Часть 3

— Гражданские живут совсем не так, как мы. — Дрим опускается рядом с ним на крышу и суёт ему в руки тёплый контейнер из пенопласта. — Полагаю, это одна из отрицательных сторон нашей работы. Они никогда не поймут, на какие жертвы мы идём, и принимают как должное то, что мы делаем. Под толстовкой и доспехами Томми был обмотан толстыми бинтами, его живот был зашит там, где трезубец Стража пригвоздил его, как жука на булавке. Томми был под кайфом от обезболивающих, которыми щедро снабжал его Бэд. Ему четырнадцать, он работает героем уже четыре месяца, и газета украшена фотографиями гражданских, которых он был вынужден защищать, когда они не реагировали на его призывы убираться к чёрту. Это не его вина, и в его поле зрения мелькают кадры, где камера была установлена слишком близко к тому месту, где он захлёбывался кровью на холодной земле, когда из него выдернули трезубец, пощадив его по причинам, которые до сих пор ускользают от него, когда широкоплечий злодей повернулся к нему спиной. Только когда Дрим опускается на колени рядом с ним, ему протягивают руку помощи. Руки его наставника в крови от того, что он прижимает их к нему, а голос звучит резко и яростно в командном канале. — Мы - не более чем развлечение и заголовки в газетах. — Дрожащие пальцы Томми крепко сжимаются, стирая в порошок пенопласт, и Дрим протягивает руку, чтобы обнять его, прижимая к себе, когда Томми наклоняется, чтобы уткнуться лицом в его воротник. — Прости, Томми. — Рука его наставника нежно гладит его по волосам, пока он зажмуривает глаза, и по его лицу текут тёплые слёзы, пока он в безопасности в объятиях Дрима. — Это не жестокость, но я знаю, что именно так это и ощущалось.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми лежит, распластавшись, на крыше своего жилого дома. Во рту у него до сих пор вкус черничного мороженого, и он тихо напевает мелодию, которую Уилбур сыграл для него на скамейке в парке, скрестив длинные ноги и прислонившись к нему, неуклюже и широко улыбаясь, когда Томми сказал ему, что это неплохо. Его пальцы окоченели от снега, который он собрал в кучу, чтобы бросить в мужчину, когда тот отвлёкся на уток в пруду. Его тело окоченело от холода, в который он погрузился, когда Уилбур выпрямился и медленно повернулся к нему. Странный взгляд, который стал хищным из-за его резкой улыбки, столкнулся с ним, и он упал в сугроб, где снег таял на его коже, когда его куртка промокла насквозь. Он дрожал от адреналина, извивался и боролся, пока ему не удалось засунуть горсть снега в открытый рот Уилбура. Мужчина моргал, как сова, и медленно опускался на снег, словно, не мог поверить в такую наглость. Его сердце согревается от того, как Уилбур прижимался к нему после, горячо дыша ему в шею, обнимая его, и устало смеясь.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Эффективность - это источник жизненной силы, и этот урок Дрим глубоко вколачивает в его сердце. Он не знает, как применить это в своём новом существовании, где новости и домыслы о его исчезновении появляются каждый день, от крупных заголовков до небольших колонок, в которых высказываются его коллеги-Герои. — Герой не выше закона, он сам является законом, и его следует привлекать к ответственности. Томми сидит, подтянув ноги к груди, свободно обхватив их руками и положив подбородок на колени, в то время как в новостях герой номер два ударяет кулаком по столу, а за его спиной в башне, которая когда-то принадлежала ему, широко распахнуты окна. — Красный Хаос должен быть привлечен к ответственности! — Что вы думаете о действиях Дрима в этой ситуации? — спрашивает репортёр, перемещая камеру. Герой медленно откидывается на спинку стула, высокомерно задирая голову. Он