Часть 19

Есть причина, по которой Красный Хаос колеблется там, где Томми нет. В играх «герои и злодеи» ставки другие, и там, где его гражданская личность даёт хоть какую-то защиту, ему нечего делать там, где он стоит, с линчивателем на руках и маленьким шпионом Шута, прижатым к его уху. Есть лишь странный диссонанс, гудящая ярость и напоминание о собственной слабости, когда он смотрит в ярко-красные светящиеся глаза. Кровавый Бог сидит, откинувшись назад, раскинув руки на спинке дивана и закинув одну ногу на другое колено. Золотая корона, наклонно сидящая на его голове, состоит из множества тонких острых зубцов. Кожа чуть светлее волос, ниспадающих на спину, широкая и невероятно высокая. Маска кабана заканчивается под его носом, оставляя на виду его рот, гордый и уверенный в себе, растянутый в улыбке. — Ну что? — бросает вызов Кровавый Бог грубым протяжным голосом, от которого у него по коже бегут мурашки. — Ты так и будешь стоять здесь весь день? У нас есть дела поважнее, чем развлекать маленьких потерянных героев. — "Я зашил тебя в своей квартире", — тупо думает Томми, и чем дольше он смотрит в глаза злодею, тем сильнее сжимается его грудь. Я мог бы оставить тебя на растерзание героям, но я этого не сделал. Если бы не я, ты бы остался запертым в Пандоре. — Я здесь только ради Хроноса, — выдавливает из себя Томми, отрывая взгляд от Ангела. — Он злоупотребил своими силами и совсем потерял рассудок. Он делает шаг вперед, потом еще один. — Не дай им увидеть твой страх, Томми. — Голос Дрима эхом отдаётся в его сознании, мигающие огни и голодные взгляды ждут за красной занавеской. Он молод, ему всего четырнадцать, и он собирается впервые появиться на публике в образе Красного Хаоса. — Они вцепятся когтями в любую видимую слабость. Кажется, что это было целую вечность назад, тревога билась в его груди, как крылья колибри, он боялся облажаться, сказать что-то не то, сделать что-нибудь, что выставит Дрима в плохом свете. Тишина это то, к чему он не раз обращался за утешением на протяжении многих лет, предпочитая оставлять разговор на усмотрение своего наставника и вмешиваясь только тогда, когда чувствовал необходимость, чтобы отвлечь внимание от Дрима хотя бы на мгновение, на вдох, позволяя своему наставнику переосмыслить ситуацию и вернуться более сильным и уверенным. Они каждый раз съедали его, отчаянно желая услышать от него хотя бы шепот, и Томми старался разыгрывать эту карту, держа её поближе к груди. Ангел пошевелился, с любопытством наклонив голову и глядя на него блестящими глазами. Он протянул руку, указывая на диван, на котором сидит, растопырив тёмные когти, и Томми осторожно опустил Хроноса на него. Мышцы вдоль его позвоночника напряглись, когда Ангел наклонился ближе, чтобы посмотреть на кровь, которая капает и пачкает бледное лицо линчевателя. Его дыхание стало хриплым и прерывистым. В комнате полумрак, бетонные стены и подвесные лампы, видавшие лучшие времена. Холод подкрадывается и окутывает его, когда он делает шаг назад, выпрямляясь во весь рост, оставаясь рядом с Хроносом. Его губы под маской плотно сжаты, а глаза настороженно следят за тем, как когти приподнимают подбородок линчивателя. — Как долго, он сказал, они были активированы? — Два месяца, — выпаливает Томми, чувствуя, как у него по спине бегут мурашки от пристального взгляда Кровавого Бога, стоящего позади него. Он осторожно поворачивается, чтобы следить за Ангелом и краем глаза наблюдать за Кровавым Богом. Злодей хмыкает, маска на его лице почти не двигается, широкополая шляпа в зелёную и белую полоску низко надвинута, закрывая глаза, а кончик одного из когтей постукивает по мягкому горлу Хроноса, который слепо смотрит вверх затуманенными глазами. — Итак, пёс Дрима, ты неплохо вернулся. — Голос Кровавого Бога звучит протяжно, он опускает подбородок, обнажая клыки. — Я задаюсь вопросом, что в тебе такого интересного, что Шлатт был настолько глуп, что бросил вызов Лас-Невадасу только ради шанса заполучить тебя. — Я думаю, он ясно дал понять о своих намерениях, — Томми наклоняет голову, встречаясь взглядом с красными глазами, прикрытыми голубыми веками. — Нужно просто посмотреть новости. — Ха! — От громкого недоверчивого возгласа он вздрагивает, хмурит брови и сжимает челюсти. — Думаю, мы оба знаем, что дело не только в этом. — Тяжёлый сапог Кровавого Бога тяжело ударяется о землю, когда он наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени и обнажая