Часть 6

Он лежит на груди, которая поднимается и опускается под ним, и прислушивается к влажному тук-тук-тук-тук биению сердца. В доме тихо, луна бросает свой свет в окна. Ему удалось пошевелиться в объятиях, которые его обнимали, и он поднял руку, чтобы потянуть за нитку на свитере Уилбура, пока тот смотрел в темноту комнаты. На красную точку света на экране телевизора, на игровые приставки, которые стояли под ним, на маленькую свечку, поставленную в стеклянную вазочку с песком на столе. На мелкие детали и безделушки в доме, который так сильно отличался от его собственной квартиры. Был один момент, всего одно биение сердца, когда он подумал, что снова оказался в объятиях Дрима. Может быть, всё это было просто долгим ужасным кошмаром, или, может быть, Дрим вернулся, чтобы крепко обнять его и сказать, что у него есть план, что он просто ждёт подходящего момента, чтобы забрать его домой. Его разум не оказал ему никакой услуги, с жаром устремившись в глупую надежду, и он чувствует усталость. — Привязанность - опасная вещь для героя, — говорит ему Дрим, пока Томми, лежа лицом вниз на тренировочном мате, вслепую тянется рукой к бутылке с водой и раздражённо фыркает, когда опрокидывает её. — Неразумно ожидать, что у нас её не будет, в конце концов, мы люди, но это значит, что мы должны быть ещё более осторожными. Ему тринадцать, он вот-вот станет четырнадцатилетним и сам станет героем. Этот день обведён красным на календаре, который Сапнап повесил на кухне, с изображениями пожарных на фоне разных видов пожаров. Дрим попытался заменить календарь Сапнапа на календарь с кошкой, но не смог. Дрим находил картинки вырезанных котиков которые были вставлены в фоторамки, и находились в различных местах его спальни, что заставило Дрима задуматься, а затем он неохотно позволил календарю Сапнапа остаться на неделю. Вторая попытка была после того, как Сапнап напугал его до полусмерти посреди ночи, приставив к его лицу А4 рисунок с перерисованной кошкой. Сапнап и Томми потратили несколько часов на то, чтобы нарисовать что-то приличное на А4 в итоге вышла кошка с зелёной толстовкой и капюшоном, которая выглядела не так уж плохо, с улыбающейся маской, закрывающую часть мордочки. Они поставили рисунок в фоторамку, оставив в спальне Дрима, на рисунке были подписи с отпечатками пальцев. После этого случая календарю с пожарными разрешили остаться, и на ноябрьской страничке все мужчины были изрисованы, к ним пририсовали чёрным маркером боксёры поверх их униформы. — Ты разобьешь Гоги сердце, — сказал Томми, перевернувшись на спину и уставившись в белый потолок, пока Дрим давился водой. — Бедняга и не подозревает, что влюблен в мистера горячего и недоступного одинокого волка. — Я пытаюсь быть серьёзным. — Дрим проводит рукой по лицу, глядя на него сквозь растопыренные пальцы, и Томми замечает, как дёргается уголок его рта, прежде чем он отводит взгляд. Бутылка хрустит в мозолистых пальцах, когда он делает последний глоток и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Я не говорю, что ты должен быть одиночкой, но… я хочу, чтобы ты был осторожен. — Я… — Дрим замолчал, устало вздохнув и рассеянно надавив на пластик в слабой попытке починить его. — Я просто не хочу, чтобы ты совершал те же ошибки, что и я, — тихо признался он. Томми посмотрел на своего наставника, молодого, всего девятнадцати лет, ещё подростка, но уже входящего в десятку лучших героев Л’Манбурга и стремящегося стать героем номер один. — Я не буду, — пообещал он. — Я здесь не ради них, Дрим. Я здесь ради тебя. Есть вещи, которые они не говорят друг другу на протяжении многих лет, и есть вещи, которые они говорят друг другу взглядами и простыми прикосновениями. Томми молод, но он умен и иногда понимает Дрима лучше, чем себя, потому что они так долго провели время вместе. Джордж и Сапнап живут вне Дрима, но для Томми Дрим и есть его жизнь. Преданность, с которой он стоит рядом со своим наставником, как его правая рука, не имея собственного ранга героя, просто как приспешник, вызывает насмешки и презрение, пренебрежительные взгляды