Глава 36. Нормальность (честно говоря, переоценена).

Деку проснулся, чувствуя себя ужасно. Конечно, это ни для кого не было новостью, так что это скорее наблюдение, чем что-либо ещё. Вращающиеся лопасти вентилятора все еще опасно приближались к нему, все его тело болело и испытывало дискомфорт, и все же он не мог собраться с силами, чтобы открыть глаза. Из его рта вырвался глубокий вдох. Ребра в грудной клетке были так сильно прижаты к легким, что, честно говоря, было чудом, что его ребра их не проткнули. Как бы сильно он ни хотел снова заснуть, он, к сожалению, прекрасно понимал, что ему нужно домой. Мама, вероятно, не знает, что его нет дома, но у него не было с собой телефона, поэтому он не мог связаться с ней или прочитать ее сообщения. Да, она привыкла к тому, что у него постоянно разряжается телефон. Но после всего случившегося он не хотел еще больше ее волновать. Поэтому он открыл свои шершавые глаза и использовал свою причуду на люке. Если кто-то видел, как он вывалился из вентиляционного отверстия, то да, видел. Он был настолько не в себе, что ему было все равно, не говоря уже о том, чтобы нормально выбраться. Вернув люк на место, он оглядел себя. Дневной свет помог ему разглядеть, насколько сильно пострадал его костюм. Пальто было снято и свободно висело на плечах — трюк, о котором он не помнил, но который ему очень нравился. Оно было новым; он не хотел, чтобы оно так быстро испортилось! К сожалению, этого нельзя было сказать о его толстовке. Рукава были разрезаны и жалко свисали по бокам рук. Он даже не надел перчатки! Когда он их снял? Сильная головная боль заставила его поморщиться, и он опустился на крышу, прижавшись спиной к вентиляционному отверстию. В его памяти промелькнули обрывки воспоминаний о прошлой ночи. Единственное, что он помнил отчетливо, это момент, когда он находился в вентиляционном отверстии, и события непосредственно перед тем, как его ударило током. Все остальное было как в тумане. Он поднял руку и дотронулся до лица. К счастью, маска на нем не сползла. Но почему? Снять маску должно было быть одним из первых действий. Что происходит?... Почему он ничего не помнит? Когда он потянулся и поднялся, его кости захрустели. В первую очередь нужно было привести себя в порядок и оценить ущерб, несмотря на то, как сильно он спотыкался и чуть ли не падал с крыши. По пути домой он смутно осознавал, где находится. Хотя он точно не знал, где именно, вероятно, найдет что-нибудь знакомое и благодаря этому найдет дорогу домой. Резкая боль заставила его споткнуться, упасть с крыши в мусорный контейнер и напугать нескольких кошек, которые завыли и зашипели на него. Со стоном он медленно поднялся и снял банановую кожуру с головы.

***

Впервые за... довольно долгое время Деку позволил себе принять душ в теплой воде без одежды, чтобы хоть как-то постирать белье. Настоящее благословение с небес, если он осмелился так сказать. Мама не должна была об этом узнать; она бы расстроилась. Он понимал, что это не так уж и необходимо, но любая мелочь помогала экономить деньги. Теплая вода успокоила его измученное тело. Медленно он расслабился и перевернулся, на мгновение осмотрев полученные повреждения. Его тело было покрыто разноцветными синяками, и хотя он еще не видел своего лица, он знал, что оно будет выглядеть похоже, если не хуже. Однако, поскольку он все еще мог двигать конечностями и костями, казалось, что ничего не сломано. Честно говоря, чудо. С другой стороны, у него была гораздо, гораздо более серьёзная проблема. По всему его телу тянулись тонкие белые линии в виде молний. На первый взгляд, они были скрыты среди его шрамов, множество среди множества. Однако молнии были вертикальными, а не горизонтальными. Вместо того чтобы различаться по длине, как его шрамы, все они были около 5 сантиметров в длину. В отличие от шрамов с их бугристыми вмятинами и броским цветом, молнии почти выглядели как татуировки. Плоские, бледные, почти выцветшие... Один такой разряд не был бы большой проблемой, но из-за их огромного количества сердце Деку упало в живот. Большинство из них располагались вдоль его рук, но