Часть 17

Как только Томми удалось убедить линчивателя Хроноса- Карла, как его там, что он на самом деле не убил Слайма, Томми заметил слишком близкое к ним свечение лавы и принял решение убраться оттуда к чёртовой матери. Ему нужно место, где он сможет остановиться, сделать паузу, подышать, потому что ему кажется, что его ударили кувалдой, а потом сбросили с грёбаного самолёта, и у него не было времени среагировать и осознать происходящее, прежде чем он полетел вниз. Он смотрит в зеркало заднего вида на Карла, на жениха Сапнапа, и у него сводит живот. Он с трудом сглатывает и снова сосредотачивается на дороге, на мелькающих мимо огнях, на чёрной бетонной дороге с чёткими белыми линиями и ночном небе над головой. Он резко поворачивает направо, на соседнюю полосу, и жмёт на педаль газа, удаляясь от Лас-Невадаса и от возвышающейся над городом белой башни герой, которая гордо стоит в самом сердце Л’Манбурга.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми останавливается только один раз, чтобы бросить роскошную машину и сменить её на что-то более неприметное. Ему приходится тащить на себе полубессознательного Хроноса, который смотрит на него, не узнавая, и бормочет какую-то бессмыслицу, на что Томми неловко похлопывает его по плечу. Слайм забрался на плечо линчивателя и, не обращая внимания на происходящее, что-то напевал себе под нос. Его маленькие ножки, появившиеся недавно, радостно подпрыгивали, а одной рукой он крепко держался за воротник пальто Хроноса. Томми находит минутку, чтобы проверить пульс линчевателя, который всё ещё слишком быстрый. Лоб линчевателя влажный и нахмуренный, одна рука сжимает и разжимает ткань штанов, в которых он сидит, не возражая, когда Томми пристегивает его ремнём безопасности. На лице линчевателя ничего не отражается, и это говорит о многом и в то же время ни о чём. — С тобой всё будет в порядке, — бормочет Томми, чувствуя себя бесполезным, и закрывает дверь. Он потирает затылок, прислоняется спиной к машине и смотрит в небо. То самое небо, на которое он смотрел в детстве, голодный и замёрзший, потерявшийся в бездонной пасти выживания. — По-моему, ты похож на Томми. Он закрывает глаза, делает вдох, затем выдох, открывает дверь и проскальзывает внутрь, плотно закрывая за собой дверь.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Мы отправляемся в приключение? — спрашивает Слайм, пока Томми возится с радио, вслепую переключая на какую-то дурацкую музыку, слишком уставший, чтобы искать что-то получше, но отчаянно пытающийся заглушить тишину в машине. — Я никогда раньше не отправлялся в приключение! — Да, конечно, — фыркает Томми, бросая ещё один взгляд на Виджиланта, который перевернулся, неудобно прислонившись лицом к стеклу, но, судя по всему, наконец-то заснул. — У тебя есть способ связаться с Шутом? Слизень оживляется, его карие глаза блестят за квадратными очками. — Моё тело может передать сообщение, мистер Красный Хаос! Томми тормозит на красный свет, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть на слизняка. — Какого хрена ты делаешь со своим телом. — Я всего лишь часть от чего-то большего! — радостно сообщает ему Слайм. — Шут говорит, что мы хороши только как система связи. — Он улыбается, и зелёная слизь стекает с его подбородка на ноги, где впитывается обратно в его тело. — Мило, — выдыхает Томми. — Ты можешь… — Он снова сосредотачивается на дороге, когда машина позади них сигналит, и показывает им средний палец, резко поворачивая руль вправо. — Послушай, ты можешь сказать ему, что я не похищал Хроноса? Слаймсикл складывает ладони вместе. — Но это было бы ложью. Я не люблю лгать. — Это не ложь, — возмущённо бормочет Томми. — Я не… я не мог просто бросить его. — Не волнуйся! — успокаивает его Слайм. — Я сказал Шуту, что мы отправляемся в приключение! — ...Что ты сказал о Хроносе? — Томми поворачивает налево, оглядывая окрестности, находит знакомый знак и выдыхает, набирая скорость, чуть-чуть превышая разрешённую скорость, когда проезжает мимо. — Что он дремлет! — Слайм похлопывает липкой рукой по щеке линчивателя. — Бедняга выглядит измотанным. — Замечательно, — выдавливает из себя Томми, подавляя истерический смешок, когда телефон в его кармане завибрировал в пятый раз.