Часть 1. Свет или безумие

«Проснись…» Уже который раз выводил меня из состояния небытия этот странный голос, проносившийся в голове. Однако сколько я его ни слышала, всё так и не могла понять, чего он хочет от меня: каждый раз, стоило мне только приоткрыть глаза, как я созерцала ровно ту же картину, которая представала и несколько секунд назад: всё такая же непроглядная темнота без намёка на хоть какой-нибудь источник освещения — голос же в тот же миг постепенно отдалялся , словно растворяясь в стенах и коридорах помещения. Если таковые присутствовали здесь. Если я вообще находилась где-то. Я же продолжала оставаться в неизменном положении лёжа: странное чувство усталости уже очень долгое время передавалось по всему телу, пресекая любые попытки встать и хотя бы немного пройтись. Да и не сказать, что меня данное положение сильно огорчало: по крайней мере, всё это время, пока я лежала на каменной скамейке, отдающей приятной прохладой, я чувствовала себя комфортно и будто бы наконец-то расслабившейся и отдохнувшей спустя долгие… часы ли, годы ли? Быть может, я нахожусь здесь целую вечность? Наверное, глупо было примерять ход времени на этом месте — по крайней мере, привычный для человека. Если так подумать, то его отсутствие можно было даже назвать приятным преимуществом: на разум человека не давят никакие ограничители времени, и он может полностью посвятить его самому себе, погрузившись в размышления и не отвлекаясь на стрелки, неумолимо мчащиеся вперёд и набирающие сумасшедшие обороты. Подобным чудесным эффектом обладают книги, открыв которые, ты тоже теряешь связь с реальностью. Приятное чувство… Я в мыслях — а может, и на самом деле? — улыбнулась с какой-то горечью. Воспоминания о былой жизни. О любимых вещах. Когда-то это казалось аким близким и реальным, а теперь же — лишь воспоминания, да и то сильно размытые. Что со мной случилось и как я сюда попала? Я ведь не знаю, сколько здесь нахожусь — не значит ли это, что я могла существовать в этом месте всегда? Возможно, я уже давно превратилась в нечто другое, сменила сущность, тем самым отделившись от себя настоящей, которая, скорее всего, сейчас в своём времени живёт и наслаждается дуновением вечернего ветерка, общением со сверстниками и родителями, дышит природой и запахом новой книжной истории. Живёт… И всё же, воспоминания остались — а значит, что-то да было до этого и не ограничивалось моим пребыванием во мраке. Интересно, заметили ли моё исчезновение там, в привычном мире, спохватились ли о пропаже? Скучают ли друзья и родители — либо для них там ничего не поменялось и всё продолжает идти своим чередом?… Горькое чувство внутри становится невыносимым. В очередной раз я понимаю, что не смогу сегодня встать и продвинуться вперёд — мне нужно восстановить все свои силы. И я вновь смыкаю глаза, стараясь забыться в себе, в надежде, что всё ещё почувствую опору под собой в следующий раз, когда я проснусь — если я вообще спала на самом деле…