ещё больше их было по бокам и на груди, и казалось, что они направлены прямо в сердце. Не нужно было быть экспертом, чтобы понять, что он едва выжил. «Никаких опасных для жизни травм... Хотя, честно говоря, я, вероятно, уже был бы мертв. Что могла сделать больница?» Он выключил воду и взглянул в зеркало; всё его лицо было в синяках. Один глаз был слегка опухшим, а губа была разбита, и в уголках губ виднелась кровь. Он слизнул её и отвернулся. Мама не должна была этого видеть, она бы тут же запаниковала, а он не мог сказать ей правду, и тогда то небольшое доверие, которое между ними существовало, рассыпалось бы на крошечные, жалкие кусочки, и, как всегда, во всём виноват был бы он. Он с трудом сдержал эмоции и быстро натянул на себя одежду. Недолго думая, он побежал в спальню. С каждым шагом его тело дрожало, но ему нужно было осмотреть свой костюм. Надеюсь, все повреждения легко исправить всего лишь нитками. Когда он оказался в своей комнате, он практически рухнул на кровать. Дверь была захлопнута, окно заперто, и он был в безопасности. И всё же его пробирала дрожь. Люди наблюдали за ним издалека, ожидая, когда он совершит ошибку. В любой момент могли появиться полиция и герои, повалить его на землю и заставить заплатить за все ужасные поступки, которые он совершил. Почему он вообще решил, что создан для того, чтобы быть героем? Его причуда вообще не представляла собой ничего особенного. Он сам не был и никогда не будет особенным. Чувство сдавленности в груди вернулось и словно душило его. С трудом переводя дыхание, Деку зажмурил глаза и накрыл голову подушкой. От давления у него болела голова, но это было приятное ощущение. Его костюм. Да. Ему нужно было его починить. У него не было времени на такие переживания; у него были дела. С кровати он схватил свой костюм, небрежно лежавший на полу, и полез в ящик стола. Между блокнотами у него лежали швейные принадлежности, которые, на этот раз, не были украдены у мамы. Его навыки шитья заметно улучшились с тех пор, как он начал действовать как линчеватель, так что его действия не будут выглядеть слишком ужасно. Всё равно всё будет отвратительно, всё, что он делает, будет ужасным, но, может быть, это будет выглядеть не так уж плохо. Медленно вдев нитку в иголку, он принялся за работу над своим костюмом. Повреждения располагались на предплечьях, равномерно распределяясь до второго слоя ткани, где более серый фиолетовый цвет переходил в более яркий, но тусклый фиолетовый. Хотя у него не было ниток, идеально подходящих к ткани, у него были белые, которые вполне подходили. Процесс был мучительно медленным, и он колол пальцы до крови. Он знал, что делать это сразу после нападения, да еще и после удара током, было плохой идеей, да еще и в руках у него был металлический предмет, но ему нужно было что-то предпринять. Что ему оставалось делать, лечь спать? Снова? После ужасного зрелища, называемого «дракой», ему нужно было доказать свою состоятельность. Он не мог просто отдохнуть после этого; разве герои отдыхают после каждой битвы? Нет, они переходят к следующей. Так это работало, и если он хотел быть героем, то именно так он и должен был действовать. Поэтому он залатывал свой костюм, добавив немного крови и приглушенных стонов, лишь бы не разбудить маму. Результат получился не идеальным, но вполне ожидаемым, хотя и сработал. По крайней мере, костюм не развалится в следующий раз, когда он будет драться. ... Он надеялся. С перчатками дело обстояло совсем иначе, поскольку они были уничтожены. Или, по крайней мере, он так предположил, учитывая, что на нём их не было. Вероятно, их сняли, когда сняли его куртку. «Мне придётся купить новые...» — вздохнул он. По крайней мере, они были недорогими. Если только он не купит перчатки без пальцев. Было совершенно очевидно, как часто он использует свою причуду. Было бы намного проще, если бы ему не приходилось постоянно снимать перчатки. С этой точки зрения, их покупка казалась более логичной. Ха... Нет уж. Тогда он бы оставил отпечатки пальцев повсюду. Полиции оставалось только снять его отпечатки с лестницы, стены или чего-нибудь