за ним, стараясь не навернуться на ледяной корке в лёгких туфлях. Лишь когда я выдохнул его имя, превратившееся в тёплое облачко и тут же злорадно растерзанное ветром, Норд соизволил остановиться и негромко спросил: - Что вам, Седар? Вы вдруг настолько вне себя от радости меня лицезреть, что горите желанием пасть передо мной на колени и спеть осанну? Так падайте и пойте побыстрее, а то, если вы невзначай не заметили, тут слегка испортилась погода, и я отнюдь не настроен на длительные беседы на свежем воздухе... Всё это он произнёс, не оборачиваясь, без ставшего привычным в наших разговорах лёгкого ёрничанья, изящного и терпкого, как чай сенча - голос совсем уж придушенный, охрипший, лишённый выражения. Казалось, этот голос вообще не может принадлежать кому-то живому... В непонятках, я подошёл ближе, и заглянул ему в лицо - и опять вздрогнул, как тогда, когда узнал. К старому шраму на правой щеке директора Антинеля я уже давным-давно привык, и даже перестал испытывать естественный интерес к истории его возникновения. Будто у меня самого отметин мало. Одна вмятина на лбу, следствие падения с лестницы, чего стоит! Я всем вру, что это неоткрывшийся третий глаз типа. Щас, ога! Бетонная лестница с крутыми ступеньками плюс избыток детской энергии... Но Ксандья поверила. Видимо, она в детстве головой ни обо что не ударялась... Так вот, в общем, привык я к лёгкой Нордовой перекошенности: и что одна бровь у него заметно выше другой, и что рот углами вниз, и даже что глаза слегка раскосые, и взгляд от этого на редкость странный и неприятный - словно сквозь тебя, и при этом точно внутрь. Но сейчас лицо Норда было всё изрезано, всё в тонких царапинах, а под левым глазом темнела жуткая ссадина, и без привычных очков взгляд у него был хоть и злющий донельзя, но при этом слегка растерянный. Даже, я бы сказал, потерянный. - Что с вами случилось вообще? Весь Антинель второй месяц лихорадит, пропали, и с приветом здрасьте... Где вы были, Норд?! - исполнил я арию брошенной жены, обретя дар речи. Нет, тогда я искренне волновался, но сейчас, вспоминая ту сцену, думаю, что мне не хватало только сакраментального «Ты где шлялся, мерзавец». Моё искреннее волнение Норду, впрочем, было до лампочки, а может, он просто не верил в мою искренность. Во всяком случае, директор Антинеля изобразил презрительное пожатие одним плечом и сделал попытку обойти меня и гордо удалиться в закат. Но кошмарная перемена, случившаяся с нашим Воплощённым Изяществом, и этот растерянный взгляд... Всё это не давало мне права отвернуться и пойти своей дорогой. И ну и что, что у этого кошмара наяву характер такой, что окрест Норда скисает молоко прямо в коровах... лучшего администратора и научного руководителя лично я не знал. И, не заложи Норд парочку краеугольных камней в фундамент моей карьеры, не видать бы второсортному лаборанту ни докторской степени, ни кресла директора НИИ... Меня этот мерзавец д'Эспозито в колыбели бы задушил. Знаю я его щучью натуру. Гордыня на мстительности сидит, и всем выпендрёж погоняет. И Норд быстро его раскусил, не зря турнул Карло из Антинеля. А уж эти его анисовые леденцы, буэээ... Простите - отвлёкся. Хочется этим всем сказать, что некая общность душ у нас с Нордом всё-таки есть. Но решиться протянуть руку помощи - полдела, вторые полдела - чтобы Норд мне её не откусил по плечо из каких-то своих неудобопонятных соображений. Впрочем, повод нашёлся сразу же, и великолепный - мимо нас, грохоча, прокатился вниз по Набережной пустой мусорный бак. Ветер, радостно взвыв, закрутил у наших ног позёмку, и я решительно ухватил Норда за локоть: - Как вы справедливо заметили ранее, погодка слегка испортилась, поэтому предлагаю продолжить нашу увлекательную беседу у меня дома, за бокалом глинтвейна. Пойдёмте! Норд, который не привык, чтобы его вот так внаглую хватали за локти, и вообще что-то командовали, от неожиданности подчинился и уселся в «Субару», после чего немедленно попытался выйти обратно. Впрочем, грохнувшийся в полуметре от машины рекламный штендер три на пять метров заставил Норда передумать, и с обиженным на весь мир лицом захлопнуть дверцу. - Так вы не ответили, - вернулся я к актуальной теме, заведя мотор и врубая с места третью скорость, - что с вами стряслось такое? Вы сами