Часть 2

Особенность услуг в мире «героев и злодеев» в том, что они что-то значат. Кровавый Бог, Ангел Смерти и Сирена ушли, его квартира снова пуста, и Томми проводит рукой по волосам, медленно сползая вниз, пока не садится, вытянув ноги и откинув голову назад, чтобы посмотреть на потолочный светильник в коридоре. Он знает, что это не спасение жизни, в лучшем случае он убережёт этого человека от тюрьмы на то короткое время, которое потребуется Синдикату, чтобы его вызволить. Он может только надеяться, что об этом полностью забудут.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми приходит на работу в первой половине дня после звонка Сэма, который сообщил ему, что он открывается поздно и может прийти, когда сможет. Ему не особо важно, когда он работает, он соглашается на те часы, которые ему назначает Сэм, иногда в последнюю минуту, и просто спрашивает, когда ему нужно приступить к работе. Не то чтобы у него были варианты, и он устал от того, что его разум работает всё в более параноидальном ключе, не давая ему спать. В его жилах течёт беспокойство, которое борется с апатией и усталостью, заставляя его до крови грызть ногти, до крови жевать внутреннюю поверхность щёк, а пластыри на пальцах скребут по бедру, когда он сгибает и разгибает руку, засунутую в карман. Идёт снег, мягко и бело оседая на его плечах, контрастируя с тёмно-красным цветом его толстовки. Он вставляет ключ в замок, с щелчком поворачивает его и с тихим звоном распахивает дверь. Он находит минутку, чтобы потопать ногами, стряхивая снег, пока тот не начал таять, и наклоняется, чтобы встряхнуть головой и избавиться от капель воды, прилипших к волосам. В кафе, как всегда, приглушённый свет, тихо гудят машины, но владелец выходит из кухни, чтобы поприветствовать его с улыбкой. — Доброе утро, Томми. — На нём зелёный фартук, на бедре отпечаток руки в форме муки, и Фрэн проносится мимо него, врезаясь головой в живот Томми. — Или, наверное, уже день. Томми зарывается правой рукой в мягкий белый мех, а Фрэн продолжает настойчиво толкать его. — Надеюсь, ты хорошо провел вечер, — продолжает Сэм, наблюдая за ними, и Томми потирает висячие уши, совершенно не умиляясь их энергичному вилянию. — Прости, что я так поздно, но кое-что срочное требует моего внимания. — Всё в порядке, — выпаливает Томми, высвобождая руку и стараясь не смотреть на Фрэн, которая опускает зад и смотрит на него большими проникновенными глазами. — Я не делал ничего важного. — Я всё равно сожалею, — говорит Сэм, и у Томми по коже бегут мурашки, когда мужчина выпрямляется. Он не такой высокий, как Томми, но более крепкий, с широкими плечами, ткань плотно облегает его руки, когда он складывает их на груди. — Почему бы тебе не присесть и не взять сэндвич, а я разберусь с делами сегодня, хорошо?

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми говорит «нет» несколько раз, но всё равно оказывается за одним из угловых столиков с большим сэндвичем и печеньем в форме собаки, которое смотрит на него рядом с чашкой кофе. Он хмуро смотрит на Сэма, который напевает себе под нос, протирая пол, и выглядит расслабленным и непринуждённым в стенах своего маленького кафе. Фрэн свернулась калачиком у его ног, её грудь поднимается и опускается, её тепло проникает сквозь его промокшие кроссовки и согревает замёрзшие пальцы ног. — Ты ей нравишься, — замечает Сэм, не глядя на него, пока Томми ковыряется в сэндвиче, в конце концов вытаскивает кусок ветчины и сворачивает его. — Я имею в виду, Фрэн не особо интересуется людьми, но ты ей очень нравишься. Томми старается незаметно отдать Фрэн кусок ветчины, Томми посмотрел на Сэма, но не последовало никакой реакции. Зелёные волосы, золотистые глаза, брызги зелёного разных оттенков. Иногда Сэм носит простую чёрную маску, закрывающую его рот, и усталость рисует тёмные круги под его глазами, но его доброта никогда не ослабевает, его голос никогда не повышается, а терпение остаётся непоколебимым, даже когда Томми говорит резко. Томми не знает, что думать о Сэме. Раздаётся звонок в дверь, и Томми резко оборачивается, взмахнув рукой, и сыр падает в подставленную пасть. Они ещё не открылись, и он перепроверил табличку, когда вошёл, так что почему бы и нет? — Привет, Уилбур! — здоровается Сэм, и Томми мысленно ругается, опуская голову и молясь, чтобы этот идиот не посмотрел направо, потому что он не в настроении разбираться с Уилбуром. — Пришёл забрать