зубы. — Ты что-то скрываешь. — Верите во что хотите, — выдавливает из себя Томми, чувствуя, как нарастает напряжение, но не в силах с ним справиться, потому что он действительно, чёрт возьми, не может позволить себе разозлить злодеев без своих способностей. — Шлатт играет в свои игры, я ненавижу этого парня. — О? Драма в рядах героев? — Томми бросает на него взгляд, не выражающий ничего, кроме безразличия, и злодей смеётся, хрипло и громче, чем он ожидал. — Я не вижу другого выхода, кроме как лишить его сил. — Томми снова обращает всё своё внимание на Ангела, чьи крылья расправляются, покрываясь мягкими на вид перьями, а затем складываются, когда он соскальзывает с подлокотника почти бесшумно. — Ты можешь это сделать? — настороженно спрашивает Томми, переводя взгляд на линчивателя, который стонет, слабо взмахивая одной рукой и тихо жалуясь. Его светящийся взгляд беспокойно блуждает, и Томми опускает голову, прежде чем снова посмотреть на него. — Чем? Обсидианом? — Это займёт слишком много времени, — уклончиво отвечает Ангел, доставая телефон из кармана. Мягко ступая по полу, он направляется к задней двери комнаты. — Я позвоню, а вы двое ведите себя хорошо. — Он жестом приглашает Немезиду следовать за ним, и она, развернувшись на каблуках, бесшумно тенью следует за ним. Томми смотрит им вслед, а затем осторожно переводит взгляд на Кровавого Бога, встречаясь глазами с уже наблюдающим за ним человеком с ухмылкой на губах. — Итак. — Ну и что? — Томми кусает губу от напряжения, которое зудит и расползается под кожей. — Ты спас Сирене жизнь. И- Томми не может сдержать дрожь, инстинктивно отступая на шаг, чтобы увеличить расстояние между ними, и ударяется о диван, на котором Виджилант хватается за ткань его штанов, слабо сжимаясь, пока его грудь вздымается и опускается со стоном боли. — Отвали, — цедит он сквозь зубы. — Это не твоё дело. — Нет, я думаю, что это очень даже моё дело, когда главный герой этой страны решает нарушить своё слово и попытаться убить одного из моих. Кровавый Бог всё ещё сидит, твёрдо уперев ноги в пол, но в нём чувствуется страх и что-то уродливое и гневное, от чего пальцы Томми крепко сжимаются в кулаки, а сердце громко стучит в ушах. — Ты хоть сам-то знаешь, почему? Или тебя отвергли и бросили, не заплатив за твою преданность ничего. — Ты ничего не знаешь, — рычит Томми, сверкая глазами от ярости, — ни обо мне, ни о Дриме — Красный Хаос, одинокий и беспомощный, не более чем собака без хозяина. — Красные глаза, цвета крови и насилия. — До чего же ты жалкий. И- Томми может только стоять там, ощущая вкус собственной крови, когда его зубы сильно впиваются в щёку изнутри. Это предупреждение самому себе, когда он заставляет себя повернуться спиной к злодею, в то время как подавитель силы жжёт его кожу, словно железная повязка, которая украла у него всё, когда Дрим опустился на колени, чтобы надеть её на него в кожаных перчатках, которые не приносят никакого утешения, когда скользят по его коже. Уменьшается, меняет форму и плотно прилегает к его запястью, тускло мерцая фиолетовым светом, который постепенно угасает, оставляя после себя что-то ничем не примечательное. Покрытые шрамами, беспорядочными, неровными и отчаянными, там, где он пытался содрать их, с помощью ножей, ногтей и зубов, которые впивались в них в отчаянии той ночи, когда он дрожал, трясся и сжимался от всего, что потерял, с глухим биением в сердце. — Ты ничего не знаешь, — скрежещет он, цепляясь за эти слова изо всех сил. Потому что Томми клянётся в верности и мальчику с ярко-зелёными глазами и дерзкой улыбкой, чья кожа покрыта синяками от наказаний и исправлений, мальчику, который мечтает о большем, чем может дать ему мир, и который прижимается лбом к его плечу, изливая признания, задыхаясь, когда Томми прижимает руку к клейму на его шее. — Я не хотел этого делать, я не хотел этого делать...