Часть 4

Выследить Рояла - гораздо более сложная задача, чем ожидал Томми. Герой номер шесть, в роскошном королевском плаще красного цвета, с поднятым капюшоном, отбрасывающим тень на золотую львиную маску. Он не скрывается, в отличие от Томми, который был одет так, чтобы сливаться с толпой, но не слишком, и красный цвет его толстовки был настолько ярким, что стал его визитной карточкой. Это решение - носить его, риск, но также и необходимость, потому что у него нет другого способа идентифицировать себя, а его карта героя лежит в кармане Дрима, вне его досягаемости. Маска на его лице сдвинута на переносицу, волосы спрятаны под чёрной шапкой, которая плотно прилегает к голове, а глаза скрыты под низко надвинутой толстовкой. Красный Хаос цепляется за край поля зрения, возвышаясь над Роялом, который сидит, закинув ноги на перила балкона, с открытым экраном на коленях, и тускло мерцает в тёмной ночи. Дверь позади него приоткрыта ровно настолько, чтобы пот на спине под рубашкой от далёких голосов, доносящихся до него, стал влажным. Сердце колотится в груди, знакомый адреналин растекается по венам, как опьяняющий наркотик, пальцы холодеют, когда мимо проносится ветер. Ему не хватает его брони, которую у него забрали вместе с его способностями и удостоверением личности, а подавитель силы лежит тёплым грузом на его запястье, и всё же он не может сдержать ухмылку, обнажающую острые зубы, а его глаза ярко блестят. Он тихо выдыхает, спускаясь вниз, цепляясь босыми ногами за очень тонкий контур белой башни, не предназначенной для скалолазания, но Томми - упрямый малый. Он оставляет кроссовки и носки наверху, потому что не может позволить себе ни одного неверного движения. Он всё ещё высоко, вне досягаемости, и он опускает пальцы вниз и сгибает колени, чтобы лучше рассмотреть стеклянные двери и занавески, закрывающие широкие стеклянные панели. Томми не то чтобы часто общался с другими героями. Он знал о них, видел их, некоторых без масок там, где публика их не видела, его взгляд скользил по их лицам, потому что его так научили, и он знает о них. Читал их профили, запоминал их способности и привычки, заметки, нацарапанные Дримом, который был не промах, и добавлял свои наблюдения в долгие дни безделья. Роял - одиночка и один из немногих, с кем Томми разговаривал, в частности, на этом балконе, когда разговоров вокруг становилось слишком много, особенно во время редких вечеринок, которые устраивали в башне. Томми никогда не нравилось на них бывать. Всё было слишком чопорно: алкоголь в изысканных бокалах для шампанского и еда, которую он редко узнавал, на серебряных тарелках. Он появлялся там только потому, что Дрим считал это важным. Томми также был почти уверен, что его наставник получал удовольствие, выводя из себя Шлатта, который сыпал умными словами, пока не напивался, и внутренние конфликты в рядах героев, о которых общественность никогда не узнает. Использование сил в Башне запрещено не просто так. Внутренние конфликты сложны и гораздо уродливее, чем миру нужно знать, они прикрыты фальшивыми улыбками и тёмными глазами. Он делает вдох, стараясь успокоиться, насколько это возможно, чтобы не сорваться, если придётся, и убедиться, что у него хороший захват, а затем выдыхает. — Роял? — его голос звучит как шёпот, приглушённый металлом маски и проводами внутри неё. Большой палец, который до этого уверенно скользил вверх по экрану, замирает в движении, от которого Томми сглатывает, ожидая продолжения. Роял не друг. Но в тоже время не был ему врагом. Он вспоминает, как они смеялись на балконе, как впервые ощутил на языке терпкий вкус алкоголя, как опустил маску и отвернулся от другого человека в Рождество почти год назад, когда в небо взмыли фейерверки, расцвечивая его яркими красками. У него была сломана нога, башня почти опустела, и он был расстроен и встревожен тем, что Дрим его бросил. Другой герой составил ему компанию, когда в этом не было необходимости. Что ещё важнее, он один из немногих героев, который не высказывался о Красном Хаосе или Дриме, отрицая любые вопросы взмахом руки и красного плаща. Роял опускает ноги