еще, и дело было бы сделано. Все это знали; для этого не нужно было быть гением. Нет, он снова купит перчатки с защитной одеждой. Получить травму лучше, чем стать известным. В конце концов, в другом у него больше опыта. «Ах да, — подумал он и убрал свой костюм. — Мой телефон. Мне нужно найти батарейки.» Он был почти уверен, что где-то в его комнате есть батарейки, но не смог найти их к моменту ухода. Столько всего можно было бы избежать, если бы он потратил дополнительное время на поиски батареек, вместо того чтобы сдаться и оправдываться тем, что людей нужно спасать, а у него нет времени сидеть и ждать. С телефоном он мог бы написать Сотриголове с просьбой о помощи. Но сделал бы он это? Он бы не стал беспокоить медсестер или полицию и не тратил бы ничье время. Что если бы кто-то был в критической опасности, но помощь досталась бы именно ему, и человек погиб бы, и во всем виноват был бы он? Ему нужно было стать лучше. Он не мог так продолжать страдать. Ему нужно было уметь просить о помощи. Но получит ли он её? Поиски батареек, накачанных электричеством, после того, как его ударило током и он потерял сознание, возможно, были не самой лучшей его идеей, но здравый смысл в тот момент отсутствовал. Батареек не было в его комнате. Он нахмурился и встал. Где же они могли быть? В комнате мамы? Нет, наверное, не там. К тому же, ему пришлось бы заходить туда, пока она спит. Он, может, и ужасный сын, но были границы, которые он отказывался переступать. Ну, если их нет в его комнате, то оставалось только одно место, где они могли быть. Медленно он вышел из комнаты, ступая по доскам, которые, как он знал, не скрипели. Батарейки, должно быть, лежали где-то на виду, например, на его столе, и мама их убрала. Глупый. Наверное, так она о нём думает. Зачем ему вообще нужны батарейки? Это не противозаконно и не опасно, просто странно для него. В кухне был выключен свет, и зимний свет плохо освещал комнату. Тем не менее, Деку продолжал идти, намереваясь найти батарейки. В одном из нижних ящиков они хранили запасные части буквально всего, что попадалось под руку. Еще ножницы, несколько полиэтиленовых пакетов, скрепки, ручки, винты, случайная вилка, пуговицы и так далее. Если там и были батарейки, то они были на месте. Поэтому он опустился на колени перед ящиком и открыл его. Но батареек там не было. Он нахмурился и зарылся в ящик, отодвигая ненужные вещи. Батареек нет. Где же они могут быть? Он вышел из кухни и побродил по дому. Голова так кружилась, что его тошнило. Если он вернется в постель и сделает это позже, разве ему не станет лучше? Единственное, что заставляло его бодрствовать, был он сам. Сейчас не было смысла этого делать. Покачав головой, он продолжил свою миссию. Нет, ему нужны были батарейки, пока он их не забыл. Он не мог снова попасть в такую ситуацию. Головная боль и жжение в теле могли подождать. «Ну, если их нет на кухне, то, может быть...» — подумал он и направился к лестнице. Под лестницей находилась небольшая кладовка, в основном заполненная чистящими средствами. Несмотря на то, что она располагалась под лестницей, в маленькой комнате не пахло чем-то мрачным и затхлым, как можно было бы ожидать. Небольшое количество чистящих средств придавало комнате легкий цветочный аромат. Открыв дверь, он вдохнул приятный запах. Как уже упоминалось, большая часть комнаты была заполнена различными чистящими средствами. На самой верхней полке стояло множество разных вещей, включая маленькую черную коробочку. Батарейки. Он прикусил внутреннюю сторону губы. Так высоко... Сможет ли он дотянуться? Встав на цыпочки, Деку изо всех сил потянулся и попытался достать коробку. Хотя ему не удалось схватить её, он попытался заставить её подвинуться, проведя пальцем по краям коробки, чтобы она приблизилась к нему. Казалось, это сработало, но ценой энергии его тела. Напряжение от попытки дотянуться до цели заставило его тело кричать от боли. Он закрыл глаза и преодолел боль, даже когда все вокруг начало кружиться. Дышать становилось все труднее, но он был так близок к цели. Сделав последний толчок, коробка скатилась с полки и упала