заказ? — Ты же знаешь, Сэм, — ухмыляется Уилбур. — Без хорошего крепкого кофе день не задастся, а Техно жалуется. — Мне ещё нужно почистить машины, но ты можешь присесть, пока я этим занимаюсь. — Ты же знаешь, я не против подождать, Сэм, — Уилбур ещё больше лохматит свою растрёпанную чёлку и мило улыбается, отчего Томми хочется чем-нибудь в него бросить. Он смотрит в глаза, которые наконец-то заметили его с пугающей точностью, и клянется, что у этого идиота есть встроенный датчик, определяющий, когда Томми рядом. Его хмурый взгляд становится ещё угрюмее, когда Уилбур растягивает губы в улыбке. — Томми! Как приятно тебя видеть! — Сэм ныряет за прилавок, даже не взглянув, к разочарованию Томми, и крепко сжимает руку на коленях. — Как поживает мой любимый маленький гремлин? — Отвали, — огрызается Томми, но Уилбур уже подходит к нему, отбрасывает ногой кресло справа от него и плюхается в него, как будто имеет на это право. — Не дуйся, я скучал по тебе, — дразнит Уилбур, и Томми задаётся вопросом, сколько проблем у него будет, если он даст ему в морду. Он состроил гримасу и отвел голову в сторону. — Не позволяй мне мешать твоему завтраку. — Фрэн поднимает голову, чтобы лизнуть руку Уилбура, когда тот наклоняется, чтобы почесать её за ухом. — Ты почти не притронулся к еде, а я знаю, что Сэм делает потрясающие сэндвичи. Томми еще плотнее прижимается к себе. — Я не голоден. — Не стоит выбрасывать еду, — упрекает его Уилбур, но как-то мягко, хотя от этого у него по коже бегут мурашки. — Кроме того, выглядешь словно, кожа да кости. — Как будто ты лучше, — хмурится Томми. — Я уже сказал Сэму, что не хочу завтракать, так что, если уж на то пошло, это он зря тратит еду. У Томми был полный желудок после яблока, которое он съел по дороге сюда. — А как насчёт кофе? — нога задевает его, когда мужчина вытягивается во весь свой нелепый рост, чтобы не удариться коленями о низкий столик, и Томми вздрагивает, но ему больше некуда поставить ноги, потому что Фрэн занимает всё пространство. — У тебя уши покраснели от холода, тебе бы не помешало согреться. — Я ненавижу кофе, — ворчит он, наконец, глядя на друга. Уилбур моргает, глядя на него. — Какой шестнадцатилетний парень не пьёт кофе? Я думал, что кофе и энергетические напитки это твоя жизнь. Когда я был в твоём возрасте, у подростков это было в моде. — Звучит отвратительно, — поморщился Томми. — Я не буду пить кофе. — Печально, — прямо говорит Уилбур, прежде чем развернуться на своём месте. — Эй, Сэм! — кричит он, и Томми вздрагивает. — Можешь сделать ребёнку горячий шоколад? — Я не хочу чёртов горячий шоколад! — рычит Томми. — Я ничего не хочу, придурок... — Ты сегодня какой-то колючий, — прерывает его Уилбур, и Томми резко захлопывает рот, тяжело дыша, потому что Уилбур хмурит брови, наклоняет голову, пристально смотрит на него и отводит взгляд, с трудом сглатывая. — Что-то случилось прошлой ночью? — "Я помог одному из главных злодеев этой страны," — думает Томми, впиваясь ногтями в ладони. — "Я накормил его лапшой, и мы вместе посмотрели документальный фильм о природе. Он был о птицах. Я-" — Может, ты мне просто не нравишься, — Томми пытается успокоиться, когда видит, что Сэм наблюдает за ним. — Ты когда-нибудь думал об этом, а? — выпаливает он. Но Уилбур не отступает, наклоняясь вперёд, и Томми смотрит на ямочку в уголке его рта, и что-то внутри него переворачивается. — Всё в порядке, Томми? — И ему удаётся выглядеть по-настоящему обеспокоенным. Впервые с тех пор, как всё пошло наперекосяк, кто-то остановился, чтобы спросить, и Томми- Скучает по Дриму. Томми так сильно по нему скучает, что не знает, что делать без единственного человека, который всегда был рядом, когда он был ему нужен. Ночные разговоры и неожиданные утренние визиты, еда, приготовленная на его плите, и дополнительные порции, спрятанные в его холодильнике, рука, взъерошивающая его волосы, рука, закинутая ему на плечо, и щека, прижавшаяся к его щеке, когда его отвлекали от особенно интересного дела, чтобы он немного отдохнул, а потом расчёсывали его волосы мягкой щёткой после того, как он падал лицом вниз на невероятно мягкие одеяла. Дрим всегда был недосягаем для публики, непобедимый герой номер один, внушающий благоговение и зависть, оставляющий за собой шлейф шепота, мир разрывался между любовью и ненавистью к своему главному герою, но он всегда был таким мягким, когда был с Томми, таким человечным, каким