на землю и поднимается. Томми крепче сжимает свою руку, пока герой идёт к двери. Сердце громко стучит у него в ушах, когда он останавливается, хватается за ручку и закрывает дверь. Томми выдыхает. — Красный Хаос, — приветствует его другой голос, успокаивающий, металлический, и золотая львиная морда поворачивается к нему, голубые глаза, он знает, в темноте плохо видно, экран выключен, ботинки мягко ступают по земле, пока герой возвращается к креслу, пинает его каблуком, прежде чем плюхнуться обратно. Он наклоняет голову, чтобы посмотреть на Томми, и снова опирается на перила. — Рад, что ты всё ещё жив. — Стоишь здесь и смотришь на своё королевство? — поддразнивает Томми, ослабляя хватку и сгибая колени, чтобы не так сильно давить на них. — Конечно, — отвечает другой, и в его голосе слышится веселье. — Ты же знаешь, каково это - держать массы в узде. — Экран на коленях у героя включён, большой палец удерживает его в таком положении, и плечи Томми немного расслабляются от этого безмолвного заверения. Роял готов слушать. — Полагаю, ты искал меня не просто так? — Сразу к делу, да? — Ты босиком и цепляешься за стену, это не самое удобное положение, я готов поспорить. — Пауза. — Шлатт внутри. Это предупреждение, сказанное мягким тоном, и Томми выдыхает. — Дрим? — В последнее время он держится особняком. — Роял вытягивается во весь рост, вокруг них сгущается ночь. — Твоё исчезновение стало для нас всех неожиданностью. В последнее время здесь было напряжённо. — Напряженно? — Томми риторически переспросил. Роял наклоняет голову, явно глядя на него, даже если Томми не видит ничего, кроме обнажённых линий львиной гривы, выгравированных золотом. — Люди принимают чью-то сторону. Некоторые говорят, что Дрим неправильно поступил с тобой, и он не даёт никаких объяснений, чтобы успокоить волнения. Всё, что у нас есть, это обрывки новостей, которые, как известно любому, кто работает в этой сфере, не очень надёжны, и фотография, на которой ты защищаешь известного члена Синдиката, направив пистолет на нашего героя номер один. — Наступает тишина. — Шлатт сеет смуту, ты же знаешь, какой он, и молчание Дрима ему не на руку. В линиях плеч героя, в глазах, которые всё ещё смотрят на него, есть вопрос. — Он всегда был настоящим ублюдком, — говорит Томми, и его охватывает беспокойство, а также разочарование, потому что Шлатт, несмотря на то, что он может быть громким и раздражающим, проницателен и опасен, а также умён и умеет подбирать слова, которые привлекают к нему публику. — А ты что думаешь? Роял смеётся, пугая его, и его пальцы подрагивают, когда он неуверенно цепляется за край башни Героя. — Может, я и не знаю тебя, Красный, но любой, кто провёл с тобой и Дримом больше двух минут в одной комнате, знает, что ты чертовски заботливый ублюдок, когда дело касается нашего номера один. — Герой вздыхает, и в холодном воздухе повисает пар. — Я думаю, здесь происходит что-то большее, чем даже ты знаешь, и именно поэтому ты здесь, разговариваешь со мной. — Роял дважды постукивает пальцем по экрану, прежде чем остановиться. — Мне это тоже не нравится. Что-то не так. — Да, — тихо соглашается Томми, кривя губы под маской. — Что-то очень не так. Роял хмыкает, между ними уютно устанавливается тишина. — Итак, что мне нужно сделать? — спрашивает герой после долгой паузы. И Томми позволяет себе резкую кривую улыбку под маской.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми смотрит на тост с черничным пюре, лениво постукивая пальцами в такт своим мыслям. У него есть союзник. Это ненадёжно, это рискованно, но это начало. Роял не смог дать ему много, но Томми и не ожидал большего. Дрим держался особняком, и Томми осознавал и принимал это, доверяя своему наставнику, который должен был сделать правильный выбор, и подталкивая его, когда Дрим проявлял все признаки того, что взвалил на себя слишком много, замкнулся в себе и не протягивал руку помощи, когда Томми был прямо рядом. — Вот почему я здесь, Дрим. — Горящие слова, твёрдо стоящие на ногах и поднявшие подбородок, чтобы встретиться с упрямыми зелёными глазами. — Потому что ты не можешь делать