XVI. Судный день: До. Часть 1.

«Не трудно попасть на тот свет. Трудно вернуться»

— Капитан Барбосса. Пираты Карибского моря: На краю света

2017 ГОД, ИРАН.

МЕСЯЦ ПЕРВЫЙ.

      Противная жёлтая лампочка мигала, оставаясь единственным источником освещения в тёмном подвале. Свет бы мог проникать через вытянутое окно с решёткой, но сегодня ночью оно было замуровано и теперь в полутьме на стуле сидела девушка. Руки и ноги крепко привязаны к деревянной основе, а голова опущена. Ужасная влажность цеплялась за одежду и пропитывала её запахом плесени.       Мужчина черпанул воды небольшим ковшом и со спокойным выражением лица вылил его на сидящую напротив «приятельницу». Резко придя в себя, она глубоко задышала, зажмурившись от боли: голова гудела, а в ушах по сию секунду стоял омерзительный звон после взрыва, мешающий внятно соображать. Она наскоро огляделась по сторонам, ища товарищей, но никого, кроме незнакомых людей, не увидела.       Помимо человека рядом, в комнате было ещё двое с автоматами наперевес. Долго размышлять не пришлось, ответ образовался в голове в то же мгновение — это плен, самый настоящий и безжалостный. Холодная вода на теле лишь начало бесконечной пытки, и Лиен приготовила себя к худшему, ожидая ожесточённого допроса и других последствий. Здесь по-другому не бывает, и это её напугало. Но Морозова уже здесь.       В голове громким эхом возникла молитва: «Господи, помоги мне, пожалуйста. Спаси меня, прошу». Она никогда не была верующей, но и не отрицала существование каких-либо высших сил — ей было всё равно, ведь ужасы сроду не встречались на её пути, по крайней мере не те, которые могли быть здесь. Но судьба переменчива, и теперь Лиен ожидают страшные вещи, выход один: молиться. Это единственное, что могло ей помочь.       — И это вы бегали за мной два года? — он заговорил на ломаном русском с сильным акцентом и презрением. Ещё немного, и неизвестный бы засмеялся.       Лиен ничего не ответила: попросту нечего было. Она поняла, кто сидит перед ней: их конечная точка. Они поменялись местами, и теперь целью были Серафимы. Игра в «кошки-мышки» обрела новые обороты и заиграла другими красками, но это стремительная смена ролей не могла не пугать. Ей было страшно: тревога поселилась глубоко внутри, словно болезнью обвивая все органы и ткани, вынуждая дрожать от долгого ожидания пыток. Морозова понимала, что они наступят, но страшнее было то, что она совершенно не понимала, в какой именно момент, а потому подготовиться стало невозможно. Хоть девушка и пыталась.       — Ваш элитный отряд понес потери, — внутри всё сжалось от ужаса, образовывая в горле ком. — Один из ваших погиб, кажется, — несмотря на его ужасное знание языка смысл слов был ясен.       Серафимов теперь шесть, не семь, а, сука, шесть. Кто-то погиб, и теперь главным страхом было узнать, кто именно попал в когтистые лапы смерти. Эгоистичной мыслью проскочило: «Только бы не Давид», она была готова пережить кого угодно, но только не его. Собственная гадкая, омерзительная мысль напугала, ведь они большая семья, готовая умереть друг за друга. Но слова хоть и не произнесены, но обдуманы. От самой себя тошнило, хотелось вырвать сердце и упасть замертво. Ничего не вышло.       Девушка попыталась поднять ногу для пинка, но та оказалась крепко привязана. Стул скрипнул, и террорист ухмыльнулся. Его это забавляло: её боязнь перед будущим, попытка атаковать и в целом всё. Неизвестного смешило как «хвалёный отряд против терроризма» пытался поймать и убить его, но удалось это не им, а ему. Это он смог поймать их и убрать одного из них, разрушить ту идиллию, что была у них. Теперь этого не было.       — Высокий, волосы светлые, — сжав челюсть сильнее, почувствовала, как пульс участился. Лишь один подходил под это описание. Лучший друг Азата и близкий человек для Лиен. — А глазки-то забегали, — он протянул пальцы, но Морозова отпрянула, отвернув голову, избежав касания. Он отдёрнул руку с улыбкой. — Я хотел расстрелять вас, а потом решил бросить гранату.       Наклонившись вперёд, добавил тихим голосом:       — Смерть слишком милосердное наказание для вас.

Вадим… Его рук дело. Вадим погиб от его рук.

Ради остальных.