одет в строгий костюм, его тёмные изогнутые рога пылают красным от раскалённого жара его сил. — Дрим... Забавно, что вы спрашиваете. — Он был в курсе с самого начала, не так ли? Пытается замести свой провал под ковёр и сделать вид, что ничего не было. Никто не знает личность Дрима, никто не знает, кто такой Красный Хаос, и правосудие так и не свершилось. Что помешает Дриму однажды просто исчезнуть, если он тоже перейдёт черту? — Вы же намекаете... — Я ничего не подразумеваю. — Шлатт разводит руками. — Но доказательства вполне очевидны, не так ли? Дрим и Красный Хаос стояли на вершине мира, они нарушали законы, и никто из них за это не наказан! Вот это значит быть героем сейчас? Ускользнуть и не столкнуться с последствиями, когда мы нарушаем закон? Потому что для меня быть героем - не то что делает Дрим. Томми кривит рот. — Итак, что вы предлагаете? Как герой номер два? — Заставить Дрима раскрыть, кто такой Красный Хаос, и привести его сюда. Устроить ему настоящее судебное разбирательство, со всеми вытекающими. — Шлатт наклоняется вперёд, из уголка его рта, растянувшегося в улыбке, вырывается струйка дыма. — Давай-те, герои, разберёмся со своими неудачами как следует. Показать пример, понимаете? Заявите общественности, что мы готовы взять на себя ответственность, когда дойдёт до нас очередь… Изображение искажается, маленькая разноцветная лягушка медленно прыгает прочь от клыкастой пасти змеи.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Опасность и обида, застрявший в мире, который ему не принадлежит. Томми бормочет ругательства, разматывая пряжу, осторожно наматывая её на палочку, отсчитывая петли и начиная заново, растянувшись на диване и закинув одну ногу на спинку. Он в боксерах и одной из толстых кофт Дрима, рядом на столе лежит открытый ноутбук, на котором он работает с алгоритмами одной из своих программ, выискивая любые упоминания о Дриме или Красном Хаосе. В ту ночь что-то пошло не так, и по мере того, как приближается двухмесячный рубеж, а Рождество уже не за горами, Томми осознаёт, что ему нужно что-то сделать. Томми никогда не был из тех, кто сидит сложа руки и ждёт, пока мир сомкнётся вокруг него. Он выжил на улицах, он выжил во время тренировок с Дримом, он выжил два года в качестве героя и оказался на вершине мира рядом со своим наставником. Мир жаждет его крови, и это беспокойство растёт, подпитываемое гневом его собратьев-героев, а Дрим застрял в центре всего этого, молча стоя в одиночестве без Томми рядом. Он захлопывает ноутбук, встаёт, яростно проводя руками по непослушным кудрям, и расхаживает по деревянному полу босиком. Воздух холоден, когда он распахивает окно и вылезает наружу, не обращая внимания на птицу, которая взлетает и улетает от него, пока он взбирается по пожарной лестнице, пока не добирается до металлической лестницы, подтягиваясь на ней, впиваясь холодными ногтями в густой снег, который тает на его голых ногах, когда он садится на край. Ворона порхает в воздухе, не долетая до земли, молчаливая компания в холодную ночь. — Я просто хочу поговорить с ним, — бормочеи он под луной и звёздами, запрокинув голову. — Этот грёбаный мудак мог бы хотя бы проявить ко мне хоть каплю уважения и не игнорировать меня. Он знал, что это будет не так просто, как обратиться за помощью, но Томми также знает, что не стоит отбрасывать простые идеи в пользу более сложных. Иногда падение с неба и удар битой по лицу были гораздо лучшим планом, чем попытка заманить кого-то в ловушку. Оно все еще горит. Он едва успел запустить его, на экране ноутбука появился синий экран, а это означало, что они опередили его и прервали соединение до того, как оно установилось. Томми устало проводит рукой по лицу и смотрит на улицы внизу.