Капуччино /Сао Седар/

Я до последней секунды не верил, что победил, смог удержать всё на волосок от гибели, вернул то, что мне не принадлежит. Попросту боялся верить. Счастье - оно ведь как цветочная фея, на него нужно смотреть, не отводя взгляда, а как только моргнёшь, хлоп-хлоп разноцветными крылышками, и нетути. Поэтому весь путь наверх я буравил взглядом спину Норда, а вернее - свой собственный пиджак, который эта зараза ничтоже сумняшеся экспроприировала в свою пользу. - А серебряных ложечек в карманах, чисто так случайно, нету? - ехидно поинтересовался я Норду под локоть. Тот возмущённо фыркнул, посмотрел на меня одним глазом через плечо и, неожиданно подмигнув мне, интимно промурлыкал вполголоса: - О нет, Сао Седар, с собой в свой последний путь я прихватил только самое драгоценное - твою вставную челюсть, столь милую душе моей. Не сочти меня чересчур сентиментальным - просто мне хотелось унести частичку тебя... я бы с этой челюстью, знаешь, разговаривал бы. Долгими осенними вечерами. Как Гамлет с черепом. - Как трогательно, - пробубнил я, когда обрёл обратно дар речи, и вправил съехавшую набок от этого признания... ну да, челюсть. Свою личную натуральную челюсть, попрошу заметить. Норд между тем развивал заданную тему: - Хотя вот с серебряными ложечками - это тоже вполне неплохая идея, таки да... - Но-но! Я вас больше никуда не отпущу, - я на всякий случай вытянул руку, коснувшись ею стены и перекрывая Норду тем самым дорогу вниз. - Даже и не мыльтесь. Не хочу, чтобы д'Эспозито танцевал твист на моей могилке... Норд опять посмотрел из-за вздёрнутого острого плеча одним глазом, но ничего не сказал. В молчании мы вошли в мою квартиру; шуршался над чердаком мелкий затяжной дождик, на кухне словно бы само себе негромко пело радио - старая мелодия «El Condor Pasa». В лёгком смущении я ускользаю на кухню, где по полу живописно накидан рафинад и отдельно пустая сахарница в красный горошек - я хотел сварить себе кофе, когда услышал, что Норд ушёл... Собираю сахар, старательно обдувая каждый кусочек; в это время Норд проходит мимо, и по привычке забивается в самый дальний угол дивана, кутаясь в мой, великоватый ему, светлый пиджак. Смотрит непонятно; чёрные глаза чуть поблёскивают, то ли от грусти, то ли наоборот. Не отвлекаясь на частности, я быстренько темперую двойную порцию молотого кофе, взбиваю паром горячее молоко, вынимаю из буфета широкие чашки - и вот уже готов напиток, лишь немногим уступающий божественному глинтвейну. Капуччино! Волшебное слово! - Седар сказал - Седар сделал, - с законной гордостью я поставил большую чашку кофе перед Нордом, и написал ему шоколадным сиропом на молочной пенке: «Я люблю Вас, Норд!». Он в ответ, удивлённо вскинув тонкие брови, молча уставился на меня снизу вверх, требуя объяснений. Я только сейчас заметил, что губы у Норда в крови - и понял, почему тот предпочитал отвечать мне жестами, тогда, в подъезде. И во внезапном приступе преступного сочувствия, стараясь при этом не выглядеть глупо, я тихо проговорил: - Это... как бы признание от Клубничкового Дивана, написанное моей рукой. Medium is the message и всё такое. Ну, вы поняли. Я же знаю, что эта мебель к вам весьма неравнодушна. Взаимно, причём. Норд двумя руками охватил чашку, продолжая смотреть на меня, чуть запрокинув голову. - Твоё общество я ценю ничуть не меньше, Сао Седар, пусть даже порой тебе и кажется, что всё совсем наоборот, - прошептал он изрезанными губами, и отпил капуччино как раз в том месте, где было его имя, оставив на фарфоровом краю чашки кровавый след. - Хотя диван, конечно, будет помудрее тебя... тебе до него ещё расти и расти. Это я тебе говорю, чтобы ты не слишком зазнавался. Есть за тобой такой момент в плане морального обличья. Хочешь работать вместе - будь готов признавать, что даже такие гении, как Эс Седар, Великий и Ужастный, могут чего-то не знать, не уметь, не понимать. И будь готов узнавать, учиться, постигать... и молчать. Ибо молчание - это золото, а слова - лишь серебро, а всяческая нечисть вроде меня серебро не любит... у нас на него аллергия. - Я понял. Я буду, - пионерским голосом пообещал я, и тоже пригубил капуччино. - Вы пока пейте, а я Вам про проект расскажу... Рассказывал, и показывал на экране ноутбука, я долго, а Норд, задумчиво щуря глаза, рисовал при этом на большом листе в клеточку одному ему понятные каракули левой рукой. - То есть, - подытожил он мою пламенную речь с броневика, - ты берёшь все расчёты и проведение СМР, а мне достаются схемы подключения оборудования, и каторжный труд завхоза в объятом пожаром борделе... Я открыл было рот, чтобы опровергнуть эти гнусные инсинуации насчёт каторжного труда, и тем паче пожара в борделе, а также привести две дюжины доводов в пользу того, что быть администратором такого проекта - это не выйти хреном в поле помахать, а должность, сопоставимая с силами небесными. Но Норд с прохладной полуулыбкой коснулся кончиками пальцев моих приоткрытых губ, запечатывая их, и прошептал: - Это всё лишнее, Сао Седар. Я согласен. И было в этот момент в антрацитовых раскосых глазах напротив нечто такое - торжествующее и необузданно-дикое, готовое сорваться с цепи и раскрутить весь шар земной - что меня просто мороз по коже продрал. «Так вот ты какой, азарт истинного нулевика, если посмотреть на тебя со стороны...». - Тогда приступаем сегодня же, - деловито информировал я, потирая руки и пытаясь как-то унять эту непонятную дрожь, от которой волосы на затылке буквально становились дыбом. - Я забью стрелку с дожами, чтобы вы им про парк и дырку доступно объяснили, а сам пока быстренько обрадую коллектив, и посчитаю, какой мощности кольцо потребуется... и оптимальную дату пробивания канала. - Ну и ладушки. Колбасный цех только, как мыслишь, не будет против открытия прямого перехода прямо на их грузовом дворе? - Норд деловито облокотился на стол, изучая карту соединённых граней. - С чего бы это им быть против? Рынок сбыта на халяву получат. У их региона эта колбаса, небось, уже из носа лезет, ибо объёмы производства на комбинате сопоставимы с годовым приростом населения в мирах третьей категории... - Всё равно я к ним съезжу на всякий запасной случай. Какое-то у меня насчёт всех этих сосисок сраных предчувствие внутри, - выдал Норд, задумчиво постукивая себя карандашом по виску. - А ты мне сделаешь ещё капуччино с надписью?.. - Конечно. Должен же я хоть какую-то еду готовить в этом доме... и так живу, как дворняга при том самом мясокомбинате, словно у Святого Са за пазухой, - я включил кофемолку, опираясь лопатками о буфет. Надо будет, кстати, потом рубашку надеть. А то ведь я могу прямо так на работу и уйти. Я ведь гений, а все гении немного рассеянные... Норд меж тем вытащил из заднего кармана джинсов сплющенную пачку «Vogue» и страдальчески вздохнул, косясь на меня одним глазом. - Так! Ладно. Я разрешу вам разочек покурить в кухне, если вы мне расскажете, откуда взяли деньги на сигареты, - пошёл я на сделку совести с любопытством. - Всё равно вы тут за ночь надымили так, что хоть гвоздями к стенкам приколачивай... неделю проветривать придётся. Так что? - Не буду я тут с тобой торговаться, моё фамилиё не Моллар, - Норд недовольно оттопырил нижнюю губу и повозил пачку сигарет пальцем по столу. Я поставил перед ним капуччино с новой надписью: нарисованной няшной мордочкой и сообщением о том, что «Nord kawaii». - Я кто?.. - недоверчиво оскалился этот кошмар наяву на моё капуччино. - Ты меня сейчас вот кем назвал, Седар?.. - Это такое японское слово. Оно означает «няшка»... э-э-э... это в смысле, такое милое, белое и пушистое создание, - расшифровал я и покраснел, потому что Норду куда как больше подходило определение «холера рыжая». А милым он был, по-моему, только в те моменты, когда замышлял какую-нибудь феноменальную пакость тем, кто ему не приглянулся своим слишком узким взглядом на окружающий мир. Отхлебнув капуччино, Норд задумчиво изрёк куда-то в потолок: - А-а... я понял. Милое, белое и пушистое создание - это северный пушной зверёк, сиречь песец. Значит, kawaii Nord означает, что я... о да. Ясно. Спасибо, Сао, я всегда знал, что ты меня искренне, сильно и беззаветно любишь, как своего руководителя. Да-да. Так оно и есть. - Ах вот как? - у меня от возмущения аж дыхание перехватило. И за все свои растоптанные светлые и, действительно, искренние чувства, и за авторскую трактовку невинного кавая. - Норд, почему вы всегда думаете про меня... плохо? Гораздо хуже, чем я есть на самом деле? Неужели так сильно обожглись когда-то на молоке?.. И не надо сейчас же говорить, что я лезу не в своё дело, потому что дело как раз-таки касается моей драгоценной персоны. И вообще! Закончив этим логичным саммари свою тираду, я умолк и требовательно уставился на Норда, попивавшего капуччино. На лице у него была написана откровенная скука кондуктора последнего трамвая, сидящего в пустом салоне; рот опять выгибался уголками вниз. - Потому же, Сао, почему ты всегда думаешь про меня... хорошо. Гораздо лучше, чем я есть на самом деле, - буднично отозвался Норд, допив и слизнув с краешка чашки остаток шоколадного сиропа. - Мы с тобой оба ошибаемся в суждениях, и где-то посредине, в области между минусом и плюсом, находится Истина о нас. Лежит и притворяется дохлой и бессмысленной, в надежде, что её никогда не найдут, а найдут - так просто понюхают и выкинут, приняв за обычную падаль. Как опоссум. Ты знаешь, они такие симпатяги на самом деле, эти опоссумы. И многие их повадки не раз спасали хирурга Баркли в терниях джунглей научного мира... - Мдя? Мне казалось, это скорее повадки скунса, - фыркнул я, убирая чашки со стола. - Ладно, оставим мир животных дяде Дроздову и каналу «Дискавери», поговорим о насущном. Я сейчас в СИИЕС, на обед заезжать не стану, лучше вернусь пораньше. Если хотите, поехали вместе, познакомлю с коллективом... похвалюсь успехами последних месяцев. Не хотите?.. Норд посмотрел на меня как-то неприязненно, и зябко завернулся в мой пиджак. Потом всё же расщедрился на реплику: - У меня нет настроения тащиться смотреть это проклятое яблоко раздора, знакомиться с толпой совершенно ненужных мне чужих людей, да и вообще выходить наружу. Потому что второй раз я никогда не возвращаюсь. Едь, Сао Седар. И привези мне из города... - Цветочек аленький? - подсказал я заботливо, некстати вспомнив детскую сказочку про купца и дочь его Настеньку. - Нет, твоя Кармелли из нулевого мне совершенно без надобности, - Норд забавно выгнул рот. - А ты, Сао Седар, привези мне яблок. Я шарлотку вечером испеку. - Яволь, мон женераль, - откозырял я, и утопал одеваться. Рубашка валялась там, где я вчера её бросил, и вызывала у меня вполне обоснованные подозрения своим видом и запахом. Пришлось добывать из шкафа другую, коричневую с золотистой искрой... кстати, а откуда это у меня такая рубашка?.. Я вдел запонки в манжеты, недоверчиво косясь на своё отражение в зеркале. Чьорт, я уже где-то видел такую ткань, именно с этой лёгкой искрой, и подумал ещё, что смотрится шикарно... Что за наваждение?.. Я ещё раз посмотрел на себя в зеркало, думая, какой галстук бы выбрать. Пусть будет золотистый, с силуэтами крыш восточных пагод, в тон к ткани... От рубашки незнакомо пахло осенними цветами, палой листвой и первым холодом, и мне почему-то не хотелось перебивать этот аромат одеколоном. Взяв сумку с ноутбуком, я вышел в прихожую, решив не бриться, ибо влом, и наткнулся на взгляд Норда - он стоял у двери в свою комнату, с грейпфрутом в руке. - Что? - спросил я несколько нервно: уж больно странно Норд на меня глядел. Как будто у меня одновременно нимб засветился, а под ним рога прорезались. Как-то вот так. - Н-ничего... - Норд неожиданно жутко смутился, так, что на бледных скулах даже вспыхнул румянец, и отвёл взгляд. - До вечера, Сао Седар... не забудь купить яблок. Суэрте, как говорят сакилчи... - Э... до вечера... - промямлил я в уже закрывшуюся дверь. Встряхнулся всем телом, велел себе сосредоточиться на предстоящей работе, и ушёл.