      — Кто выживет, тому повезет меньше всего. Можешь считать, ему повезло погибнуть первым.       Морозова отлично понимала: он пытается вывести на эмоции, прощупать почву, насколько они все близки между собой. Поэтому она продолжала молчать, хоть и испытывала огромное количество эмоций, вот-вот готовых вырваться наружу. Лиен сдерживала себя. Гордо, беспомощно, но всё равно хранила тишину. Во-первых, знала чем это обернётся для неё — пытки, во-вторых, для остальных. Лучше пусть первый, самый жестокий и больной удар на себя примет именно она. Оттянет время. Насколько сможет.       — Начнём с простого: каково это, попасть сюда? — взглядом обвёл помещение. — Молчишь? Правильно.       Когда он поднялся со стула, Лиен сдержала себя, чтобы не шевельнуться. Нельзя показывать страх или другие эмоции — этим непременно воспользуются. Ситуация и так ужасная, а это может сделать её ещё хуже. А жить она хотела, Лиен грезила о жизни и зареклась: если сможет выбраться отсюда, однозначно бросит службу и уйдёт в закат вместе с Давидом. Они купят себе дом на берегу океана, заведут питомца и будут жить долго и счастливо. Главное — выжить.       — Твоё имя? Ваше кодовое имя? — Лиен опустила голову, давая понять: ответа не будет. Ему это не понравилось.       Один из подчинённых протянул ему упаковку сигарет, и главный террорист поспешил закурить. Теперь, помимо плесени и сырости, здесь несло табаком — сигареты она не любила, просто ненавидела. Противный запах пробирался под кожу и резал лёгкие, словно острый угол. Он заметил, как изменилось выражение её лица: от спокойного к презирающему. Догадка посетила его голову, и, подойдя ближе, он опустился на корточки, заглядывая в её серые глаза.       — Ты боишься огня?       Дожидаться ответа не стал, зажал сигарету зубами и достал из кармана перочинный нож. Лиен подумала, что сейчас на её лице будет красоваться свора безобразных порезов, но лезвие к коже он так и не поднёс. Поддел ткань в районе плеча и сделал надрез, отрывая рукав. Теперь она всё поняла, и эмоции взяли вверх, девушка стала брыкаться, ощущая, как к коже приближается нечто горячее.       А затем он отпрянул. Резко и без слов. Медленно затянулся, чересчур медленно, будто бы давал ей время осознать происходящее: она и без «передышки» всё отлично понимала. Знала, что сейчас произойдёт, и понимала — ничто не поможет, никто не спасёт, даже молитвы. Отведя взгляд, сглотнула последнюю слюну: сухость в горле противно давила, немного отвлекая.       — Смотри, — враг поднёс тлеющий кончик к глазам, а сам обхватил подбородок пальцами, не позволяя отстраниться. Его голос был требующим и холодным. Она застыла, боясь пошевелиться. Ещё никогда ей не было так страшно.       Лиен почувствовала обжигающий воздух в районе бицепса, ещё до того как произошёл контакт с кожей. Дыхание сбилось, но звук так и не вырвался — он ждал именно этого, этой тишины, покорности и страха, охватывающего всё тело. Прикосновение жара было долгим и мучительным, её словно ударило током. А после кожа стала гореть, Морозова брыкалась, пытаясь выдернуть руку из-под сигареты, но чувствовала лишь сгоревшую плоть, свою собственную, и чёртов жар.       Не спеша, смакуя момент, он убрал руки и сделал новую затяжку, дав возможность рассмотреть ожог: идеально круглая рана теперь находилась на левой руке. Лиен всеми клеточками тела ощущала жжение, заставляющее её содрать кожу, но это было невозможно. Она не могла пошевелиться ни ногой, ни рукой, лишь молча смотреть на рану. До последнего в голове сидела мысль — это сон. Мечта с треском разлетелась по ветру.       Он выдохнул дым чуть выше её головы. Безразличие ударило под дых. Но останавливаться на этом не планировал, даже несмотря на отчаянные попытки девушки вырваться и хотя бы на миллиметр отодвинуться. Повторив трюк с ножом, отрезал лоскут ткани в районе левого бедра и снова прижёг кожу огнём. Девушка чувствовала, как пульсируют ожоги, ощущала это на своей шкуре и была готова разрыдаться, но она так и не позволила слезам скатиться по щекам. Даже на пятой ране продолжала молчать, хоть и тряслась от боли вперемешку со страхом. Сегодня надзиратель ничего от неё не услышал.       Она смутно помнит, как оказалась в другом помещении — более тёмном и холодном, привязанная к стене цепями, словно боевая собака. Лёжа на ледяном полу в рваной одежде, Морозова беззвучно молилась, пытаясь преодолеть пелену бреда и жара. Тело гудело от ожогов и избиений, а сознание желало отключиться. И Лиен провалилась в сон, надеясь хоть там спастись от боли и страхов. Но даже во сне её преследовали кошмары: ожоги, ожоги, ожоги, ожоги, ожоги. Ожоги-и-и-и-и-и-и.

МЕСЯЦ ВТОРОЙ.