на себя не похожи, еле узнал... Норд задумчиво вытянул до середины ремень безопасности, поразмыслил о чём-то; потом отпустил его и повернулся ко мне лицом, опираясь виском об угол спинки кресла. - А вот Седар, а вот ты умеешь определять погоду по хомячкам?.. - вопросил Норд вдумчиво, взирая на меня своим потусторонним взглядом. В тепле его голос слегка смягчился, и стал тихим и чуть пришёптывающим, как и всегда. Я от такого вопросика на засыпку чуть в столб не въехал. - Нет! Норд, вы просто несносны! Ну ладно уж, делитесь своим секретом, - потребовал я, выровняв «Субару» и опасливо кося одним глазом на взъерошенные ветром деревья, с которых мне на капот сыпались ветки и какая-то труха. - Вот выходишь так вот утром на улицу - пристально смотришь окрест - та-ак, нигде нет хомячков! Значит, ночью был ураган, - удовлетворённо сообщил Норд, и потёрся виском о сиденье, жмуря глаза. - Завтра утром можешь применить этот метод на практике. Сам убедишься. - О, Святой Са, - истерзанно вздохнул я, ни к кому конкретно не обращаясь; потом не сдержался и всё-таки улыбнулся, пробормотав тихонько, - вот это уже больше похоже на привычного Норда и его вогнутовыгнутую логику... Во двор моей семиэтажки мы въехали, когда закат почти догорел, обратившись серым пеплом суровых снежных сумерек. На асфальте было полным-полно веток, словно здесь задумала построить гнездо гигантская ворона. Я вылез из «Субару», следом явился и Норд - лишь тогда я заметил, что под истрёпанной перчаткой на правой руке у него бинты: две марлевые ленты сердито заполоскались на ветру, когда Норд поднял руку к воротнику пальто. Не сговариваясь, мы молча, быстрым шагом пересекли двор, отворачиваясь от ветра, и шмыгнули в сухой подъезд. - Ура! Свет есть! - я обрадованно потыкал пальцем в матовую лампочку; Норд при этом посмотрел на меня так, будто ожидал, что после моей оптимистичной реплики лампочка тут же погаснет, согласно всем канонам фильмов-катастроф. Я тоже было слегка напрягся, но свет всё так же горел, и я с торжествующей ухмылкой увлёк Норда к лифту. - А я уж было думал, мы станем целоваться в парадном, - с неким неудовольствием изрёк Норд и вызвал лифт. Я вновь впал в ступор... - Ты на каком этаже живешь в этой местности, я опять немного не помню? А то их здесь сразу семь, и все такие разнообразные... - Норд первым шагнул в кабину и вопросительно уставился на меня, придерживая створку двери ногой, чтобы не закрывалась. Сделав над собой колоссальное усилие, я отмер, тоже погрузился в лифт, и ткнул кноперку седьмого. Норд, сунув руки в карманы, с абсолютно индифферентным видом стоял рядом, уставившись куда-то в стенку. - О, - заметил он спустя некоторое время, - тут написано: «Лифтом запрещается пользоваться детям до семи лет без сопровождения взрослых, а также собакам и крупногабаритным грузам весом свыше 150 кг.». Как трогательно... стоят на первом этаже собачка и крупногабаритный груз, и он ей, значит, печально так говорит: «На лифте нам с тобой ехать никак нельзя, придётся подниматься по лестнице... эх, грехи наши тяжкие...». Я сначала вылупился на него в изумлении, а потом расхохотался так, что едва не сполз по стене на пол. С ума сойти! А ведь я уже два с лихвой года живу в этом доме, и ни разу не замечал этой зачётной таблички с правилами пользования лифтом! Или замечал, но не интересовался... - Это хорошо, что ты смеёшься, Сао Седар, - серьёзно сказал мне Норд. - Многие люди разучились, или попросту никогда и не умели видеть все эти восхитительные удивительности, которыми этот мир начинён, как кекс - изюмом. Это мне со стороны, наверное, виднее всякое такое... Щелчок прибывшего на мой этаж лифта поставил несколько преждевременную точку в нашем разговоре; досадуя, я загремел ключами, отпирая дверь. Впустил в квартиру Норда, шлёпнул ладонью по выключателю, пошёл запираться. Один раз я уже сделал Великую Глупость, - сначала закрыл замок, а потом в темноте полез включать свет, - но больше повторять сей печальный опыт не намерен. Ибо то зеркало, в которое упала вешалка, я всё-таки заменил, а вот с собственными конечностями всё не так-то просто... Ключи на гвоздик, туфли в тумбочку - мой домашний диктатор Кса Саксилу таки приучила меня к аккуратности. Всё, я дома, и пускай снаружи бушуют стихии, унося