ему на голову. Вздрогнув, он отшатнулся назад и упал на спину. У него перехватило дыхание, и он некоторое время лежал, пытаясь отдышаться. Он уставился в потолок, его дыхание постепенно нормализовалось. Он разбудил маму? Падение было не самым сильным и болезненным из всех, что он пережил, но внутри было гораздо громче, чем снаружи. Мама чутко спит? Он не мог вспомнить... Он надеялся, что она его не услышала. Миссия не стоила затраченных усилий. «По крайней мере, батарейки я получил,» — подумал он и, приподнявшись, потер место, куда они упали. Можно сказать, проиграл бой, но выиграл войну. По крайней мере, он смог снова включить свой телефон. Написал ли ему Горчица? А Гиран? Как он объяснит свое отсутствие? Перестанут ли они с ним общаться, раз он не отвечает на сообщения? Он полагает, есть только один способ узнать... Путь до спальни был одним из самых утомительных дел в его жизни, особенно учитывая, что во время болезни он не занимался спортом. Наконец добравшись до своей комнаты, он достал свой телефон для линчевательства и вставил новые батарейки. Пока ждал, когда телефон включится, он оставил батарейки в ящике стола. Ящик был в ужасном беспорядке, повсюду валялись разные предметы, но даже мысль об уборке вызывала у него сильную усталость. Телефон издал звуковой сигнал, показав новое сообщение. Потом еще одно. И еще одно. Моргнув, он посмотрел на телефон и открыл приложение для обмена сообщениями. От Гирана сообщений не было, но Горчица прислал ему несколько... мемов, на которые тот быстро ответил, сказав, что они ему очень понравились. Однако, к его удивлению, это были не единственные сообщения. По какой-то причине Сотриголова прислал ему несколько сообщений, спрашивая, всё ли с ним в порядке и где он находится. Он моргнул. Знал ли... Знал ли Сотриголова, что с ним случилось? Как? И что еще важнее, почему? Чтобы развеять его недоумение, Деку отправил сообщение с вопросом, что он имел в виду. Затем он положил телефон обратно и лёг в постель. Закрыв глаза, Деку наконец погрузился во тьму и заснул, а пульсирующая головная боль сменилась тихим глухим стуком в затылке.

***

Он проснулся от пиканья телефона. С затуманенным зрением он ощупал пространство вокруг себя, пока не смог дотянуться до телефона, щурясь от резкого света, который тот излучал. Новые сообщения от Сотриголовы. Что-то тяжелое и болезненное сжало его сердце. Поднявшись, словно зомби, восставший из могилы, он медленно читал сообщения, пытаясь разобрать расплывчатые слова. «Я знаю, что с тобой случилось. Ты в порядке?» Деку нахмурился. «Я это понял. Я хочу знать, откуда вы это узнали.» Прошла всего минута, прежде чем Сотриголова ответил: «У меня есть друг, который занимается твоим делом. До него быстро дошла весть о том, что с тобой случилось. Ты в порядке?» Почему его это должно волновать? Чем Смайл заслужил такое отношение? Ох. Точно. Они знали, что он ребёнок. Конечно, Сотриголова беспокоился о нём именно из-за этого. Игнорировать ребёнка было бы не героично. И всё же что-то было не так. Смайл был Деку, чем-то никчёмным. Он не заслуживал такой доброты... Он не заслуживал такого сострадания. «А вас это волнует?» Деку почувствовал его раздражение по следующему сообщению: «Черт возьми, Смайл, ответь на вопрос!» Прежде чем он успел что-либо сказать, он отправил ещё одно сообщение: «Почему я не должен волноваться? Моя работа как героя — заботиться о людях, независимо от того, преступники они, злодеи или обычные граждане. Это моя работа.» Деку как-то хотелось, чтобы этому была более глубокая причина. «Я не пострадал.» «Ты уверен? Как ты себя чувствуешь?» Он прикусил губу. Он бы просто посчитал его слабаком, если бы сказал, как сильно он все еще устал... Он не смел разочаровать Сотриголову еще больше, чем уже разочаровал. «Я в порядке.» «Серьезно? Я знаю, что чувствовал бы себя ужасно, если бы пережил то же, что и ты.» Сотриголова солгал. Он не был похож на Деку; он мог бы справиться с этой атакой без проблем. Его простой трюк, чтобы утешить его, не сработал. Но... отчасти так и было. Маленькая, но стойкая часть Деку цеплялась за слова героя. Это