IX. Излишняя эмоциональность.

Седьмой из семи

Натан Руцкий

Статус: мёртв Причина: ликвидирован

      Пальцами провёл по когда-то белоснежному картону обложки. Мужчина очень тяжело и устало вздохнул, последние несколько часов он был занят исключительно просмотром дел о Серафимах и вот наконец — это всё. Прочитает его и закончит наконец с этим ужасом: в какой-то степени жалел себя, ведь ему пришлось на все эти фотографии смотреть. Но ему по сию секунду больше всех было жалко павших солдат, погибших ни за что: Серафимы пережили ад, переплыли океан и утонули в луже. Азат и Лиен смогли выкарабкаться после пыток, судьба первого по-прежнему неизвестна, но вот девушка жива: оставалось лишь гадать, какие кошмары мучили её по ночам.       Набравшись сил для финального рывка, открыл досье и тут же закрыл рот ладонью. Дыхание перехватило, и осознание накрыло мгновенно — фотография мёртвого Натана. Парня застрелили несколькими выстрелами: два в грудь, один в живот и последний в голову. Под затылком образовалась кровавая лужа, глаза открыты, но жизни в них не было, конечно же, рот приоткрыт. В правом нижнем углу фотоаппарат оставил дату. Такое же число, что и у Евсении: возлюбленные погибли в один день, возможно, в один час. От этой догадки стало жутко. Фотографий больше не было, что немного обрадовало.       На следующей странице была подробная информация, впрочем, как и всех. У парня была только мама, в графе отец жирный прочерк, других родственников нет. Жизнь в долгах и тяжёлая судьба не смогли помешать ему стать капитаном волейбольной команды, хорошо сдать экзамены и закончить школу без проблем: красного аттестата и золотой медали у него, конечно, не было, но тройки отсутствовали. Поступил в военное училище в Казани и пошёл по карьерной лестнице вверх. Для начала отряд быстрого реагирования, затем спецназ при Главном управлении полиции в Санкт-Петербурге. А уже после его перевели в Федеральную службу безопасности, где однажды он пересёкся с Азатом.       Натан отклонял предложение о «Серафимах» дважды, ему не нравилась вычурность названия и то, какую ответственность на них возложили, да и далёкие миссии его не радовали. Первый раз он отказал лично куратору нового отряда, указав на то, чтобы его даже рассматривать не вздумали. Второй раз уже самому Аэрову, просто отказался подписывать соответствующие документы и ушёл. Мужчина этому отчёту улыбнулся, ведь для Руцкого не было проблемой отказать кому-либо, будь то начальство или капитан.       В третий раз предложении поступило от Вадима. Протокол разговора приклеплён не был или его не было вообще: неизвестно, что Дракон сказал ему, но тот наконец согласился и стал частью отряда. Единственными, кто мог знать подробности, были двое выживших, только они могли рассказать эту историю полностью, не только о Натане, но и в общем о Серафимах. Ему не терпелось, наконец, приоткрыть завесу тайны.       Взгляд пробежал по следующему листу, на нём написаны характеристики. От других членов отряда его отличала скорость: километр пробегал за две минуты пятьдесят секунд, что было выше, чем у остальных, которые укладывались в диапазон от трёх минут одиннадцати секунд до трёх минут двадцати пяти секунд. В среднем подготовленный военный должен был пробежать данную дистанцию от трёх до чётырёх минут.       Мужчина просмотрел свидетельство о смерти: многочисленные огнестрельные ранения. Больше всего в этой истории его пугало бездействие. Капитан отряда — Азат — требовал эвакуации, но в ней было отказано, из-за чего шанс выбраться живыми исчез. Кроме того, правительство знало, кто и какой смертью погиб, а значит, за отрядом слежка продолжалась: их можно было спасти. Они все могли быть живы, если бы начальство выслало поддержку, но этого не произошло.       Серафимы погибли за тех, кто предал их.       Юлиана не отрывала взгляда от запечатанного письма: Дмитрий даже не удосужился его вскрыть, ему было неинтересно, что именно привело Аслана к самоубийству — он не более чем расходный материал в его руках. И теперь, наконец, начав свой мстительный путь, девушка не может собрать себя, чтобы вскрыть грёбаный конверт и достать злополучную записку. Она всматривалась в белоснежную бумагу ещё несколько секунд, прежде чем вздохнуть и отвернуться к окну.       — Облегчение почувствовала? — Волков прервал тишину, замечая взглядом движение справа. Пальцы крепче впились в руль.       — Нет.       — Чтобы ты ни задумала — повремени. Смерть бывшего служащего в федеральной структуре так просто не спустят на тормозах, — женские пухлые губы искривились в усмешке.       — Спустят. Он бежал, как крыса, и, даже если на меня выйдут, — это ни к чему их не приведёт. Дом горит, найти что-либо будет невозможно.       — За те годы, что ты провела в будке, криминалистика шагнула вперёд. Если надеешься, что тебя не найдут, то ошибаешься. Ты запустила бомбу замедленного действия под собственными ногами.       — Если ты знал, что так случится, зачем помог мне? — девушка посмотрела на собеседника, но Олег, как и всегда, был спокоен. Ничто не выдавало в нём каких-либо эмоций. Мужчина оставил её без ответа, лишь пожал плечами. — Ваше дело теперь на грани.       — Не смеши меня, Лиа, — он засмеялся. — Из нас всех на грани только ты, это ты дала о себе знать всей верхушке. Мне ничего не будет, ведь меня фактически не существует. Я бы не пошёл с тобой, зная, что его смерть может помешать нашему делу.       — Так просто позволишь мне умереть?       — Ты сама прыгнула под пули, заметь, я ведь тебя не просил.       — Разумовский сказал мне убить его.       — Это был не приказ, а предложение, и ты его приняла. — Автомобиль остановился на светофоре. Мимо пролетело несколько пожарных машин с включёнными мигалками. — Скорее всего, по душу твоего бывшего коллеги.       — Нужно найти тело.       Очень уверенно произнесла Лавери, вновь смотря на конверт. Она откроет его позже и прочитает, когда рядом не будет лишних ушей и глаз, никому, кроме себя, девушка не доверяет, а Волкову и подавно — его истинные мотивы по сей день не понятны, даже в какой-то мере нелогичны, но на эту загадку ни времени ни ресурсов нет, только не сейчас. Найти тело Азата и дать знать о нём полиции, чтобы его семья наконец смогла попрощаться с ним нормально, — вот главная задача.       — Предлагаешь сейчас этим заняться?       — Мне нужно вернуться к Разумовскому, времени позже не будет.       — Дай карту. — Замявшись на несколько секунд, всё же достала бумагу, разворачивая её для удобства. Протянула её Олегу, и машина тронулась. Грубо вырвав карту из женских рук, вгляделся. — Займусь этим, но позже, — Юлиана забрала карту. — Положи в бардачок.       — Поможешь мне? Снова?       — Не раздражай меня, Лиа.       Повторять снова не потребовалось, девушка отвернулась к окну и продолжила смотреть на ночной город. Конверт немного испачкался в крови Дмитрия, несколько капель попало на лицо и руки. Олег стёр кровь с лица девушки сразу, как увидел, использовал собственную одежду, не боясь измазаться в чужой крови, до рук же не дошёл, да и не хотел. Была всего пара капель, и теперь они отпечатались на бумаге.       До дома они ехали молча, так и не проронив ни слова. В конце концов машина припарковалась во дворе, и дуэт вышел на улицу: царила прохлада, а небо затянуло тучами, скорее всего, будет дождь, в общем-то, как и всегда, в этом пасмурном городе. Олег перебросил ключи «коллеге» и отошёл в сторону. Он встал спиной к Лавери, и его лица она не видела, но понять, что он устал, труда не составило. Устал весь мир, и этот дуэт исключением не был.       — Где твоя машина?       — На соседней улице, — резко повернувшись, бросил ей ключи. Молниеносно среагировав, поймала, крепко зажимая в ладони.       Волков больше не говорил, направился к подъезду, и его молчаливый призыв Юлиана поняла не сразу: лишь в момент, когда мужчина обернулся к ней, складывая руки на груди. Она закатила глаза, но так же, как и он, решила продлить тишину, поэтому уже в совместном молчании они поднялись в квартиру. Олег закрыл дверь на замок, и в обуви прошёл на кухню, и даже здесь наёмница ничего ему не ответила: просто закрылась в ванной, как можно быстрее включая душ, шум воды перекрыл звуки с кухни и позволил Лие полностью остаться наедине.       Раздевшись до майки и трусов, опустилась на пол, спиной упираясь в дверь: символичное место для чтения предсмертной записки — именно здесь Азат вскрыл себе вены и, истекая кровью, умер. Приди она немного раньше, возможно, успела бы оказать первую помощь, и тот был жив, но если друг выбрал время, чтобы она не успела, значит, не хотел быть спасённым. В целом, если он решился на такой шаг, значит, не хотел побеждать демонов.