и сладкие речи, которые пытаются подкупить его статусом и деньгами, как будто Томми этого хочет. Дрим боится привязанности, но Томми не требует этого. Он такой, каким хочет его видеть наставник, и его это устраивает. Он понимает, что есть вещи, которые Дрим не может ему дать, не может выразить словами, но это не имеет значения, потому что Томми допущен ближе, чем кто-либо другой, видит Дрима с той стороны, о которой мир никогда не узнает. Допущенная уязвимость, когда его наставник, дрожа и задыхаясь, прижимается к его груди, дрожь пробегает по его телу в ночи, когда Томми изо всех сил старается обнять его и пообещать ему всё, что у него есть. Ему никто не нужен, кроме Дрима. Это была его правда с тех пор, как его наставник нашёл его и показал ему нечто большее, чем холодные улицы и выживание, что глубоко укоренилось в его сердце. Длинные тонкие пальцы нежно гладят его по волосам, отвлекая от мыслей. — Ещё даже не четыре утра, а ты, гремлин, почему не спишь? — бормочет Уилбур сонным голосом, моргая в темноте и слегка постанывая, когда потягивается, разминая затекшие плечи. Честно говоря, Томми больше привык спать полифазно или бифазно, в зависимости от того, выполнял он задания или нет, и идея спать по восемь часов за ночь кажется ему совершенно чуждой, если не считать отключки после долгих заданий. Учитывая, насколько он устал накануне, сон должен был продлиться дольше, но он знал, что разумнее было бы закрыть глаза и снова заснуть, но он не смог, отвлёкшись и погрузившись в мягкую, рассеянную пелену мыслей. — Обычно я просыпаюсь рано, — признаётся Томми, глядя на свои пальцы, которые всё ещё теребили свитер мужчины. — Я думал, что подростки печально известны тем, что спят часами напролёт, — вздыхает Уилбур, и его пальцы, запутавшиеся в волосах Томса, скользят вниз, согревая его шею. — О чём ты думаешь, Томс? — Большой палец мягко поглаживает его кожу под ухом. — Ты нахмурился. — Ничего. — Он дёргает за нитку, которую ему удалось распутать на свитере мужчины. — Просто… дурацкая затея. Уилбур хмыкает. — Я здесь, если ты хочешь поговорить, ты же это знаешь, да? Он уклончиво хмыкает. Тихо, в доме темно, Томми прислушивается к биению сердца Уилбура под своим ухом, к тому, как вздымается и опускается его грудь, когда он дышит, как расширяются и опускаются его рёбра, тёплые и живые под ним. — Могу я спросить тебя кое о чем? — Ты уже это сделал, — фыркает Томми. — Но конечно. — У тебя… — Уилбур прижимает большой палец к пульсирующей точке на его шее, почти задумчиво скользя по кадыку, когда тот сглатывает. — У тебя есть семья, Томс? — Нет, — признаётся он после паузы. — Не знаю. — Тебе не одиноко? — тихо бормочет Уилбур, и его теплое дыхание щекочет ухо, заставляя слегка вздрогнуть. — Нет. — Не знаю, что бы я делал без Фила и Техно, — признаётся Уилбур, и в его голосе слышится что-то странное, уязвимость и что-то более тёмное, когда он ёрзает под Томми, обнимая его за плечи. Томми моргает, когда тот скользит вниз, пока не оказывается практически у него на коленях, и его щёки заливаются румянцем. — Я самый старший, — Уилбур проводит рукой по его растрёпанным волосам, откидывая голову назад. — Я должен присматривать за Техно, понимаешь? Это моя обязанность. Но чаще всего он присматривает за мной. Томми хмурит брови, неуверенный в направлении разговора. — Меня всегда считали младшим из нас, — с сожалением признаётся Уилбур. — Между нами разница в три года, но… просто так сложилось, когда мы росли. Я был худым и странным ребёнком, и Техно, когда Фил усыновил его, взглянул на меня и решил, что мне нужен кто-то, кто будет обо мне заботиться. — Его губы смягчаются, а взгляд становится тёплым и любящим. — Он всегда меня защищал. — Я заметил, — отвечает Томми спустя мгновение, изучая мужчину. — Это тебя беспокоит, — решает он. — Почему? — Просто размышляю вслух, — говорит он, улыбаясь. — Хочешь что-нибудь сделать или думаешь, что сможешь снова уснуть? — Я вполне способен развлечь себя сам. — Томми морщит нос, глядя на него. — Хочешь, я спою тебе колыбельную? — дразнит Уилбур, обнимая