Часть 18

— Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт- — Томми вытаскивает линчивателя из машины, опускает его на землю и прислоняет к заднему колесу. Линчиватель безучастно смотрит вперёд, а Томми хватает его за подбородок и рукавом грубо вытирает кровь, стекающую по щекам, но только размазывает её ещё сильнее. — Какого чёрта, чувак, ты не можешь просто так, чёрт- Он берет себя в руки, делает вдох, а затем резко выдыхает. Томми прижимает пальцы к шее Хроноса, закрывая глаза и считая удары своего сердца, которое всё ещё бьётся слишком быстро, неистово колотясь в груди. Расширенные зрачки, холодная кожа, глаза, блядь, светятся- — Тебе нужно умерить свои грёбаные силы, — рычит Томми, наклоняясь ближе и впиваясь пальцами в кожу на подбородке линчивателя. — Эй, я с тобой разговариваю, чёрт возьми! — Он щёлкает пальцами перед глазами, которые даже не моргают, широко раскрытые, немигающие и затуманенные, странно мерцающие. Томми грубо взъерошил волосы, откинув капюшон, и уставился в голубое небо над ними. Его собственное сердце бешено колотится в груди, когда он выпрямляется, делает шаг вперёд и наклоняется к машине, где Слайм принимает человеческий облик после того, как Томми бесцеремонно швырнул его в окно. — Это было грубо, — сообщает ему Слайм, складывая руки на груди и плюхаясь на сиденье с небольшим шлёпком, и Томми на мгновение благодарит судьбу за то, что это не его машина. — Ты не можешь просто так швырять людей, чувак. — Ты… — Томми скривил губы под маской, прежде чем выдохнуть. — Скажи Шуту, что я звоню ему. Слайм наклоняет голову. — Он говорит, что занят. — Скажи ему, чтобы он, чёрт возьми, отвлекся, — рычит Томми, замечая свой телефон, брошенный под переднее сиденье, и наклоняется, чтобы поднять его. — Его невеста истекает кровью. Вот, скажи ему это Номер всё ещё отображается на экране, и он не позволяет себе сомневаться в своём решении, когда нажимает на зелёную кнопку вызова и поднимает её вверх. Джестер отвечает до того, как раздается второй гудок. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что он истекает кровью? — Злостно выпаливает с таким напряжением, что плечи Томми напрягаются, а челюсть сжимается. — Лучше бы тебе не… — Он слишком долго использовал свои силы, — перебивает его Томми, протягивая руку, чтобы схватить слизня, который бьётся, широко раскрыв глаза, пока Томми не закидывает его себе на плечо и не выпрыгивает из машины. — Каков его предел? — Что... — Раздается звук приглушенного динамика, чья-то ругань, отрывистая команда, прежде чем снова появляется голос Шута — Две недели, — нетерпеливо выпаливает Злодей. — Тебе лучше не издеваться надо мной Красный, или у нас будут разногласия, ты меня слышишь? Томми едва обращает внимание на слова, уставившись на линчевателя, который дрожит на снегу. — Он… — Томми проводит рукой по лицу. — Он сказал мне, что они были активированы в течение двух месяцев. Шут, чьи ботинки громко стучали при каждом шаге, всё ещё был на другом конце провода. — Ты издеваешься надо мной. — И теперь в тяжёлом, но медленном дыхании Злодея слышится что-то помимо гнева. — Это невозможно... — Это то, что он мне сказал, — грубо перебивает его Томми, но он не может заставить себя волноваться, опускаясь на колени в снег. — Его глаза, чёрт возьми, светятся, и по щеке течёт кровь, как в каком-то дерьме из фильма ужасов. Он говорил, а потом просто… отключился, чёрт его знает. — Конечно, он… — Шут обрывает себя на полуслове, смеясь, но в этом резком звуке нет ничего весёлого, динамик снова приглушён, и Томми беспокойно постукивает пальцами по корпусу телефона, свободной рукой вытирая кровь со щёк Хроноса и морщась. — Где ты? — резко спрашивает Шут, весь во внимании. Томми колеблется всего мгновение, прежде чем назвать ему наиболее близкое к реальному местоположению, которое он может назвать, и Шут делает вдох. — Я… чёрт, я слишком далеко… Он замолкает, и Томми хмурится. — Я посылаю к тебе