его никогда не видел остальной мир, его лицо всегда было скрыто за этой дурацкой маской с дурацкой улыбкой, но только не тогда, когда он был с Томми. Квартира Томми опустела без него, и это вызывает у него чувство обиды. Телевизор всегда включён в жалкой попытке притвориться, что с ним всё в порядке, что у него всё хорошо, что ему не нужен Дрим, что он не задыхается и не тонет в тишине и пустоте, а в ушах у него не звенит. И Кровавый Бог, как никто другой, встряхнул его, и Томми не знает, что это говорит о нём самом: его меньше беспокоило то, что на его диване лежит злодей, чем то, что тишина в его доме казалась менее гнетущей, когда там кто-то был. Осознание нахлынуло на него, вонзившись когтями в его сердце, и он чувствует себя чертовски жалким. — Я в порядке, — выпаливает Томми, потому что должен быть в порядке. Он не может позволить себе быть не в порядке. Быть не в порядке, значит иметь слабость, а слабостями пользуются, и он не доверяет Уилбуру с его глупой очаровательной улыбкой, дурацкой кудрявой чёлкой и круглыми дурацкими очками и… В любом случае, он ничего не может ему сказать. Красный Хаос встал рядом с Дримом, и его наставник сделал всё, что было в его силах, чтобы Томми никогда не ассоциировался с его личностью героя, часто доходя до того, что изолировал его. После спора между ним, Сапнапом и Джорджем, Томми сделал вид, что не слышал, как Дрим плюхнулся на диван рядом с ним. Дрим всё равно знал, он всегда знал, в конце концов, он знал Томми лучше, чем самого себя. — Я беспокоюсь, — сказал ему Дрим, когда Томми наклонился, чтобы прижаться к его боку. — О тебе, о Сапнапе и Джордже и… прости, Томми. Так должно быть. Но происходит больше, чем я могу тебе рассказать, как бы я ни хотел. Ты заслуживаешь лучшего, они правы, и я знаю это, и я эгоист, что держу тебя здесь, со мной. Это был не первый раз, когда Дрим высказывал подобное мнение, но тогда оно почему-то засело у него в голове. В отличие от предыдущих случаев. — Мне никто не нужен, кроме тебя, Дрим. — Эти слова он не раз говорил своему наставнику и другу, когда был моложе, а Дрим пытался убедить его выйти из дома и завести друзей. — Мне и здесь хорошо. Он снова сказал Дриму те же слова, и мужчина затих, медленно обняв его и притянув к себе, склонив голову, чтобы прижаться к Томми. Красный Хаос был создан для того, чтобы подняться по карьерной лестнице и встать рядом с Дримом, не становясь при этом героем с номером. Приспешник, о котором ничего не известно даже его товарищам-героям. Кто-то мог бы обидеться из-за этого. Томми знает, что он был достаточно хорош, чтобы попасть в десятку лучших самостоятельно, это не хвастовство, это то, кем Дрим хотел его видеть, это то, кем он хотел быть, и то, каким они сделали его вместе. Дрим закрыл лицо руками, когда рассказывал Томми об их первой миссии. Его плечи поникли, а в глазах читалось сожаление, потому что он был слишком молод. Ему было четырнадцать, и ни один здравомыслящий человек не стал бы ставить ребёнка в строй. Но на Дрима оказывалось всё большее давление, и между тем, чтобы раскрыть комиссии «героев», кем был Томми, и официально зачислить его в ряды, Дрим принял решение. Это было тяжело. Долгие ночи и крики от отчаяния, хлопающие двери и ошибки, которые были чертовски близки к тому, чтобы случиться, рука Дрима, испачканная его кровью, едва удерживала его в сознании, кошмары и сожаления преследовали их обоих. Но затем Томми постепенно обрёл почву под ногами, прокладывая себе путь к тому, чтобы стать тем, на кого можно было положиться, протягивая руку, чтобы помочь Дриму подняться, а не наоборот, поддерживая старшего, когда тот прислонился к нему. — Я горжусь тобой, Томми, — прошептал Дрим ему на ухо, когда шёл сильный дождь и вдалеке громко завывали сирены. — Я так, так горжусь тобой, никогда не забывай об этом. Томми был похвален и гордился этим, жил ради этого, и он знает, что плохо справляется с этой потерей. Он смотрит на Уилбура и чувствует себя не в своей тарелке, как будто притворяется, потому что кто он, чёрт возьми, без Дрима? — "Только не это", — думает он, но не знает, что с этим делать, ответы ускользают от него, потому что он никогда не хотел их искать. Он не вписывается в этот мир обыденности, он не в своей тарелке, его терзают беспокойство и скука, мучительная тоска и жажда адреналина, который наполнял его и заставлял чувствовать себя живым. — Я в порядке, — снова повторяет