ты должен поверить мне, Томми, ты должен, ты должен... — Отчаянно, срываясь и запинаясь, он торопливо произносит слова, которые срываются с его губ. — Он был моим другом или я думал, что он был моим другом. Я не… я не могу… он бросил меня, Томми, он бросил меня, и теперь у меня есть только ты… — Мир оставляет их обоих немного сломленными, немного разбитыми, с ушибленной плотью и пониманием того, что всё несправедливо и жестоко. Дрим думает о будущем, отчаянно желая верить в нечто лучшее, и Томми верит в Дрима, потому что Дрим уже доказал, что в мире есть нечто лучшее, чем то, что он знал. — Сап- Вало — Хронос тянет за ткань чужих штанов, заставляя его дернуться, и поворачивает голову, чтобы встретиться с мерцающим взглядом Вигиланта, в то время как рука слабо упирается в мягкие подушки, пытаясь подняться. — Ч-ч-ч- — Ты в порядке, — перебивает Томми, чувствуя, как по коже бегут мурашки, когда он наклоняется, чтобы крепко прижать ладонь к дрожащему плечу, отводя его назад и опускаясь на одно колено, чтобы не возвышаться над ним. — С тобой всё будет хорошо, тебе помогут, ты в безопасности. Это мантра, которую он повторял многим на протяжении многих лет, иногда это была ложь, иногда что-то более сложное. — Ты? — Хронос моргает, растерянность очевидна, когда из его глаз вытекает еще больше крови, и Томми рукавом вытирает ее, чтобы подернуть усталые глаза, под которыми залегли темные тени. — Нужно нам... — Кашель, влажный, красный и удушающий, с расширенными глазами и отчаянным спазматическим движением, которое Томми останавливает, крепко схватив его за руку, осторожно наклоняя в сторону, одним ухом прислушиваясь к звуку шагов за спиной. — Он в плохом состоянии, — ворчит Кровавый Бог, опускаясь на колени перед лицом линчивателя и проводя широкой ладонью по бледному лицу, чтобы изучить мерцающие и тусклые глаза, из уголка приоткрытых губ которых капает кровь и слюна. — Должно быть, он хотел сказать тебе что-то очень важное, раз позволил этому зайти так далеко. Томми чувствует, как в груди у него что-то сжимается, как глухо бьётся чувство вины, которое зарождается где-то глубоко внутри. — Что здесь на самом деле происходит, Красный Хаос? — Он встречает взгляд красных глаз, которые проникают глубоко в его душу. — Что бы это ни было, это нечто большее, чем ты и Дрим, и мне это не нравится. — Да? — устало фыркает Томми. — И что ты собираешься с этим делать? — Позволь мне рассказать тебе историю. — Рот Кровавого Бога это острый изгиб клыков и зубов. — История о человеке по имени Тесей. Его страна, ну, точнее, его город-государство, была в опасности, и он отправился в тыл врага, он убил Минотавра и спас свой город. — Повисла пауза, между ними повисла тяжёлая тишина. — Ты знаешь, что с ним сделали? — Что? — спрашивает Томми, выдавливает из себя. — Они изгнали его, — Злодей возвышается над ним, расправив широкие плечи. — Он умер в позоре, презираемый своим народом. Вот что случается с героями. Греки знали, что к чему. — И я, значит, должен быть этим Тесеем? — Томми сердито смотрит на злодея. — Воспринимай это как предупреждение. — Злодей скалит зубы в ухмылке, обнажая слишком острые клыки, и в его движениях, когда он складывает руки на широкой груди, чувствуется тихая угроза. — Сегодня Шут попросил о трёх услугах. Знаешь, для чего они ему понадобились? Томми хмурит брови, прежде чем неохотно качает головой. — Чтобы ты и Хронос ушли отсюда живыми. — Он наклонил голову, продолжая смотреть на него сверху вниз, будучи на голову выше его. — И чтобы Сирена не пришел. Томми вздрагивает, его глаза на мгновение широко распахиваются, прежде чем он берёт себя в руки и сосредотачивается на линчивателе, который с ухмылкой на лице скрывается в глубине капюшона. — Если хочешь знать моё мнение, то это пустая трата хорошего расположения, — фыркает Кровавый Бог, раздувая ноздри. — Он осторожный парень, Шут, и слишком умный для своего же блага. — Он растягивает губы в улыбке. — Должно быть, ты произвёл на него впечатление. Он не привык разбрасываться расположением ради пустяков. — Да? — Томми откусывает. — Да, — эхом отзывается злодей. — И это заставляет меня задуматься, почему он так стремился не подпускать сюда Сирену и как это связано с тобой. Он делает шаг к нему, разводит руки в стороны и опускает одну руку, чтобы схватить его за плечо, когда Томми отшатывается, обнажая зубы под маской, и напрягается под жаром мужской ладони. — В чём дело? — Грохот, лицо наклоняется ближе, глаза впиваются в него, хватка болезненно усиливается. — Я устал от вас герои, и от ваших игр. Вы не более чем правительственные псы, поддерживающие систему коррупции. — Ты думаешь, я этого не знаю?! — Слова вырываются из него с чем-то диким и отчаянным, яростным и смешанным с чем-то, что ломает его голос, когда он качает головой, грудь вздымается. — Дрим - он, блядь, знает, как и все мы, но мы пытаемся - мы пытаемся это исправить! Не смей, чёрт возьми, — он запинается, чувствуя, как его обжигает унижение под пристальным взглядом злодея, который всё