      За прошедшее время в плену ей ни разу не удалось увидеть другого Серафима. Они находились в разных помещениях, хоть и близких к друг другу, и всё, что она могла, — это слышать бесконечные крики, сутки напролёт. Иногда весело долгое молчание, означающее перерыв. В это время неизвестный медик в маске обрабатывал раны и давал лекарства, но не с целью милосердия, а с целью продолжить пытку в другой день. У каждого здесь был свой день недели: один человек — один день. Это означало, что у ангела есть ровно семь дней, чтобы зализать раны и снова оказаться перед надзирателем.       Воскресенье был выходным — террористы молились своему богу и жаловались на всё. У них был «праздник», а Серафимы тем временем проводили сутки без еды. И так уже больше трёх недель. Их кормили раз в день, поздно вечером, после очередного акта насилия. В последний день недели еды не было.       Больше двух недель назад Лиен сдалась, и её крики о помощи разносились по всему зданию. Она кричала особенно громко в последний раз, когда какой-то мужчина пытался полностью стянуть с неё одежду. Ему помешал главный — выстрелил в него молча, давая всем понять: подобному насилию не место, добиться цели можно и другим путём. Мёртвая туша рухнула на исхудавшую девушку, и та, тратя все силы, сбросила его с себя, отползая в дальний угол. Но тогда её избили особенно сильно и, кажется, сломали несколько ребёр. С того дня прошло шесть дней.       Девушку больше не трогали, врач даже кормил её с ложечки, стараясь не напрягать переломанные кости. Приходил часто, давал медикаменты строго по расписанию, но никогда не разговаривал. Поначалу Лиен пыталась выведать хоть что-то, но быстро поняла — он просто не понимает русский язык.       Врагам же удалось узнать в Азате капитана, и теперь ему доставалось больше остальных. Его пытали последние несколько дней почти без перерывов, что позволило другим членам отряда заполучить «отпуск», а для Лиен это стало удобным моментом для выздоровления. Первые сутки он не кричал, в гордой тишине переживал пытки. А потом свершилось нечто: неизвестно, что с ним сделали, но с того дня парень не переставал вопить.       Капитана били, резали и жгли. Непонятно, что из перечисленного довело Аэрова, но факт оставался фактом: теперь на его участь приходились более сильные ранения. Это было слышно в голосе. Сломленный, сухой и умоляющий крик о помощи звучал последующий день. На следующий он хрипел, на четвёртый не мог говорить, на пятый еле слышно стонал от боли.       В воскресенье повисло долгожданное, но удушающее спокойствие. В понедельник он снова кричал, сильнее, чем в прошлую неделю. В среду его крики сменились на зов Давида. Тогда Лиен от страха заползла в угол, пряча голову в коленях и закрывая уши руками, лишь бы не слышать его слов, его криков, его мольбы. Он звал её. Не по имени и даже не своё роковое: «Любимая». Молитвы Вальтера были направлены к ней, давая понять — он всё ещё любит, несмотря на всё. И даже сейчас, среди холодных стен и кругов ада, парень продолжал любить.

МЕСЯЦ ТРЕТИЙ.

      Ноги волоклись по холодному грязному полу. Идти не могла от бессилия, поэтому двое тащили её крепко, больно держа за предплечья. Штаны давно превратились в несуразные тряпки, поэтому кожа сдиралась об твёрдую поверхность, создавая дополнительные неприятные ощущения. Девушка ощущала эту боль моментами, слишком слабо, чтобы вскрикнуть.       Лиен соображала плохо, последние два дня еды не было, лишь стакан воды, который она старалась растянуть на как можно большее количество времени. Хватало его меньше, чем на полдня. От недостатка пищи, солнечного света и витаминов раны не затягивались: те, что были нанесены ранее, не зарастали и, кажется, начали гноиться. О новых говорить нечего — просто болели. В какой-то момент боль притупилась — она привыкла.       Она даже не пыталась сопротивляться, лишь послушно опустила голову вниз, закрывая глаза. Ей удавалось отключиться на несколько секунд, а затем, когда содранная кожа вспыхивала огнём вновь, приходила в себя. И так несколько минут. Этот маршрут за прошедшие месяцы Морозова выучила, её волокли в «пыточную». Туда, где над ней издевались и ломали волю. Мир в эти мгновения рвался на части.       В какой-то степени террористы уже достигли цели. Серафимы не сопротивлялись, молчаливо принимали новые раны, а иногда кричали. Тем не менее, важной информации не говорили, лишь сухие бесполезные факты и лишь для того, чтобы устроить себе короткий перерыв и перевести дух. Когда они понимали, что в полученных словах нет смысла, огорчались. Каждый получал «по заслугам».       На короткое мгновение Лиен оказалась в воздухе: её подкинули вперёд, грубо швыряя на пол. С глухим грохотом рухнула, ударяясь всем чем можно. Прикрывая глаза, опёрлась ладонями, пытаясь приподняться или хотя бы повернуться на бок. С усилием смогла поднять голову и разглядеть силуэт. Внутри всё сжалось. Нервы внутри натянулись до предела, и впервые за всё время она грезила о смерти.       — Давид, — его имя сошло с её губ, оно было услышано всеми.       Он поднял на неё взгляд сразу, как только услышал нежный голос. Его глаза заблестели, не от слёз — от радости снова видеть её. Неотрывно Вальтер разглядывал Лиен: измученную, зашуганную, голодную и больную. А она его: избитого, раненого, уставшего. Она бы подскочила и побежала к нему будь у неё силы, но их не было. Девушка даже не смогла встать на колени.       — Кто вас послал? — один из бандитов достал нож и медленно, чересчур вальяжно подошёл к Давиду.       — Не говори, — он не просил, требовал. И она ему поверила. Знала, что тот справится. Точнее, надеялась.       Морозова опустила голову, лишь бы не смотреть на издевательства, но рядом возник один из мучителей. Схватив её за волосы, приподнял, заставляя смотреть, как нож касается мужского бедра. Лиен видела, как Давид старается молчать, пытаясь не издать ни звука. Он не хотел доставлять ей новую боль, и этой хватило с головой. Но когда неизвестный вонзил нож в ногу и прокрутил, Вальтер не смог сдержаться. Закричал.