делало его слабее. «Я немного устал, но это пройдет. Спасибо за вашу заботу,» — написал он вместо этого. «Вам еще что-нибудь от меня нужно?» «Ничего, что нельзя отложить. Отдохни.» Деку нахмурился. Он был вполне в порядке, если бы Сотриголове он понадобился; он не мог позволить себе спать, когда нужно было спасать людей! Но, попытавшись встать с постели, он почувствовал странное головокружение. Он застонал, его тело накренилось набок, и он рухнул обратно на свои удобные подушки. Из его уст вырвалось что-то приглушенное, но он не мог разобрать, что сказал. С каждым морганием веки становились все тяжелее и тяжелее. Он моргнул в последний раз, и они словно приклеились. Как бы он ни старался, он не мог открыть глаза. Вместо этого он позволил сну увлечь его в свои мягкие объятия, не задумываясь ни на секунду. В ту ночь ему не приснился ни один сон. Когда Деку проснулся, он почувствовал себя намного лучше. Под кожей всё ещё ощущалось странное покалывание, но ничего такого, к чему он не был бы готов. На самом деле, он ожидал, что ему станет намного хуже. Приятный сюрприз, можно сказать. Возможно, он сможет встретиться с Сотриголовой и узнать, чего тот хочет? Медленно он сел и потер глаза. Который час? Мама дома? Схватив свой телефон для линчевательства, он вздрогнул от резкого света. Перед глазами появились черные пятна, но он моргнул, чтобы они пропали. Было уже немного за полночь. С момента драки прошло, наверное, всего один день? Может, чуть меньше? Он точно не выздоровел, особенно после такой потасовки. Ему нужно было отдохнуть и что-нибудь поесть, прежде чем снова отправиться на патруль. Делать что-либо ещё было бы глупо. Но Деку был совсем не умён, поэтому он переоделся. К тому же, ему нужно было проверить, нет ли в его костюме ещё каких-нибудь дыр. По крайней мере, он будет вести себя осторожнее. Будет ввязываться только в мелкие драки, делать только то, что необходимо, и уходить. Не было смысла перенапрягать свой организм и ухудшать свое состояние. Это было самое меньшее, что он мог себе пообещать.

***

Когда Сотриголова ответил на звонок, стало ясно, что он никогда не задумывался о последствиях своего поступка. Однако, когда из маленького динамика раздался напряженный голос Цукаучи, он понял, что произойдет что-то, что превратит относительно спокойную ночь в напряженную. –Он снова вышел, — сказал Цукаучи, к счастью, даже не потрудившись поздороваться и сразу перейдя к делу. Его имя даже не нужно было произносить. Сотриголова застонал и пощипал переносицу. –Что заставляет тебя быть таким уверенным? –Определение опознавательных знаков у арестованного преступника. Ты контактировал с ним? –Я написала ему сообщение, и он ответил, что с ним все в порядке, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Зачем ему было уже выходить на улицу? Что может быть настолько важным? Цукаучи не ответил ему. Да и он не нуждался в этом, Сотриголова уже знал возможный ответ. Надеюсь, это был неверный ответ. –Попробую встретиться с ним. О том, что произошло, расскажу позже. –Сделай это. Береги себя, Айзава. –Ты тоже. – С этими словами он повесил трубку. Сплошные проблемы. Он даже нормально отдохнуть не мог. Его пронзило беспокойство. Он был слишком самоуверен или безрассуден? Действительно ли с ним все в порядке благодаря какой-то целительной способности, или он просто не осознавал, какой вред ему был нанесен? Если да, то это часто повторялось в его жизни? Должно быть так, если он уже сражался с людьми. Сам Айзава тоже был известен тем, что не слишком заботился о себе, но без помощи врачей он мало что мог сделать. Что-то явно происходило, вопрос лишь в том, что именно. Что ж, если он хотел получить ответы, ему нужно было встретиться с источником. Он отправил Смайлу сообщение, в котором говорил, что знает об его патруле и что им следует встретиться. Оставалось только ждать. Ожидание оказалось довольно долгим, потому что спустя много времени Смайл прислал ему сообщение с указанием местоположения недалеко от Камино. Его это вполне устраивало. Без малейшего колебания Сотриголова ловко прыгнул, зацепился шарфом за фонарный