ещё крепко держит его, прищурившись, и в его взгляде Томми не понимает ничего. — Это дерьмовая система, — выдавливает из себя Томми. — И за кулисами происходит так много, так много, чёрт возьми, что это просто ужасно. — Да? — Злодей наклоняется ближе, обдавая его лицо тёплым дыханием. — Тогда расскажи мне об этом, маленький герой. — Перестань называть меня так, черт возьми, — яростно рычит Томми. — Называй меня дворнягой, псом, сукой, мне плевать, люди называли меня и похуже, но не смей, черт возьми, насмехаться надо мной за то, ради чего я истекал кровью и чуть не умер. — Он расправляет плечи. — Я решил стать героем, и можешь думать об этом, что угодно, но я заслужил это место своими действиями, кровью и здоровьем. Злодей фыркает, наконец-то отпуская его, и Томми, не теряя времени, отскакивает назад, сделав два шатающихся шага, прежде чем остановиться и тяжело выдохнуть. — Есть и хорошие вещи, — выдавливает из себя Томми, когда злодей смотрит на него. — Это чертовски сложно. — Так было всегда, — говорит злодей с оттенком чего-то, чего он не понимает, — пока это не изменилось. Томми прикусывает язык, потому что знает, что лучше не спорить, устал от бесконечных споров, которые ни к чему не приводят, потому что иногда слова ничего не значат, и он знает это. Синдикат существует дольше, чем он был героем, и возвысился вместе с Ангелом Смерти, Кровавый Бог, идущим по его стопам, и, наконец, Сиреной, группой анархистов, заклеймёнными как злодеи. Сумма, назначенная за их головы, достаточно велика, чтобы обеспечить любому комфортную жизнь на несколько жизней вперёд. В последний раз, когда Томми смотрел на свой плакат с объявлением о розыске, он был там, наверху, и это вызывало у него чувство диссонанса, когда он сидел на диване в своей квартире в старой футболке и трусах. Звук открывающейся металлической двери заставляет их обоих обернуться и увидеть, как Ангел проходит через неё, изящно обхватив когтями горлышко стеклянного стакана, в котором что-то странно блестит, а жидкость представляет собой смесь синего и фиолетового. — Правда? — протягивает Кровавый Бог, переводя взгляд на другого члена Синдиката. — Шут взъестся на тебя из-за этого решения. — Ну, ему придётся как-то с этим справиться, — пожимает плечами Ангел, переводя взгляд голубых глаз на Томми, который напряжённо стоит, крепко сжимая кулаки в кожаных перчатках. — Шут попросил тебя об услуге, не так ли? — Да, — выдавливает из себя Томми, с трудом сдерживая враждебность, которая переполняет его грудь. — Чтобы остаться до его приезда. Ангел хмыкает, и Томми вспоминает, как этот мужчина вошёл в его квартиру, как он удивлённо и с каким-то интересом посмотрел на него, когда злодей показывал ему, как готовить рис, как отмерять ингредиенты, как перо, оставшееся в посылке, доставленной ночью. Но это был Томми, а не Красный Хаос. Их история мрачнее, суровее, в ней слишком много крови и насилия, чтобы можно было хоть как-то оправдать сложившиеся обстоятельства. Томми знает, что нет никого, кто дорожил бы благосклонностью Кровавого Бога сильнее, чем он, и что, если уж на то пошло, он знает, кому может доверять, даже если все его инстинкты кричат об обратном. Он медленно разжимает пальцы, когда Ангел подходит к ним. — Что это? — с сомнением спрашивает он, глядя на жидкость. — Зелье слабости, — отвечает Ангел, и Томми моргает, нахмурив брови. — Я думал, это была левитация, они похожи… — он осекается, краснея, когда понимает, с кем говорит, и опускает голову, когда Кровавый Бог разражается весёлым смехом. — Заткнись, — бормочет он. — Это было верное наблюдение. — Большинство зелий канули в Лету, — лениво замечает Ангел, опускаясь на колени рядом с раскрасневшимся и дрожащим мстителем. — Нам не хватает ингредиентов для большинства из них, но зелье слабости приготовить довольно просто, если знать как. Бэд сказал что-то в том же духе, вспоминает Томми, наклоняясь ближе, когда Ангел откупорил пробирку. Большинство зелий содержали что-то под названием адская бородавка, за очень немногими исключениями, и было предпринято множество безуспешных попыток воспроизвести зелье регенерации и исцеления. Именно поэтому тех, кто обладал целительскими способностями, так отчаянно защищали и ценили, запирая там, где они были в безопасности. По крайней мере, так они оправдывались. Томми видел одного из таких целителей только однажды, когда мужчина в красно-чёрно-жёлтой маске, закрывавшей всё, кроме карих глаз и