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Что-то не так. — Он, конечно, знал это, но когда произносишь это вслух в холодном белом тумане, всё ощущается по-другому. Дрим всегда был непоколебим в своих убеждениях, в правилах, которым он следовал и по которым жил, стараясь подавать пример окружающим его героям. — Он жив, да? — Томми отошёл от своего наставника, прижал пальцы к шее злодея, лежащего на тротуаре, и нащупал пульс. Злодей был в гораздо лучшей форме, чем Дрим, чей голос был хриплым и прерывистым из-за крови, которая медленно стекала по его горлу. Томми коротко кивнул. — Это хорошо. В словах Шлатта об ответственности есть ирония, ведь Дрим всегда изворачивался, выбирая опасные маршруты и решения, тяжело дыша, но торжествующе ухмыляясь, когда ситуация складывалась в его пользу. Кровь была красной и липкой, она пачкала его толстовку и стекала по губам за треснувшими осколками маски. Томми никогда не был так напуган, как в тот день, когда он задрал зелёную толстовку и увидел кровь и внутренности там, где была оторвана кожа. Они пульсировали и извивались под его ладонями, пока он отчаянно давил на них, пытаясь удержать всё внутри. — Ты идиот, — сказал ему Томми, когда Дрим очнулся, с затуманенным взглядом и расширенными зрачками в темноте своей комнаты. — Ты чуть не погиб. — Но я не погиб, — сказал ему Дрим, протягивая руку со сломанными пальцами, и Томми поймал их и нежно сжал, опустив голову, чтобы прижаться к ним губами. — Ты выглядишь дерьмово. — Послышался шорох и шелест белых простыней, которые неуклюже откидывали в сторону. — Иди сюда. — У тебя сломаны ребра, — сообщил ему Томми, не делая движения, чтобы сдвинуться с места. — Он раздробил тебе ключицу и сломал бедро в двух местах, и твои гребаные кишки пытались выползти из твоего тела... — Томми, — уговаривал Дрим с усталой улыбкой на лице. — Я в порядке, видишь? Он выглядел не очень. Сломанный и залатанный, контуженный до чёртиков и накачанный наркотиками по уши, и всё потому, что он изо всех сил старался сохранить жизнь ублюдку, ответственному за половину этих вещей, когда тот умолял его уйти красиво. Справедливость, жестокость, самопожертвование, эгоизм, честность и нравственность, всё это сливается воедино в профессии героя. В конце концов, Дрим жив, и Томми одновременно любит и ненавидит гордость, которая сжимает его грудь. — Ты не причинишь мне вреда. — Глаза Дрима затрепетали, пытаясь оставаться открытыми, в изгибе его губ и блеске зелёных глаз читалось упрямство, и Томми медленно приподнял колено, забрался на кровать и свернулся в маленький напряжённый клубок рядом со своим наставником. Дрим изогнулся так, что его рука тяжело опустилась на живот, слишком слабая, чтобы притянуть его ближе, но Томми обнял своего наставника, и они тихо заурчали, согревая друг друга. Дрим прижался лбом к его шее, а коленом к задней части его бедра. — Мы не убиваем. — Он столько раз слышал эти слова, что повторяет их про себя за спиной своего наставника. — Это первое и самое важное правило. Металл пистолета холодит его руку, злодей тёплый и всё ещё живой под его ладонью, а силы Дрима пульсируют и смещаются, когда он наклоняет голову.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Как думаешь, он бы ответил, если бы я попросил его объяснить? — спрашивает он птицу, которая свернулась калачиком, распушает перья и взъерошивает их, чтобы стряхнуть снег, который пытается на них налипнуть. — Я тоже так не думаю, — вздыхает он, стряхивая снег с голых бёдер. — Что, чёрт возьми, мне делать? Слишком мало информации, слишком многого он не понимает, и Томми это ненавидит.