его, прежде чем откинуться назад, увлекая Томми за собой в мягкую позу. — Думаю, я могу придумать что-нибудь подходящее для детей. — Да пошёл ты, — фыркает Томми, борясь с собой всего мгновение, прежде чем пошевелиться и устроиться поудобнее, тяжело дыша в плечо Уилбура. На мгновение воцаряется тишина, а затем раздается тихое жужжание, и он открывает рот. Томми толкает его локтем. Сильно. — Идиот, — Томми гримасничает. — Ребёнок, — Уилбур смеется. Томми просыпается через несколько часов от тихого храпа в ухо. Он лежит на боку, крепко обнимая его, а одна его невероятно длинная нога закинута на бедро Томми, чтобы удерживать его на месте. Он слегка вздыхает, уткнувшись в колючую ткань свитера Уилбура. Томми пытается высвободиться, но Уилбур крепче сжимает его в объятиях, сонно ворча, и Томми прижимает ладонь к его лицу, сдавливая его глупую физиономию и выворачиваясь, чтобы просунуть колено между ними. — Тебе помочь? — раздается весёлый голос, и он замолкает, поворачивая голову и глядя на Фила, который, наклонив голову, смотрит на них обоих. У него растрёпанные волосы, а халат небрежно накинут поверх пижамных штанов и чёрной футболки. — ...Пожалуйста, — выдавливает из себя Томми, отрываясь от лица Уилбура и напрягая плечи, когда мужчина постарше наклоняется над ними обоими, подталкивая Уилбура ногой и протягивая руку за подушкой, чтобы просунуть её между Томми и своей грудью. Томми понимает намёк и одной рукой дёргает свитер, чтобы удержать его на месте, пока осторожно выбирается из-под Уилбура, который тут же переворачивается на живот, крепко сжимая подушку. — Он всегда беспокойно спит, — бормочет Фил, убирая пряди каштановых волос с лица сына, прежде чем выпрямиться. — Хорошо спал? — спрашивает он, бесшумно ступая по деревянному полу и направляясь на кухню, а Томми крадется за ним по пятам. — Мы приготовили гостевую комнату, но вы оба заснули ещё до конца фильма. — О. — Томми потирает шею. — Я хорошо спал, — выдавливает он из себя, испытывая беспокойство по какой-то причине, которую не может определить, пока Фил привычно готовит кофе. — А ты? Повисает пауза, голубые глаза с любопытством смотрят на него. — Всё в порядке, — говорит ему Фил, слегка улыбнувшись. — Я постирал твою одежду, если хочешь переодеться. У нас в доме нет строгого дресс-кода, оба моих мальчика будут сонные, когда наконец проснутся, так что одевайся как хочешь. Томми, который вяло расчёсывал свои спутанные волосы, опускает руку. — Я готовлю блинчики на завтрак, — говорит ему Фил, когда Томми замолкает, нервно теребя пальцы. — Но если ты предпочитаешь тосты и овсянку, то они тоже есть. — ... Блинчики - это прекрасно. Фил издает низкое "угу" в знак подтверждения. Томми неловко переминается в дверном проёме, наблюдая, как мука, яйца и другие ингредиенты с лёгкостью появляются на столе. — Могу я… — он колеблется, но Фил поворачивается к нему. — Могу я помочь? — выдавливает он из себя. Мужчина улыбается ему. — Конечно, можешь.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Какого чёрта он на вкус как обычный блин? — Томми с подозрением тычет в оранжевую штуку. — В нём процентов девяносто моркови. — Всё дело в том, чтобы подобрать правильные заменители, — смеётся Фил, переворачивая блинчик с черникой, который выглядит почти чёрным из-за ягод, превратившихся в кашу. — Техно жаловался, что голоден уже через час после субботнего завтрака, так что я попробовал кое-что. Другую муку, добавил немного зерна или овсянки, фрукты, ягоды, овощи. — Он пожимает плечами. — Я неравнодушен к банановым блинчикам. — Он пытался накормить нас брокколи, — бормочет Уилбур, полулежащий на столе, обхватив себя руками, после того как несколько минут назад ввалился в дом. — Не говоря уже о картофеле. — Тех любит их, — непринуждённо говорит Фил. — Но он съест что угодно с картошкой. — Звучит ужасно, — с чувством говорит Томми, протягивая руку к растущей стопке блинов, чтобы положить блин с черникой на самый верх. — Я хочу попробовать. Фил издаёт удивлённый смешок, который, как начинает понимать Томми, он издаёт довольно часто, и, как ни