всё в одиночку, и ты это знаешь. Не всегда всё заканчивалось хорошо. Разочарование Дрима сквозило в его резких словах, пальцы крепко сжимали волосы, резко дёргая их, когда он съёживался от боли. Его наставник ненавидел эту уязвимость, но позволял Томми прижиматься к нему, отказываясь уходить. Его пальцы зарылись в короткие волнистые пряди светлых волос, успокаивая Дрима, который прижимался к нему в уединении их дома, где никто не мог видеть бремя, которое давило на его наставника, как что-то отвратительное, от чего Томми отчаянно хотелось избавиться. Он знает, что поставил Дрима в противоречие с публикой, сделал его недосягаемым, когда Томми обнаружил в нём до боли человеческую сущность. Томми никогда не интересовался закулисными играми в рядах героев, хотя внимательно следил за тем, что мог понять, слушал, что рассказывал Дрим, и с досадой потирал ладони, которые затем опускал на лицо своего наставника, размышляя, строя планы, даже когда его губы кривились от раздражения. Шлатт часто создавал проблемы, и сейчас он стал проблемой сам по себе, потому что он политик в обличье героя. Чего он не понимает, так это почему Дрим это допускает. Его наставник не дурак, он должен был понимать, что чем дольше он будет позволять ситуации развиваться, чем дольше он будет позволять Шлатту использовать свои слова, чтобы успокоить встревоженную общественность, тем сложнее будет бросить ему вызов и успокоить его. Роял пообещал разобраться с этим для него, и Томми знает, что это немного, но это хоть что-то после нескольких недель ничегонеделания. — Что ты делаешь, Дрим? — спрашивает он, опираясь локтем на стол, вздыхая и подперев щёку ладонью, и откусывает тост.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми впивается ногтями в деревянные перила, отчаянно пытаясь не обращать внимания на шум вокруг, и смотрит на лезвия, которые скрежещут по льду, когда он переставляет ногу. Коньки для фигурного катания ярко-белые, металл заточен дома с помощью обучающего видео на экране. Он выбрал пару коньков для фигурного катания после тщательного изучения, потому что пинок в носок казался интересным, а шипы на самом кончике позволяли делать всякие трюки. Он ещё ниже опускает шапку Сэма в тщетной попытке заглушить шум людей вокруг, которые катаются по маленькому катку, несмотря на ранний час. На деревьях в центре мерцают яркие огни, а из колонок, видавших лучшие времена, слишком громко и хрипло звучит рождественская музыка. Он прикусывает щеку изнутри и резко отталкивается вперёд, инстинктивно сгибая колени, когда скользит по льду. Дыхание в его груди прерывистое, как при икоте, когда он переступает с ноги на ногу, пытаясь почувствовать лёд, поворачивает пятку внутрь и отталкивается ботинком, чтобы начать движение, переступая с ноги на ногу, повторяя это левой ногой. Он сворачивает с пути маленького ребёнка, неловко спотыкается и останавливается, тяжело дыша, в то время как его родительница бросает на него извиняющуюся улыбку и уводит малыша прочь. — Ты ведь новичок в этом деле, да? — Томми вздрагивает, переводя взгляд на мальчика в зелёной куртке с поднятым капюшоном, подбитым мягким ворсом. Волосы и брови у него каштановые, лицо круглое и мягкое, в отличие от резких черт Томми. На голову ниже, со скрещенными на груди руками, он с дерзкой ухмылкой прислонился к перилам, а густая зелёная вязаная шапка почти закрывала его глаза. — Хах... Не то что бы… — Мальчик делает шаг к нему с каким-то явным намерением, и Томми отводит губы назад. Мальчик спотыкается о чёртово ничего, хватается за запястье Томми резким движением, из-за которого они оба падают на лёд, ноги Томми отрываются от земли, он больно ударяется задницей о лёд, инстинктивно вытягивает руку и чувствует мягкие волосы мальчика на своей ладони за секунду до того, как костяшки его пальцев с хрустом ударяются о лёд. Он смотрит на идиота, прищурившись, сжав губы в тонкую линию, а тот моргает, глядя на него, и его щёки розовеют, когда он лежит, положив голову на ладонь Томми — Что, чёрт возьми, с тобой не так! — рычит Томми, отдергивая руку и сгибая пальцы, чтобы убедиться, что