кожи, наклонился и прижал ладонь к груди Дрима. Понк - так его звали, если Томми не ошибался в своих воспоминаниях. Его убили всего несколько недель спустя, и всё, что от него осталось, это грубо оторванная рука, лежащая в луже крови на пути Стража. Это был настоящий хаос с тяжёлыми и несправедливыми последствиями. — То есть это как бы принудительно отключит его способности? — спрашивает Томми, настороженно наблюдая, как Ангел осторожно обнимает линчивателя за спину, и тот опускает голову ему на грудь, пока горлышко пробирки прижимается к его губам и медленно наклоняется под тусклым белым светом его взгляда. — Я не думал, что его можно использовать таким образом. Зелья слабости в основном считались бесполезными, хотя некоторые с благоговением относились к тому, что осталось от прошлой истории мира. — Это зависит от обстоятельств, — отвечает Ангел, обнимая линчивателя и поглаживая его по шее, чтобы помочь ему проглотить содержимое бутылки. — В основном это зависит от того, что это за сила и как она действует. Его взгляд, ярко-голубой и тускло светящийся в полумраке подвала, встречается с его взглядом. — Это не сильно повлияет на гибрида, они от природы более устойчивы ко всем видам зелий, и у большинства максимум будет головокружение, тошнота и волна усталости. Злодей снова сосредотачивается на линчивателе, пустой стаканчик он отдаёт Кровавому Богу, который подбрасывает его в воздух, ловит и с отскоком бросает на противоположный диван. — Но способности Хроноса прочно встроены в его мозг, вот почему обратная реакция так сильно на него влияет, и теоретически зелье должно принудительно отключить эту часть его мозга. Томми пристально смотрит на него. — Так это догадки? — скептически спрашивает он. — Разумное предположение, — уточняет Ангел, и в его голосе слышится лёгкая насмешка. — Учитывая, как сильно он перенапряг свои силы, он отключится, как только они иссякнут. На несколько дней, а может, и недель. Глаза линчивателя мерцают, медленно теряя белое свечение, он судорожно вздыхает от паники, его глаза расширяются, а рука беспомощно хватается за чёрно-зелёную мантию злодея, держащего его. — Нет- — Хронос задыхается, тщетно пытаясь вырваться из рук, которые удерживают его, пока он извивается, отчаянно глядя по сторонам. — Нет, нет, нет, нет, что ты сделал- — Спас тебе жизнь, — бесстрастно говорит Кровавый Бог, стоя у плеча Ангела. — НЕТ! Нет, ты не понимаешь… — Хронос вырывается из хватки Ангела, с трудом передвигая ослабевшие конечности, и Томми бросается вперёд, чтобы не дать ему опрокинуться прямо на подлокотник, и хватает линчивателя, который вцепляется в его толстовку, тяжело дыша и заикаясь, и упирается коленями в пол. — Ты не понимаешь! Никто из вас не понимает! — Всё в порядке, — говорит Слайм, и Томми вздрагивает, совершенно забыв о маленьком слизняке, который всё это время молчал. — Скоро здесь будет Шут. — Дело не в этом, — стонет Хронос, когда Томми обнимает его и приподнимает, чтобы усадить поудобнее. — Мне нужно… мне нужно… ты не можешь… я не могу снова их достать, не могу, не могу, не могу Что-то горячее стекает по его шее, приглушённый всхлип раздаётся сквозь ткань толстовки, когда линчиватель дрожит, а Томми замирает на месте, и что-то неприятное сжимается внутри него от явного, ужасного отчаяния, которое сквозит в этих словах. — Я разберусь с этим, — слышит Томми свой голос, понижая его, пока линчиватель крепче сжимает его, энергия иссякает, хватка ослабевает, и он всё больше наваливается на Томми, хватая ртом воздух. — Ты рассказал мне достаточно, я… я разберусь. Я обещаю. Томми нелегко дает обещания. Ему никогда не нравилась система взаимных услуг, он же герой, он не должен получать плату за то, что делает свою чёртову работу. Но в мире героев и злодеев, где золото и деньги мало что значат, услуги, бартер и возвращённые долги это основная валюта. Он понимает это, но- Его преданность Дриму безусловна, непоколебима и постоянна, а затем он впадает в отчаяние, когда остаётся без своего наставника. У него свой собственный способ делать что-то не потому, что он кому-то что-то должен, а потому, что это правильно. Он не знает, слышит его Хронос или нет. Мужчина обмяк в его руках, и он осторожно укладывает его обратно на диван, прежде чем выпрямиться. Одна рука исчезает в капюшоне толстовки, чтобы помассировать шею, пока он смотрит на мстителя, скривив губы. — Посмотри на то, что. — он вздрагивает, напрягаясь, и резко поворачивает