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Проходит почти час, прежде чем Томми наконец останавливает машину на пустой дороге, позволяя деревьям поглотить их у заброшенного летнего домика. Он откидывается на спинку сиденья, стягивает с себя шапку и проводит рукой по влажным от пота волосам, безучастно глядя в окно машины. Двигатель наконец-то затих, и радио замолчало, оставив его наедине с напряжённым дыханием линчивателя и тихим булькающим храпом слизи, которая забралась в передний карман куртки Хроноса и что-то удовлетворённо бормотала с улыбкой на губах. — Чёрт. — Томми смеётся, пряча руки в карманы и крепко сжимая их. — Чёрт. Как- Что, черт возьми, это вообще было? Кем, черт возьми, он был- Томми грубо дёргает себя за волосы, зажмуривается, по его телу пробегает дрожь, он крепко сжимает челюсти и с гримасой сглатывает, заставляя себя медленно вдыхать и выдыхать, чувствуя себя маленьким в угнанной машине посреди грёбаного ничего с чокнутым линчевателем и грёбаной слизью. Его телефон вибрирует, ещё один звонок, он не знает, сколько их уже проигнорировал, но… Он выдыхает и опускает руку, вытаскивает телефон непослушными пальцами и включает его, чтобы тупо уставиться в экран. Жужжание прекращается, и на какое-то время наступает тишина, прежде чем оно возобновляется, и Томми опускает левую руку, придерживая маску, и с шипением снимает её, позволяя ей упасть ему на колени. Он откашливается, а затем сдвигает зелёную планку в сторону и поднимает её. — Уилбур. — Томми. — Голос Уилбура это вздох облегчения, тепла, чего-то, что странным образом сочетается с острыми осколками внутри него, которые колют и жалят, кружась в беспорядочном вихре его мыслей. — Надеюсь, я тебя не разбудил, твой голос уставший. Томми проводит рукой по лицу, беспомощно приоткрыв рот. — Обычно так и происходит, когда ты звонишь посреди чёртовой ночи, чувак. — Прости. Я просто… — Пауза, неровное дыхание. Томми хмурится, пытаясь отвлечься от всего остального, чтобы уделить другу всё своё внимание. — Что-то не так? — Не совсем, — мямлит Уилбур, и в его голосе слышится что-то отстранённое, когда он смеётся, слабо и самоуничижительно. — Просто… разбираюсь с кое-какими делами. Ты же знаешь, как это бывает. — Уилбур замолкает, и Томми прижимает телефон ближе к уху, слыша, как он рассеянно проводит пальцами по спутанным кудрявым волосам. — Снова поссорился с Техно, мог бы справиться с этим лучше, чем я, но… — Уилбур замолкает, и Томми не слышит ничего, кроме его дыхания и свиста ветра. Ему не нужно закрывать глаза, чтобы представить Уилбура перед собой, снаружи, в круглых очках, с растрёпанными волосами, с карими глазами, устремлёнными вдаль, на задний двор. — Ты хочешь об этом поговорить? — осторожно спрашивает Томми, нахмурив брови и пытаясь понять. — Нет. — Томми смотрит на колесо перед собой, на серебристую отметину посередине, где раньше был гудок, и чем дольше он смотрит на неё, тем сильнее его одолевает странное искушение. — Мне просто нужно было услышать твой голос, — тихо говорит Уилбур. И- — "О" — думает Томми, и ему кажется, что его сбил грёбаный поезд, что тоска, густая, как сироп, растекается у него в груди, отчаянно зияя, как тёмная пустая бездна внутри него, когда он зажмуривается, сворачиваясь в клубок, и задыхается, отчаянно прикрывая рот ладонью. — Ты- ты хочешь, чтобы я поговорил? — Если ты не занят, — продолжает Уилбур. — я знаю, что уже поздно... — Нет, — поспешно перебивает его Томми, поднимая взгляд на линчевателя на заднем сиденье. — Нет, у меня точно есть время. — Он облизывает губы. — О чём ты хочешь поговорить? — О чем угодно. — Слышится шорох, снег стряхивают с одежды, прежде чем он тяжело садится. — Просто любая тема, — грубо говорит Уилбур. И- — Хорошо, — выдыхает Томми.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Начинать неловко, но Томми, как ни странно, находит в этом свой ритм, перескакивая с одной темы на другую, иногда прерываясь, возвращаясь к началу, мысленно переходя к другой теме, к другой истории. Он рассказывает о недавнем документальном фильме, который он посмотрел, о больших медузах, во много раз превосходящих по размеру человека, которые просто плавают в глубинах, и это действительно, действительно круто, у них даже нет мозга? Они просто плавают, живут своей жизнью, и это просто охрененно, понимаете? Он вспоминает статью, которую читал о подсолнухах, когда изучал растения, и довольно быстро понял, что его квартира на самом деле не предназначена для выращивания несносно высоких цветов, и это просто несправедливо, потому что было бы так здорово просто проснуться и увидеть целое