ничего не сломано. — Эй! Это ты меня толкнул! — возражает другой, резко поднимаясь на ноги, но тут же падает на задницу, выставив ноги и надув губы. — Ты должен извиниться за это, понимаешь? — Я? — Ошеломленный Томми требует ответа. — Я ничего не сделал. Ты тот, кто вытащил меня из гребаного ниоткуда! — Ты был на пути. — Другой складывает руки на груди и вздергивает подбородок. — Ты такой грубый. Томми смотрит на него, открывая и закрывая рот, потому что что. — Мне нравится твоя толстовка. — Мальчик внезапно оживляется и наклоняется вперёд, а Томми откидывается назад, уверенный, что ему удалось привлечь внимание единственного вменяемого человека на катке, и чувствует, как ему в грудь грубо тычут пальцем. — Пчёлы - лучшие, здоровяк! Под распахнутыми лацканами его куртки виднеется ярко-жёлтая толстовка с мультяшной пчелой, которая показывает средний палец, а за ней отч в виде каракулей. Томми долго и пристально смотрел на него, когда нашёл под подушкой, потому что чёрт возьми это был сон. Он тянется к манжетам пиджака, застёгивает их и резко дёргает молнию, чтобы застегнуть её до самого подбородка, бросая на собеседника холодный взгляд. — Теперь послушайте, мистер... — Кого, черт возьми, ты называешь мистером... — Я просто веду себя с тобой по-хорошему, а ты ужасно грубишь! — Высокая тёмная фигура нависает над мальчиком, который стоит на коленях, протянув руку к молнии на куртке Томми. Длинные руки, худощавое телосложение, страдальческий взгляд, едва различимый под чёрно-белой маской, когда он опустился на колени и просунул руки под мышки мальчика. — Таббо, — мальчик замирает. — Мы уже говорили об этом, чувак. Томми слегка расслабляет плечи, когда мальчик надувает губы. — У него пчелиная рубашка, Бу. — Это не значит, что ты можешь его донимать, — упрекает его тот, что повыше, выпрямляясь и увлекая за собой мальчика, удерживая его, пока тот не оттолкнулся от земли, неуверенно цепляясь за куртку того, что повыше. — Я завёл друга. — жалуется Таббо, и Томми бросает на него слегка испуганный взгляд, поймав на том, что более высокий парень из-под маски издаёт подозрительный звук. — Ранбу. — Таббо, — эхом отзывается Ранбу в той же манере. — Извинись. Таббо скрещивает руки на груди и, фыркнув, отворачивается. — Это он меня толкнул. — Какого чёрта? Я и близко с тобой не стоял! — Томми поднимается на ноги, не обращая внимания на то, как высокий парень перехватывает его, словно желая поддержать, когда он на мгновение неуверенно покачнулся, выставив вперёд подбородок и оскалив зубы. — Ты тот ублюдок, который потащил меня вниз, как болвана. — Ложь и клевета, — отрицает Таббо, и Томми вздрагивает. — Мне очень жаль, Таббо, — говорит Ранбу, прижимая к себе мальчика пониже ростом. — Он опасен, но у него добрые намерения. Томми показывает им обоим средний палец через плечо.

─┉┈◈◉◈┈┉─

В итоге Томми пишет Уилбуру, расстроенный шумом, звуками, Ранбу и чёртовым Таббо, который поддерживает меньшего, и посылает ему отвратительную радостную улыбку каждый раз, когда Томми проходит мимо них по крошечному круглому катку. Коньки валяются на снегу рядом с ним, одна нога стоит на скамейке, он сгорбился, крепко обхватив телефон одной рукой. Томми сердито смотрит на семью, которая проходит слишком близко, на карамельные яблоки, насаженные на деревянные палочки, на девочку, которая ярко светится, когда кто-то взъерошивает её кудри. Его телефон вибрирует, и он смотрит вниз, нахмурив брови, и открывает приложение, мысленно подсчитывая расстояние, так как все функции GPS у него отключены. — Слишком далеко, — печатает он в ответ. — У меня нет машины. Вместо того, чтобы ответить на сообщение, его телефон звонит, и Томми отвечает на звонок, прежде чем успевает передумать. — Тебя подвезти? — Голос Уилбура звучит сонно, отдаленное «спасибо» на мгновение заглушается пальцем, прижатым к микрофону. — Мне нужно съездить по делам, я не против тебя подвезти. Но я заберу тебя только через несколько часов. Томми моргает, его хватка на телефоне ослабевает. — Ты уверен? — Не предложил бы, если бы не был уверен, — рассеянно отвечает Уилбур. — Да или нет, дитя?