он, и гнев медленно покидает его. Он устало трёт рукой глаз и отводит взгляд от мужчины. — Просто устал. — Ты можешь пойти домой и отдохнуть, если хочешь, Томми, — говорит ему Сэм, ставя перед ним чашку и хмурясь, что, как знает Томми, означает беспокойство. — Нет, спасибо. Уилбур пододвигает к нему чашку с горячим шоколадом, и Томми морщится, но протягивает руку, чтобы взять её. Тепло проникает в его пальцы, согревая их и прогоняя остаточный холод, о котором он даже не подозревал. Он смотрит на Уилбура, когда тот поднимается, выполнив свой заказ, и обнаруживает, что смотрит в карие глаза, цвет которых он до этого даже не замечал, тёплые и тёмные в тусклом свете, когда Уилбур наклоняется вперёд. Пальцы Томми до боли крепко сжимают чашку, когда чья-то рука медленно опускается на его плечо. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, — бормочет Уилбур, и в его словах чувствуется странная настойчивость, он не сводит с Томми глаз, — Просто скажи мне. — Это затишье, наполненное шёпотом обещаний, которых Томми не может получить, потому что никто не может ему помочь, ни в этом, ни в чём-либо ещё. — Хорошо? — Для чего? — спрашивает Томми, чувствуя, как рука мягко сжимается, а кожа под толстовкой горит от простого прикосновения. — Может, ты мне просто нравишься, — уголки губ Уилбура приподнимаются. — Ты когда-нибудь думал об этом? Томми фыркает, не удержавшись, и чувствует, как тяжёлая ладонь проводит по его волосам, не взъерошивая их, но достаточно близко к этому, и у него щемит сердце, когда он видит, как Уилбур забирает его заказ, держа белый пластиковый пакет в двух пальцах и взмахивая другой рукой.

─┉┈◈◉◈┈┉─

В городе тихо там, где сидит Томми, высоко на крыше высотного здания, на которое он осторожно забрался в темноте. Всё, что находится внизу, кажется далёким. Он откусывает от своего сэндвича, нового, который Сэм подсунул ему после закрытия, и признаёт, что вкус неплох. — Не думай, что я не видел, как ты скормил первую Фрэн, — сказал ему мужчина, строго посмотрев на Томми, когда тот попытался отрицать это. — Иди домой, согрейся и поешь что-нибудь нормальное. Уилбур прав, от тебя остались кожа да кости. Томми знает, что еда важна, но Дрим за все эти годы так и не научил его готовить. Этот мужчина тоже не был особенно хорош в готовке, в основном он готовил простую еду, а во время долгих ночных миссий они часто ели питательные батончики. Но он готовил потрясающие блинчики, а Сапнап следил за тем, чтобы в их холодильниках всегда было что-нибудь съестное. Он скучает по еде Сапнапа и по сухим, безвкусным попыткам Дрима готовить, а ещё по тому, как он с предвкушением наблюдал за Томми, когда тот откусывал, и как он гордился, когда Томми показывал ему большой палец. — Ты когда-нибудь задумывался, может ли Дрим вообще что-нибудь чувствовать? — прошептал ему Сапнап однажды на выходных, когда они были втроём в квартире Дрима. — Я не могу понять, действительно ли он считает свою еду вкусной или просто насмехается над нами. Томми подавился куском безвкусной курицы, и Дрим, вернувшийся с бутылкой красного вина, как раз успел увидеть, как он закашлялся после того, как Сапнап яростно ударил его по спине. Ни один из них не стал ничего объяснять, когда они посмотрели друг на друга и тут же расхохотались. Дрим выглядел трогательно растерянным, а затем с любовью вздохнул и, покачав головой, поставил банку колы перед Томми. Попытки Томми приготовить что-нибудь сгорели дотла, и пожарная сигнализация вопила, пока он не смог открыть окно, чтобы проветрить помещение, и выругался, когда ему пришлось бороться с сигнализацией, чтобы её отключить. Салат, который он приготовил, был пресным и скучным, а потом его полили слишком большим количеством уксуса, и после этого всё казалось слишком сложным. Сэндвич - это не его любимая лапша, не одно из яблок, которые он хранил у себя в квартире, потому что Дрим их любил, а Томми полюбил их за эти годы. Ему было забавно слушать, как его наставник рассуждает о разных сортах яблок, об их плюсах и минусах, о том, где они растут, какая почва нужна для их лучшего роста. Он понимает, что что-то не так, когда съедает не больше трети, прежде чем его желудок начинает протестовать, болезненно скручиваясь, когда он опускает тарелку, глядя на золотисто-коричневый хлеб, кусочки толстой моцареллы и помидоров, выложенные на пышный зелёный лист. Он знает, что дело не столько в неспособности