Я уверен, ты даже не прочтёшь это письмо, но оно и не для тебя, а для неё.

Тебе всегда было плевать на нас, Дим, а вот ей — нет. Она часть меня, часть нас.

Часть грёбаных Серафимов. Но я любил их всех, готов был умереть за каждого.

А ты, сука, только пользовался нами. Ты подобие дьявола, вместо крыльев — рога.

Будь уверен, чмошник, мы с тобой встретимся в аду, и я вырву их.

Чтоб ты сдох, сука.

Я буду тебя ждать.

Если это письмо попало к тебе, Лиен, значит, ты убила его. Не переживай, я замучаю его там. Даже после смерти он не обретёт покой, клянусь тебе. Он будет гнить вместе со мной.

Я хочу, чтобы ты отправилась по координатам с задней стороны листа и увидела то, что увидел я. Проще показать, чем объяснить.

И хочу сказать тебе, Лиен, если бы мог, не убил бы себя.

Это вынужденная мера, чтобы отвести от тебя следы. Все знают, что у меня есть напарник, но никто не знает, что это девушка, что это ты.

Своей смертью я дам тебе небольшую фору, чтобы ты смогла завершить начатое мною. Я выследил Вадима. Нашёл его абсолютно случайно.

Уверен, это он крыса, и именно их-за него погибли остальные. Я это так просто не оставлю.

Отомщу ублюдку за нас всех: Нат умер, когда побежал к Евсе. Ты убила Вика,

а Дав умер на твоих руках. Мы пережили это говно вместе, а Вада с нами не было. И он за это ответит. Убей его, как придёт время. Пожалуйста, сделай так, чтобы моя смерть не была напрасной.

И помни, даже несмотря на то, что крылья наши сломаны, мы всё равно Серафимы.

А Серафимы никогда не умирают. Мы встретимся вновь.

И, надеюсь, тебе будет что хорошего рассказать нам. Я буду ждать.

Прости меня за всё, Лиен, но так нужно.

Я не хочу, чтобы тебя нашли. Не иди моим путём, будь терпеливее.

Меня сгубила спешка.