─┉┈◈◉◈┈┉─

Синяя машина останавливается перед скамейкой, и Томми открывает дверь, чтобы увидеть, как Уилбур рассеянно бросает на пол машины кучу бумажных стаканчиков из-под кофе, держа в руках открытый телефон и водя пальцем по экрану. — Значит, катаешься на коньках? — здоровается он, выключая экран и убирая телефон в карман. Томми осторожно проскальзывает внутрь, расплющивая чашки под кроссовками, рюкзак упирается ему в ноги, и он захлопывает дверь. По радио играет бодрая музыка, которую Томми не узнаёт, и в его груди зарождается что-то невероятно тёплое, потому что Уилбур действительно пришёл, и это чертовски странно, но его вид успокаивает неприятное жжение под кожей, и Томми опускает плечи. — Я пробую что-то новое, — сообщает ему Томми, переминаясь с ноги на ногу и отодвигая чашки, морща нос. — Ну, знаешь, хобби и всё такое. Он замирает, когда Уилбур проходит мимо него, дергает за ремень безопасности и поправляет его на груди, прежде чем защелкнуть его, взъерошив волосы. — Безопасность превыше всего, — говорит ему мужчина, прежде чем потянуться к переключателю передач. — Вязание тоже было частью твоих новых хобби и прочего? — он спрашивает, бросив взгляд и слегка наклонив голову. Томми не смотрит на синий шарф на шее мужчины. — Да, — признаёт он. Уилбур хмыкает. — Это весело, но в таких местах, как это, может быть немного шумно. — Это было чертовски неприятно, — ворчит Томми. — И какой-то грубый ублюдок упал на меня и попытался обвинить меня в этом, ты можешь в это поверить? — Ого, — говорит Уилбур, но его губы дёргаются, и он тянется, чтобы чуть-чуть прибавить звук в радио. — Значит утро было тяжёлым. — Худшим, — соглашается он, чувствуя, как расслабляется.

─┉┈◈◉◈┈┉─

До места, которое имел в виду Уилбур, ехать сорок минут, и Томми, затаив дыхание, смотрит на замёрзшее озеро, моргая и поворачивая голову, чтобы услышать птиц высоко на деревьях, которые возвышаются над ними голыми стволами, покрытыми зеленью только на самых верхушках. Он открывает рот, и его лёгкие наполняются холодным воздухом, а сердце бешено колотится в груди. — Что за черт. — Довольно круто? — Уилбур ухмыляется, прислонившись к капоту своей машины и глядя на Томми, который оборачивается с широкой улыбкой на губах. Что-то новое зарождается в нём. — Круто? — спрашивает Томми, резко поворачиваясь к нему. В его груди возникает незнакомое чувство трепета, благоговейного трепета, который он не может выразить словами. — Уилбур, это... это чертовски круто. Вокруг них лежит снег, плотный и нетронутый, целый мир для Томми, дикая природа и звуки, которых он никогда раньше не слышал: скрип деревьев и пение незнакомых птиц, умиротворение, которое расцветает здесь, вдали от высоких зданий и серых улиц, где снег превращается в грязную слякоть под шинами и ботинками. — Я рад, что смог быть тебе полезен, гремлин. — В его словах слышится насмешка, но Уилбур вздыхает, явно наслаждаясь тишиной, ненадолго прикрывает глаза и наклоняет голову. — Кататься по снегу может быть немного неудобно, — говорит мужчина, его щёки розовеют от холода, а в глазах, когда он их открывает, появляется тепло. — Но, учитывая, насколько холодно было в последние несколько недель, ты, по крайней мере, не рискуешь провалиться под лёд. — Снег мне нипочём, — Томми хватается за лямку рюкзака. — И я умею плавать, знаешь ли. — Ты самодостаточный и независимый гремлин, понял? — Уилбур смеётся, но не насмехается, и Томми ловит себя на том, что улыбается ему, всё ещё очарованный удивительным миром, о котором он даже не подозревал. Уилбур смотрит на часы. — Мне нужно идти, но я закончу через пять часов или около того? Тогда я заеду за тобой. У тебя есть мой номер, так что позвони мне, если тебя вот-вот съест медведь или кто-нибудь ещё. — Или что-то в этом роде, — скептически повторяет Томми, а затем