«Наверное, именно в тот миг я последний раз была человеком.

Я могла бы ничего не делать, но тогда это было не в моих принципах.»

      Помощник капитана отлично понимала — это аукнется ей, ответный удар прилетит быстро, но ничего не делать и смотреть на него оказалось невозможно. В кулак собрала все силы: за Вадима, за Давида, за остальных Серафимов. Это будет больно, но лучше умереть сражаясь, чем ничего не делать и жить дальше. Вдох, только на мгновение, чтобы сконцентрироваться. В голове возник голос матери, словно мираж: «Ты сильная», воспоминание придало сил.       Она смогла вырваться из чужой хватки лишь благодаря неожиданности. Никто и подозревать не мог, что в исхудавшей девочке остались силы на борьбу. Перевернувшись на спину, схватила противника за волосы и, откидываясь вбок, потянула его за собой, со всей силы ударяя головой о бетон. Пользуясь чужой заминкой, выхватила нож и метнула его в дальнего врага, уже собирающейся нажать на курок.       Пистолета у обезоруженного не было, а добежать к другому — не успеет. Она плюнула на всё и, схватив небольшой нож, двинулась к последнему. Между ними было два небольших шага, когда уши заложило, а ногу обожгло болью. Не удерживая вес собственного тела, упала, опуская взгляд вниз: окровавленное бедро с пулевым ранением, почти в том же месте, где образовался выводок ожогов.       — Грёбаная сука, — пробубнил тот, что стоял ближе к Давиду. Он схватил девушку за волосы и оттащил на несколько метров назад, подальше от сокомандника.       Лиен видела беспомощный взгляд возлюбленного, но ничего сделать не могла, как и он. Но останавливаться не хотела.       Пока противник тащил её, она схватилась за ножны и сорвала защиту, выхватывая холодное оружие. Когда мужчина среагировал, Морозова вонзила клинок в левое бедро, а затем снова и снова. Когда он опустился на пол, сжала рукоять двумя руками и принялась всаживать нож вновь. Кровь забрызгала не только одежду и пол, но и женское лицо. Она не останавливалась, пока перед глазами не возникла тьма.

«Я убила его жестоко. Мне не жаль.

Это даже доставило удовольствие.»

МЕСЯЦ ЧЕТВЁРТЫЙ.