учиться, сколько в нежелании учиться. Это было неправильно, слова сливались в одно, пока он вяло пытался вникнуть в то, что пытался объяснить ему мужчина на маленьком экране телефона. Рамен это просто горячая вода. Закипятите её, налейте в чашку, размешайте, и у вас получится горячее блюдо. Ему это тоже почти понравилось. Он заворачивает сэндвич обратно в фольгу и засовывает его в карман толстовки, пряча в него и руки. Его конечности затекли, а снег на крыше вокруг него тает, просачиваясь сквозь джинсы, на которых он сидит, лениво покачивая ногами. Томми смотрит, как далеко внизу мимо него проносятся яркие огни полицейской машины, и звук эхом разносится между высокими зданиями. — Знаешь, обычно в такую погоду люди хотя бы надевают куртку. — Он дёргается, поворачивает голову и встречается взглядом с Ангелом Смерти. Мужчина наклоняет голову в знак приветствия, стоя на месте, и его крылья наполовину расправлены, прежде чем он их сложит. — Ты наслаждаешься видами? — Что-то вроде того. — Пауза. — Что ты здесь делаешь? — осторожно спрашивает он. — Наслаждался ночным полётом, — говорит Ангел, и снег тихо хрустит под его ногами, когда он приближается. — Твоя толстовка не совсем незаметная, и когда я увидел, кто это, я решил поздороваться. — Тогда привет, — бормочет Томми, сгорбив плечи. — Привет, — эхом отзывается Ангел, и в его голосе слышится веселье. — Как ты вообще сюда попал? — Взобрался. — Ты часто так делаешь? — спрашивает Ангел, опускаясь на корточки рядом с Томми, который смотрит на него. — Мне нравится этот вид, — признаётся он после долгой паузы, намеренно не глядя на спиралевидную белую башню, уходящую ввысь. — Ты выглядишь замерзшим. Томми издает уклончивое ворчание. — Ты подумал о том, какую хочешь услугу от нас? — наконец спрашивает Ангел, и ах, думает Томми, вот оно. — Это важно, Томми. — Он не понял тогда и не понимает сейчас, но взгляд Дрима был серьёзным, и он знал, что лучше не задавать вопросов. — Будь очень осторожен, когда дело касается одолжений, которые ты должен, и копи те, которые должны тебе. Никогда не знаешь, когда они могут пригодиться. Томми спас Сирену жизнь, и тот выследил его, чтобы отплатить тем же, не прошло и суток. Он предполагает, что нет ничего странного в том, что Ангел стоит рядом с ним, стремясь прояснить ситуацию и избавиться от последних сомнений. — Он бы справился и без меня, — пытается возразить Томми, но Ангел лишь наклоняет голову, пристально глядя на него голубыми глазами, и он понимает, что злодей не собирается оставлять это просто так. Он вздыхает, проводит холодной рукой по волосам на затылке, а затем запрокидывает голову и смотрит на луну. Над облаками светло, почти светло, но не совсем. — "Прибереги тех, кто тебе должен". — Эта мысль всегда вызывала у Томми чувство дискомфорта, поэтому он в первую очередь пытался её отрицать. Он не заинтересован в том, чтобы члены Синдиката были ему чем-то обязаны, если это означает, что он хоть как-то попадёт в их поле зрения. Ангел Смерти, сила и безжалостность, тихая опасность в почти бесшумном шелесте тёмных перьев на его спине, когда холодный ветер проносится мимо, теребя пряди светлых волос. — Полагаю, ты можешь кое-что для меня сделать, — наконец говорит Томми, слегка приподнимая уголки губ и глядя на пожилого мужчину, который пристально наблюдает за ним с любопытством в глазах.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Это не совсем то, что я имел в виду. — удивленно говори Ангел Смерти, распахивая перед ним дверь и сжимая в руках сумки. — Ты отказываешься? — бросает вызов Томми, когда за ним закрывается дверь. — Вместо этого ты можешь просто продолжать оставаться у меня в должниках. — Он спускается по ступенькам, шаркая ногами в носках по кухне, а злодей медленно идёт за ним, так тихо, что Томми едва различает звук его шагов. — Не, все в порядке, — напевает Ангел, в глазах, обращенных к нему, мелькает недоумение. — Но ты уверен? Есть много вещей, о которых ты мог бы попросить. Среди этого есть деньги. Это простой выход. — У меня есть работа, — Томми бросает пакеты на стол. — Но я не умею готовить и не могу жить на одной лапше. — Твои шкафы ужасно пусты, — соглашается Ангел, и Томми фыркает. — Просто научи меня чему-нибудь простому. — Он неопределённо указывает на еду на столе. — Не знаю, готовить рыбу или что-то ещё, я не привередлив и не аллергик, так что подойдёт всё, что угодно. — Пауза. — Что-нибудь с