странно, это не кажется насмешкой, скорее похоже на то, что он смеётся вместе с ним. — Он в одном из нижних ящиков в холодильнике, — говорит ему Фил. — Мы сделаем два, одно для тебя и одно для Техно. — Томми оживляется, открывает холодильник и наклоняется, чтобы порыться внутри. — Уил, ты что, засыпаешь? — Я давно проснулся, — бормочет он в ответ, лениво взмахивая рукой, которая с глухим стуком падает на стол, когда он приподнимается и сонно смотрит на них обоих. — Как, черт возьми, ты так чертовски энергичен по утрам, Томс? Ты спал меньше, чем я. — У меня более совершенная ДНК, — сообщает ему Томми, выпрямляясь с охапкой картошки в руках. — Ты просто слаб. — ...У меня нет сил спорить. — Уилбур обхватывает руками свою кофейную чашку и умоляюще протягивает её Филу, который фыркает, но тянется за добавкой. — Я больше никогда не буду давать тебе кофеин. — Мне всё равно это не нужно, — Томми высыпает картошку на стол и тянется за овощечисткой. — Итак, скоро Новый год, — Фил переворачивает ещё один блин. — Ты что-нибудь планируешь на этот счёт, Томми? — Наркотики и алкоголь, — невозмутимо отвечает Томми. — Я так напиваюсь, что ничего не соображаю. Уилбур давится своим кофе и резко поднимает голову. — Чёрт возьми ты лжешь. Томми ухмыляется, показывая все острые зубы. — Проблемы? — Ты ребёнок, чёрт возьми, Томс, мне что, придётся тебя на поводке водить? — Уилбур хмурит брови и выглядит чертовски обеспокоенным. — Я же не напиваюсь, идиот, — фыркает он. — Всё равно на вкус как дерьмо. — Тебе шестнадцать, когда ты, чёрт возьми, начал употреблять алкоголь? — О ты бы не хотел знать, сучка. — Томми собирает очистки и бросает их в мешок для мусора, подталкивая ногой, чтобы открыть шкафчик под раковиной. — Есть места где не только продают алкоголь несовершеннолетним. Уилбур пристально смотрит на него. — Грёбаный гремлин, что у меня сейчас будет сердечный приступ, — стонет он. — Фил, скажи ребёнку, что ему нельзя пить алкоголь, пока ему не исполнится хотя бы двадцать один. — Есть исследования о пагубном влиянии алкоголя на молодой мозг, — говорит Фил, не глядя на него, и Томми бросает на него вызывающий взгляд. — Это также незаконно, — добавляет он через мгновение. — Я знаю свои пределы, — усмехается Томми, чувствуя, как у него неприятно покалывает шею. — Я, наверное, пойду посмотрю документальный фильм или что-то в этом роде, перестань так на меня смотреть. — Он хмуро смотрит на друга через плечо. — Обещаешь? — Уилбур нажимает, голос напряженный. Он бросает на мужчину странный взгляд. — Обещать? Какая разница? Я буду делать всё, что захочу, чёрт возьми. — Он поворачивается к Филу. — Картофель готов, мне его размять? Уилбур тихо мычит и падает на стол позади него, ударяясь головой.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми проводит большую часть завтрака, возясь со своим телефоном, рассеянно ест, когда Уилбур кладет ему на тарелку с новым вкусом блинчик, и в итоге Техно получает оба картофельных блинчика после того, как Томми откусил один кусочек и тут же решил, что у них херовый вкус. Этот ублюдок, похоже, тоже доволен, поглощая их обоих без каких-либо добавок. — Сэм закрыт до Нового года, верно? — спрашивает Уилбур, откусывая морковный блинчик, пропитанный сиропом, который сворачивается и падает с вилки, пытаясь удержаться. — Да, — Томми засовывает телефон в карман и с гримасой потирает шею. — Сказал, что занят и всё такое. Это сыграло на руку Томми: дни после Рождества он провёл, изучая и сортируя информацию, и в конце концов выследил Рояла. Ещё рано, только девять утра, и он запихивает в рот кусок бананового блина, морщась от вкуса чего-то солёного и задумчиво жуя. Карамель? Когда он, чёрт возьми, успел... — Мне нужно ненадолго отлучиться с Филом, — говорит ему Уилбур. — Если хочешь, мы можем подвезти тебя до дома. — Ты можешь отвезти меня в торговый центр? — оживляется Томми. — Он ведь недалеко отсюда, да? — Да, — Уилбур наклоняет голову. — Но потом тебе придётся идти домой пешком. — Не то чтобы у меня было что-то еще запланировано, — пожимает он плечами. Другой хмыкает. — Тогда ладно.