кое-кого, — внезапно говорит Шут. — Просто… оставайся там, где ты есть, и человек будет с тобой. Я доверяю тебе, Красный. Позаботься о Хроносе, слышишь меня? — Ты посылаешь кого-то из Синдиката?, — выдавливает из себя Томми. Шут коротко смеётся. — Да, — соглашается он. — Это так. — Я не... — Ты же не оставишь линчивателя наедине с группой Злодеев, а, Красный? — Шут перебивает его низким и таким дружелюбным тоном, что Томми чувствует, как по спине у него пробегает дрожь. — Послушай, они не причинят вреда ни тебе, ни ему, у меня достаточно связей, чтобы убедиться в этом, но пока я не приеду, я бы предпочёл, чтобы ты оказал мне услугу и остался здесь. — Наступает пауза. — Я был бы у тебя в долгу. — Почему я? — выдавливает из себя Томми. — Я же ничего не могу с этим поделать. — Ты выступил против человека, которому должен быть верен, чтобы защитить того, кто является твоим врагом. — Томми слышит, как каблуки злодея стучат по мраморному полу. — Поклянись мне, что будешь беречь его, Красный Хаос. И- Томми смотрит на Хроноса, на Карла, который сидит, прислонившись к своей угнанной машине, на снегу, и кровь стекает из его глаз на подбородок. Его глаза тускло светятся, результат того, что он использовал свои силы сверх меры. Хронос обратился к нему. Возлагал надежды на героя. Бывшего героя. Кем бы он ни был, чёрт возьми, сейчас. Кто-то, кто даже не может получить доступ к своим способностям. — Я позабочусь о нём, — Томми обхватывает правой рукой его запястье и крепко сжимает. — И ты не будешь мне за это должок.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми находит в багажнике машины толстое одеяло, к которому прилип песок, и встряхивает его, прежде чем плотно завернуть линчивателя в него на заднем сиденье и пристегнуть его. Там есть аптечка, с помощью которой он может оказать первую помощь, полупустая бутылка водки, которую он убирает в бардачок, и старые бумажные стаканчики из-под кофе, которые он складывает в кучу, прежде чем закрыть багажник. Он проверяет газ, включает печку на полную мощность, на которую осмеливается, и, немного подумав, включает радио, переключая каналы, пока не находит тихую фортепианную музыку, и оставляет её. Не зная, чем ещё себя занять, он взбирается на капот машины, стряхнув с него ночной снегопад, и, опершись на ладони, смотрит в небо, на облака и едва различимое за ними солнце. В его плечах и челюсти чувствуется напряжение, которое не проходит, как бы он ни пытался расслабить мышцы под маской, снова надев шапку и подняв толстовку. — С ним всё будет в порядке, — говорит Слайм бодрым тоном, проводя липкими пальцами по выбившейся пряди светлых волос за ухом Томми. — Кто-нибудь придёт на помощь! Так сказал Шут. — Он сказал тебе кто из них придет? — Грубо спрашивает Томми. Слайм качает головой, наконец-то отпуская его волосы и хватаясь за мочку уха, забираясь в маленькое пространство и плотно прижимаясь к его шее с довольным писком. — Он сказал, что очень занят и что здесь будет кто-то другой. — Без сомнения, всё ещё разбирает вчерашнюю завалку, — фыркает Томми, изо всех сил стараясь не морщиться от ощущения, как слизь стекает по его шее. Он приподнимается, чтобы наклониться вперёд, шарит в кармане, достаёт телефон и хмуро смотрит на него. Ему требуется всего мгновение, чтобы найти информацию о событиях прошлой ночи. Лас-Невадас в тренде вместе с его именем и именем Шлатта, и он просматривает яркие заголовки, пока не находит видео, которое подхватили несколько телеканалов. Он перетаскивает маленькую круглую точку на середину видео и отпускает её. “... никогда не видел ничего подобного!” Он не обращает внимания на репортёра, отворачивает телефон в сторону и включает видео на весь экран, а Слайм наклоняется вперёд, чтобы с любопытством посмотреть на него. Шут на лестнице Лас-Невадаса расплывается в глазах, карты, кружащие вокруг него, светятся синим, руки раскинуты, а в линиях его тела чувствуется напряжение, когда Шлатт медленно