овощами, желательно. — Мы можем приготовить жареный рис, — предлагает мужчина, оглядывая ассортимент продуктов, которые схватил Томми. — Это довольно просто, и ты можешь заменить ингредиенты, чтобы разнообразить блюдо. Плечи Томми расслабляются. — Давай приготовим это блюдо. Взгляд Ангела снова устремляется на него, изучая, и на секунду Томми задумывается, не откажется ли этот человек от своих слов, не предложит ли что-нибудь другое. Это смело, просить всемирно известного злодея научить его готовить, но... Это проще, чем Уилбур, его единственный другой вариант, потому что Ангел Смерти часть мира Томми, того мира, по которому он всё ещё тоскует и к которому цепляется, бессильный и застрявший в кафе, где его одолевает скука. Адреналин ударяет в сердце, когда знакомые чёрные крылья на мгновение расправляются, а затем опускаются. Перья обманчиво мягкие на вид, гладкие и опасные, оставившие на его теле немало шрамов. — "Он бы убил тебя, если бы знал," — шепчет его разум. — "Он бы не колебался, а ты не смог бы защититься." От осознания того, что этот человек понятия не имеет, что он помогает тому, кто чуть не прикончил его, кто ударил его ножом почти месяц назад, у Томми сводит живот от смеха. Он засовывает левую руку в карман и наблюдает, как тот принимает решение. С очередным хмыканьем злодей закатывает рукава пиджака, подворачивая чёрную рубашку под ним, чтобы приколоть более широкую складку ткани внутри, и Томми совсем не забавляет эта странно домашняя картина, которую он представляет собой в своей маленькой кухне, оглядываясь по сторонам, прежде чем кивнуть. — Хорошо, тогда давай начнем с риса, приятель.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Его мысли затихают, пока он следует за злодеем, и обостренное восприятие каждого шага и движения постепенно сменяется знакомым мягким сосредоточением, пока он проходит по этапам, воспринимая и фильтруя информацию, сортируя ее с помощью резкого кивка. Совсем не похоже с Дримом, который, как правило, перескакивал с одной темы на другую, его разум работал быстро, а рот не всегда поспевал за ним, из-за чего Томми приходилось собирать всё по кусочкам. Это держало его в тонусе, заставляло адаптироваться, и за годы работы со своим наставником он хорошо освоил этот распорядок. Ангел, напротив, методичен, он работает от точки А до точки Б и до конечной точки Я, пока рис не будет готов, идеально сваренный и жёлтый от специй, прежде чем его перемешают в сковороде с ингредиентами, которые мужчина предложил ему выбрать, советуя и высказывая своё мнение, пока они обсуждали, что может разнообразить, а что совершенно испортить, разные специи для разных блюд, более полезные варианты и более сытную еду на долгие дни. На кухне пахнет рисом и курицей, красным перцем, оранжевой морковью, зелёной фасолью и нарезанным кубиками луком, который стал мягким, как масло. Это что-то другое, но в то же время это напоминает ему о Дриме, о злом, который бесшумно передвигается, легко предугадывая его движения, стараясь не вторгаться в его личное пространство, но всё же находясь достаточно близко, чтобы Томми постоянно чувствовал его присутствие. Сердце Томми бешено колотится, когда он смотрит на то, что они создали вместе. Мужчина не предлагает помочь с мытьём посуды, но Томми и не ожидал, что он это сделает. Он усердно чистит сковородку, закатав рукава и закрепив их. Всему есть предел, и Томми перешёл черту, когда попросил об услуге. — Спасибо, — выпаливает он, сжимая в руке полотенце и поворачиваясь лицом к злодею, который приподнимает бровь, наклоняет голову и смотрит на него голубыми глазами. — Я правда очень ценю это, — настаивает он, надеясь, что его искренность достаточно очевидна, и ещё мгновение смотрит в глаза мужчине, прежде чем отвести взгляд. Его уши краснеют. — Ты ведь недолго жил один, да? — Это правда и неправда. Томми жил один в своей квартире последние два года или около того, но он, как правило, был там, где был Дрим, часто у своего наставника, спал на его диване или в спальне, которую Дрим для него обустроил, а если нет, то Дрим был здесь, с ним. Одиночество это и новое, и старое, и Томми не нравится его вкус. Он пожимает плечами. — Это была необычная просьба, — комментирует Ангел, взмахнув крыльями. — Кто-то назвал бы это безрассудством, приглашать злодея в свой дом. — Один из вас уже истекал кровью на моём диване, — огрызается Томми, прежде чем успевает остановиться. — Должен