поле подсолнухов и- Он поймал себя на том, что рассказывает истории, которые Бэд рассказывал ему, кажется, целую вечность назад, когда он был ещё ребёнком, и эти истории всё ещё наполняли его благоговением и удивлением. Уилбур, спустя почти сорок минут одностороннего разговора с Томми, внезапно просит его рассказать подробнее об одной из этих историй, и Томми на секунду замолкает, прежде чем подчиниться, замедляя свой голос, пытаясь вспомнить, как Бэд рассказывал эту историю, и… Странно, думает он, говорить о чём-то давно минувшем с другом, который ещё так молод. Его голос становится тише, он вспоминает истории о скелетах-иссушителей, которые охраняют свои крепости, возвышающиеся среди красных камней и лавы, таинственных лесов и светящихся грибов.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Я скучаю по тебе, — говорит ему мужчина мягким голосом, нежно обнимая его, когда Томми делает паузу, чтобы перевести дыхание, и... — Я скучаю по тебе, — с трудом выдавливает из себя Томми, резко вдохнув. Так сильно, думает он, почти отчаянно вонзая зубы в кожу и мясо. — У меня была напряжённая неделя, — тихо-тихо бормочет Уилбур в ответ. — Но после этого мы снова посетим Погтопию, только мы вдвоём. Томми улыбается, слабо и дрожащими уголками губ, отчаянно моргая, чтобы избавиться от влаги в глазах, прежде чем грубо вытереть их рукавом. — Ты обещаешь? — Я обещаю, — заверяет его Уилбур, и это отзывается в его сердце нежностью. — Спасибо, Томс. За то, что ты здесь. — Я рад, что ты позвонил, — признаётся Томми, опуская руку и сглатывая, когда смотрит в зеркало заднего вида. — Мне было довольно скучно, понимаешь? Ничто так не бодрит, как двухчасовые разговоры с самим собой. Уилбур издаёт хриплый смешок. — Ты, кажется, был вполне доволен тем, что продолжал и продолжал, и продолжал… — Отвали, — фыркает Томми, крепко сжимая телефон, не желая вешать трубку, хотя и понимает, что должен это сделать. — Ты просто завидуешь моим удивительным навыкам рассказчика. — Ты продолжаешь твердить себе это. — И Томми не видит его, но представляет, что Уилбур, должно быть, улыбается, его губы изгибаются, а глаза теплеют. — Береги себя, гремлин. И позвони, если что-нибудь случится, хорошо? Работа может занять меня, но я всегда найду для тебя время. — Ты тоже, — говорит Томми. — Иди поспи или что-нибудь ещё, старикам нужно много отдыхать. — Я думаю, ты принимаешь взрослых за детей, — ворчит Уилбур. — Иди спать, дитя. — Сучка, — машинально огрызается Томми, прежде чем успевает себя остановить, и опускает голову, чувствуя, как краснеют щёки. — Спокойной ночи, Уилбур. Повисает пауза, а затем. — Спокойной ночи, Томс. Он заставляет себя завершить звонок, вытирает глаза рукавом и украдкой шмыгает носом, глядя в зеркало заднего вида на двух спящих на заднем сиденье. — Ладно, — говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ладно, по одному делу за раз. Томми открывает дверь машины, захлопывает её за собой и смотрит на тёмную ночь и деревья, которые окружают его, когда он делает шаг назад, прислонившись к холодному металлу. Он скользит вниз по заснеженной земле, прижимаясь спиной к шине, крепко сжимая в пальцах зелёный шарф, прежде чем прижать его ко рту, заглушая свой отчаянный крик.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми проводит пальцами по снегу рядом с собой, безучастно глядя на грубую кору ближайшего дерева, нахмурив брови и сжав губы под маской. Снег тает у него на штанах, но ему всё равно, он не может заставить себя встать, потому что в голове у него крутятся слова, и он не может понять и половины из них. Он раздражённо выдыхает, стряхивая с пальцев мокрый от снега снег, а затем поднимает руку и бьёт себя ладонью по щеке. — Тупой грёбаный линчиватель, — бормочет он, морщась от звука своего голоса в устройстве для изменения голоса. Ему понравилось, когда он впервые это услышал. Его голос всё ещё был на той неловкой стадии, когда он внезапно и безжалостно срывался, и Дрим истерически хихикал, а Томми сердито смотрел на него, покраснев. Он был создан для того, чтобы улавливать и сглаживать звук, делать его металлическим, неестественным и отдалённым. Теперь он чувствует себя странно, словно не в своей тарелке, сидя на холодной земле. Без Дрима он совсем не чувствует себя Красным Хаосом, и он продолжает прокручивать в голове разговор с Шутом, гадая, не слишком ли много он отдал. Если бы он просто подождал, рассказал бы ему