его глаза широко распахиваются. — Подождите... Здесь медведи? — И ты ни в коем случае не пойдёшь их искать, — Уилбур смотрит на него, и Томми старательно отводит взгляд. — Верно, Томс? — Ладно, — со вздохом уступает он, опуская голову, потому что так странно слышать прозвище, которое так естественно слетает с уст этого мужчины. — С тобой неинтересно, Уилбур. — Со мной очень весело. — Ты продолжаешь говорить себе это, старик. — Мне двадцать четыре. — Старый, — соглашается Томми, отступая назад, не в силах сдержать лёгкую дрожь в ногах, стремясь выйти и познакомиться. — Очень старый. Уилбур качает головой, уголки его губ приподнимаются, и он театрально вздыхает, отталкиваясь от машины. Его дыхание белым облачком повисает в холодном воздухе, а взгляд тёплый и любящий. — Ухожу, веселись, постарайся не погибнуть. Томми задержался ровно настолько, чтобы посмотреть, как синяя машина исчезает на маленькой деревянной дорожке, по которой они приехали, а затем развернулся на каблуках, оттолкнулся от самой вершины холма и съехал по снегу с громким воплем, эхом разнесшимся по льду.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Первые годы жизни Томми это тёмные улицы, вонь от гнилой еды и руки, копающиеся в пластиковых пакетах в отчаянной попытке найти хоть что-нибудь съедобное на фоне шумных машин и криков из открытых окон. Холодные зимы и маленькие пальцы, шарящие в карманах замёрзших тел в отчаянной попытке найти хоть что-то полезное. Куртка мёртвой женщины согревает его, когда он спит, свернувшись калачиком в мусорном баке, потому что это самое близкое к четырём стенам, крыше и полу, что у него есть. Мир уродлив, это место отчаянного, бессмысленного выживания, которое бьётся в такт его сердцу. Но мир, в который Уилбур приводит его, прекрасен. Снег разлетается из-под лезвий его коньков, превращаясь в вихрь снежинок, которые кружатся на ветру, дующем на льду, и он, задыхаясь, сворачивает вместе с ним, раскинув руки и позволяя ветру прижиматься к его спине. Солнце согревает там, где оно освещает снег и лёд, обнажившиеся после нескольких часов катания. Там есть места, где Томми бросался на землю, стряхивал снег и смотрел сквозь лёд, видя зелёные водоросли, камни и рыб, которые плавниками показывали, где они плавают, сверкая чешуёй. Он позволял себе на мгновение просто перевести дыхание и погреться. Это чудесно. Это пьяняще и захватывающе, то, что он видел только на мерцающих экранах, оживает прямо у него на глазах. Это свобода, какой Томми никогда не испытывал. — Это прекрасно? — Голос Дрима звучит тихо и удовлетворенно, когда они сидят бок о бок на крыше высокого здания, испытывая усталость после выброса адреналина, и делят между собой буррито, завернутое в фольгу, чтобы сохранить тепло. — Мир. Томми не считает мир особенно красивым. Он шумный, назойливый, люди в нём странные, мигающие огни яркие, и в нём царит дисбаланс: бедные и богатые, страдающие и те, кто пил шампанское после целого дня роскоши и вкусной еды. Ему больше нравится наверху, чем внизу, на улицах. Но он думает, что понимает, что имел в виду Дрим и почему он хочет защитить его, и позволяет себе откинуться назад, глядя на ярко-голубое небо и плывущие высоко над ним белые облака.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Уилбур хмурится, стоя на краю катка и глядя в свой телефон. Одной рукой он потирает шею, а Томми подъезжает к нему, разворачиваясь на коньках. — Повеселился? — спрашивает мужчина, когда Томми отступает назад и падает на сугроб рядом с ним. — Да. — Пауза, а затем Уилбур копирует его, и Томми хмурит брови, наклоняя голову и с любопытством глядя на него. — У тебя в волосах косичка, — сообщает он мужчине, наклоняясь и потянув за замёрзшие шнурки своих коньков. — Техно был дома, — вздыхает Уилбур, опуская плечи и обнимая руками колени, на