      Они больше не боролись. Перестали надеяться на чудо, которое могло сойти с небес. Их никто и ничто не спасёт. Серафимы пали в настоящий ад, и теперь их белоснежные крылья запачканы бордовой кровью, а с каждой неделей перьев становилось меньше. Как и выдержки. Каждый из них искал спасение в своём: бесполезная молитва, короткий сон, воспоминания о родителях.       Лиен придерживалась последнего. Она бесконечное количество раз прокручивала в голове родительские голоса и их рассказы. Маму вспоминала как красивую, добрую и статную женщину — светлый волос, тёмно-зеленая радужка, немного вытянутые глаза и аккуратный нос. Камилла всегда бережно относилась к единственной дочери: гладила по голове, когда той в детстве снились кошмары; читала сказки, приносила зелёный чай с лимоном во время болезни.       Папа — Матвей, — несмотря на большую загруженность на работе никогда не забывал о ней. После работы каждый вечер заезжал в магазин и покупал небольшую шоколадку. Когда Лиен была маленькой, она неслась в прихожую со всех ног и первых делом ковырялась в отцовских карманах в поисках долгожданного сладкого презента. А уже после крепко обнимала его за шею.       Морозова пыталась спрятаться от внешнего ужаса в своих воспоминаниях. «Пересматривала» каждое, цепляясь за любые мелочи: любящие жесты матери, тёплая рука отца на плече в знак поддержки. Они всегда помогали ей в любых начинаниях, даже когда она захотела пойти на службу. Теперь Лиен сожалела. Обо всём. О том, что не проводила достаточно времени с мамой, что не была более терпеливой с папой.       Этого больше не исправить. Скорее всего, весь отряд признали без вести пропавшими или официально мёртвыми. Её родители похоронили пустой гроб. Лишь ради того, чтобы было куда сложить жёлтые розы — любимые у Ли. Больше ничто не имело смысла: ни борьба, ни молитва. Поэтому девушка не сопротивлялась, никто больше не пытался бороться. Молчали — да, дать сдачи — нет.       Железная дверь отворилась вновь, и Лиен уже знала, что за этим последует. Когда её схватили за руки и потащили к выходу, она не произнесла ни звука. Просто молчаливо перебирала ногами, всё ещё хромая на левую ногу — пулевое зашили грубо, без обезболивающих: рана отдавала дикой болью, и каждое движение доставляло неудобство.       Сегодня в помещении находились все Серафимы. Впервые за эти месяцы она увидела всех, и от зрелищной картины хотелось разрыдаться, забиться в угол и впасть в истерику. Все выглядели, мягко говоря, ужасно. Исхудавшие, искалеченные, запуганные и потерявшие надежду. В глазах каждого было смирение и пустота: страх поселился так глубоко, что они боялись поднять глаза на товарищей. Но, несмотря на это, вместе стало легче. Хоть и на миг.       В день, когда их впервые собрали всех вместе в главном штабе, им дали задачу — придумать кодовое имя. Руководство решило не тратить на это время и отдать поручение новому отряду. Тогда они решили: Серафимы, их ведь семь, как и ангелов, приближённых к Богу. Сейчас их шесть, один из них пал, и это не могло не повлиять на выживших. Они ждали смерти. Нет смысла жить остальным, если нет одного. Они ведь семья.       У Азата был ужасный внешний вид: лицо покрывал десяток разных ран — некоторые успели затянуться и превратились в шрамы, а какие-то ещё даже не успели обработать. Он молча смотрел на Лиен, разглядывая. Во взгляде читался бешеный страх и бесконечные страдания от ноющих увечий. Капитан по-прежнему оставался собранным, ведь ему всё ещё нужно было вести за собой людей, но, судя по всему, то что увидел он в глазах близких — его добило. Теперь он был чересчур закрытым, это читалось в коротких и слишком резких движениях, в пустом взгляде и поджатых губах.       Правая рука Натана оказалась перебинтованной. Пересчитав пальцы, ужаснулась: парня лишили главного оружия снайпера — указательный палец, нажимающий на курок. Глаза доброго, весёлого, приятного Руцкого смотрели в пол. Он пытался не заплакать у всех на виду: неясно, что оплакивал сослуживец: потерю пальца или общую ситуации, — но ясно было одно. Это его не убило, но что-то в нём умерло. Во взгляде больше не было нежности, с которой он смотрел на Евсению ранее, лишь страх и ненависть. Но не к ней, а к противникам.       Евсения молчала, боясь поднять голову и взглянуть на подругу. Страх сковал тело, и она думала об одном: смерть. Девушка желала умереть прямо здесь и сейчас, оставить это всё и уйти. Бесконечные пытки сломили её быстрее остальных, и враги пользовались этим слишком много раз. Вавилова была мертва, но не телом, а духом. Увиденное сломало её изнутри, и теперь она была похожа на безжизненную куклу.       Давид потерял искру в глазах, но желание жить не исчезло, хоть и было притуплено. Огонёк, которым он смешил всех, исчез, но цепляться за жизнь парень не переставал. Даже сейчас, здесь, в сыром подвале пытался быть сильным — ради других. Плевать Вальтер хотел на себя, главное помочь остальным. Благодаря своему везению он отделался меньше остальных, а значит, это шанс спастись.       Виктор выглядел особо уставшим. Многочасовые пытки и бессонные ночи давали о себе знать. Помимо шрамов были и синяки под глазами, но он был удивительно задумчивым. Да, этот человек никогда много не разговаривал, не задавал вопросов и предпочитал отмалчиваться, но сейчас что-то в нём изменилось. Сломалось окончательно. Это было видно. Его глаза поблёкли, выцвели от слёз.       Девушку подтолкнули в спину, резко и быстро, она не успела сгруппироваться и неуклюже рухнула на бетон. Когда попыталась приподняться, почувствовала на спине чужую ногу: некто надавил, и Лиен вновь повалилась на пол. Сзади донёсся смех, всё это доставляло им удовольствие и лишь смешило. Их забавляла чужая слабость и то, как Серафимы быстро сломались.       Врагам хватило четырёх месяцев, чтобы заставить отряд забыть о спасении и жизни.

МЕСЯЦ ШЕСТОЙ.