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Торговый центр рядом с домом Уилбура оказывается чертовски огромным, и, несмотря на ранний час, там уже снуют люди, а в витринах красуются большие яркие вывески «Распродажа». — Вон там, на большом указателе в центре, есть небольшое заведение. — Уилбур наполовину высунулся из окна машины, позади него играла музыка. — Там готовят пельмени. Если ты задержишься там надолго, тебе захочется пообедать. — Пауза. — Если заблудишься, просто позвони. — Я не заблужусь, — Томми пристально смотрит на него. — Какого чёрта? — Позволь мне побеспокоиться о тебе, — упрекает Уилбур, подзывая его ближе, и Томми закатывает глаза, но наклоняется, морща нос, когда мужчина щелкает им. — Не будь асоциален, хорошо? У тебя есть мой номер, не стесняйся, пиши мне. Я не всегда смогу ответить сразу, но я постараюсь перезвонить так быстро, как смогу, хорошо? — Да, да, — ворчит он в ответ, переминаясь с ноги на ногу и обхватив одной рукой лямку рюкзака. — Мы можем ещё раз туда съездить? — Он понижает голос, зная, что Фил сидит на водительском сиденье и притворяется, что не слушает. — В Погтопию? — тихо спрашивает он. Уголки губ Уилбура слегка приподнимаются, и в его глазах мелькает общая между ними тайна. — Конечно. — Вместе? — Томми крепче сжимает свой ремень. — Нам не нужно кататься на коньках или что-то ещё, но… — Я бы с удовольствием, — уверяет его мужчина, слегка потянув за локон волос. — В лесу есть несколько отличных троп, и мы можем взять с собой горячий шоколад и еду. Томми слегка кивает, позволяя Уилбуру взъерошить ему волосы. — Увидимся, малыш. И Томми старается не думать о забавном лёгком трепете в груди, о странном ощущении, когда он смотрит, как машина выезжает с парковки и оставляет его позади. Он делает вдох и поворачивается лицом к торговому центру, решительно сжав челюсти.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми прекрасно понимает, что работает со скрапами. Это раздражающее ощущение: силовой браслет нагревается на его запястье, не поддаётся под инструментами и лезвиями, покалывает потусторонней магией Бэда, когда он просовывает под него нож, чтобы попытаться рассмотреть вложенное в него заклинание. Бэд не человек. Он редкость в этом мире, чистокровный демон, о существовании которого Томми даже не подозревал, пока не встретил его в тёмных закоулках квартиры Дрима. Нервный изгиб его тёмных губ и торчащие из-под капюшона рога отбрасывают тени на его лицо, оставляя два белых зрачка, которые зловеще смотрят на Томми. Бэд грёбаный придурок, полная противоположность любой информации, которая существовала о демонах. Он до безобразия добросердечен, его хвост хлещет по спине, когда он наклоняется, чтобы предложить Томми конфету. Он нервно, но с надеждой улыбается, когда Томми медленно протягивает руку, чтобы взять её. Он впервые пробует что-то сладкое. Он не может забыть этот вкус. Сначала он был настороже, а потом, чёрт возьми, проникся и с большим удовольствием подкрадывался к демону, который подпрыгивал, извиваясь, и ускользал из его рук, чтобы дразняще щелкнуть его по носу, когда Бэд набрасывался на него, упрекая и грозя пальцем, а Томми закатывал глаза и надувал губы. Он был молод, когда встретил Бэда. Ему было всего девять, он не доверял людям и был очарован демоном, который смотрел на Дрима грустными глазами и предлагал ему только доброту. Металл ощущается кожей как предательство. Беспомощность это не то, с чем знаком Томми, и он знает, что далёк от этого. Дрим позаботился о том, чтобы он умел защищаться. Но он в невыгодном положении, как бы он ни смотрел на это, как бы он ни ненавидел это. Поэтому Томми заставляет себя сесть, чтобы, чёрт возьми, подумать, о своём старом костюме супергероя, лежащем на столе перед ним. Он проводит рукой по лицу, а затем опускает её с тяжёлым вздохом. У него нет удостоверения героя, большая часть его доспехов пропала, осталась только маска, и они даже позаботились о том, чтобы забрать его ножи, отмычки и другие безделушки и инструменты, которые лежали в карманах на поясе. Сапнап