Хронос о Сапнапе в любом случае? В чём вообще был смысл? Он знает, он, чёрт возьми, знает, что Шут был тем, с кем он не хотел иметь ничего общего, это было всё равно что подписать себе смертный приговор, а злодей явно хотел узнать больше о Красном Хаосе, и у него не было выбора. Он не планировал похищать какого-то грёбаного мстителя, но всё, что могло заставить Шута задуматься о том, чтобы не убивать его на месте, было чертовски выгодно, но... Как, блядь, Сапнап оказался с этими двумя? Какая часть его жизни - просто гребаная ложь? Знал ли он вообще Сапнапа? Знал ли он Дрима? Джорджа? Томми, блядь, не знает, и это- Он не знает, что это такое, но из-за этого ему холодно, и это не имеет ничего общего со снегом, который мягко падает с неба, пока он прижимает руки к груди и наклоняется вперёд, уткнувшись лицом в колени и устало дыша. Он ненавидит то, что это даже не было самым волнующим событием. Силы Хроноса не действовали на него, и он мог рассуждать. Он ни черта не знал о том, какие чары Бэд наложил на браслет, но он знал демона, знал его много лет, и Бэд всегда был добрым. Томми прекрасно знал, что существуют защитные чары, и он не сомневался, что демон наложил одно из них вместе с тем, что, чёрт возьми, полностью лишило его сил. Плохо то, что это старо, как чёртово древнее дерьмо, и, если не считать разговоров с демоном, он даже не слышал о заклинаниях раньше. Возможно, это было редкое обсуждение какой-то старой находки в интернете, но... Это была одна из тех вещей, которые считались своего рода грёбаным мифом. Потому что идея о том, что можно зачаровать оружие, чтобы оно было острее, что можно зачаровать доспехи, чтобы они защищали от взрывов, что можно зачаровать шлемы, чтобы они позволяли их владельцу дышать под водой... Это не должно было быть возможным, и Бэд твёрдо решил не передавать эти знания. — Он умрет вместе со мной, — сказал Бэд, когда Томми поймал Сапнапа, державшегося за рукоять своего нового меча, напряженно стоявшего перед отцом, спиной к Томми, который заметил, как Бэд опустил голову, и тени скрыли выражение его лица, когда он закрыл светящиеся глаза. — Прости, но я не могу рисковать, даже ради тебя. И все же- И всё же он заставил силовой демпфер пульсировать теплом, прижимаясь к его холодной коже, и это было единственное, что, как он знал, могло разумно препятствовать силам Хроноса. Это ни хрена не объясняло, почему Дрим вмешивается в его видение или что бы это ни было, чёрт возьми. Томми устало моргает, глядя на снег. — В мире есть много вещей, которых мы не понимаем, но в этом-то и прелесть, не так ли? — размышлял Бэд, пока Томми лежал, растянувшись на диване, с соской во рту и смотрел в потолок. — Всегда есть что-то новое, что можно открыть! — Это так говорят старики, — фыркнул Томми с набитым клубникой ртом, наклонив голову, чтобы посмотреть на демона. — Что ещё можно открыть, когда ты переживёшь всех нас? Даже мне всё надоедает, а мне, знаешь ли, всего двенадцать. — Не все из вас. — Хвост Бэда слегка изогнулся, когда он слегка взмахнул им. — Там есть и другие, такие как я. Другие, которые видели взлёт и падение обществ до этого, и всё ещё живут и дышат, чтобы существовать сегодня. — Правда? — Томми перевернулся на бок, подложил подушку под голову и прижался к ней щекой. — Они тоже демоны, как и ты? Глаза Бэда, светящиеся белым на чёрном фоне, сморщились от улыбки. — Не совсем. Мне нравится думать, что я единственный в своём роде. Бэд всегда был странной фигурой в его жизни, появляясь и исчезая, внезапно возникая и внезапно пропадая, всегда с очередным клиентом, независимо от того, сколько лет было Томми. Томми всегда был любопытен, и Бэд, хоть и с неохотой, не раз потакал ему. Возражения затихали, и слова наконец-то лились с лёгкой ностальгией, вплетённой в них, с отстранённым взглядом, пока Томми ловил каждое его слово. Не просто история, а часть жизни, которую прожил Бэд, старой, как уголь и огонь. Он говорил приглушённым голосом, рассказывая историю о стонущих зомби, которые охотились тёмными ночами вместе с гремящими скелетами, вооружёнными луками и стрелами, оставшимися от солдат и охотников, пропавших в лесах. Истории о тех, кто утонул только для того, чтобы вернуться к жизни и утащить за собой других, чтобы разделить их судьбу. Сказки, над которыми смеялись, считались не более чем историями для запугивания детей. Одной из любимых тем Томми было Нижнее измерение давно исчезнувшее