голову, чтобы встретиться с горящим взглядом Кровавый Бог. — Что ты ему только что пообещал? — Не твоё дело, — огрызается Томми, настороженно отступая от него и Ангела. От смены энергии в комнате у него на затылке встают дыбом волосы. — Это между ним и мной. — Не будь таким, приятель. — Ангел наклоняет голову, хищник и жертва смотрят друг на друга, но только Томми понимает, насколько он безнадёжно проигрывает в этой троице. — Это было настолько важно, что он рискнул ради этого своим здоровьем, а значит, это что-то серьёзное. — Достаточно большой, чтобы Дрим выбросил свою карту триумфа, как вчерашний мусор, — рычит Кровавый Бог, делая шаг к нему, и Томми отвечает ему тем же. — Достаточно большой, чтобы Шлатт бросил вызов самому Лас-Невадесу, чтобы добраться до тебя, когда ты наконец выползешь из норы, в которой зализывал свои раны. — Злобная и понимающая ухмылка. — Так или иначе, ты в этом замешан. — У тебя больше нет союзников, — замечает Ангел, расправляя крылья с тёмными перьями, которые блестят в тусклом свете. — И на тебя охотятся люди с обеих сторон. — Да, — выдавливает из себя Томми, напряжённый и встревоженный, бросая взгляд на Хроноса, а затем снова на Ангела Смерти, который ниже его ростом, но... — Думаешь, у тебя хватит сил справиться с этим в одиночку? — голос Ангела обманчиво мягок и… Иногда Томми забывает об опасности, исходящей от людей, с которыми он имеет дело. Часть его разума всё ещё погружена в умиротворяющую тишину его квартиры, где Кровавый Бог ест рамен на его диване, погружена в красную куртку, которая согревает его, с высоким воротником, позволяющим ему в холодные дни уткнуться в него носом и скрыть улыбку. Это перья, острые и опасные, вырванные из его кожи и оставившие пятна шрамов, когти, глубоко вонзившиеся в его грудь, топор, который едва не отрубил ему голову. Это его мир рушится и ломается, когда он прижимается лбом к плечу злодея и кричит после предательства, своего или Дрима, он не знает, он знает только, что всё неправильно, и он не знает, как это исправить. — "Беги," — что-то шепчет в глубине его сознания, инстинкты, которые не раз спасали его, когда он делает шаг назад. — "Бегибегибеги-" — Я сам справлюсь, — выпаливает Томми, чувствуя, как его трясёт, а браслет на запястье нагревается от биения его сердца, которое колотится от паники, из-за которой ему холодно, а по спине стекает пот, и он крепко сжимает пальцы, чтобы скрыть дрожь. — Я… мне никто не нужен, кроме Дрима. — Забавно, — безжалостный взгляд Кровавого Бога устремляется на него. — Похоже, ты ему совсем не нужен. Томми делает вдох, посвистывая через голосовую маску, сердце бешено колотится в груди, в голове звенит, когда он смотрит на злодея, который медленно наклоняет голову набок, выглядя почти скучающим, если бы не блеск в его глазах. — Или я ошибаюсь? — Заткнись, — хрипит Томми. — Ты ничего не знаешь. — А ты как думаешь? — усмехается Кровавый Бог, отступая. — Весь мир жаждет твоей крови, и тебе некуда деваться. — Он имеет в виду, — говорит Ангел, взмахнув крыльями, — что ты не справишься с этим в одиночку. — И я должен обратиться к тебе за помощью? — Томми смеётся, и этот отвратительный звук вырывается из глубины его груди. — Конечно, позволь мне просто… спросить тех же людей, которые несколько раз чуть не убили меня, не хотят ли они помочь мне вернуться к тому же человеку, который чуть не убил одного из них. Потому что это звучит как отстойный грёбаный план. — Его рот под маской кривится в ухмылке. — Я не идиот, какие бы инвестиции ты ни вложил в эту идею, они полностью твои, и я не доверяю тебе ни в малейшей степени. — Это на твоей совести. — Корона на голове Кровавого Бога — это зазубренная золотая штуковина. — Благосклонность Шута защищает тебя здесь сегодня вечером. — Он задумчиво смотрит на меня. — Я получу ответы, так или иначе, Тесей. Это пустое, увядающее понимание, которое возникает между ними, когда Томми отводит взгляд и сжимает челюсти. У него нет милостей, к которым он мог бы обратиться к Кровавому Богу. В следующий раз, когда они увидятся, он будет тем, на кого охотятся.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми отходит от обоих злодеев как можно дальше, прислоняясь спиной к холодной бетонной стене позади него и крепко прижимая руки к груди, чтобы скрыть ритмичные движения пальцев. 