поднимается на ноги, одной рукой вытирая что-то со рта. Статуя позади Шлатта дрожит и трясётся, а телефон, снимающий происходящее, резко отбрасывает в сторону, а затем вверх, и он отползает назад, когда огромная золотая нога внезапно поднимается с земли, делая шатающийся шаг, глаза открываются и светятся ярко-зелёным, когда в неё втекает жизнь. Золото превратилось в нечто не совсем человеческое, когда две длинные руки вытянулись вверх, к небу, пальцы переплелись, образуя дугу золотого позвоночника, и Золотой человек из Лас-Невадаса вышел на игровое поле с широкой улыбкой на лице. — Что за чёрт, — выдыхает Томми, глядя на ярко светящуюся лаву, когда Шлатт отбросил свой хлыст и в полную силу использовал свои способности. Он перематывает видео вперёд, быстро просматривая его под мерцающими синими огоньками карт, которые Шут бросает в Шлатта, щёлкая пальцами, и останавливается только для того, чтобы нажать на колоду карт, прикреплённую к его поясу, и призвать новые. Он неподвижно стоит перед входом в Лас-Невадас. Томми узнаёт больше героев, чем Шлатт, и хмурится, останавливая видео, чтобы перемотать его назад, приближая экран и... — Это Панц. — Его охватывает тревога. — Какого чёрта Панз делает со Шлаттом? Потому что это, несомненно, он. Белая толстовка с капюшоном, тяжёлая броня и золотая цепь, которая тянется от середины груди и обвивает его, обрамляя светящийся зелёный глаз над сердцем. Око Эндера. Говорили, что Панз использовал его, чтобы выслеживать людей. За разумную цену. Панз не был в точности узнаваем публикой. Томми знал о нём только потому, что Джордж из всех, чёрт возьми, попал в неприятности с его сообщником во время одной из своих хакерских выходок. Даже Дрим до этого мало что знал о нём, только смутные слухи, которые распространялись в Яме. Томми наблюдал из ниши наверху, как Дрим и Джордж встретились с наёмником, и он почти уверен, что Дрим заплатил крупную сумму денег, чтобы уладить эту неприятную ситуацию. Панз - не был хорошей новостью. Панз и Шлатт были ещё хуже. — Я его знаю! — Слайм приподнимается на его плече. — Шуту он не нравится. — Такие люди, как Панз, не очень-то хотят заводить друзей, — фыркает Томми. — Он никому не предан. Его волнуют только деньги. — Я не удивлён, что он тебе не нравится, — раздается голос, и Томми вздрагивает, уставившись на фигуру, которая сидит, опираясь рукой на ствол дерева рядом с ними, скрестив ноги под веткой, и когда же, чёрт возьми, — Он - полная противоположность всему, за что ты выступаешь, не так ли, Красный Хаос? — Немезида, — выдыхает Томми, чувствуя, как по спине пробегает дрожь, когда он выключает экран телефона. Сердце бешено колотится в груди, когда он наклоняет голову. — Это тебя послал Шут? — У меня было свободное время, — замечает Немезида, складывая руки на коленях и наклоняясь вперёд, чтобы встретиться с ним взглядом. — И немного личных долгов. Закутанная в синий плащ с золотой отделкой, невысокого роста, в тяжёлых сапогах и маске, которая сверкает отблесками света на мерцающей чешуе, обрамляющей её голубые глаза. Томми слышал смех и подшучивания, которые раздавались, когда другой Герой выходил против неё и возвращался в башню насквозь промокшим, с растоптанным достоинством. Недооценивали, потому что она была женщиной в рядах Синдиката. После первой встречи с ней Томми превратился в полузадушенную жалким кулём развалину, и он прекрасно понимает, как легко она могла бы убить его прямо там, беспомощного перед водой, которая пульсировала и сжималась вокруг него, давя на рёбра и лёгкие, пытающиеся удержать жалкий глоток воздуха, который ему удалось вдохнуть, прежде чем его окутало водой. Немезида опасна. То, что у неё было мало убийств, никак не связано с представлениями о слабости героев и СМИ. Она предпочитала не убивать так часто и жестоко, как другие члены Синдиката, но это не означало, что она не убивала. Утопление не было эффектным убийством. Однако это убийство было достаточно