      Юлиана стеклянными глазами смотрела на небрежные буквы, выведенные чёрной ручкой. Азат никогда не писал синей, ему не нравился цвет: был похож на море, к которому Серафимы смогли выбраться вместе лишь один раз. Очень сложно, будучи военным, покидать страну, и это стоило им большого количества нервов и, конечно же, денег. Поэтому он любил и ненавидел то место, однажды даже сказал, что мечтал бы туда вернуться после смерти. Тогда его слова отразились от пустых стен комнаты и впечатались в подсознание Лавери, оставаясь там уже навсегда.       Зато синей пастой писал Аслан, он даже научился работать другой рукой, чтобы напрочь стереть прошлого себя из памяти, но у него не получилось, судя по этому письму. Как бы ты ни бежал от прошлого, оно обязательно тебя нагонит и вонзит нож в спину, упрямо прокручивая его внутри плоти, заставляя рухнуть на колени и молить о пощаде. В случае Акиева мольба вряд ли могла помочь, в конце концов внутренне «я» всегда особенно жестоко и беспощадно.       — Нужно было мне рассказать, — шёпот оказался почти беззвучным, исчезая в шуме воды. — Дурак, — пальцы сжали письмо, и лбом она уткнулась в белоснежную бумагу.       Слезы брызнули из глаз, и, задыхаясь, девушка сложила листок несколько раз, дабы на коленках доползти до тумбы и положить его на неё. Зажимая рот ладонь, приползла к ванне, хватаясь на неё обеими ладонями, ухватившись покрепче, опёрлась и перелезла в неё, оказываясь под струями тёплой воды. Подставив лицо под поток, пыталась смыть свою скорбь и боль: нельзя показаться Волкову заплаканной и опухшей — здесь не место открывать свои слабости. Только не сейчас, только не сегодня. А лучшее вообще — никогда.       Одежда промокла, противно прилипая к коже, и, ворча себе под нос, Лиа сняла её окончательно, небрежно бросая на пол: та впечаталась в плитку с характерным звуком. Она не торопилась, наоборот, делала всё до ужаса медленно, ведь Олег, скорее всего, запивает «стресс» новой кружкой кофе, это было бы в его духе. Очень тщательно девушка промыла ногти, вымывая остатки крови. Благодаря долгой службе и последующей жизни наёмника, жестокость, убийства и кровь не пугали. Не было шока от чужой смерти или страха быть пойманной — всё это было прожито много лет назад.       — Я не взяла одежду, найди что-нибудь в спальне, — громко произнесла в приоткрытую дверь.       Было слышно, как Олег поставил кружку на стол и, отодвигая стул, поднялся. Юлиана отошла в сторону и стала ждать, прошло пару минут, когда показалась мужская рука, державшая чистую одежду. Девушка забрала её и закрыла дверь, даже не удосужившись поблагодарить его. Уходящих шагов не послышалось, он остался стоять на месте, но Лавери по-прежнему не торопилась: медленно надевала штаны. Благо, запасное нижнее бельё находилось в ванне.       — Тайник переделай, у тебя половица скрипит.       — Переделай.       — Где шуруповёрт или молоток?       — Под кроватью. — В этот раз он ушёл.       Серая короткая кофта в облипку, едва прикрывающая пупок, и чёрные брюки — либо Волков схватил первые попавшиеся вещи, либо старательно выбирал, чтобы сочеталось. Второе звучит, как бред, поэтому долго думать об этом не стала и вышла в коридор, прислушиваясь к звукам: Олег, судя по всему, копался в спальне и девушка прошла туда — дверь была открыта. Наёмник сидел на полу с открытым тайником. Когда пришла Лиа, он уже закончил и вернул половицу на место, откладывая прибор.       — Больше не скрипит?       — Не должна, — вместе с ответом положил шуруповёрт в ящик и задвинул тот под кровать. — Я не смотрел на твои вещи, — поднявшись, поправил пиджак и обойдя её, ушёл на кухню.       Юлиане было всё равно на его слова, небольшое откровение не вызвало никаких эмоций: ничего ценного в тайнике не было — лишь фотографии, деньги и другая мелочёвка. Волков о Серафимах знал, а наличка большим секретом не была: девушка зарабатывала на своих тёмных делах далеко не маленькие деньги, поэтому она посчитала эту реплику лишней. Плевать, разглядывал он или нет — для неё это ничего не значит, ведь планы сорвать всё равно не сможет. Олег не глупый, знал, что Серафимы для неё нечто большее, чем просто ликвидированный отряд, но, если нужно будет всеми силами отрицать свои чувства к ним, она будет это делать. Ради них и себя. Так безопасно.       