которые кладёт подбородок. — Мой брат, — поясняет он, когда Томми бросает на него косой взгляд. — О. — Он замолкает, теребя ремешки, и неуверенно кривит губы, потому что в чертах лица Уилбура есть что-то усталое. — Это… хорошо, да? Семья должна делать тебя счастливым, верно? Томми знает, что в семье всё сложнее. Он видел трупы и жертв домашнего насилия, ему приходилось поднимать плачущих детей с синяками на руках и лицах, с сопливыми носами, которые они прятали в его толстовку, сжимая её дрожащими кулачками. Ему пришлось силой оттаскивать рыдающую женщину от её мёртвого ребёнка, плавающего в ванне, и мёртвого мужа, которому она размозжила голову о стену. Но Уилбур тепло и с искренней любовью тогда поздоровался с отцом, ни на секунду не задумавшись. На мгновение его взгляд падает на щёку, на которой не было синяка, расцвевшего тёмным пятном. Уилбур хмыкает, протягивая руку, чтобы потянуть за маленькую косичку, заплетённую вдоль его виска. — Я люблю его, но он может быть раздражающе прямолинейным, и самое неприятное в нём то, что он обычно прав. — Его губы кривятся в ироничной улыбке. — Он был не очень доволен мной. — За что? — спрашивает Томми, наконец-то сумев вытащить первую петлю и просунув два пальца под ремешки, чтобы ослабить их. — Вообще-то, из-за тебя. — Голос Уилбура звучит странно, и когда Томми выпрямляется и смотрит на него, в его карих глазах, встретивших взгляд Томми, появляется что-то настороженное и скрытое. — Почему? — спрашивает Томми, упираясь руками в снег и вытягивая ноги. — Он думает, что я пользуюсь тобой. — Там, где Уилбур сидит, сложив руки на груди, есть что-то тёмное, чего Томми раньше не видел, но что резко напоминает ему Дрима, даже с каштановыми локонами, спадающими на глаза. — Что я назойлив, перехожу границы дозволенного и вторгаюсь в твою жизнь. — Хм. — Томми наклоняет голову. — И что? — И что? — переспрашивает Уилбур, испытывая раздражение. — Он прав, не так ли? — Я сам могу о себе позаботиться, — фыркает Томми, потирая плечи. — И в любом случае он не прав. Уилбур пристально смотрит на него карими глазами за стёклами очков. — И в чём именно он не прав? Томми смотрит на темнеющее небо. — Видишь, на самом деле это я пользуюсь тобой. — Ты пользуешься мной, — Уилбур осторожно проговаривает слова, холодный ветер обдувает их, взъерошивая его растрёпанные волосы. — Ты. Шестнадцатилетний ребёнок пользуется мной. — Да, — беззаботно соглашается Томми. — Не моя вина, что ты слишком глуп, чтобы это понять. Уилбур открывает рот. Закрывает его. Откидывается назад, длинные пальцы сжимают концы шарфа. — Ты такой чертовски странный, Томми, — Уилбур смеётся, недоверчиво качая головой, но в его голосе слышится теплота, смягчающая тревожные эмоции, разглаживающая морщины на лбу, а кривая ухмылка на его лице вызывает умиление. — Ты… чёрт возьми, дитя, ты слышишь себя? — Громко и ясно, — фыркает Томми. — Ты просто ведёшь себя как идиот и слишком много думаешь о всякой ерунде. — Ты ужасно надоедливый ребёнок, — стонет Уилбур. — Я пытаюсь сказать тебе, что я волнуюсь, а ты… — Он выдыхает, пересаживаясь и плюхаясь в снег рядом с Томми, неловко подворачивая под себя ногу и опуская голову ему на плечо. Заходящее солнце сверкает на фоне снега вокруг них, проникая сквозь дорожки, проложенные его коньками, и освещая те места, где он стряхнул снег, чтобы заглянуть под лёд, сияющий голубыми пятнами. — Я никогда никого сюда не приводил, понимаешь? — говорит ему Уилбур, пока пальцы Томми холодеют на снегу. — Я прихожу сюда, когда хочу уйти от всего, когда не хочу думать, как в моей собственной маленькой утопии. Ветер шуршит вокруг них, свистя в ветвях высоких и величественных деревьев. — Я даже свою семью сюда не приводил. — М. — У Томми внутри всё сжимается, пальцы впиваются в снег. — У места есть имя? — Нет, но оно