грубо выдернул пояс из петель джинсов, стиснув зубы, и отбросил его в сторону, как будто тот ничего не значил. Он опасается набирать вес. Возможно, стоит обзавестись подходящим оружием, таким как топор Кровавого Бога или катана, которая висела на бедре Ангела Смерти, но он чувствует себя параноиком, потому что задаётся вопросом, не слишком ли это заметно. Опасность заключается в том, что он не может рисковать и сообщать миру о том, что не может воспользоваться своими способностями. Если мир узнает, он будет мертв. У Красного Хаоса репутация, основанная на непредсказуемости и опасности. Он правая рука Дрима, и это место нелегко получить, и пока люди думают, что он всё ещё обладает своими силами, он опасен. Разумнее всего избегать сражений, если это возможно, так что... Лучше всего сделать что-нибудь, что не привлекло бы слишком много внимания. Он хмурит брови, мысленно сопоставляя то, что ему известно, с тем, что может пригодиться, и откидывается на спинку дивана, запрокидывая голову и глядя в потолок.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми упрям. Это одна из его лучших и худших работ, непоколебимая даже тогда, когда он должен был сдаться, едва избежавшая смерти, с кровавыми пузырьками воздуха, вырывающимися из его губ и скапливающимися внутри маски, пока он смотрит на небо над собой. Его тело покрыто шрамами: отпечаток ладони на бедре, где Сапнап отчаянно пытался удержать его, три дыры на груди и спине, через которые прошёл трезубец Стража, шрам на ухе, где Шут поймал его взмахом карты и дерзко наклонив голову. Это спотыкания и неуклюжие ошибки, удары, предназначенные для его наставника, искривлённая линия хлыста, обжигающая кожу его руки там, где она обвивается вокруг него, склоненная голова, неподвижный взгляд на Шлатта, который смеётся, когда Дрим осторожно делает шаг из-за его спины и встаёт рядом. — Твой пёс хорошо обучен, Дрим. — Шлатт смотрит на него с интересом и яростью в тёмных глазах. — Такую преданность нельзя купить за деньги. Как ты это сделал? За эти годы Томми называли по-разному: Дворняга, шавка, сучка - слова людей, которым доставляет удовольствие пытаться его унизить, тарелки, которые они швыряют на пол, посмеиваясь, грубо отшвыривают в сторону лёгким движением ног и насмешливой улыбкой под маской, когда он их игнорирует. Зависть, отвращение, жалость и страх, неспособность понять, что Томми добровольно отдаёт себя Дриму и что он не хотел бы быть ни в каком другом месте, кроме как рядом со своим наставником.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Зелёная краска пачкает его пальцы, широкая улыбка растягивается на спине толстовки, и Томми растягивает губы в ответной улыбке.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Бывают ночи, когда разум Томми переполняют слишком сильные чувства, дыхание перехватывает в груди, а сомнения наваливаются, заставляя сомневаться в себе, и что-то ужасное и тяжёлое сжимает сердце. Это призрачное ощущение холодного металла в его руке, слов, выкрикиваемых в маску, которая не отвечает, заставляя его собственные слова крутиться в голове, пока он не начинает сомневаться, не сходит ли с ума. — Мы не убиваем, Дрим! — Это мольба, грубая и ужасная, которая застревает у него в горле. — Это твоё первое правило! Или ты забыл? Бывают ночи, когда Томми зарывается головой в подушку и вцепляется руками в волосы, дёргая их, отчаянно пытаясь хоть как-то отвлечься, чувствуя, как он трещит по швам, задаваясь вопросом, правильно ли он поступил, не понимая, почему его бросили, когда он с первого дня следовал правилам, вбитым ему в голову. — Мы не убиваем. Пожалуйста, Дрим, не делай этого, чёрт возьми. Он задыхается, умоляет, силы нарастают внутри него, пальцы крепко сжимают свитер злодея под ним, пока мир вокруг них обоих колеблется и искривляется, как волны жара в тёплую ночь, искажаясь вокруг них обоих. — Я не могу позволить тебе сделать это... пожалуйста... Белая маска с насмешливой улыбкой.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Бывают ночи, когда Томми больше всего на свете хочет убить Сирену.