место, где обитало большинство существ, которых относили к мобам. Многие утверждали, что это было что-то неестественное, совсем не похожее на мирно пасущихся мобов, которые исчезли в истории. — Люди боятся того, чего не понимают, — сказал Бэд, когда Томми с негодованием пожаловался ему на документальный фильм, который он смотрел и в котором пиглинов, странников края и демонов представили чем-то иным, хотя они тоже были там с самого начала. — Лучше забыть о порталах и других измерениях, а потом, со временем, возможно, мы поймём, что мы не так уж сильно отличаемся, как бы мы ни выглядели. Томми не понял этого. Нижний мир казался удивительным, и он проводил немало времени, мечтая о том, как пройдёт через порталы в другие миры, где вместо воды бурлит и светится лава, где растут красные и синие деревья, а существа, о которых он мог только мечтать, живут там. Бэд утверждал, что некоторые из них даже купались в лаве. Он редко задумывался о том, насколько правдивы истории Бэда. Он был уверен, что демон просто потакал редкому детскому любопытству, когда рассказывал ему некоторые истории, но Томми никогда не спрашивал, а Бэд никогда не рассказывал, ласково взмахивая хвостом, когда Томми прижимался к нему и шептал. — Ух ты! Сапнап был его сыном, внешне похожим на человека, таким непохожим на своего отца, вспыльчивым там, где Бэд был спокоен, злопамятным там, где Бэд, казалось, едва замечал это, но оба они были защитниками, и в этом их сходство проявлялось сильнее всего. Томми задаётся вопросом, не из-за этой ли заботы Сапнап хранил молчание о такой важной части своей жизни. Он опускает лицо, сильно прижимая закрытые глаза к коленям. Он задается вопросом- Он задается вопросом, осталось ли вообще между ними доверие.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он задается вопросом, во многом ли он виноват.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми засыпает в снегу и жалеет об этом, проснувшись с первыми лучами утреннего солнца. Его тело окоченело и замёрзло, он дрожит, крепко стиснув зубы, и с трудом поднимается, покачиваясь и обхватив себя одной рукой. Он устало трёт глаз тыльной стороной ладони, распахивает дверь и тяжело вздыхает. — Хм. — Томми медленно поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Вигилантом, который всё ещё надёжно привязан к стулу и выглядит как сова, наполовину погрузив палец в слизь, спящую в его кармане. — Клянусь, обычно я не такой, но… я не могу… — линчиватель медленно вытаскивает палец, опуская руки на колени и откашливаясь. — Боюсь, я не совсем помню, как сюда попал? — Его тон повышается от нервозности. Томми пристально смотрит на него. — Я похитил тебя, — говорит он категорично. — О. — Хронос моргает, глядя на него. — Эм. Ты не очень хорошо справляешься с работой, если ты просто... Я имею в виду, я не связан или что-то в этом роде ... — он замолкает, выкручивая руки, чтобы продемонстрировать обнаженные запястья. — Не хочу критиковать твой стиль или что-то в этом роде... — Ты хочешь, чтобы я тебя связал? — сухо перебивает Томми. — Предпочтительно нет? — говорит Хронос Томми устало фыркает. — Ты хоть знаешь, кто я такой? Хронос открывает рот, закрывает его, наклоняется вперед, чтобы встретиться с ним взглядом, а Томми терпеливо смотрит на него в ответ. — А! Ты... подожди. Я... — Линчеватель дергается, откидывая голову в сторону, чтобы посмотреть в окно машины. — Подожди-подожди, это не так, ты не должен был брать меня с собой. — Да, ну, я уже это сделал, — ворчливо говорит Томми. — Так что смирись с этим. — Нет! Нет, ты не понимаешь... — Мне всё равно, — перебивает его Томми. — Ты был совершенно не в себе, и я не собирался бросать тебя, чтобы Шлатт наткнулся на тебя или что-то в этом роде. Он хмурит брови, глядя на линчевателя, у которого, похоже, сердечный приступ. Он застыл на месте, не сводя глаз с деревьев за окном. — Я… кажется, мне нужно позвонить, — слабым голосом говорит Хронос. — Ты… Томми бросает ему телефон обратно и смотрит, как тот неловко ловит его, прежде чем крепко сжать в пальцах. — Если бы ты мог сказать своему жениху, что я не тронул ни волоска на вашей голове, это было бы очень кстати. Твой друг не очень-то помог. Линчиватель нервно смеётся, водя пальцами по экрану, и съёживается. — Я... много ли я рассказал тебе вчера? — Достаточно, чтобы понять, что ты ведёшь по-настоящему безумную жизнь, Карл Джейкобс, — говорит Томми, обнажая зубы под