простым в сокрытии, и это, если уж на то пошло, было поводом для беспокойства. Её губы изгибаются, обнажая белые зубы. — Я здесь по поручению Шута. Он попросил меня об одолжении, чтобы я позаботилась о том, чтобы вы с Хроносом оказались там, где вам нужно быть. — И где же это? — настороженно спрашивает Томми, не сводя глаз с воды, которая медленно обвивает ствол дерева, чтобы расправиться под ним. Немезида легко соскользнула с ветки, едва коснувшись земли, и спрыгнула с неё. Она игнорирует его. — Привет, Чарли, — приветствует она его, и её голос смягчается, когда слизень высовывает голову, чтобы радостно помахать ей. — Я слышала, что ты отправился на поиски приключений. — Да! — Слайм широко улыбается. — Но я не думаю, что Хроносу сейчас очень весело. Она напевает. — Вот почему я здесь. — На её шее повязан чёрный платок один из самых незаметных голосовых модуляторов, которые он когда-либо видел, плоский и покрытый слоем, который делает его водонепроницаемым. Дрим украл сломанный телефон у Рояла, чтобы изучить и адаптировать его для чего-то своего, и это изменило голос его наставника настолько, что Томми вздрогнул, когда впервые услышал хриплый смех, доносившийся из него. Его наставник хранил его под складкой чёрной водолазки, которую носил под толстовкой, но во время миссий в основном снимал. Томми ничего не говорит, переключая внимание на свой телефон и видео, которое открывается на экране одним нажатием большого пальца. Он притворяется, что не замечает, как она задерживает на нём взгляд ещё на мгновение, прежде чем перевести его на линчивателя, лежащего без сознания на заднем сиденье. — Твое возвращение стало для меня неожиданностью, — говорит Немезида, открывая дверь. — Два месяца, долгий срок для исчезновения в нашем бизнесе. — Я был занят, — отрывисто бросает Томми, сворачивая видео и прокручивая страницу вниз, игнорируя выделенные жирным шрифтом заголовки с его именем героя и выискивая что-нибудь интересное, связанное со Шлаттом. Немезида издает контрастно мягкий звук, и когда он смотрит на нее, она ставит колено на сиденье, наклоняется вперед и прижимает руку к щеке Виджиланта, чтобы повернуть его лицо к себе. — Хронос? — спросила с некой заботой, по крайней мере, на каком-то уровне. Томми прикусывает внутреннюю сторону своей щеки. — Я знаю его гражданское имя, — неожиданно для себя говорит Томми, наблюдая за тем, как Немезида делает паузу. — Я ничего не собираюсь с этим делать, прежде чем ты спросишь, просто… он лучше реагирует на него, чем на Хроноса. — Он неловко переминается с ноги на ногу. — Не думаю, что он действительно помнит, что он и есть Хронос. Он действительно понятия не имеет, знает ли Немезида его гражданское имя, но- — Карл, — Хронос вздрагивает, и Томми видит, как по его телу пробегает дрожь. — Карл, ты можешь посмотреть на меня, пожалуйста? Томми не обращает на них внимания, одна его рука опускается и беспокойно постукивает большим пальцем по ноге, пока он дышит, то вдыхая, то выдыхая, его грудь поднимается и опускается, медленно, ритмично, в принуждённом спокойствии, которому Дрим научил его в детстве. Он почти чувствует, как Дрим гладит его по спине, поддерживая, пока он безучастно смотрит на снег. "Ты будешь попадать в стрессовые ситуации, но ты не должен позволять этому влиять на тебя, хорошо, Томми? Сосредоточься на своём дыхании. Если твоё тело будет думать, что ты спокоен, то и голова последует этому примеру - просто продолжай дышать." Томми задаётся вопросом, что бы сказал Дрим, если бы увидел его сейчас, когда он сидит, а Немезида всего в шаге от него, готовая отправиться с ним куда-нибудь и волоча за собой полубезумного линчивателя, за которого он чувствует смутную ответственность. Он морщится под маской, ёрзает и рассеянно потирает плечо, пытаясь снять напряжение. Дело в том, что Томми привык играть в игры с высоким риском. Он просто не привык играть в них в одиночку. Он выдыхает, чувствуя, как разочарование