сказать, что так мне больше нравится. И, как ни странно, это вызывает тихий смешок у злодея, голубые глаза которого блестят от восхищения и уважения, которые, как знает Томми, могут быть опасны, Томми замечает отсутствие когтей на руках злодея. Томми больше привык видеть острые когти, чёрные, как крылья злодея, и ему интересно, как что из себя представляют когти, но он знает, что лучше не спрашивать. — Справедливо, — соглашается Ангел и отходит в сторону, явно собираясь уйти, а Томми переминается с ноги на ногу. — Считай, что ты закрыл долг, — чётко произносит он, и левое крыло злодея слегка дёргается, выдавая удивление, когда он поворачивает голову и смотрит на него через плечо. — Это было важно для тебя, не так ли? — отвечает Томми на безмолвный вопрос. — Я помог ему, а ты помог мне, и мы оба знаем, что он бы не умер, так что это честная сделка. — А ты любопытный. — Мужчина переступает с ноги на ногу, поворачивается к нему лицом, протягивает руку и… Томми колеблется всего мгновение, прежде чем протянуть свою руку, и пальцы Ангела обвивают его запястье, тёплые и мозолистые, повторяя его движения. Томми не видит губ Ангела, но по его лицу видно, что он улыбается под маской. — Долг закрыт, — вторит ему Ангел Смерти.

─┉┈◈◉◈┈┉─

В итоге Томми складывает большую часть еды в контейнеры, которые достаёт из кладовой. Это странные стеклянные контейнеры, которые годами стояли у него в темном помещении, и он сортирует порции по размеру, чтобы снова прийти к правильному рациону. Большинство из них попадают в морозилку. Сейчас это действительно слишком тяжёлая для него еда, но он настроен оптимистично, и ему почему-то приятно смотреть на контейнеры и предвкушать странное воспоминание о том, как Ангел Смерти учил его готовить. Он накладывает себе немного, буквально на один укус, и не может удержаться, чтобы не взять тарелку с собой в гостиную. Он опускается на диван, включает телевизор и переключает каналы, пока не находит документальный фильм о природе и повадках уток.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Утром он видит, что к внутренней стороне его двери прислонена посылка, и останавливается, чтобы посмотреть на неё, переводя взгляд на дверной замок, который обманчиво закрытый. Он прикусывает щетину зубной щётки, наклоняется и впивается пальцами в пластик, резко разрывая его. Пуховик ядовито-красного цвета, почти такого же, как его толстовка, толстый и тёплый, он ложится на плечи, когда он надевает его, и он находит карманы, отделанные флисом, после того как застёгивает молнию и засовывает в них руки. Воротник достаточно высокий, чтобы касаться его ушей, когда он опускает на него подбородок и моргает, глядя на деревянную дверь. Томми ненавидит получать подарки, но- На протяжении многих лет он делал исключение для одежды: его гардероб был заполнен толстовками с капюшоном от Дрима, которые он носил постоянно, находя утешение в воспоминаниях о том, что всё это было по-настоящему, даже если отсутствие его наставника преследует его, как физическая потеря. И он немного устал от холода. Ему нравилась его куртка, и он не смог заставить себя купить новую, потому что это было бы слишком похоже на принятие того, с чем он не был готов столкнуться. Он наклоняется, чтобы поднять пластик, и замирает, когда из него выпархивает чёрное перо. Он ловит его двумя пальцами, прежде чем оно успевает коснуться земли, и подбрасывает вверх, слегка вращая, наклоняя голову и изучая изящную дугу. — Услуга за услугу, да? — фыркает Томми, выпрямляясь.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Жизнь идёт своим чередом, хочет он того или нет, и тащит его за собой, спотыкаясь, даже в те дни, когда ему больше всего хочется закрыть глаза и просто остановиться. Он ищет в интернете способы справиться с этим и покупает себе маленькое растение в горшке, которое называет Клементиной. Он аккуратно нацарапал это имя на деревянной палочке, которая наклонно торчит из земли, возвышаясь над маленькими зелёными листьями. Он водит её по своей квартире, пытаясь найти хорошее место, но обычно она оказывается в той комнате, в которой он задерживается дольше чем на десять минут. Никто не должен знать, почему он выбрал Клементину из всех растений, которые возвышались вокруг него, когда он прибыл в магазин. Этот ярко-зелёный цвет напомнил ему о цвете глаз его наставника, когда на них падал солнечный свет, яркий и живой, но в то же время тёплый. Он унесёт то воспоминание с собой в могилу.