маской. — Но, полагаю, это уравнивает нас, верно? — Верно, — слабым голосом говорит Хронос. — Я был бы признателен, если бы ты… если бы ты держал это при себе. Ему не потребовалось много времени, чтобы сложить всё воедино и понять, почему это имя показалось ему таким знакомым, даже если он произнёс его невнятно. Карл Джейкобс - журналист и шоумен «Вечернего героя», который взял интервью у него и Дрима всего за несколько дней до того, как всё пошло наперекосяк. Журналист, который флиртовал с Сапнапом на протяжении всего интервью, наклонившись вперёд, положив чёрные накрашенные ногти на колено Сапнапа и изо всех сил стараясь не запинаться в словах, с загадочной улыбкой на губах. — Должно быть, очень удобно иметь доступ к большинству героев в городе, просто проводя интервью, — лениво замечает Томми, пристально наблюдая за линчевателем. — Настоящее хобби. — Это не всегда так просто, — бормочет Хронос, поднимая руку, чтобы стянуть с себя маску, и с бледной улыбкой обнажает веснушки, от которых у Томми щемит в груди. — Большинство героев достаточно осторожны, чтобы не пожимать друг другу руки, особенно такие, как Роял, чьи способности основаны на прикосновениях. Мне потребовались годы, чтобы достичь того, что я имею сегодня. — Ты не можете быть настолько старым, — скептически говорит Томми, мысленно возвращаясь к интервью. Этот ублюдок действительно опрокинул на него кофе, чёрт возьми! — Нет, вы оба, скажу я вам, очень беспокойные люди, — вздыхает Хронос, устало моргая. — Мои силы лучше всего действуют на голой коже, но… в последнее время что-то пошло не так, и вы оба были мне нужны, как бы бесполезно это ни оказалось, — бормочет он, потирая висок и морщась. — Извини за кофе, я был в отчаянии. — И всё же ты решил разыскать меня. Томми хмуро смотрит на него, и Хронос отводит взгляд, нервно потирая большим пальцем бедро. — Ты не можешь видеть меня, и я бы знал, если бы ты провернул этот трюк раньше, так что ты действительно ничего обо мне не знаешь. — Мне нужен был кто-то, кто близок к Дриму, кто-то, кто мог бы что-то знать, и… твои способности, они… я имею в виду, они великолепны, верно? Мне нужен был кто-то с силой, потому что всё указывает на то, что это будет какое-то дерьмовое шоу. — Хронос ещё больше ссутуливается. — Я не горжусь этим, но ты каким-то образом в центре событий, и Шлатт… — Он морщится. — Я должен был предупредить тебя хотя бы об этом. — Мои силы. Верно, — выдыхает Томми, проводя рукой по волосам под капюшоном и дёргая его. — Что, чёрт возьми, происходит со Шлаттом? Это чёртово безумие бросать вызов Лас-Невадасу из всех этих грёбаных мест. — Он был… — зрачки Хроноса расширяются, дыхание замирает в груди. — Он был… — Перестань использовать свои грёбаные силы, — раздражённо рычит Томми, испытывая неловкость, когда взгляд линчивателя на какое-то время становится пустым, а затем Томми щёлкает пальцами перед его лицом, и линчиватель вздрагивает. — Эй… — Прости. — Хронос резко вздыхает. — Я… я слишком много всего держу в себе, и это… это не совсем весело. — Ты не можешь просто отпустить некоторых из них? — спрашивает Томми, откинувшись на спинку стула и положив подбородок на спинку сиденья. — Если это так сильно тебя беспокоит. — Нет, — устало признаётся Хронос. — Если я выпущу одного, мне придётся выпустить их всех, а я не могу… не могу этого сделать, не сейчас, когда я так близок к разгадке. — Будет трудно кому-то помочь, если ты умрёшь, — бормочет Томми, ещё больше ссутулившись и обмякая. — Я удивлён, что ты вчера ночью не врезался головой в чёртову дверь. — Я бы этого не сделал, — тут же отрицает Хронос. — Конечно, — говорит Томми, морща нос. — Не то чтобы я не смотрел, как это происходит в реальном времени или что-то в этом роде. — Заткнись. — линчиватель опускает голову, защитно ссутулившись. — Я знаю, что делаю. — Ясно. — Не делай этого. — Я ни хрена не сделал. — Ты говоришь как Шут, — с несчастным видом стонет Хронос. — Он ворчит на меня, когда я злоупотребляю своими способностями. — Это же часть работы, не так ли? Томми приподнимает бровь. — Если вы живешь с женихами или что то в этом роде. — Не напоминай мне. — линчиватель смотрит на телефон, на котором набран, но не нажат номер. Слайм глубже зарывается в передний карман его пальто, и Томми видит, как мужчина колеблется, явно споря сам с собой, его взгляд затуманивается, а губы сжимаются. — Может быть, мне лучше позвонить Сапнапу. — Он не ответит с моего