пронзает его вместе с чем-то острым и колючим, от чего у него подрагивают пальцы, прежде чем он отталкивается от машины, и снег хрустит под его ботинками. — Нам нужно уходить, верно? — внезапно спрашивает он, когда Немезида выпрямляется и смотрит на него. — Если только ты не знаешь, как заставить кого-то отключить его силу. — Нам нужно ехать, — признаёт она, глядя на него так, что он не может ничего понять, когда открывает водительскую дверь и слегка сутулится, опираясь на неё рукой. — Как давно он в таком состоянии? Он пожимает плечами. — Он вздремнул, был в сознании, говорил связно, и я позвонил Шуту. Немезида закрывает дверь. — Большинство бы засомневалось, прежде чем назвать своего врага. — Ты бы предпочла, чтобы я бросил его грёбаное тело в лесу? — фыркает Томми. — Кроме того, Шут уже знал, что он со мной. Было бы трудно объяснить внезапное исчезновение Хроноса. — Люди пропадают каждый день, — напевает Немезида, подходя ближе к нему, и он выпрямляется, сохраняя зрительный контакт, когда она останавливается рядом с ним, опустив пятки и наклонив голову. — Ты устроил настоящий бунт. Твое имя у всех на устах, спекуляции становятся жаркими. Герой или злодей? — Ее голос понижается. — Может быть, что-то среднее? Томми бросает на нее унылый взгляд. — Кого это вообще волнует? — Это очень не по-геройски с твоей стороны. — Её голос звучит мягко, голубые глаза изучают его. — Большинство героев очень дорожат своим титулом. — Я верен Дриму. — Он стискивает зубы. — Мне наплевать, как мир меня называет. Потому что Дрим его мир, и Томми плевать, что о нём думают другие. Что-то мелькает в ее глазах. — Ты так часто это говоришь. — Она двигается прежде, чем он успевает осознать её слова, проходит мимо него, обходит машину и садится на пассажирское сиденье, ступая спокойно и почти бесшумно. Тихая разновидность опасности. Томми рывком открывает водительскую дверь и запрыгивает внутрь. На его запястье пульсирует датчик мощности, когда он скручивает провода. Машина с грохотом оживает, и напряжение сковывает его плечи. — "Я действительно делаю это." Томми смотрит в зеркало заднего вида на линчевателя на заднем сиденье, который сонно моргает в ответ, его глаза мерцают. — "Я сделаю это, я должен", — думает он более решительно, хватаясь за руль и переводя рычаг коробки передач в положение драйв. Он поклялся спасать жизни, и если это единственный способ помочь Хроносу… Тогда ему просто придётся смириться и надеяться, что Шут не в настроении его подставлять.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Быть героем — значит делать правильный выбор, даже если он пугает тебя, даже если ты знаешь, что можешь не выбраться живым. Томми затуманенным взглядом смотрит на своего наставника, делая короткие вдохи через кислородную маску на лице. Ему четырнадцать. Он не может перестать думать о холодных глазах Стража, высокого и широкоплечего, возвышающегося над ним, пока его дыхание прерывалось и хрипело, а кровь толчками поднималась по горлу и скапливалась на внутренней стороне маски, когда он кашлял. Его пальцы, холодные, дрожащие и покрытые его собственной кровью, сжимали трезубец в тщетной попытке вытащить его из себя. — Я знаю… я знаю, что это может ничего не значить. — Дрим сжимает его руку, лежащую безвольно на покрывале, настолько обдолбанную, что он едва чувствует своё тело. — Но я горжусь тобой, Томми. — Я проиграл. — Его язык неуклюже ворочается, подбирая слова. — Я- — Ты выжил, — прерывает его Дрим. — Ты боролся и выжил. Нет ничего постыдного в поражении, потому что не каждый бой заканчивается победой. Иногда всё, что мы можем сделать, это встать и попробовать снова. — Его наставник резко вздыхает. — Я должен был прийти раньше. Если уж на то пошло, это моя вина. — "Но это не так," — хотел сказать Томми. — Единственное, что я сделал сегодня правильно, это защитил тебя. — Засыпай, — мягко говорит ему Дрим, и он моргает, пытаясь держать глаза открытыми, пока его наставник увеличивает дозу лекарства. — Мы поговорим, когда тебе станет лучше, хорошо?