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Ты выглядишь несчастным, — приветствует его Уилбур, когда он подходит к своему столику с чашкой чёрного кофе в руке, потому что Уилбур предсказуем. — Не чувствуешь рождественского настроения, да? Томми бесконечно благодарен за то, что Сэм не принадлежит к той толпе, которая в декабре бесконечно слушает одни и те же дурацкие рождественские песни. От одного только прохода через торговый район по пути домой у него начинает болеть голова. — Здесь шумно, — ворчит Томми, переминаясь с ноги на ногу, но делает шаг вперёд и плюхается на пустой стул напротив Уилбура, снимает ботинки и закидывает ноги на спинку, сворачиваясь калачиком. Мужчина моргает, глядя на него, медленно выпрямляется, опуская ноутбук на стол, не открывая его, и наклоняет голову. В кафе пусто, уже поздно, но Томми знает, что даже если табличка «Закрыто» повернута наружу, Уилбур всегда желанный гость в это время суток. Нужно почистить машины, подмести углы, но Томми теребит пальцами обтрепавшиеся края джинсов, перебирая нитки, и смотрит в окно на едва освещённую улицу и падающий каждый день снег, густой и мягкий там, где он ложится, скапливаясь на подоконниках и превращаясь в густую слякоть под ногами людей, которые по нему ходят. — Томми? — Мы друзья, Уилбур? — Мне нравится думать, что мы друзья, — отвечает тот после паузы, и Томми хмурит брови, прикусывая щеку изнутри. — Хотя не могу сказать, что ожидал, что когда-нибудь признаюсь, что у меня есть друг в лице шестнадцатилетнего ребёнка. — В его голосе слышится дразнящая нотка, но в то же время что-то ещё, когда он ставит локоть на стол. — В чём дело? — У меня никогда раньше не было друзей. — Томми не смотрит на него, засовывая руку в карман толстовки. Пакет шуршит, когда он сжимает его и вытаскивает, толкая через стол. — Вот. Он смотрит на Уилбура сквозь пряди волос, спадающие на лицо, и расслабляется, увидев явное удивление в глазах мужчины и смягчившиеся черты его лица, когда до него доходит. — Ты подарил мне рождественский подарок. — Не жди слишком многого. — щёки Томми заливаются румянцем. — Я ещё не очень хорош в этом. — Ты сделал это? — Раздаётся треск рвущейся бумаги, и Томми съёживается, не совсем понимая, что заставило его завернуть эту дурацкую штуку, но… Синяк на щеке Уилбура уже побледнел, он станет жёлтым с крапинками и сойдёт через день или два. Кожаная куртка Уилбура висит на его плечах, а его дурацкая шея обнажена, несмотря на холод. В его груди вспыхивает что-то собственническое, когда Уилбур тепло улыбается и, не теряя времени, дважды оборачивает шарф вокруг его шеи, прижимая его ко рту. Томми не совсем понимает, что он видит в глазах Уилбура, когда тот смотрит на него. Оно тёмно-синее, связано из самой мягкой пряжи, которую он смог найти. Он долго ругался и не видел причин оставлять его себе, просто ещё одно занятие, чтобы занять руки. (В глубине его шкафа лежит ярко-зелёный шарф, не забытый, просто ожидающий своего законного владельца). У него никогда раньше не было друзей, и он не знает, друзья ли они с Уилбуром на самом деле, но он впервые со времён Дрима засмеялся, холодный и мокрый, лёжа в снегу под тяжестью мужчины, невероятно тёплый, несмотря на морозный ветер, и какая-то часть его хочет вцепиться в Уилбура когтями и навсегда оставить его рядом с собой. Это эгоистично, позволить Уилбуру хотя бы на шаг приблизиться к его миру, но Томми никогда не был хорошим. Его моральные устои - извращённая вещь, созданная и сформированная его любовью к Дриму. Всё в порядке, когда есть друг. Хотя это ничего не значит. Уилбур - гражданский, а Томми - герой. Или был им. Это скорее извинение, чем что-то ещё, за вопрос, который вертится у него на языке, но который он не может озвучить. — "Гражданские живут совсем не