Волков от приёма пищи отказался, а вот Юлиана нет: сделала себе кофе и залила кипяток в пластиковый контейнер, заваривая лапшу быстрого приготовления, — на что-то большее ни сил ни желания не было, хотелось как можно быстрее встретиться с Разумовским, выслушать его негодование и отправиться выполнять поставленную задачу, а затем, собственными руками, убить Вадима. Предатели должны быть мертвы. Все до единого.       Ещё в момент того, как они покинули квартиру, девушка почувствовала что-то неладное. Внутри вдруг всё сжалось, дышать стало сложно, а пальцы задрожали — раньше ничего подобного не было, поэтому она резко остановилась и вытянула ладони, разглядывая непонятную дрожь. Если с дыханием всё вернулось в норму за считанные мгновения, то напряжение внутри лишь нарастало с каждой последующей секундой. Пока Олег не заметил её «приступа», шустро пошла за ним, догоняя быстрым шагом.       Поездка в машине прошла с таким же напряжением, что было странно, раньше такого никогда не наблюдалось, поэтому Лавери пришла к выводу: что-то намечается. Внутреннее чутьё Лии подсказывало — разговор пройдёт не совсем гладко, возможно, даже очень плохо и это ей особенно сильно не нравилось. Тратить лишние нервные клетки она вообще никогда не любила, даже при сложных военных операциях ей не нравилось паниковать. Лишь в последнюю миссию она полностью отдалась панике и нахлынувшей скорби. В те полгода было уничтожено много нервов, а как известно, — нервные клетки не восстанавливались, поэтому она старательно берегла себя. Да и возраст не позволял делать те вещи, которые легко давались раньше, как никак в этом году пошёл четвёртый десяток со дня её рождения.       Разумовский из своего особняка перебрался в квартиру. Олег уже ранее объяснял: на решение повлияло его лечение и нужда в контроле приёма лекарств — без них нет и шанса на возможное излечение от опасного недуга. Правда, всё то, что сотворил Чумной Доктор, одним «недугом» не назовёшь, здесь нечто большее, чем просто болезнь. Подробности Юлиану никогда не интересовали, ей было всё равно, что привело Сергея к подобному методу избавления от «зажравшихся ублюдков, пожирающих этот город». В те недели её волновало лишь то, что эти события мешали работе и заработку денег. Тогда пришлось сложно, хоть и не смертельно.       Уже потом, новая звезда, Игорь Гром, точнее его девушка, блогер Юля заявила, что у Разумовского раздвоение личности. Или, говоря медицинским языком, диссоциативное расстройство идентичности. Вообще первый вариант подходит больше к фантастике, хоть и применяют его чаще второго — людям так проще, да и смысла всё время проговаривать полное название попросту нет: понятно и ладно, уточнение не требуется.       В квартире стояла удивительная тишина, и Волков мгновенно напрягся. Судя по его реакции, это затишье ничего хорошего не предвещало, и мужчина жестом показал тихо следовать за ним: Лиа подчинилась, аккуратно доставая из-за спины пистолет, мало ли что, лишним не будет. Олег двигался первым, очень тихо, фактически бесшумно, за ним по пятам следовала Лавери, готовая в любое мгновение принять бой. Но этого не понадобилось, он приказал убрать оружие, и девушка сделала шаг в сторону, выходя из-за спины наёмника.       На полу у кровати, склонив голову, сидел Серёжа. В правой руке он сжимал оранжевый пузырёк с таблетками, несколько штук рассыпалось по полу, и Олег тяжело вздохнул, опускаясь на корточки. Забрав баночку, вернул выпавшие таблетки, и протянул Лие, она в свою очередь поставила их на прикроватную тумбочку, наблюдая за действиями Волкова. Он прикоснулся к шее, пытаясь найти пульс, но не прошло и секунды, когда Разумовский поднял голову и отбросил его руку: ответ был прост, тот лишь цокнул и встал, игнорируя поведение «друга».       — Я убила Дмитрия, — уверенным тоном уведомила Юлиана, обращая на себя внимание бывшего Чумного Доктора.       — Прислушалась к моим словам, падший ангел? — Она закатила глаза и вздохнула. — Ненавижу, когда ты так делаешь, — он повернулся вполоборота и, опираясь на кровать, поднялся, хоть и продолжал качаться из стороны в сторону. Олег даже не попробовал протянуть руку, чтобы он за неё зацепился: знал, что Разумовскому это не понравится. — Ты из одной ловушки перелетела в другую, ангел.       — Ты что, обдолбался таблетками? — Вопрос вызвал короткую улыбку и долгий смех. Наёмник заметно смутился, сделав шаг назад, а вот Юлиане отступать было некуда, пришлось остаться на месте. Сергей злобно хохотал, словно умалишённый. — Сколько ты выпил? — Её голос был привычного тона, несмотря на внутреннее напряжение.       — Твои крылья обрезал Дмитрий, а я вырву к чёртовой матери, — он стоял в метре от неё, вытяни руку и можно задушить. — Ты теперь в моих цепях, и, если хочешь жить, будешь делать то, что я говорю. — Шаг вперёд, и она потянулась к оружию за своей спиной.       Несмотря на невменяемое состояние Разумовского, он оказался рядом быстрее, чем Лавери коснулась рукоятки пистолета. Вжимая её в стену, отбросил пистолет в сторону, приказывая Олегу забрать его: мужчина, недовольный ситуацией, медленно сдвинулся с места, не отрывая взгляда от наёмницы. Аккуратно поднял оружие и получил новый приказ: снять с предохранителя и вложить в протянутую ладонь Сергея. Нахмурившись, выполнил оба поручения.       — Мне надоело ждать, пока ты разберёшься с Игорем. Либо начинаешь действовать, либо я похороню тебя рядом с твоими друзьями, — дуло пистолета коснулось грудной клетки. — Хоть один шаг в сторону, и я тебя убью.       — В аду тебя достану.       — Да пожалуйста, только будь милой, ангелок, — на ухо добавил: — Не раздражай меня и начинай работать. Не испытывай моё терпение. Убийство Дмитрия меня не волнует, ты всё равно в моих руках. Точнее, твоя жизнь в моих руках.       — Это одно и тоже, — вдруг произнёс Олег, и это вывело Серёжу из себя.       — Не перебивай меня! — более взвинченный вернулся к лицу Лии. — Выполни свою задачу хорошо, а пока, — он вернул пистолет Волкову. — дай мне нож.       — Серый.       — Нож, я сказал, — мужчина на мгновение закрыл глаза и достал из внутреннего кармана пиджака клинок.       — Не забывайся, с кем имеешь дело, меня не радует твоя дерзость, — кончиком ножа ткнул в скулу и резко провёл. Рана не была глубокой и длинной, очень короткий и маленький надрез появился на коже, Юлиана даже глаз не закрыла, но серьёзность его действий поняла.       Разумовский отступил, и Лавери собрала все свои силы в кулак, чтобы не рухнуть не пол, а остаться стоять с прямой спиной. Серёжа, как ни в чём не бывало, убрал выбившуюся прядь уже сухих волос за ухо и нежно, даже в какой-то степени «влюблённо», улыбнулся. Девушка обратила внимание на цвет его глаз — льдисто-голубой, такие красивые, но, сука, какие же холодные. В них нет чувств или эмоций, лишь ледяной ужасающий лес в непроглядной тьме. Будто человек попал в буру, где-то на краю Северного полюса и теперь не мог выбраться.       Он заглянул ей в глаза, и их взгляды пересеклись: такие одинаковые, но такие разные. Оба мечтали за что-то отомстить, но пока удачно получалось лишь у одного из них — у рыжей бестии, вечно действующей на нервы. Юлиана взглядом проводила Серёжу, и внимательно посмотрела на Олега, тот выглядел странно, совсем не так, как так обычно. В его глазах было слишком много эмоций, которые он пытался старательно усмирить.       — Я больше не могу предвидеть его действия, — прошептал, делая шаг к «подруге». — Не играй с ним, я понятия не имею, каким человеком он стал. Моего друга детства больше нет, Лиен.       Его слова пугали. Пугало всё. В особенности переменчивое настроение Разумовского.