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Здесь поверни налево, — говорит ему Немезида, и Томми стискивает зубы, но подчиняется, поворачивая руль, не сводя глаз с ближайшего указателя и мысленно отмечая, где они находятся, пока мимо проносятся здания. Они всё ещё далеко от башни героя, ближе к внешним районам Л’Манбурга, где здания были ветхими, заброшенными, а патрули героев встречались гораздо реже. Башня не просто так стоит в самом сердце Л’Манбурга, где живут богатые и знаменитые, где в ресторанах подают еду, покрытую золотыми листьями, и где шампанское продаётся в изысканных бутылках по смешным ценам. Томми с самого начала поставил перед собой цель пожертвовать все свои деньги на благотворительность, ему не были нужны ни деньги, ни сбережения. Работа героя заключалась в том, чтобы найти подходящих спонсоров, и его сотрудничество с Дримом принесло ему за один день больше золота, чем он когда-либо видел за всю свою жизнь. Он был счастлив, что у него есть достаточно денег на квартиру, еду и необходимые вещи для работы, но всё, что у него было сентиментального, ему подарили. Толстовки пробрались в его ящики и стол, под подушку, неожиданно набросились на него, и Дрим исчез, прежде чем он успел снять её с лица и возмутиться. Он покраснел и остался сжимать её побелевшими пальцами, а в груди у него зародилось странное чувство. — В гараже для парковки справа. — Томми сосредотачивается на своём дыхании, на том, как крутятся колёса и дребезжит металл, когда дверь гаража начинает двигаться, медленно открываясь, чтобы впустить их внутрь. Он сбавляет скорость до минимума, фары ярко светят в темноте, а затем гаснут, когда он останавливается и тянется под руль, чтобы заглушить машину. — Вот, — напряжённо говорит он, вздрагивая, когда Немезида открывает дверь и выходит. Он копирует её действия, Слайм с любопытством напевает, высовывая голову из капюшона, чтобы оглядеться широко раскрытыми глазами? — Ты можешь его нести? — спрашивает Немезида, когда Томми открывает заднюю дверь машины. — Тут немного пройти придётся. Томми предпочел бы, чтобы у него были свободны руки, черт возьми, спасибо. Но он сдерживает рвущийся наружу ответ и наклоняется над линчивателем, чтобы отстегнуть его ремень безопасности. Он осторожно подталкивает его, чтобы обхватить рукой за спину, а другой под колени, прежде чем вытащить его наружу. Хронос издаёт тихий протестующий звук, ворочая головой и прижимаясь к нему всем телом, и Томми едва не спотыкается, чувствуя, как у него неприятно покалывает шею, когда он смотрит на мужчину. Он выдыхает и захлопывает дверь ногой, прежде чем повернуться к Немезиде, которая уже уходит к лифту и обходит его, чтобы спуститься по лестнице. Томми ускоряет шаг, чтобы догнать её. — С кем мы вообще встречаемся? — напряжённо спрашивает он, следуя за ней по пятам с линчивателем на руках и слизью, напевающей что-то бодрое и фальшивое у него на плече. — Ты увидишь, когда мы туда доберемся. Плащ Немезиды колышется у её лодыжек, и он ловит себя на том, что изучает замысловатую золотую отделку, метку в центре спины, сделанную из той же тонкой нити, пока они спускаются по винтовой лестнице, уходящей гораздо глубже, чем в обычном гараже. Его сердце бьётся в груди, и он крепче обнимает Хроноса, который жалобно стонет. Его волосы прилипли ко лбу, влажному от пота, он дышит прерывисто, и его глаза тускло светятся на фоне тёмно-красной толстовки. Побочные эффекты способностей не так уж редки. Томми повидал немало людей, которые слишком сильно злоупотребляли своими способностями. Кожа Сапнапа раскалялась так сильно, что к ней нельзя было прикоснуться, кровь пузырилась и шипела там, где она стекала по его лицу, а Джордж погружал его в глубокий сон, из которого его нельзя было вывести, пока он не проходил через него, пока споры сна не прилипали к его волосам и не забивали его