* * *

Голос тот действительно был странным: поначалу, когда я только слышала его в голове, звучание его отдавало близким и родным теплом — будто это сама привычно будила меня каждое утро выходного дня, явно намекая на ожидаемый вкусный завтрак на кухне. Но слишком уж тревожные и напряжённые нотки звучали в этом голосе — и эта встревоженность только нарастала по мере его отдаления, вовсе переходя на раздражение и гнев. Затем же, в определённый момент, голос этот, перед тем как исчезнуть, и вовсе раздваивался, вторая часть которого звучала совсем чужой и будто бы с какой-то… ехидностью? Кто же тогда здесь меня мог звать, откуда?… Странно, что этот голос всегда оставался единственным источником звука. Сегодня — а точнее, лишь в очередной раз, когда я открыла глаза — в голову впервые пришло осознание, насколько же сильно давит местная тишина. Неужели здесь ничего нет? Впервые за долгое обитание в странном месте у меня зародился интерес разузнать хоть что-нибудь — появилась какая-никакая внутренняя сила, чтобы приподняться со скамьи. Однако на деле это оказалось не так-то просто: стоило мне только опереться на руки и приподнять спину, как по телу пронеслась ноющая колющая боль. Последствия от долгого нахождения в парализованном состоянии на твёрдом давали о себе знать: каждое движение давалось с таким усилием, будто бы я пробиралась через нескончаемый терновый кустарник. И всё же, кое-как мне удалось привстать, и теперь я уже сидела на скамейке, поджат ноги, всё так и не решаясь ступить на землю. Почему-то вдруг накатила тревога: что, если там, подо мной, и вправду ничего нет? Казалось, что скамейка — моя единственная опора и спасение от этой пучины огромной глубины, совсем не хотелось покидать этот привычный «островок». Но ведь я уже почти встала! Я решила прислушаться в вечную тишину, аккуратно выдвинув голову вперёд. Вначале всё оставалось таким же мёртвым— а затем… снова этот раздваивающийся голос, зовущий меня невесть куда. Всё ещё с неуверенностью медленно опускаю одну дрожащую ногу, прикрыв глаза, будто это как-то изменит ситуацию. И вновь в голове проносились противоречивые мысли, сбивающие с толку: зачем мне идти в какую-то неизвестность, если здесь я уже обрела комфортное обиталище? Однако жаль было останавливаться на только-только начатом пути. Всё-таки закладывалась надежда найти хоть какой-то смысл в моём существовании здесь: вдруг голос — это проводник, и я найду выход? До мнимой земли оставалось ещё немного — я напряглась, ожидая всё так же ощутить холодную пустоту под собой. И тут босая нога неожиданно упёрлась в холодный камень. От такой внезапности всё тело неестественно передёрнуло — сама паника же немного отступила. Здесь была твёрдая поверхность — а значит, должно быть ещё что-то помимо этого, что мне, возможно, удастся найти. Встав уже на обе ноги и с непривычки пошатываясь, то и дело норовя упасть, я всё же небольшими шагами потихоньку последовала вперёд — туда, где слышался голос —, выставив вперёд руки, дабы не врезаться в препятствие раньше времени. Ноги постепенно привыкли к холодному каменному полу — он даже казался вполне приятным, навевал смутные воспоминания… Не знаю, как долго я шла и насколько ощутимо отдалилась от своего прежнего местонахождения. Порой пальцы рук обхватывали неспокойный ветерок — по всей видимости, я наверняка проходила в какие-то проёмы. Даже жаль, что здесь царит такая тьма — но, по крайней мере, можно вообразить себе, что мне приходится пробираться через какое-то готическое подземелье, кишащее своими загадками, которые таили темницы. Я — сбежавший пленник, которому нужно выбраться наружу. К лицу за долгое время подступила улыбка. «Ещё бы только наличие хоть маленького факела не помешало бы»,— тут же пронеслось в голове. Однако небольшая доля фантазии хоть как-то скрасила эту нагнетающую обстановку и позволила идти дальше. Порой даже казалось, что пальцы случайно касаются металлических ржавых прутьев — или их мне дорисовывали уже мысли? Во всяком случае, это только придавало атмосферы. Что же до голоса? Казалось, он всё так же изредка звучал вдали, отдаваясь эхом с обеих сторон, но они словно постоянно менялись местами, а затем и вовсе сливаясь в один — тот зловещий — будто бы ещё больше запутывая меня на и так незнакомом пути. Странным ещё было то, что всё это время в голове насаждалась одна неспокойная мысль: этот голос — ехидный и нарочито спокойный, переходящий на почти рычащий шёпот… Почему-то он казался отдалённо знакомым — или это снова ошибка уже помутневшего сознания? Где я раньше могла подобное слышать? Разве только там, в той жизни — но как я могу быть в чём-либо уверенной, раз даже большую уже не помню? Хотелось хоть немного отогнать эти вновь внезапно накатившие навязчивые мысли, которые, однако, успели уже заложить не одно зерно сомнения и напряжённости, потихоньку остро разрастающихся по всем укромным уголкам разума. А тут ещё и глаза начало неприятно щипать — но стоп, с какой стати? Не припомню я, чтобы ко мне попадало какое-то инородное тело. Я приподняла голову: почему-то теперь темнота приобрела для меня цвет, который с каждым продвижением становился всё отчётливее и контрастнее. У меня начались галлюцинации? Однако параллельно в моей голове поселилась и другая мысль, которая, по счастливости, могла подтвердиться уже очень скоро — поэтому я ускорила свой шаг, всё дальше продвигаясь по коридору, через темницы, стараясь не думать, кто может быть их обитателями.