столб и, раскачиваясь, прыгнул в указанное место. Часть его хотела отругать Смайла за безрассудство и посоветовать ему быть осторожнее, но более логичная часть понимала, что если он так поступит, то больше никогда его не увидит. Смайла было трудно понять. Все его действия противоречили его прежним поступкам. Был ли он гордым, безрассудным злодеем или некомпетентным, не знающим лучшего героем? Казалось, он был и тем, и другим, и ни тем, ни другим одновременно. Это вызывало у него головную боль, да и проблем ему явно хватало. Спустя некоторое время он прибыл в пункт назначения. Смайл уже был там, сидел на крыше и смотрел вниз на улицу. В Камино жило немного людей, но преступников было предостаточно. Может, поэтому он здесь? Или он здесь живет? Было бы логично, если бы он жил здесь и находился поблизости на случай, если что-то случится, но Смайл делал все совершенно нелогично. –Вижу, ты жив, — сказал он. Смайл лишь слегка поднял на него взгляд и медленно кивнул. Должно быть, он очень устал. Судя по его позе, так и было. –Я думал, ты отдохнул. Даже слепой может заметить твою усталость. Смайл вздрогнул — чёрт, отступи, не надо об этом говорить. Меньше всего ему хотелось, чтобы он снова исчез. – Ну, это твоя жизнь, — сказал он вместо этого и сел рядом с ним. Но его учительская сторона, та, что сильнее всего болит, никак не хотела замолчать. –Хотя, если не отдыхать, организм не сможет восстановиться. Тебе следовало хотя бы подождать, пока ты полностью не поправишься, прежде чем снова выходить на улицу. Хотя он и не был лучшим учителем, он выполнял свою работу, не убивая учеников и не будучи уволенным. Можно перенять некоторые приемы у Влада Кинга и его коллег и применить их к себе. Но одна его, нелогичная черта, всегда бросалась в глаза: он очень заботился о своих учениках. Он предпочел бы раздавить эту часть своей души, если бы мог, поэтому ему пришлось довольствоваться тем, что он её скрывал. Смайл сжал кулаки — ой, нет, ничего страшного, он всё испортил. Лучше ему просто помолчать. Приглушенно освещенный город вселял в него утешение, пока Сотриголова ждал подходящего момента, чтобы начать выведывать информацию у Смайла. Хотя формально это не было срочным делом, чем быстрее он получит информацию, тем лучше для всех. Как бы он ни размышлял о истинной природе Смайла, он не мог рисковать его встречей с тем, кто обладал электрической причудой. По крайней мере, один из них погибнет, если он не вмешается. Смайл показала ему свой телефон. «Что тебе было нужно?» ... Это, безусловно, сэкономило Сотриголове время. –Я хотел спросить тебя о драке. Смайл достал телефон и быстро что-то напечатал. «Разве полиция не должна заниматься допросом?» Он кивнул. –Обычно – да. Однако, тебя бы это устроило? Смайл полностью повернулся и посмотрел на него, слегка наклонив голову в сторону. Он сохранял бесстрастное выражение лица, ожидая ответа. Когда ему стало ясно, что он хочет, чтобы он ответил, он набрал ответ на своем телефоне. «Если так как сейчас, то да.» Сотриголова любил считать себя довольно рациональным и рассудительным человеком. Это было необходимо во время слежки и леденящих душу миссий. Однако он никак не ожидал, что Смайл ответит именно так. У него сжалось сердце. –Тогда я это запишу, — сказал он, вместо того чтобы признать свои внутренние мысли. Возможно, Смайл думал, что у него будет больше возможностей сбежать. –Ты не против, если пока буду я? Позже я могу познакомить тебя с кем-нибудь, кому доверяю. Смайл пожал плечами, чего ему было вполне достаточно. Значит, терять время нельзя. –Хорошо. Первый вопрос: что, черт возьми, случилось? Самое приятное в том, что он не полицейский, было то, что ему не нужно было следовать формальному протоколу, если только это не было официальным. Это означало, что в таких ситуациях ему не нужно было вести себя профессионально. Кроме того, дети обычно лучше реагируют, когда с ними говорят не профессионально, а Смайл, похоже, как раз из тех, кто сразу переходит к делу– («Что он делает? Почему он задал такой вопрос?! Вопрос слишком неоднозначный, что он означает?! Боже, мне следовало просто