хомячков в гости к космонавтам - никаким стихиям не пробраться в мой светлый мандариновый мирок, в семьдесят семь квадратных метров моего персонального рая. С улыбкой я повернулся к Норду - и еле успел подставить руку, потому что он уже падал, падал без единого звука, в забивающем горло ужасном молчании... Но я успел, удержал; на моём плече оказалась рыжеволосая голова с растрёпанными прядками - Норд уткнулся лицом мне в пиджак, всё-таки успев вцепиться в мой рукав перебинтованными пальцами. Осторожно-осторожно, словно держа в руках что-то стеклянное, я усадил Норда на круглый пуфик, и легонько тряхнул за плечи. Позвал, стараясь не впадать в панику: способностей к оказанию первой помощи у меня ноль целых хрен десятых, вот свести кого-нибудь в могилу - это я всегда пожалуйста, но сейчас, как-то, совершенно не тот случай, чтобы применять на практике этот небесполезный навык... - Голова закружилась... это всё шторм, давление скачет, - еле слышно отозвался Норд. Он сидел, прислонившись затылком к стене, с закрытыми глазами, и его рука до сих пор лежала на моём плече, словно невысказанная вслух просьба. Я повнимательнее вгляделся в его бледное, как луна в ненастье, исцарапанное лицо... и тихо-тихо спросил: - Вы... вообще давно в последний раз что-то ели, а?.. Это было правильной догадкой - и кошмарной ошибкой: Норд резко выпрямился на пуфике, словно кто-то вздёрнул его за шиворот, и ожёг меня ненавидящим взглядом. - Тебе не кажется, что ты хочешь знать слишком много, Седар? - прошипел он, а его острые скулы пылали от злого румянца - да, я попал в точку со своим вопросом... и при этом крупно промахнулся. Дымчатая задумчивость исчезла из взгляда Норда. Он смотрел теперь так, словно хотел меня стереть этим взглядом с лица земли, раз и навсегда. И мне воочию увиделась начавшая было приоткрываться, но теперь судорожно захлопнутая прямо передо мной дверь в лабиринты души этого странного создания по имени Норд... - Извините, - глупо промямлил я, тоже неудержимо краснея. - Я сейчас это... глинтвейна сварю, а вы пока располагайтесь... ванная вот здесь, если что, и это... если вам понадобится... - Да, если ты можешь - ссуди мне парочку твоих вещей; мой гардероб сейчас несколько... далёк от того, каким бы я его хотел лицезреть, - Норд встал, чуть пошатнувшись, и его ногти ощутимо царапнули мне плечо, даже через пиджак и рубашку. - Галстук я с тебя требовать не стану, это всё равно, что у Гумберта Гумберта школьный фотоальбом со снимками нимфеток пытаться отобрать, жестоко и бесчеловечно... Ну на носки-то хоть расщедришься, физик-фетишист?.. - От сердца с кровью отрываю, учтите, - деланно мрачно отозвался я, страшно благодарный Норду за то, что не заставил меня нервно заикаться, предлагая свои услуги, и сумел вырулить на относительно непринуждённый тон. Впрочем, несмотря на вышеупомянутый тон, льда в чёрных глазах отнюдь не убавилось. Ничего мне не ответив, Норд молча смахнул руку с моего плеча, и пошёл смывать с себя пыль тысяч дорог - всех своих одиноких, невыносимо тяжёлых дорог по омутам ледяного марта, по пустошам ветреного апреля... А я, повесив на ручку двери в ванную первые схваченные в шкафу тёмные джинсы и старую рубашку в шахматную, крупную бело-коричневую клетку, скрылся в кухне, пытаясь приготовить несколько глотков тепла и счастья - то, что растопит стену отчуждения между мной и Нордом. Да, меня нельзя назвать великим кулинаром - я умею готовить только два блюда, яичницу и подгорелую поебень, ну ещё простенькие салаты и «бутерброды на палочке». Но вот что точно отличает меня от сонма прочих кухонных чайников, так это поистине фантасмагорическое умение варить первоклассный, согревающий душу и тело глинтвейн. Когда я ещё не снимал квартиру в Ницце, а жил в общаге с братьями по разуму, моим соседом оказался наследственный барриста. И хотя в солнечной Ницце глинтвейн актуален примерно как мохито на Аляске, таинство его создания я постиг, испортив по ходу всего-то три кастрюли и одну кухню... Тяжело в учении, как говорится. И сейчас, несмотря на обуревавшие меня разноплановые чувства, и на обуревавшую снаружи погоду, я привычно грел вино и смешивал специи и пряности... Пейзаж за стёклами тонул в снежной мути; свет ламп время от времени нервно мигал, но мужественно не