телефона, — сообщает ему Томми, пожимая плечами, когда взгляд линчевателя устремляется на него. — Кроме того, если я знаю Сапнапа, он точно будет волноваться. Этот парень превращается в заботливую мамочку, когда думает, что кто-то ведёт себя как идиот. — Да, но он, по крайней мере, позволит мне объяснить ситуацию. Может быть. — Хронос морщится. — Шут считает меня идиотом за то, что я так долго удерживаю свои силы в активном состоянии. — Но ты ведь вроде как в порядке, да? — фыркает Томми. — Ты был чертовски не в себе, чувак. — Я не хочу слышать это от ребёнка, — вздыхает Хронос, откидываясь на спинку сиденья и глядя в потолок машины. — Как это вообще произошло? — спрашивает Томми после секундного замешательства. — Я имею в виду, герой, злодей и мститель? Как, чёрт возьми, это вообще работает? — Это беспорядок, — устало фыркает Хронос, но в том, как он приподнимает уголки губ, есть что-то мягкое. — Но оно того стоит, понимаешь? Мы справляемся. Но… — он хмурится. — Не буду врать, это не всегда просто, особенно между Шутом и Сапнапом, у которых в подчинении, ну, знаешь… — он взмахивает рукой. — Я работаю один, так я всегда делал и так я буду продолжать делать. Так проще. Это значит, что мне чаще приходится выступать посредником, но… — Он переводит дыхание. — Это нормально. Они того стоят. Томми уклончиво хмыкает, ссутулившись. — Я не понимаю, — признаётся он после долгой паузы. — Похоже на чёртову катастрофу на грани. Хронос наклоняет голову, чтобы встретиться с ним взглядом и усмехнуться. — Ты ведь не из тех героев, которые считают, что все герои хорошие, а все злодеи плохие, да? Томми пристально смотрит на него. — Я встречался со Шлаттом, спасибо, я прекрасно понимаю, что всё не так просто, как кажется. — Он опускает голову, прижимаясь к сиденью. — Всё везде дерьмово, — бормочет он. — Есть много героев, которым не место в рядах, и законы, связанные с этим, тоже дерьмо, я не дурак. Я понимаю, почему люди недовольны, но именно это мы с Дримом и пытаемся изменить. По крайней мере, Томми старается. От этой мысли у него неприятно скручивает грудь. — Должно быть больше правил и прочего дерьма, но это тоже тонкая грань, потому что герои это люди, а с нами обращаются как с товаром. Даже наша зарплата зависит от того, насколько мы популярны. — Он смотрит на спящую слизь в кармане линчивателя. — Это странно, понимаешь? Быть больше человеком, а потом меньше в одно и то же время. Чертовски глупо. — Полагаю, это можно рассматривать и так, — через мгновение с кашлем произносит линчиватель. — Я знаю, что в прошлом у тебя с Синдикатом были не самые приятные отношения… — Я не пойду к ним, — перебивает Томми, обнажая зубы в уродливой гримасе под маской. — Не знаю, какого хрена ты думаешь, что это поможет, но Сирена уже решил, что он погасил свой долг, услугу, чёрт знает что. У них нет абсолютно никаких причин меня слушать. Его рука опускается вниз, прижимаясь к животу в том месте, где трезубец Стража пронзил его, как жука на грёбаной палке. Пальцы сжимаются, натягивая ткань толстовки. — Мне просто нужен Дрим, и тогда всё будет, чёрт возьми, прекрасно. Мне не нужно ползти к ним. Хронос медленно поднимает руку и сжимает её в кулак, прижимая к затылку. Его губы сжаты, на лице ничего не прочесть, он смотрит на свои колени, нахмурив брови и вдыхая и выдыхая, черты его лица напряжены. — Ну, во-первых, ты больше не герой. Во-вторых. — Я все еще верен Дриму... — А что, если это единственный способ попасть к Дриму? — перебивает его линчиватель, поднимая голову. Томми сжимает челюсти. — Да, ну, они, чёрт возьми не единственнй вариант. — Но если бы они были? — настаивает Хронос. — Ты бы тогда пошёл к ним? Томми издает низкий звук, полный разочарования, металлический и эхом отдающийся внутри его маски. — Почему ты так чертовски одержим ими?! — спрашивает он, сверля линчивателя взглядом голубых глаз. — Я несколько раз чуть не умер от рук нескольких из них, и я могу поклясться тебе, что это не односторонняя история. Он невесело смеется, откидываясь на руль. — Я сломал правое крыло Ангела Смерти только в прошлом году, знаешь ли? Сломал его начисто и отправил нас обоих в довольно эффектное падение. Чуть не оторвал себе весь бок и чуть не проломил парню голову, когда приземлился на него в этом чёртовом мусорном контейнере. Я не знаю, сколько перьев этого ублюдка я выдрал из его спины, и всего два месяца назад я ударил его ножом, прежде чем он сбросил