* * *

Казалось, я была уже на грани окончательного нервного срыва. В один момент я осознала, что иду так уже целую вечность, то и дело сворачивая в чёрт знает какие тоннели, всё так же безнадёжно следуя за тусклой искоркой где-то вдалеке — но казалось, что это лишь приманка всепоглощающей тьмы. Как долго я уже так шла без остановки — уже и не знала, это временное бесплотие теперь давило на меня своей неизвестностью. Ноги уже давно ничего не чувствовали: притупилась и боль, и холод, сочившийся из стен — а может, то был и не только холод. Голоса уже давно не было слышно: ни того шёпота, ни тем более того ласкового и родного, что давным-давно затерялся и растворился в глубоких ходах подземелья. Однако мне хотелось хоть что-нибудь сейчас услышать, помимо этой тишины… тишины, но такой громкой, оглушающей — ровно такой же, как и темнота, таящая в себе невесть что. Я уже давно догадалась, что нахожусь здесь не одна. Не нужно никакого света для того, чтобы ощутить на себе несколько десятков, а то и сотен пар взглядов, направленных из самых кромешных углов заточённых темниц — хищных, озлобленных и явно нечеловеческих. Кто или что находилось по ту сторону решёток — я хотела знать в последнюю очередь: и так ясно было, что те твари жаждут от меня чего-то потайного — чего-то, понятного лишь им. Казалось, я была единственной причиной, что сдерживала барьер от наступления «их» наружу. Смешно, но присутствие этих существ ещё больше вселяло в меня досадное чувство одиночества, которое постепенно, с наслаждением, сламливало. Неужели я так и до скончания веков буду вынуждена одна блукать где-то глубоко под землёй в тоннелях, не видя света и не слыша нормального звука? Эта тишина… Господи, да лучше бы я осталась в той тёмной комнатушке лежать на лавочке и не ведать о существовании этой бездны — спокойно бы да мирно сошла себе с ума, навсегда погрузившись в томный сон! Не понапридумала бы себе новых кошмаров, позабыв о себе и своём бессмысленном существовании… К горлу подступил неприятный тяжёлый ком, а на глазах вот-вот норовили навернуться слёзы. А что, если подчиниться этим тварям и позволить им разрушить прутья столетней защиты, дав себя растерзать, навсегда оставшись стенах этих коридоров или став одной из них? Я ощутимо замедлила шаг, как бы морально готовясь ко внезапно пришедшей в голову идее — которая, как я догадывалась, была очередным последствием бредового состояния. «По крайней мере, мне так станет легче, и не придётся продолжать свой бесконечный бессмысленный путь» Твари будто ощутили мою слабину— их взгляд стал более сосредоточенным и решительным. Каждый из них был уникальным и смотрел по своей уникальной породе, но всех объединяло одно — желание выбраться наружу и нарушить вечный покой. Я закрыла глаза, попыталась расслабиться всем телом. Чувствовала, как они стали сильнее, как их дыхание подобралось к прутьям железа и сочилось наружу. Скоро… — Проснись! Уже не шёпот, а самое й настоящее рычание, подобное разъярённому зверю, пронеслось у меня в ушах, выбив из состояния полутранса. В тот же миг уже не маленький тусклый лучик, но прожектор озарил пространство — я же машинально нагнулась немного вперёд, плотно зажмурив глаза руками, дабы не ослепнуть от внезапного источника света. Голос! Он вновь появился! Даже если мне это всё казалось — его вмешательство однозначно хоть немного вывело меня из апатичных мыслей. Что, если он пытается мне помочь? Твари тоже почуяли перемены и были явно недовольны таким поворотом событий: они будто отступили от решёток, вновь удаляясь в дальние тёмные углы, не желая показывать свою сущность. Сложно сказать, сколько я так ещё простояла — до того, пока глаза полностью не приспособились к непривычному, но такому желанному свету. Только тогда я всё же решила приоткрыть их; отметив, что освещение стало уже не таким навязчивым, став более тусклым. Поначалу я не совсем поняла, где же конкретно горело: слабый свет будто расслаивался по всему помещению, едва касаясь каменных стен, полностью пропитавшихся влагой и ещё чем-то чёрным… Казалось, светило откуда-то сверху. Я подняла голову, всё так же непроизвольно жмурясь — и в самом деле! Где-то там, метрах в 10, а может, и всех 20, выглядывал спасительный знак: еле видимый огонёк, отбрасывающий свет на какую-то старинную дверь, путь к которой лежал через крутую длинную винтовую лестницу. И как я её раньше не заметила — прямо напротив неё и стояла! Хотела погибнуть здесь в темноте и незнании, что в каких-то нескольких шагах находится помощь… Но теперь моё решение было непоколебимо: нечего мне здесь оставаться. Я ступила на железные ступени. Мне нужно было узнать, куда этот путь меня приведёт! Даже не оглядываясь назад, я поспешно зашагала наверх, опираясь на холодные перила. Что-то в глубине души подсказывало мне, что вряд ли этот маршрут выведет меня наружу, к той самой прежней жизни — однако должен же он привести куда-то! Быть может, я узнаю, кто всё это время звал меня, встречу хоть одну живую душу, что положит конец моему одиночеству. И с этими мыслями я прибавила скорости, нетерпеливо преодолевая крупные повороты и будто опасаясь потерять из виду тот маленький огонёк — лучик надежды и веры, что вёл меня сквозь зловещий полумрак коридоров, не давая вновь оступиться. Только не сейчас…