отключался. Когда я уже разлил своё варево по высоким бокалам и выставил на подоконник чутка остыть, в кухню проскользнул Норд, и устроился на мягком диванчике в углу, склонив голову и обнимая сам себя за локти. Мокрые рыжие пряди рамкой вокруг лица, сумеречный взгляд исподлобья; на широком воротнике рубашки - моя любимая брошь, медная ящерка. Правая рука, с которой он снял бинты, выглядела жутко - искалеченная, с чёрной кровью под ногтями... н-да... и что всё-таки с ним стряслось такое?.. Норд поймал мой взгляд и опять ощетинился, сощурившись и сжав губы. - Ну ладно, ладно, - миролюбиво отреагировал я, ставя перед ним бокал тепла и счастья, бокал своего волшебного напитка из вина и ярких, рождественских пряностей, и выкладывая на блюдечко жареные сливы со взбитыми сливками. - Мо-ожете мне ничего не говорить, хранить своё omerta, и наматывать вдоль и поперёк ряды колючей проволоки - но когда я лопну от любопытства, словно надутая кукушка, соскребать совком с потолка брызги Седарятины придётся именно вам... - Да ничего, я не брезгливый, - непримиримо отозвался на это Норд и уткнулся в глинтвейн. Отпив пару глотков, он блаженно вздохнул и поудобнее втёрся спиной в расшитые подушечки. Я вылавливал из блюдца жареные сливы и задумчиво смотрел, как закручивается спиралями и улиточьими панцирями снег за окном. Герани и лимонное деревце на подоконнике слабо шевелили листьями от порывов сквозняка через незаконопаченные щели в рамах. - Появился Норд, и в апреле наступила совсем зима, - прокомментировал я погодные явления созерцательно. - Зима - это время мандаринов... и еловых ветвей на дороге, - непонятно откликнулся Норд и погладил мизинцем брошку-ящерку на воротнике. - Глинтвейн просто чудо. Мне придётся теперь постараться, чтобы ответить тебе чем-то равноценным, Сао. - Я уверен, что вы выкрутитесь... - я несколько ревниво смотрел, как тонкий палец Норда щекочет спинку медной ящерки. - Вам бы змейка куда больше подошла, в качестве украшения-тотема. - С яблочком, - дополнил Норд, жмурясь. Допил глинтвейн, отставил бокал, вновь обнял себя за локти. Некоторое время мы сидели молча, лишь тикали ходики на стене да подвывал в воздуховодах ветер. - Будете спать на диване в моём кабинете? Только там того, это... эм-м... лёгкий творческий беспорядок, - обратился я к Норду. Тот насмешливо фыркнул, изящно изогнув правую бровь: - Что там, Сао, после знакомства с удивительным бытом хирурга Баркли меня вряд ли смутят твои трусы на люстре и валяющийся на крышке от ноутбука присохший кусок яичницы... кстати, он по ночам ещё не ползает?.. - На люстре не трусы! Это тряпочка для пыли! - выкрикнул я, чувствуя, как горят у меня уши. Норд в ответ только понимающе покивал, слегка приподняв левый уголок рта в настолько ласковой полуулыбке, что у меня свело все внутренности... Он думал остаться на одну ночь - а остался надолго... впрочем, тряпочку с люстры так и не снял. Любовался, видимо, вечерами. Эстет хренов. Вспомнив об этом, я окончательно успокоился и всё-таки разжал пальцы; разгладил смятое покрывало. За окнами смеркалось; сладко, почти удушливо пахло распускающимися ночными цветами. Хотелось есть, но идти на кухню к кромсающему абрикосы Норду?.. Брр. Может тогда, всё-таки отковырять эту грешную яичницу от ноутбука?.. Не-ет, это два раза брр. Лучше один вечерок посидеть на диете, и вообще лечь спать пораньше. Светает сейчас отвратительно рано - я, дитя октябрьских лёдных ночей длиной в полжизни, тупо не успеваю выспаться; от жаркого июльского солнца не спасают даже жалюзи. Оно всё равно ухитряется просачиваться через какие-то миллиметровые щелочки, и прицельно светить мне точно в глаз... Вздохнув, я стянул через голову рубашку, кинул её на софу (не попал), и, раскинув руки, навзничь растянулся на постели, глядя в потолок. Завтра опять куча дел, и может быть, снежистым облаком, снежным барсом появится Ксандья - обещала заехать на этой неделе, произвести инвентаризацию чистых носочков... да, кстати о носках... Не вставая, я ногами стянул поочерёдно оба носка, и стряхнул их куда-то на коврик. Всё-таки, у носков самая тяжёлая работа - они целый день на ногах... как и нулевики, впрочем. У нас с ними, выходит, много общего... может быть, это я поэтому так их уважаю?.. М-да... (всё. сплю.)