      Лиен, как и остальные товарищи, смутно помнила прошедший месяц, он пролетел слишком быстро. В голове остались лишь редкие размытые образы, зачастую представляющие из себя тишину — в эти мгновения никто не прикасался к ней, не пытался убить или избить. В такие секунды хотелось умереть от чего угодно, лишь бы просто закрыть глаза навечно. Двигаться было тяжело: рёбра срослись на удивление правильно, но другие проблемы не исчезли.       Голова всё ещё оставалась тяжёлой, а тело ломило — их стали пичкать наркотиками, в надежде окончательно сломать ангельскую волю. Дозы оставались прежними, но стоило пропустить один «приём», и крышу сносило окончательно, это приближало их к краю, к самому концу жизни. Сейчас они висели прямо над обрывом, и всего лишь одно движение могло испортить всё.       Сегодня Морозова очнулась там же, где просыпалась последние несколько раз — в компании Серафимов, таких же беспомощных, как и она. Кто-то уже пришёл в себя и молчаливо смотрел в пол, а оставшиеся продолжали лежать в отключке. Лиен не торопилась крутить головой, пытаясь лишь собрать себя по кусочкам и не развалиться по дороге: было плохо. Ожоги на ногах и руках не болели, но затянувшаяся рана от пулевого всё ещё болела, хоть и не так отчётливо.       Когда тяжесть немного спала, она оглядела товарищей. На самом деле чего-то удивительного не было, ко многим вещам за прошедшие полгода они успели привыкнуть, поэтому чего-то сверхъестественного не ощутила. Всё по-старому: синяки, раны, ссадины и другие проблемы. Отряд выглядел плохо, а чувствовал себя ещё хуже. Они перестали считать дни, и теперь весь этот кошмар был одним бесконечным адом.       Дни больше не имели смысла, ведь всё слилось в один очень длинный день: очередной круг ада действовал на нервы и давил на слабые места. С каждой новой слабостью и дозой хотелось выдать всё как наяву и наконец умереть. Но искренняя клятва, от чистого сердца, на Конституции не позволяла открыть рта. Серафимы продолжали молчать. Каждый прожитый день стоил огромных усилий.       Атмосфера в подвале стала удушающей, когда железная дверь скрипнула, они уже знали, кто спустился к ним, кто сейчас продолжит оставлять отметины на бледной коже, кто будет пытать их снова и снова. Ангелы не шелохнулись, не издали ни звука, словно надеясь, что это спасёт от приближающегося урагана боли. Словно тишина их друг, и она поможет им.       Не спасёт и не поможет. Лишь убьёт.       — Я к вам с радостными новостями! — воскликнул мужчина и опустился на заранее подготовленный стул посередине комнаты. От резких звуков в себя пришли двое последних. — Один из вас будет свободен. Ваше начальство наконец ответило на наши просьбы о переговорах. Выбирайте счастливчика.       Шестеро подумали об одном — Евсения. Ей здесь хуже всех. Переносила пытки слабее, раны почти не заживали. Вавиловой было плохо.       — Она, — Азат, пользуясь своей должностью, указал на девушку.       Противники подхватили её, а она и не пальцем не дёрнула — настолько сильно была не в себе. Евсения жива, но и одновременно с этим полностью мертва. Настолько сильно женский разум был сломлен, что она находилась явно где-то не здесь. Лиен надеялась, что это было её лучшее воспоминание, а не этот кошмар вокруг. Евсения не заслуживала всей этой боли. Она заслуживала весь мир, но мир не заслуживал её.       Серафимы поняли, что происходит что-то не то в миг, когда снайпера опустили на колени. Руцкий попытался встать, но его быстро вернули на место — припугнули оружием, и под взглядом Аэрова ему оставалось только сесть обратно. Отряд напрягся, когда позади девушки встал их главный противник и очень медленно, словно пробуя на вкус, схватил её за волосы, заставляя приподнять голову, тем самым открывая шею.       — Не смей, — впервые за всё время капитан подал свой голос.       — Я же не уточнял, какая именно свобода ждёт вас.

Мир взорвался.

Серебряное лезвие коснулось кожи.

      — Последние слова?       — На каждую рыбу найдётся рыба покрупнее, ублюдок.       Взгляд Евсении был наполнением смирением. Она чувствовала, что смерть близка и не боялась её, а скорее наоборот, ждала с распростёртыми объятиями. Несмотря на пустоту внутри, сердце горело пламенем от боли — её любимый Натан… Ей придётся оставить его, но она обязательно дождётся его на той стороне. А Серафимы, успевшие стать для неё семьей? Их тоже подождёт.       Вавилова дёрнулась назад, отталкивая от себя мучителя. Он не сдвинулся с места, и нож разрезал плоть. Словно по звонку отряд сорвался со своих «цепей» и вступил в бой. Несмотря на слабость и боль они решили: если умирать, то только вместе, адреналин ударил в голову, боль отступила. Поэтому без задней мысли они поспешили на помощь. Когда первая капля скатилась по коже, они были в двух метрах от неё. А когда лезвие наконец замерло, оставляя след из глубокий и длинный раны, их разделяли сантиметры.       Ошибкой врагов было полагаться на их беспомощность, но те не учли факт — вместе Серафимы сильнее.       Девушка повалилась на пол, но вовремя подоспел Натан, успевший поймать её голову прямо перед бетоном. Он аккуратно положил возлюбленную к себе на колени и зажал открытую рану, из которой обильно вытекала кровь. Евсения что-то бормотала, но кровь заполонила всё: рот, одежду, пол, руки. Вместо чётких слов с губ сходил булькающий звук.       Азат и Давид напрыгнули на того, кто был виновен во всём. Вальтер прижал его полу, а капитан подобрал нож, которым террорист ранил их подругу. Аэров бил без остановки, попадая во всевозможные верхние части тела: лицо, шея, грудь, плечи. Мужчина кричал с ненавистью и болью, пальцы дрожали от силы, с которой он сжимал рукоять, но остановится не мог. Либо он, либо его.       Ли и Вик работали сообща, защищаясь и атакуя из последних сил. Из охраны было трое — с первым разобрались быстро, а последних пришлось «поделить». Стало тяжело, подготовленные бойцы были куда сильнее Серафимов, как минимум потому, что те не пропускали приёмы пищи и были в здравом уме. Шестаков смог одолеть своего врага благодаря чуду: рядом оказалась металлическая труба, выступившая в роли биты.       Помощнице капитана помог Азат. Весь в крови он метнул нож точно в спину, и Лиен наконец смогла выйти из защиты и нанести удар, обходя его. Вытащив холодное оружие из чужой плоти, ударила снова, а затем хладнокровно перерезала шею, словно животному. Морозова не удержалась — плюнула в труп, наблюдая, как тот захлёбывается в крови. Если бы могла, то перерезала бы всех здесь вручную.       Тишина не наступила. В воздухе остался не только противный запах крови, но и звуки умирающей Евсении, а после него тихая мольба Натана: он молился всем богам, чтобы забрали его, но не её. Молитва осталась неуслышанной, помощи не поступило, а снайпер вцепилась в руку Лиен, пытаясь улыбаться. Ли ответила тем же — сжала исхудавшую ладонь с такой силой, будто могла заставить душу остаться в теле.       — Милая, не умирай, прошу.       — Пу..ст.. и крыл..я слом..ны.. но.. мы всё... ра..вно у..падём к не..бе.