дыхание. Некоторые были хуже других, и он видел откровенно жестокие случаи, когда реакция была экстремальной и имела смертельные последствия. — Как думаешь, с ним всё будет в порядке? — спрашивает он, и в уверенной походке злодейки, идущей впереди него, возникает едва заметная пауза, прежде чем она снова находит свой ритм. — Я вообще не понимаю, как работают его способности, — упрямо продолжает он, когда она не отвечает, — Но если он видит возможные решения и всё такое, значит, его мозг испытывает нагрузку, верно? Немезида замедляет шаг, и Томми обнаруживает, что бежит рядом с ней, напрягая плечи. Её голубые глаза долго смотрят на него, прежде чем она устремляет взгляд вперёд. — Хронос видит возможные решения тех, с кем он связан. Это значит, что не всё, что он видит, истинно или произойдёт. На то, что он видит, также влияет степень эмоциональности, связанная с самим решением, и это помогает ему отличать важные решения от выбора между клубничным или черничным джемом. — Она задумчиво поджимает губы. — Когда он слишком долго поддерживает слишком много связей, это сильно его утомляет, и это создаёт обратную связь, которая и привела его в то состояние, в котором он сейчас находится. Он удивленно смотрит на нее, моргая. — Я не знаю, почему Хронос вообще решил тебя искать, — невозмутимо продолжает Немезида. — Но хотя то, что он видит, не обязательно является ясным или правдивым, есть что-то, что привело его в такое состояние. Я видела такое только однажды, и это чуть не убило его, но также спасло жизнь Шуту. Это было больше информации, чем ожидал Томми, и он нахмурил брови. — Понятно, — отвечает он, решив подумать об этом позже, когда он не будет находиться в каком-то странном подземном убежище злодеев. Она бросает на него короткий непонятный взгляд. — Любопытно, — говорит она, и у него по спине бегут мурашки. — Из всех людей он выбрал тебя, так что вопрос в том, во что ты вляпался? И кто за это заплатит? — Что это должно означать? — огрызается он, сжимая кулаки и впиваясь пальцами в куртку линчевателя. — Вы, герои, мало заботитесь о тех, кто вас окружает, всегда поглощены своими мелкими проблемами, — в голосе Немезиды звучит вызов, от которого он так сильно сжимает челюсти, что чувствует, как скрипят его зубы. — Вы сами тому подтверждение, не так ли? — О, отвали, — рычит Томми. — Я мог бы сказать то же самое о Синдикате и не ошибиться. Немезида хмыкает. — Правительство не идеально, отрицать это было бы наивно. — Её шаги, конечно, бесшумны, но в линиях её плеч и голосе нет высокомерия, только спокойная уверенность в себе. — Это система коррупции, укоренившаяся глубоко, чтобы контролировать людей с момента их рождения, и её нужно изменить или полностью уничтожить. Но вы, герои, поддерживаете эту систему, причём лихорадочно. — "Что... да, она не неправа." В конце концов, именно к этому стремились он и Дрим. Внести изменения в систему героев, бросить вызов представлениям о морали и показать другим героям, что если что-то всегда было так, то не обязательно так и должно оставаться. Но там, где Дрим решил подать пример, Синдикат лишь усилил жестокость, и другие злодеи встали на их пути, следуя их примеру ценой жизни с обеих сторон. Потому что герои, в свою очередь, ответили тем же, усилив натиск, и Томми с беспомощным чувством, сжимающим сердце, наблюдал за разочарованием и бессилием Дрима перед лицом этого натиска. — Л"Манбург… знаешь, я уже говорил тебе об этом раньше, что целью всегда было создать единый город, где все живут по одним и тем же правилам, где нет противоположных стран, где нет, знаете ли, ничего такого… где есть только одна огромная семья. Яркие зелёные глаза, одна рука обвивает перила балкона, ветер треплет короткие волнистые пряди его волос, пока он смотрит на улицы Л"Манбурга. Томми знает, что амбиции Дрима всегда были наивными, но он всё равно хотел в это верить. Его наставник заставил его захотеть поверить, что это возможно. Заставил его