1, 2, 3, 4, большой палец, 1, 2, 3, 4, большой палец- Это единственное настоящее отвлечение, которое он себе позволяет. Он низко опускает капюшон, чтобы скрыть, как смотрит на то, как пальцы Ангела мелькают по экрану телефона, когда он сидит у ног Хроноса, Кровавого Бога, который снова лежит на диване напротив него, отвернувшись с пренебрежительной беззаботностью. Как будто Томми не представляет для него никакой опасности. Правда жжёт, причиняет боль, терзает, беспомощная, ужасная штука, которая обвивается вокруг его сердца и лёгких, потому что у него нет ни единого грёбаного шанса в том, в чём он сейчас, и он ненавидит это. Ненавидит то, до чего он докатился, оставшись один без Дрима. Он резко вдыхает, выдыхает, пальцы замирают, когда он слышит первый звук шагов по полу, и он поднимает взгляд как раз в тот момент, когда зелёная металлическая дверь распахивается, и Шут входит внутрь, а Немезида следует за ним по пятам. Его жёлтые крылья взъерошены, он пристально смотрит на Хроноса, прищурив единственный видимый глаз, прежде чем повернуть голову и встретиться с ним взглядом. — Красный, — коротко приветствует Шут. — Шут. — Томми борется со странным чувством облегчения, которое приносит с собой появление владельца Лас-Невадаса. — Ты не торопился. — Я был немного занят уборкой того беспорядка, который ты мне оставил, — усмехается Шут. — Чертов Шлатт. — Он поворачивается к Ангелу Смерти, явно избегая смотреть на Кровавого Бога, и резко вздергивает подбородок. — Как он? — Я дал ему зелье слабости, — хмыкает Ангел. — Оно лишило его сил, но он ненадолго отключится. Он обезвожен и истощён, и ему как можно скорее нужно поставить капельницу. Шут кивает. — Я всё устрою, — говорит он, медленно разминая плечи. — Значит, с ним всё будет в порядке? — Насколько я могу судить да, — соглашается Ангел, переводя взгляд на Томми и кивая. — Если бы он промедлил хотя бы на час дольше, чтобы связаться с вами, он бы не выжил. — Полагаю, тогда я в долгу перед тобой, — Шут хлопает в ладоши и поворачивается к нему. — Что скажешь, Красный? Есть что-нибудь, за что ты хочешь это обменять? — Возьми это в качестве платы за то, что разобрался со Шлаттом, — выпаливает Томми, отталкиваясь от стены. — Мы закончили? Шут приподнимает бровь. — Ты ведь не серьёзно, да? — Я уже сказал тебе тогда в звонке, ты мне ничего не должен. — Во взгляде злодея мелькает что-то странное, он хмурится. — Хроносу нужна была моя помощь, я герой, это то, чем я, чёрт возьми, занимаюсь. — Ты не в том положении, чтобы отказывать в просьбах, — ворчит Кровавый Бог, опираясь рукой на спинку дивана, поворачиваясь и наклоняя голову, чтобы посмотреть на него. — Это большая честь, что владелец Лас-Невадаса должен тебе услугу. — Не надо меня умасливать, — фыркает Шут. — И кто бы говорил, ты чертовски упрям, когда дело касается того, что кто-то может тебе что-то принадлежать. — Что я могу сказать? — Кровавый Бог пожимает плечами. — Я просто стараюсь не ставить себя в положение, когда мне придётся быть кому-то должным. Это издержки профессии. Шут издаёт низкий скептический звук и пристально смотрит на Томми, который делает шаг к двери, намереваясь убраться отсюда к чёртовой матери. — Немезида, ты можешь быть серьёзной и проследить, чтобы с ним всё было в порядке? — внезапно просит Шут. — А Слайм- — Я хочу остаться здесь! — тут же протестует Слайм из-под капюшона Томми, когда тот протягивает руку, чтобы схватить слизня и вытащить его. — Мне весело! — карие глаза, липкое зелёное тело, которое вот-вот выскользнет из пальцев, прежде чем Томми подставит ему ладонь. — Мы можем отправиться на поиски приключений, только мы вдвоём, — мягко предлагает Немезида, протягивая ладонь, и Томми высыпает на неё слизь. Слайм не теряет времени даром и крепко обхватывает её палец, а она нежно прижимает его к груди. — Ты обещаешь? — оживляется Слайм. — Я люблю приключения. Лес был красивым, а в машине было тепло. — Я обещаю, — заверяет его Немезида, направляясь к двери. Томми бросает последний взгляд на Злодеев в комнате, на Кровавого Бога, на Ангела Смерти и, наконец, на Шута, который склоняет голову, нахмурив брови, прежде чем дверь за ним захлопывается.