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Однажды он натыкается на Уилбура возле его работы, останавливается и моргает, склонив голову набок. Он… на самом деле не видел Уилбура почти неделю, и это осознание поражает его, когда он переводит взгляд на тёмный синяк на бледной щеке. Лицо мужчины искажено в необычной гримасе, которая отличается от дразнящих ухмылок, ставших странно знакомыми. Он говорит по телефону, теребя пальцами ремень гитары, висящей у него на спине. Он не ходит взад-вперёд, но напряжение в его конечностях напоминает ему о Дриме, который постоянно двигался, когда его охватывало разочарование. На самом деле его не касается, чем занимается Уилбур за пределами кафе, но... На самом деле это не беспокойство. Уилбур раздражает, постоянно мешает, расстраивает и доставляет неудобства, не оставляя его в покое, как бы резко он ни говорил, напряжение проходит сквозь него, губы сжимаются, а зубы обнажаются. Там, где Сэм оставляет его в покое, когда он в плохом настроении, Уилбур этого не делает, и он ненавидит себя за то, что в глубине души не обижается на него за это, не совсем, не тогда, когда он проводит так много времени, мечтая о том, чтобы его квартира не была такой чертовски пустой. Он не может отвести взгляд от синяка, такого яркого и свежего, что он ещё не начал превращаться в пятнисто-фиолетово-жёлтую смесь, которая указывает на заживление. Уилбур избавляет его от необходимости гадать, каким будет его следующий шаг. Его карие глаза устремляются вверх и останавливаются на нём, выражение лица странно меняется, почти на мгновение он колеблется, борется с эмоциями, а затем резко вешает трубку. — Томми. — Уилбур. Он смотрит на старшего мужчину, который проводит рукой по своей растрёпанной чёлке, ещё больше её взъерошивая. Томми притворяется, что не замечает, как тот пытается взять себя в руки, и его губы смягчаются, но остаются напряжёнными, а плечи выдают его напряжение, хотя он и старается. — Мне нравится твоя куртка. Я уже начал сомневаться, есть ли она у тебя вообще. Томми опускает подбородок так, что нос упирается в воротник, и бросает на него равнодушный взгляд. — Говорит человек в кожаном плаще зимой. — Туше, — признаёт Уилбур, расслабляя губы. — Что ты здесь делаешь? — Что? Разве это преступление идти по улице? — Нет, — Уилбур наклоняет голову. — Полагаю, просто немного необычно видеть тебя вне рабочего времени. — Тебя давно не было видно, — выпаливает Томми, прежде чем успевает остановиться, и глубже закутывается в куртку, когда Уилбур замирает. — О, ты скучал по мне, Томми? — Уилбур делает шаг к нему, наклоняется и с улыбкой заглядывает ему в лицо. — Это так мило! — Я не скучал по тебе, — Томми хмуро смотрит на него. — Просто странно? Обычно ты приходишь, чтобы побесить меня. Извини, что заметил. — Может, мы просто скучали друг по другу, — предполагает Уилбур, и Томми скептически смотрит на него. — Честное слово, малыш, если бы я знал, то попросил бы у Сэма твоё расписание, чтобы ты не пропустил меня. — Пожалуйста, не надо, — возражает Томми. — Я забыл, что вообще что-то говорил. Но Уилбур уже ухмыляется, напряжение почти рассеялось. — Мой ворчливый маленький гремлин с золотым сердцем, который не спит по ночам и гадает, куда подевался его старый добрый приятель Уилбур… Томми разворачивается. — ...плачет перед сном. — Я не плачу перед сном! — рычит Томми, краснея ушами. — Я даже не узнал тебя, пока не увидел тебя! Уилбур смеётся, хватает его за запястье и тянет назад, и Томми отключается, у него перехватывает дыхание, когда он врезается в Уилбура, и тот обнимает его за плечи, притягивая к себе. — Я просто дразнюсь. — Его голос тёплый, мягкий, он успокаивает, но Томми этого не понимает. — Почему бы тебе не позволить мне купить тебе мороженое, и мы наверстаем упущенное? — Уилбур шепчет ему на ухо, а Томми больно впивается пальцами в его руку и поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с внезапно оказавшимся слишком близко Уилбуром. Он отстранённо замечает, как Уилбур хмурится, в его взгляде появляется что-то мягкое, а щека прижимается к макушке, словно кошка. — Ну же, Томс. — Обнимающая его рука ещё раз сжимается, прежде чем отпустить, и тёплая ладонь скользит в его руку, длинные пальцы переплетаются с его пальцами, прежде чем Томми успевает подавиться странным звуком, который подступил к его горлу. — Я тебя держу.