Глаза замерли, а мышцы резко расслабились.

Евсения Вавилова умерла.

      — Нет! — крик разнёсся по всему зданию, давая понять — очередной ангел пал в борьбе против смерти. — Пожалуйста, нет!       Натан отпустил её шею и, обхватив тонкое тело, прижал к себе. Он качал тело словно ребёнка, не переставая говорить одно единственное слово, как мантру: нет, нет, нет, нет, нет. Руцкий всё качал и качал её, с нежностью касаясь бледного лица окровавленными руками. Своим тёплым лбом прикоснулся к прохладному, но ещё не успевшему потерять последнее тепло лбу возлюбленной.       — Не покидай меня.       — Нат, нужно идти, — Азат, как и остальные, слышал приближающуюся толпу военных, и путь оставался один: через камеры, где их держали. — Пошли же, ну!       — Я не уйду без неё! — Натан оттолкнул от себя друга и вновь уткнулся в её тело. — Идите, прошу.       — Мы тебя не оставим, — вклинился Давид.       — Серафимы никогда не умрут, — на Вальтера смотрели красные заплаканные глаза.       — Серафимы никогда не умрут, — повторил за ним Виктор и вытянул ладонь.       Ангелы повиновались, создав башню из рук. В объятиях смерти прозвучало тихое эхо: «Серафимы никогда не умрут», а затем они поднялись, оставляя Руцкого вместе с Евсенией. Они не должны оставлять его, обязаны взять и тащить за собой, но отлично понимали — Натан не сделает ни шага без неё, ведь теперь вся жизнь потеряла смысл. Азат принял удар вины на себя: решил, что пусть другие живут дальше, а он будет жить с этой болью самостоятельно. Капитан бросил своего подчинённого.       Последнее, что видела Лиен перед тем, как Давид захлопнул вторую дверь, было опустошённое лицо Натана. Он потерял любовь всей своей жизни, но готов умереть, только лишь бы вернуться к ней и встретиться снова. А затем громкие хлопки заставили зажмуриться и закрыть уши. Миг, и тело снайпера рухнуло на труп девушки. Ещё миг, и перед глазами Морозовой возникла дверь.

Натан Руцкий пал во имя любви.

      Вальтер схватил её за запястье и потянул за собой, подальше от противного подвала, крови и боли.       Они пытались двигаться быстрее, но полугодовая слабость давала знать: желание просто упасть и крепко заснуть мешало идти дальше, отвлекая от главного — побег. Впервые за шесть месяцев они шли вместе плечом к плечу, не боясь смерти. К чёрту страхи и опасения, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Поэтому, несмотря на внутреннюю установку «вернуться, пока не стало хуже», они шли дальше.       Лиен и правда на миг задумалась вернуться, но затем поняла — смерть ждёт её в любом из выборов. А теперь хотелось жить. Ради Евсении и Натана. Они не должны умереть просто так.       Морозова разглядывала камеры, где держали Серафимов: страшное место с цепями и грязными бетонными стенами, не говоря уже про пол. Этот коридор кошмара они прошли быстро и вышли в огромное помещение. Стало ясно, что база находится где-то в заброшенном здании — свет проникал сквозь выбитые окна, и отряд впервые за прошедшее время почувствовал свежий воздух, пусть и ужасно сухой.       Позади раздались крики, и отряд прибавил ход, уходя влево, переходя на бег.       Выстрелы звучали над головой, как и топот сзади. Они не оборачивались, продолжали двигаться, ища укрытие. Четверо выживших спрятались в пустующем коридоре, захлопнув за собой дверь. Страх, боль и усталость давили, но жизнь стала кричать громче: «Выжить». И отряд не останавливался, даже когда воздуха категорически не хватало.       — Нужно оружие, — стоило Азату произнести эти два слова, и послышался очень громкий шум. Серафимы бросились врассыпную.       Виктор с улыбкой достал пистолет, который успел снять с безоружного врага и подмигнул Давиду, который сидел в нескольких метрах от него. Рядом с Вальтером сидели ещё двое, и теперь на плечи Шестакова легла роль обороны: они сидели по разные стороны — он с оружием, а те трое без. Он отстреливался и отлично попадал по врагам, пока вдруг резко не замер. Аэров внимательно посмотрел на него и заметил, как тот оседает на пол.       Из последних сил он толкнул пистолет в сторону друзей. Давид подхватил его быстро, начиная ответную атаку. Лиен же, пользуясь чужой перезарядкой, выбежала из укрытия прямо в руки Вика. Мужчина сидел на полу и кашлял кровью, внутри всё сжалось от страха потерять ещё и его. В панике зажала его рану руками и посмотрела в тёмные глаза.       Он улыбался: этот человек никогда не боялся смерти. Шестаков никогда не был разговорчивым, но всегда ценил товарищей по команде. Бросался защищать их спины, помогать Вадиму зашивать раны и был рядом, пусть и молча. Он был отдалённым, но при этом достаточно близким, чтобы Морозова почувствовала подступающие слёзы и мечту обменяться с ним местами.       — Я никогда не рассказывал, но у меня была сестра, — между словами делал длинные паузы, собираясь с силами. — Её звали Юлианой. Ты так на неё похожа, — снова приступ кашля. Наступила страшная тишина.       За спиной девушки возникли остальные, и Азат дрожащими руками коснулся плеча своего друга. Виктор улыбнулся и ему, не обращая внимания на стекающую по подбородку кровь, что капала на одежду большими каплями. Вальтер поджал губы, не находя подходящих слов. Всё стало ясно: ему не выжить, помощь нужно оказать здесь и сейчас, но рядом не было ничего, кроме бесполезных деревянных коробок.       — Убейте, — попросил тихо, вновь срываясь на кашель. — Не хочу… мучаться.       Давид собрал мужество в кулак, но Лиен выхватила пистолет и приставила ко лбу Виктора. Горло сжал страх и невыносимая боль, но было решено, что она сделает это сама, должна сделать. Азат и так взял на себя фактическое убийство Натана: позволил ему остаться, хотя мог утащить за собой. Эту смерть девушка возьмёт на себя, пусть и будет мучаться всю жизнь. Это плата за всё дерьмо, что она творила в жизни.       — Если смерти нельзя избежать, пусть она будет прекраснее, — последнее, что он увидел, была слеза, скатившаяся по щеке Лиен. Прогремел выстрел. Патронов в обойме больше не было.