так, как мы." — Слова Дрима тяжело ложатся ему на душу, и он слишком хорошо помнит, как беспомощно задыхался в собственной крови, истекая ею под любопытными взглядами и вспышками камер на холодной улице. — "Мы - не более чем развлечение и заголовки в газетах". — Мне нравится, — выдыхает Уилбур. — Томс, это потрясающе! Ты правда сам это сделал? Сам-сам? — Что это значит? — Томми рефлекторно ощетинивается. — Ты сомневаешься в моих навыках? — Просто удивлён, но это приятный сюрприз! — Уилбур трётся щекой о ткань. — Я никогда его не сниму. — Не будь глупцом. — Томми краснеет ещё сильнее и прячет лицо за коленями. — Но теперь мне стыдно. — Уилбур откидывается на спинку стула и смотрит на него. — Я ничего тебе не принёс. — Мне всё равно, — Томми морщит нос. — Я не люблю подарки. — Ты такой странный ребёнок. — Уилбур качает головой, и на его лице появляется любящая улыбка. — Ты скоро закончишь, да? Почему бы тебе не заглянуть ко мне после работы, и мы посмотрим фильм или что-нибудь ещё? Томми смотрит на Уилбура, на его неуклюжие конечности, мягкий свитер под тонкой кожей, круглые очки и растрёпанную копну вьющихся волос. В каком-то смысле он красив, с его непринуждёнными улыбками и громким смехом, когда он запрокидывает голову. — Конечно, — слышит он свой голос.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми вешает куртку на один из свободных крючков на стене, натягивает капюшон и дёргает за свисающие с него шнурки, осторожно входя в дом. Одним ухом он прислушивается к Уилбуру, который приветствует, должно быть, его отца, а глазами заглядывает на кухню, прежде чем свернуть налево в коридор. Там есть коридор, лестница, ведущая на второй этаж, и гостиная, в которую он входит, останавливаясь и наблюдая за тем, как Уилбур наклоняется, неуклюжий и слишком высокий, и дёргает за концы своего шарфа, чтобы показать их мужчине лет тридцати с небольшим, который отложил книгу и, прищурившись, полностью сосредоточился на сыне. Светлые волосы, собранные в небрежный хвостик, и голубые глаза - этот мужчина больше похож на Томми, чем на Уилбура. Он не высокий и не низкий, среднего роста, одет в простую чёрную рубашку на пуговицах и брюки. На его подбородке щетина, а самое примечательное в нём - изумруд, свисающий с тонкой золотой цепочки в его ухе. Томми не помнит своих родителей, но на каком-то уровне он знает, что где-то есть два человека, которые несут ответственность за его существование. Он не помнит, чтобы когда-либо желал им добра, даже в детстве. Обида запрятана слишком глубоко внутри него, и его гнев был густым тёмным осадком внутри него, когда его нашёл Дрим. — Я не хочу быть твоим родителем, — Дрим сказал ему в один из первых дней, Томми сгорбившись, с руки обернутые защитно вокруг своей тарелке, глаза темные и подозрительные. — Я понятия не имею, что это влечет за собой. Единственное воспоминание, которое у меня осталось о моей матери, это ее спина, когда она повернулась, чтобы оставить меня, а мой отец ушел задолго до этого, если он вообще когда-либо был рядом. — Его рот приподнялся. — Кроме того... Я на пять лет старше тебя? Родство, понимание, два мальчика, у которых ничего нет в этом мире, жаждущие большего, чем им было дано. — Уил, я тоже рад тебя видеть, и шарф очень красивый, но ты кое-что забываешь. — В его словах слышится знакомая дразнящая интонация, лёгкий смех и беззаботность, которых Томми не понимает, пока не встречает её взгляд. — Почему бы тебе не представить своего друга? Уилбур подскакивает, протягивая к нему руку, и Томми тихонько вздыхает, но подходит ближе, прижимаясь к мужчине, и тот легко обнимает его за плечи, согревая теплом, которое проникает сквозь толстовку. — Это Томми. — Уилбур гладит его