всё отрицать и рассказать полиции, о которой говорил Сотриголова, и я не знаю, что делать, и я не хочу ещё больше злить Сотриголову–») Почему он не мог вспомнить, что Смайл оказался совсем не таким, каким он его себе представлял? Он буквально отшатнулся. Как, чёрт возьми, он должен был с ним обращаться? Всё было намного проще, когда он просто думал, что он — жаждущий драки человек, а не какой-то там ребенок. Ладно, время шло, и ему нужны были ответы. –Мы знаем, что ты подрался с кем-то, у кого была причуда, связанная с электричеством, и проиграл. – Почти неслышно у Смайла перехватило дыхание. Да, щекотливая тема. –Однако мы не знаем, кто это был и почему. Не мог бы ты рассказать подробности? Смайл посмотрел на улицу. Он казался таким маленьким. Почему он казался таким маленьким ? Вместо этого Сотриголова посмотрел на город, чтобы отвлечься. Туман из него легко доходил до них, окутывая его, словно тяжелое одеяло. Ночная жизнь была ему знакома, к ней он привык. Если вокруг было тихо, он понимал, что что-то не так. Смайл снова протянул ему телефон. То, что он написал, более или менее соответствовало его ожиданиям. По крайней мере, до последнего предложения. «Я не знаю его имени. Он из банды «Огненных Эмблем».» Как он это выяснил? Что заставило его быть в этом таким уверенным? Впрочем, почему его это вообще волновало? Он бы не стал задавать такой вопрос, но он всё же вызвал некоторые сомнения. Судя по его словам, он напал на него, потому что мужчина был частью «Огненных Эмблем». Так почему же Смайл напал на «Огненные Эмблемы»? Конечно, он, похоже, был готов к нападению, когда дело касалось пропавших людей, но... почему? Действительно ли это было чем-то хорошим? Или за этим скрывалось нечто более зловещее? Невозможно это выяснить, не получив никаких ответов, предположил он. –Понятно. Ты обнаружил что-нибудь примечательное в ходе боя? Что-нибудь, связанное с «Огненными Эмблемами»? Он лишь покачал головой, а он сдержал вздох. Конечно, без подготовки он бы ничего не получил. А чего он ожидал? Ведь это был ребенок. Ребенок стал причиной серьезной травмы головы, из-за которой мужчина ослеп. В нём нарастало раздражение. Возможно, ему не стоило быть с ним таким снисходительным. Знал он о случившемся или нет, но не нужно было быть наивным, чтобы понять, что оглушать людей — плохая идея. –Откуда ты узнал, что он из «Огненных Эмблем»? – Учитывая, что Смайл не знал его имени, они были незнакомы. Значит, Смайл, должно быть, видел, как он что-то делал, что связывало его с «Огненными Эмблемами». Но как? Он мог быть в любой банде, что же заставило Смайла быть таким уверенным, что это «Огненные Эмблемы»? У него был информатор? Он видел, как кого-то похитили? Последняя мысль, пожалуй, наиболее верна. Как вообще ребёнок мог найти информатора? Кто вообще доверит ребёнку такую информацию? Да и вообще кто доверит такую информацию самопровозглашеному линчевателю? Он печально известен тем, что иногда сотрудничает с героями... На самом деле, поскольку Смайл не был таким осторожным и добрым, как большинство линчевателей, возможно, не будет преувеличением сказать, что он получил информацию от кого-то. Что, впрочем, не очень льстило Смайлу. Если бы он не был осторожен, то оказался бы в долгах или в милости у кого-то из криминального мира, и тогда все пошло бы наперекосяк. Ну что ж. Не то чтобы это была его проблема. Это просто укрепило уверенность в его аресте. Лучшим выходом было бы попытаться сбить его с пути, но, учитывая все, что Смайл сделал до этого момента, шансы на успех были ничтожно малы. Хотя, он не зря стал героем. Он мог попытаться повлиять на него разными способами. Но при этом существовал риск, что он сбежит и разорвет с ним все контакты. Ему нужно было быть осторожным. Смайл сидел неподвижно, уставившись в никуда, пока Сотриголова размышлял. Он не пытался ничего напечатать на телефоне или сделать что-либо еще, что могло бы прояснить вопрос. Время шло, пока Сотриголова ждал ответа. Недолго, максимум минуту, но слишком долго, чтобы это было необходимо. В конце концов, Смайл покачал головой. Его взгляд дёрнулся. Его вопрос