Виктор Шестаков умер так, как хотел всегда.

Спокойно и без страха.

      Капитан сделал вдох и потянул Морозову на себя, но та резко выгнулась и упала в бок на колени. Её вырвало, а живот сжало от переполняющих эмоций. Рвало бы и дальше, но в желудке ничего не осталось — от пустоты внутри стало ещё хуже. Ненависть к себе заполнила пустующее пространство и девушка, вытерев рот и глаза руками, медленно встала. Смерть её друга будет не напрасной, она обязательно всем отомстит.       — Идём, — голос Аэрова был жёстким и убедительным. Спорить никто не стал.       Преследование не сбавляло скорости, а впереди наконец возник солнечный свет. Яркие солнечные лучи упали на женское лицо, и она замерла, чувствуя долгожданное тепло. Морозова думала, что это мгновение никогда не наступит, и больше она не сможет увидеть солнце, ощутить тепло и ветер. Но всё хорошее заканчилось слишком быстро. Резкое движение со стороны, и Лиен упала на пол.       Вместе с ней на бетон повалился Давид. Он закрыл её собой от удара, толкая подальше от себя. Лязг металла привлёк внимание девушки и взглядом она нашла нож, упавший вниз. Достать его было невозможно — слишком далеко. В миг, когда помощница капитана перевернулась на спину, на неё сверху залез огромный мужчина. Его руки тут же окутали её шею, начиная душить.       Ситуацию исправил Азат, полоснувший врага клинком прямо по шее. Алая жидкость брызнула в лицо, но Лиен лишь сбросила с себя противника, подползая к Вальтеру: Аэров справится и без её помощи, а вот Давид нет. Он лежал на полу, медленно умирая. Его руки испачканы кровью, а по одежде расползлось огромное багровое пятно. Превозмогая боль от удара, подобралась ближе и положила его голову к себе на колени.       — Дав, милый, — глаза жгло, а сердце болело.       — Я люблю тебя, Лиен, — прошептал, крепко сжимая руки на ране. — Я найду тебя в другой жизни.       — Не умирай, — несколько слёз упало в его волосы, но он подарил ей нежную улыбку. — Пожалуйста, я умоляю.       — Живи.       — Я без тебя не смогу, — она наклонила голову вниз и прикоснулась своими губами к его, пачкая лицо в крови. — Я же люб.       — Не говори, — прервал её, разрывая первый поцелуй. — Иначе буду жалеть, — окровавленной рукой коснулся щеки. — Всё было не зря, — тихий голос прервался, и Лиен тряхнула его.       — Дав? — снова толчок. — Давид! Давид, пожалуйста, я люблю тебя! Не умирай, прошу! — Морозова быстро положила его голову на землю и изменила своё положение, принявшись делать непрямой массаж сердца.

Давид Вальтер погиб, защищая свою любовь.

Он обещал вернуться.

      — Лиен, они рядом, нужно уходить.       — Нет, он живой! Живой!       Азат не мог позволить себе потерять её. Больше никаких смертей. Он чувствовал её страдания, но бросать на произвол судьбы не собирался. Схватив за плечи, потащил к двери — Морозова пиналась, царапалась и кричала, но Аэров продолжал тащить девушку за собой. Капитан оставлял в этом здании своих друзей. Им нельзя было помочь, но вот ей можно, поэтому мужчина тащил и тащил, пока она на дрожащих ногах не побежала за ним.       Позади осталось всё. Смысл, жизнь, любовь.

«И в тот миг мы не знали, что настоящий ад только начался.»