поверить в то, что в мире достаточно добра, чтобы хоть на шаг приблизиться к чему-то подобному. Мир, в котором быть гибридом не означало сталкиваться с дискриминацией, где силы не почитались и не внушали страх, где к тем, кто родился с ними, относились как к чему-то иному и неправильному или возносили до небес, прославляли и одновременно обременяли мантией героизма. Там, где к ошибкам не относились как к смертному приговору, в стенах Пандоры содержались невинные люди, чьи способности застали их врасплох, а затем были сочтены слишком опасными, чтобы выпускать их в общество. Их заперли в стенах, которые лишали их всего, чем они были. Там, где родиться в бедности не было смертным приговором, а богачи не копили золото, сверкая глазами и распивая слишком дорогое вино. — И что потом? — выпаливает Томми. — Вы всё разрушите и оставите людей ни с чем? Людям нужна безопасность, нужно знать, что есть к чему возвращаться, есть к чему стремиться и что защищать. — Слайм нежно прижимает ладонь к его шее, холодной и скользкой под ухом. — Вы не можете просто всё разрушить и притворяться, что люди не захотят отомстить. Это просто насилие, порождающее насилие. Мир не черно-белый, Томми это знает. Знает, что то, что они с Дримом делают, делали, могло вообще ни к чему не привести. Но он видел перемены в других героях, которые стремились подражать духу, который Дрим привнёс в ряды после того, как занял первое место, и он осмелился надеяться. И теперь у него нет ничего, кроме бешеного биения сердца и преданности, за которую он цепляется зубами и когтями, потому что если бы Дрим был неправ, если бы Дрим всё бросил, то где бы оказался Томми? Восемь лет. Рука протягивается, и Томми протягивает руку в ответ, крепко сжимая её, единственное, что было у него в этом мире, где в его душе поселилось что-то уродливое. — Возможно, — уклончиво отвечает Немезида. — Но что будет, если мы вообще не попытаемся? — "Ничего не изменится", — думает Томми, но не произносит этого вслух, устремив взгляд вперёд. В конце концов, бездействие это то же самое, что отказ, а Томми отказывается это делать.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Немезида толкает старую зелёную дверь, придерживая её, пока Томми заставляет себя делать шаг за шагом. Ботинки гулко стучат под дополнительным весом линчивателя, несмотря на все его усилия. Это заставляет его с ужасом осознать собственное существование, когда Немезида многозначительно наклоняет голову, прежде чем повернуться и... Ангел Смерти наклоняет голову, как птица, сидящая на подлокотнике плюшевого зелёного дивана, который, похоже, знавал и лучшие времена. Свет в комнате приглушённый, но его перья блестят и переливаются, тёмные и опасные, позади лидера Синдиката. Голубые глаза сверкают, встречаясь с его взглядом, и Томми резко останавливается. — Красный Хаос, — губы Ангела многозначительно произносят его имя. — Не ожидал увидеть тебя здесь, приятель. — Я здесь только ради него, — выдавливает из себя Томми, чувствуя, как в нём нарастает враждебность, острая и горячая, как покалывающее жжение подавителя силы. — Шут сказал, что ты можешь его вылечить. — Можно и так сказать, — рука манит его, зловеще сверкая острыми чёрными когтями, которые едва не разорвали его на части, оставив на груди глубокие шрамы. — Не стесняйся, — говорит злодей с насмешливой нежностью, когда Томми неловко поводит плечами. — Шута сегодня вечером не раз просили об услуге, чтобы убедиться, что вы оба уйдёте целыми и невредимыми. — На самом деле, три, — протягивает другой голос, низкий и мрачный, и Томми охватывает дурное предчувствие, смешанное с чем-то истеричным, когда он медленно поворачивает голову и встречается взглядом с кроваво-красными глазами. — Так почему бы тебе не присесть, маленький герой. — Наклоняет голову, большие клыки блестят золотом, которое их окружает. — Если тебя вообще можно так называть. Дверь закрывается за ним, тяжелая, металлическая и окончательная.