не был однозначным: «Да или нет». –Смайл. Ответь на мой вопрос. Смайл сжал кулаки. «Я видел, как он ранее купил пару наручников для подавления причуд.» Это было совсем не то, чего он ожидал. Возможно, Смайл чем-то напоминал сбор разведывательной информации. –Когда это произошло? Где ты был? Они вздрогнули и быстро напечатали ответ: «Чем я занимаюсь в свободное время, вас не касается.» Его руки дрожали. Он сжал кулаки. –Смайл, я не шучу. Это важно. Смайл отвёл взгляд и снова покачал головой. –Хорошо. Продолжай в том же духе. Просто помни, если ты можешь что-то нам рассказать, сделай это. Все улики важны, и это позволит нам их арестовать. Он твердо кивнул, по-прежнему не глядя на него. Сотриголова вздохнул. Вот тот самый Смайл, которого он знал. Непокорный. Захочет ли он вообще что-нибудь еще сказать по этому поводу? На какие вопросы Цукаучи нужны были ответы? Был еще один, который он мог бы задать, но рисковал бы вновь открыть раны. Да ладно. Если Смайл не мог ответить на некоторые вопросы, то у него не было причин быть героем. –Расскажите мне о драке. Подробно, пожалуйста. Смайл снова не торопился, но, по крайней мере, ответил на вопрос. Начал с малого, всего по несколько предложений за раз, но предоставил подробности. Довольно важные, касающиеся причуды мужчины, но так и не обнаружил никаких заметных отметок ни на мужчине, ни на Смайле. Он даже не сказал ничего, что могло бы пролить свет на его причуду, выбрав общие слова, такие как «спрятал», «вытащил» и «ударил». Когда Смайл заговорил об электричестве этого человека, он умолчал о своих чувствах и сосредоточились на действиях мужчины. Хотя Сотриголова оценил информацию, беспечность Смайла по отношению к себе вызывала беспокойство. Он спросил, насколько больно было подвергаться атаке с помощью его причуды, чтобы сравнить уровень силы с аналогичными причудами. Смайл сделал паузу и написал, что уровень электричества зависит от количества проводников. Чем больше проводник, тем больнее. Сотриголова не был уверен, знал ли Смайл об этом потому, что был достаточно умён, чтобы догадаться после одной драки, или потому, что знал этого человека раньше. Оба вопроса не давали ему покоя. Первый был ужасающим не потому, что Смайл был умён — ведь для сбора такой информации ему пришлось бы неоднократно испытывать боль. Второй — потому что у него были плохие отношения со злодеем, а это означало, что на него будет охота, и/или потому, что Смайл занимался незаконной деятельностью с довольно опасными людьми. Процесс рассказа о драке шёл медленно, но это был прогресс. Сотриголова пытался сохранять терпение, но становилось всё труднее, когда Смайл уклонялся от его вопросов. Его беспокоило не столько то, как он уклонялся от вопросов, сколько то, как он это делал. Он не торопился, заставляя его думать, что, возможно, наконец-то ответит на вопрос, а затем просто шел дальше, как будто Сотриголова ничего и не спрашивал. Никогда ещё Сотриголову так открыто не игнорировали. Никогда. Его глаз задёргался, и он скрестил руки, чтобы напрячь бицепсы. Ладно. Он пришёл сюда за ответами, и он их получил. Смайл убрал телефон обратно в карман, показывая, что ему больше нечего сказать. –Спасибо за твое время, — проворчал он и встал. Смайл кивнул, сгорбившись и опустив голову. Что-то пронзило его сердце, о чем было больно думать, когда он посмотрел на мальчика. Почему он так себя чувствует? Прекрати. Сотриголова тяжело вздохнул, так что у него напряглись ребра. –Отдохни еще немного. Позаботься о себе побольше, малыш. – Затем, словно между прочим, добавил из жалости: –Я навещу тебя позже, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь новости. Смайл поднял глаза и наконец посмотрел на него. Они некоторое время смотрели друг на друга, прежде чем он медленно кивнул. Довольный тем, что Смайл наконец-то в чём-то согласился, Сотриголова попрощался с ним и ушёл. Продолжая патрулирование, им овладело непреодолимое чувство, которое словно пленило его. Невозможно было сказать, что оно означает, но было бы глупо игнорировать его. В конце концов, у героев были свои инстинкты. Никто их не игнорировал.