по голове. — Томми, это мой папа Фил. — Как дела? — приветствует Томми, протягивая руку, крепко пожимая ладонь, которая сжимает его руку в ответ, и получая в ответ особый блеск голубых глаз, которые изучают его лицо, прежде чем на губах мужчины появляется улыбка. — Очень приятно с тобой познакомиться, Томми. Чувствуй себя как дома. — Фил откладывает книгу в сторону, и Уилбур оттаскивает его на шаг назад, когда тот встаёт с дивана, потягиваясь и разминая спину. — Хотите горячего шоколада, ребята? Чаю? На улице довольно холодно. — Кофе, Фил. — Уилбур опускает подбородок на макушку Томми, прижимая его к груди. — Уже слишком поздно для кофе, Уил, ты и так всю ночь не спал, чёртова сова. — В голосе Фила слышится смех, когда он идёт на кухню. — И я уже знаю, что ты заходил к Сэму! — Хорошо, — вздыхает Уилбур. — Тогда горячий шоколад. Для нас обоих. — Я… — Рука закрывает ему рот, и Томми едва сдерживается, чтобы не укусить её, вместо этого прижимая свой влажный и скользкий язык к солёной плоти, с большим удовольствием слушая шокированный вскрик, когда его резко отпускают. — Ты что, блядь, лизнул меня? — Уилбур хватает его за руку, держащуюся на расстоянии, как будто это зона, обречённая на заражение. Томми засовывает руки в карманы и покачивается на каблуках. — Идиот. Лицо Уилбура искажается, в его позе появляется что-то хищное, и Томми делает шаг назад, прищурив глаза. — Томми. — Уилбур. Мужчина быстро замахивается на него, но Томми уже отступает назад, обнажая зубы в ухмылке, когда Уилбур поворачивается к нему, опуская руку ниже, быстро нанося удар с явным намерением, и Томми инстинктивно отклоняется, точно рассчитывая движения ног, чтобы увернуться от мокрой ладони и врезаться в стул позади себя. Чуть в стороне, дразнящее движение, призванное заманить противника к нему, которое он тщательно оттачивал, вскинув голову в вызове. Уилбур останавливается, наклонив голову, глаза сверкают. — Ты быстрый. — Может, ты просто медленный, — пожимает плечами Томми, откидываясь назад и перекатываясь через спинку кресла, легко приземляясь с хлопком. — Ты сказал, что мы смотрим фильм. Уилбур ещё мгновение смотрит на него, а затем вздыхает и вытирает ладонь о джинсы. — Гремлин. — Высокорослый идиот.

─┉┈◈◉◈┈┉─

На чужом столе стоит банка с песком, плотно закрытая крышкой, лёгкая и наполненная крошечными белыми ракушками с красивого пляжа на побережье Лас-Невадас. Томми никогда в жизни не был на пляже. Уилбур, судя по всему, побывал на нескольких, на полках в его комнате стоят банки с разным песком, а рот его быстро и восторженно двигается, пока Томми с интересом слушает, пытаясь представить описанные места и не преуспевая в этом. Уилбур замолчал, и в его глазах появилось странное выражение, когда Томми поднял взгляд и встретился с ним глазами. — А как насчёт этой? — Он указал на одну из маленьких баночек, которая сейчас стоит на столе. Он думает, что Уилбур выглядел удивлённым и странно моргал, глядя на него. — Тебе не кажется это странным? — Я думаю, это чертовски странно, — фыркнул Томми, покачиваясь на носках. — Расскажи мне подробнее. На фотографиях в его открытом ноутбуке мелькают песчаные пляжи, наконец-то вернувшиеся в норму, и он напевает, помешивая кусочки курицы в сковороде, помня о предостережении Ангела Смерти, чтобы убедиться, что они прожарились. На столе маленькие листочки Клементины стоят на фоне чёрного пера, которое он воткнул в горшок.