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Я хотела сказать тебе спасибо, — говорит Немезида, когда Томми открывает дверь угнанной машины и грубо падает на сиденье. — За то, что спас Сирену. Томми хватается за ремень безопасности и дёргает его на себя, чтобы пристегнуться с щёлчком. — Я знаю, что это дорого тебе обошлось. — В изгибе её губ, когда он наконец смотрит на неё, в её карие глаза, лишь немного отличающиеся от глаз Уилбура, есть что-то сложное. — Поэтому я благодарна. — Значит, ты одна из немногих, — выпаливает Томми резче, чем ему хотелось бы, и крепче сжимает руль, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Они, чёрт возьми, не выглядели особо благодарными. — Всё сложнее, и ты это знаешь, — она наклоняет голову. — Ты не дурак, Красный Хаос. Но ты упрям и предан, и это делает тебя опасным. — Она кладёт руку на верхнюю часть двери, не давая ему закрыть её, и он бросает на неё настороженный взгляд. — Я в долгу перед тобой, независимо от того, примешь ты его или нет. Это мой выбор. Томми действительно не может, чёрт возьми, справиться с этим прямо сейчас. Его нервы на пределе, он на грани срыва и больше всего на свете хочет вернуться домой, позвонить Уилбуру, чтобы друг обнял его и крепко прижал к себе. — Хорошо, — выпаливает он. — Просто- мне всё равно, делай что хочешь, я... я... — его голос срывается, пальцы крепче сжимают руль, костяшки белеют и впиваются в кожу перчаток, когда он отводит от неё взгляд. — Просто... отпусти меня, — выдавливает он. — Ты хороший герой, — мягко говорит ему Немезида. — Чего бы это ни стоило, мне всегда это в тебе нравилось. Она открывает дверь, и он захлопывает её, отрезая слизня, который вместо этого машет ему с ладони Немезиды, пока он вслепую соединяет шнуры под приборной панелью, резко поворачивая их, и машина с рёвом заводится. Он в отчаянии вдыхает и выдыхает, дрожа, поворачивает руль и жмёт на газ, как только дверь гаража поднимается.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми, спотыкаясь, вваливается в свою квартиру, срывает с себя очки и маску и бросает их на пол, стягивает с себя окровавленную толстовку, тяжело дыша, идёт в спальню, распахивает дверь и захлопывает её за собой. Он отступает назад, прислоняясь к двери, и зарывается пальцами в волосы, обхватив себя за колени. Только животные, которых нарисовал Уилбур, видят, как он отчаянно пытается вдохнуть, задыхается, его кожа липкая от пота, он запускает пальцы в волосы и резко дёргает себя за светлые кудри, издавая низкий стон, прежде чем резко оборвать его, сильно прикусив щёку изнутри. — Есть ещё кое-что… — Голос Уилбура эхом отдаётся в его сознании. — Но тебе нельзя это слушать, пока я не уйду. Томми не может так разговаривать с Уилбуром, не может, но… Он приподнимается, вслепую натыкаясь на старый проигрыватель, который оставил ему друг, и опускается на колени перед ним, ударяя ладонью по кнопке воспроизведения, пока переводит дыхание, не сводя глаз с маленькой иглы, которая перемещается, чтобы встать на место. Томми откашлялся, у него перехватило дыхание, а затем… «Глава 1: Люси заглядывает в шкаф». Томми закрывает глаза и опускает голову на проигрыватель, отчаянно цепляясь за звук, когда сворачивается вокруг него. — Когда-то было четверо детей, которых звали Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси. Эта история о том, что случилось с ними, когда их отправили из Лондона во время войны из-за воздушных налётов… Это сказка на ночь. Уилбур - он читает ему гребаную сказку на ночь. В голосе Уилбура, когда он произносит слова, слышится недоверие, что-то ещё, но его голос звучит уверенно и спокойно, пока он не переходит к следующей странице. Томми смутно слышит шорох кисти, сопровождающий слова, крепко зажмуривается и… — потом она увидела, что впереди неё был свет; не в нескольких сантиметрах от неё, где должна была быть задняя стенка шкафа, а далеко впереди. Что-то холодное и мягкое падало на неё. Мгновение спустя она обнаружила, что стоит посреди леса ночью, под ногами у неё снег, а в воздухе кружатся снежинки… Томми слишком взрослый для сказок на ночь. Слишком взрослый для любых сказок. Прошло много лет с тех пор, как он читал что-то ради того, чтобы погрузиться в воображаемый мир, где выдумка приносила хоть какое-то утешение. Он оставил всё это позади, погружаясь всё глубже и глубже в мир Героев. Тренировки были изнурительными, исследования отнимали у него часы времени, и он со стоном от усталости падал на кровать Дрима. И все же- И всё же в этом звуке, в тёплом голосе Уилбура, в том, как он двигается во время чтения, прерываясь на хмыканье или цоканье языком, но ненадолго, вскоре начиная снова, есть что-то успокаивающее, что уводит его всё глубже в мир, где волшебный шкаф в старом доме предлагает приключения для четверых детей и подальше от хаоса в его собственной голове.