заслуживает название? Уилбур прижимается к нему тёплым боком, и Томми остро ощущает, что его штаны и рубашка промокли от снега, и подавляет лёгкую дрожь. — Это будет довольно поггерс. — Томми поворачивает ногу так, чтобы свет отразился от лезвия его конька. — Что, черт возьми, такое поггерс? Томми краснеет и опускает голову, прижимаясь лицом к вьющимся волосам Уилбура. — Это хорошее слово, заткнись, — ворчит он. — Ты выдумал его, да? — с понимающей насмешкой. — Я был здесь пять часов, оставьте меня в покое. — Уилбур смеётся, и Томми закрывает глаза с лёгким ворчанием, усталость накатывает на него лёгкой дрожью и едва сдерживаемой зевотой. — Я голосую за Погтопию. — Погтопия, — повторяет Уилбур, пробуя слово на вкус, не обращая внимания на недовольное ворчание Томми, когда тепло покидает его, длинные ноги вытягиваются, он выпрямляется рядом с ним, пальто шуршит на холодном ветру, а мерцающие солнечные лучи освещают беспорядочные кудри его волос. Уилбур раскидывает руки в вихре падающих снежинок. — Слышите? — кричит он, обращаясь к пустому ледяному полю. — ЭТО НАША ПОГТОПИЯ! Его голос эхом разносится среди деревьев, и что-то внутри Томми вспыхивает, когда он грубо дёргает за шнурки своих коньков, поднимаясь на ноги рядом с Уилбуром и прикрывая рот ладонями. — НАША ПОГТОПИЯ! — Голос Уилбура срывается и присоединяется к этому названию, и дуэт двух очень разных голосов сливается воедино. Рука обвивает его плечо, притягивая к себе, и он спотыкается, чувствуя, как тепло разливается по телу, когда Уилбур запрокидывает голову назад. — НАША ПОГТОПИЯ! — Сила, харизма, зов, на который Томми отвечает, повышая голос вместе с ним, задыхаясь от смеха, когда птицы разлетаются с деревьев, хлопая крыльями на фоне темного неба.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Это не моя квартира, — сообщает Томми Уилбуру, когда дверь открывается и мужчина наклоняется к нему, чтобы отстегнуть ремень безопасности. — Уилбур. — Ты замёрз, дрожишь и практически спишь на ходу, — говорит Уилбур мягким голосом, который задевает что-то внутри него, пока он устало трёт лицо. — До моего дома было на добрых двадцать минут ближе. Ты что-нибудь ел, пока меня не было? — Нет, — ворчит Томми, позволяя вытащить себя из машины. — Я не планировал. Уилбур хмыкает, прижимаясь к нему сзади, направляя его к дому, и что-то внутри него сжимается от тоски, что-то застревает в горле, когда дверь открывается и его подталкивают внутрь, а пальцы уже тянутся, чтобы расстегнуть его куртку и помочь снять её, прежде чем Томми успевает подумать о том, чтобы сделать это самому. — И перчаток тоже нет, — Уилбур цокает языком. — По крайней мере, Сэм купил тебе шляпу. — Тепло, — соглашается Томми, стягивая шапку с головы. Его кудри распрямились и намокли от растаявшего снега. — Я верю, что тепло, — Уилбур тихо рассмеялся, когда ему помогли снять ботинки, прежде чем мужчина выпрямился и бросил короткий взгляд через плечо. — Привет, пап. — Уил. — Томми приоткрывает глаза и видит, что Фил стоит, прислонившись к дверному косяку кухни, и смотрит на него с удивлением и задумчивостью в голубых глазах, которые встречаются с его взглядом. — Привет, Томми. Томми наклоняется вперёд и утыкается лицом в плечо Уилбура, устало ворча. — Техно наверху, — говорит Фил, делая глоток чая, и Томми слишком устал, чтобы пытаться понять выражение его лица. — Мне холодно, — бормочет Томми, когда его обхватывают рукой за спину, поддерживая. — Я знаю, — бормочет Уилбур в ответ, и в его голосе слышится невероятная нежность, когда он проводит длинными пальцами по его волосам. — Ты засыпаешь на мне, Томс? Он издаёт тихий звук, закрывая глаза и вдыхая невероятно знакомый Уилбуру запах. — Ты и правда ребёнок, — вздыхает Уилбур, слегка смеясь и подталкивая её. — Пойдём, нам нужно переодеть тебя в сухую одежду.