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Это для моего контакта! — Уилбур обхватил его рукой за живот, оттянул назад и вставил в кадр, наклонив телефон, пока Томми пытался вывернуться из его хватки. Уилбур отпустил его, и Томми сердито посмотрел в камеру. — Улыбнись в камеру, Томс! Томми никогда не делал фотографий, но теперь они есть: его лицо, прижатое к широко улыбающемуся Уилбуру, который стоит полуобернувшись к нему, отправлено на его телефон после того, как его номер был выпрошен с таким печальным видом, что Фил поперхнулся чаем, который потягивал, пока на экране шли финальные титры фильма. Он не помнит, о чём они говорили, но остро ощущает, как Уилбур ёрзает рядом с ним на диване, набив рот попкорном, размахивая руками, вовлечённый и жалующийся, громкий и сияющий, сентиментальный, подперев щёку ладонью, откинувшийся назад и прижавшийся плечом к Томми, когда всё закончилось. Он лежит, свернувшись калачиком на подушке, его большой палец завис над экраном и картинкой, а рот кривится, когда он резко выключает экран и прячет его под одеяло.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Сэм! Я здесь, чтобы представить тебе мою великолепную компанию и… — Томми отрывает взгляд от телефона, когда двери широко распахиваются, несмотря на то, что уже закрылись. На нём уже надета куртка, а на ногах — кроссовки. Он наклоняет голову, когда человек останавливается на полпути и удивлённо смотрит на него. — Ты ещё кто такой? — Не Сэм, — Томми покачивается на носках, засунув руки в карманы. — Он скоро придет из подсобки. Свободная синяя спортивная куртка, натянутая на голову шапка, шрам, пересекающий молочно-белый глаз, и другой взгляд, острый, изучающий, внимательный и отчего-то заставляющий кожу на затылке зудеть. — Хм, — мужчина прищурился, глядя на него. — Так ты, типа, работаешь здесь? — Томми работает на меня в кафе, — Сэм выходит из задней комнаты, выключая свет на кухне. — Не обращай внимания на Квакити. Он мой друг, и он помогает мне принести кое-что для рождественской вечеринки. — Я вытянул короткую палку, — пожимает плечами Квакити, расслабляя плечи. — И я человек чести, в отличие от некоторых. — Значит, Фанди свалил? — Сэм наклоняется за прилавок и берёт в охапку коробки, которые Томми помог ему подготовить: аккуратно разложенные сладости, еда, приготовленная в течение дня, тёплая и ароматная, в задней части почти пустого кафе. — Так быстро, чувак, — фыркает Квакити, подходя ближе, чтобы взять их, и засовывает их под мышку, оставляя другую руку свободной. — Кажется, я видел, как его рыжий хвост исчез за дверью. — Он ещё молод. — Сэм поднимает ещё одну охапку коробок и ставит их на стол, а затем наклоняется, чтобы поднять пластиковый пакет. — Прости, что заставил тебя ждать, Томми. — Он подходит к нему. — Я знаю, что это немного, но я приготовил для тебя немного еды. Немного всего, я не знаю, что ты любишь, и там ещё термос с горячим шоколадом. Томми протягивает ему сумку, и он смотрит на него. — Ты не должен был этого делать, — он нерешительно протягивает руку, позволяя весу улечься на его согнутые пальцы. — Но спасибо. — Еда у Сэма - лучшая, — Квакити уже распахивает дверь, за которой падает снег, а в маленькое тёплое кафе пробирается холод. — Тебе повезло, что ты можешь взять всё себе, чувак. Мне придётся бороться за своё до последнего, — сокрушается он. — В прошлом году меня чуть не зарезали из-за бульона. — Я помню это, и это было не так как ты описываешь, — замечает Сэм, доставая из кармана шапку и наклоняясь вперёд, чтобы натянуть её на голову Томми. Тот вздрагивает и моргает, глядя на Сэма, а тот задерживает руки на мгновение, прежде чем мужчина расслабляет губы и они соскальзывают. — С Рождеством, Томми.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он сидит на крыше в куртке Ангела Смерти, зажав вилку в зубах и болтая ногами в воздухе, и смотрит на широкую спиралевидную башню, уходящую в небо. Наступило Рождество. Прошло два месяца с тех пор, как Томми потерял все.