меня с этого грёбаного неба. — Его глаза блестят. — Я как минимум дважды ломал Сирене челюсть, потому что иначе этот ублюдок не затыкался, а он в ответ стрелял в меня как минимум в два раза чаще. Могу тебя заверить, что между нами нет никакой искры. Потому что если и есть злодей, чьи силы пугают его до чёртиков, то это Сирена, и Томми не хочет иметь с ним ничего общего, не хочет иметь ничего общего ни с одним из них. Он помог Кровавому Богу, потому что мир дерьмо, и он не мог просто оставить человека истекать кровью в какой-то чёртовой подворотне, но на этом всё. Томми ничего им не должен, а Красный Хаос ещё меньше. Он в отчаянии щелкает челюстью. — Мне все равно, считает ли мир меня героем или нет, я всегда был только верен Дриму, что таким я останусь, когда это говно-шоу закончится. — Он встречается взглядом с линчевателем. — Вот почему я здесь. Потому что Красный Хаос был создан для того, чтобы стоять рядом с ним, прикрывать его спину, чтобы он мог изменить дерьмо и сделать вещи лучше. — Для кого? — бросает вызов Хронос, и Томми сжимает челюсти. — Синдикат тоже хочет, чтобы всё стало лучше, понимаешь? — Его тон становится тише, мягче, настойчивее. — Послушай, у вас просто разные подходы к одному и тому же, если ты об этом подумал. — Мне всё равно, — грубо обрывает его Томми, напрягая плечи и ссутуливаясь. — Я не хочу это слышать, так что, чёрт возьми, отвали. Я тебя даже не знаю! Кто ты такой, чтобы что-то у меня спрашивать, а? — шипит он. — Я изо всех сил пытаюсь понять, что, чёрт возьми, происходит с Дримом, а ты собираешься втянуть меня в свой гребаный бардак? Отвали. Я не могу… я не могу, чёрт возьми, сделать это, так что найди кого-нибудь другого, кто сделает за тебя грязную работу! — Ты не слушаешь, — говорит Хронос с досадой, бледный, с испариной на лбу и дрожью во всём теле. — Тебе нужны люди на твоей стороне… — Мне просто нужен Дрим, — перебивает его Томми, крепко сжимая ткань толстовки. — Дрим всё исправит. У него есть решение, он знает, что делать… — Дрим что то замышляет со Шлаттом! Хронос подаётся вперёд, одной рукой хватаясь за спинку водительского сиденья и кривясь в гримасе. — То, в чём он замешан, не так просто, чтобы ты мог просто заявиться туда и рассчитывать, что всё будет в порядке… — Я, чёрт возьми, знаю это! — рычит Томми. — Я не дурак! Я, чёрт возьми, знаю, что что-то не так- — Нет, — Хронос качает головой. — Нет, ты не понимаешь, и в этом проблема! — Тогда перестань быть таким чертовски загадочным! — выпаливает Томми, чувствуя, как колотится сердце, а в венах пульсирует ярость и разочарование, когда он смотрит на линчивателя. — Я не могу, потому что не понимаю, что происходит! — Хронос стонет, наклоняясь вперёд и прижимаясь лбом к сиденью. Его трясёт. — Я пытаюсь, я пытаюсь, я пытаюсь, но не могу сложить всё воедино, потому что в моей голове всё так перепутано, и это… — Он смеётся, мокро и слегка истерично. — Я не могу обратиться к Шуту или Сапнапу, потому что они не поймут, они не поймут, и теперь у меня есть только ты. Я исчерпал все свои возможности, я устал, я устал, я устал… Дыхание Томми прерывисто вырывается из его груди, напряжение в плечах медленно спадает, оставляя после себя пустоту, когда он смотрит на линчевателя, который съёживается, прячет лицо в ладонях и вздрагивает, снова и снова бормоча одни и те же слова. — "А ты не думаешь, что я так же устал?" — думает Томми с язвительностью и злобой, которые поднимаются и застревают у него в горле, прежде чем он с трудом сглатывает. — Нам, героям, иногда приходится просто брать себя в руки, — Дрим смеется, и этот неприятный звук эхом разносится по комнате, когда он прижимает ладонь к бедру, где растекается темная и влажная кровь. — У нас есть дела поважнее, чем беспокоиться о смерти. Томми устал не понимать, что происходит. Он так чертовски устал. — Хронос. — линчиватель не подаёт виду, что услышал его, продолжая повторять одну и ту же мантру, задыхаясь и запинаясь на словах, и Томми хмурится, нерешительно наклоняясь к нему. — Карл? Эй… — Он протягивает руку, крепко хватаясь за холодное запястье и опуская его. Он замирает, уставившись на туманное свечение белых глаз, кровь, стекающую по бледным веснушчатым щекам, которые медленно поднимаются, чтобы посмотреть сквозь него. — Я не очень хорошо себя чувствую, — Карл хрипло смеётся, и из его глаз текут розовые слёзы на фоне красного. — Я не… я не очень хорошо себя чувствую вообще.