Часть 20

Когда Томми с трудом открывает глаза утром, он чувствует затянувшийся диссонанс. Во рту у него сухо, тело одеревенело, и он полулежит, прислонившись к проигрывателю. Он чувствует себя дерьмово, когда медленно отталкивается от него и позволяет себе просто плюхнуться на спину, тупо уставившись в потолок и потирая глаза рукой, морщась, когда останавливается, чтобы убрать засохшую кровь с уголков глаз. — Я обещаю. — "Чёрт", — думает Томми, но внутри у него странно пусто и гулко, как будто он не может ухватиться за нужные эмоции, которые ускользают от него, оставляя вместо себя что-то густое и тягучее, стягивающее его веки и сковывающее его кости физической болью. Он морщится и переворачивается на живот, вяло приподнимаясь и используя кровать, чтобы подползти к комоду и плюхнуться на него, шумно выдохнув, когда он наклоняется вперёд и прижимается лбом к дереву. Томми привык чувствовать себя не в своей тарелке, это неотъемлемая часть жизни героя. Ситуации редко были предсказуемыми, что заставляло его импровизировать и принимать решения в доли секунды, которые иногда срабатывали, а иногда чертовски нет. Любое планирование так или иначе шло прахом, потому что люди редко бывают рациональными, особенно когда загнаны в угол. И все же... Возможно, дело в отсутствии Дрима, возможно, в том, что у него нет его способностей, но страх, который охватил его во время встречи с двумя лидерами Синдиката, не даёт ему покоя, и как бы он ни старался, он придирается к себе, ищет то, что мог бы сделать по-другому, то, что мог бы сформулировать лучше. Из-за этого он чувствовал себя маленьким, глупым, в каком-то смысле, а слова «маленький герой» эхом отдавались в его голове. Это не что иное, как издевательство. Томми достаточно часто пересекался с Кровавым Богом, чтобы знать, что злодею нравится нажимать на кнопки, ковыряться и подталкивать, пока он не поймёт своего противника, и он задаётся вопросом, как много он выдал своими словами, горячими и яростными, когда ощетинился в ответ. Он проводит ладонью по лицу, резко выдыхает через нос и выдёргивает нижний ящик. Верхняя толстовка сиреневого цвета с изображением голубой овцы, текст выделен жирным шрифтом, в котором написано «До костей», и его пальцы нежно касаются обманчиво мягкой ткани, проводя по ней. Это одна из его последних вещей, как минимум на два размера больше, чем нужно, чтобы он вырос из неё. Чёрт, Томми шестнадцать, почти семнадцать, и он всегда был ростом метр семьдесят пять. Из-за его дерьмовой осанки он был на несколько сантиметров ниже, и у него вошло в привычку позволять себе это в гражданской одежде. Всё, что отделяло его от Красного Хаоса в тех редких случаях, когда он выходил из башни, было победой. Дрим натянул толстовку на голову, когда сидел, сгорбившись, над отчётом. В комнате было темно, светился только экран ноутбука. Джордж полудремал на другом конце дивана, свернувшись калачиком на подушке. Он поднёс указательный палец к губам, и его зелёные глаза сверкнули в белом свете, когда из-за него высунулась голова Томми, возмущённо произносящего проклятия. — Не буди его. Посмотри, какой он милый. На самом деле Томми не считал Гоги милым, но он знал, сколько часов старший мужчина вкладывал в работу, и поджал губы, сердито глядя на него, что только заставило его наставника улыбнуться и взъерошить ему волосы. Дрим плюхнулся в ногах дивана, подтащил к себе маленький пластиковый пакет и осторожно достал маленькую квадратную коробочку, которую передал Томми, прежде чем взять одну для себя. Пятнадцатое августа. Через два дня после дня рождения Дрима. Его наставник уехал на долгую встречу с людьми, отвечающими за комиссию по делам героев, и это заняло много времени. Он покачал головой, когда Томми вопросительно поднял бровь, глядя на глубокие мешки под его глазами и растрёпанные пряди тёмно-русых волос, которые он грубо приглаживал. В тишине комнаты каждый из них съел по куску яблочного пирога, пока Томми молча делился информацией, которую им удалось собрать по странному делу, в котором люди появлялись в странных местах, дезориентированные и без памяти с тех пор, как их объявили пропавшими без вести. Когда Дрим откинул голову на колено, Томми ничего не сказал, просто отодвинул свой ноутбук, чтобы осторожно протянуть руку и пригладить несколько прядей, остановившись, когда Дрим замер. Но когда его наставник не стал возражать, он продолжил, переходя от одной темы к другой, чтобы заглушить тишину. С тех пор прошло всего пять месяцев, но кажется, что прошла целая жизнь, и его пальцы сжимают ткань, осторожно подтягивая её к себе на колени. — Ой, овечка! Это мило! Томми вздрагивает, закрывая лицо рукой, в то время как другая его рука с хлюпаньем обхватывает что-то липкое, и он крепко сжимает пальцы, вытаскивая зелёную слизь из-под кожи на шее и медленно опуская её, чтобы посмотреть на неё. Его сердце бешено колотится. Сколько- Сколько, блядь,?.. Он поднимается на ноги и, спотыкаясь, идёт в гостиную, отчаянно оглядываясь по сторонам, пока не замечает свою маску, хватает её и прижимает ко рту, шипя, когда она плотно прилегает. Томми с гримасой размазывает слизь по поверхности стола, а затем хватает свою толстовку, грубо натягивает её и задирает капюшон. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — рычит Томми, и его голос эхом отдаётся в металлической маске, когда он оборачивается. — Сколько ты видел? — Я не хотел, — скулит Слайм, пока его голова медленно формируется в куче слизи, и он явно дуется на него, когда за головой медленно появляется рука, а затем и вторая, которые тянутся вниз, чтобы подняться, когда медленно формируется его грудь. — Я никому не расскажу, как ты выглядишь, обещаю! И я очень плохо рисую. — Он кивает сам себе, скрещивая руки, всё ещё без ног, а Томми смотрит на него в шоке. — Это как секрет! — Его глаза медленно расширяются, становятся яркими и блестящими, а руки прижимаются ко рту. — Потому что я выполняю секретную миссию, — выдыхает слайм, — приключенческую. — Что? — выдавливает из себя Томми. — Ты здесь, потому что… — Приключение! — радостно соглашается Слайм, его карие глаза блестят. — Я забыл, что оставил на тебе немного слизи. Прости. Шут ненавидит, когда я так делаю. — Он смущается. — И Немезида обещала взять меня с собой в приключение, но я… я хотел отправиться в приключение с тобой. Поэтому, когда я понял, что оставил на тебе немного слизи, ну, — Слаймик складывает кончики своих крошечных пальцев. И Томми- Томми действительно не в том состоянии духа, чтобы справиться с этим. — Я правда никому не скажу, — серьёзно говорит Слайм, наклоняя свою маленькую головку, которая стала в три раза меньше, чем раньше, и теперь не больше его указательного пальца. — Я заметил эту штуку, когда ты заснул, и увидел. Прости. Томми медленно опускается на пол, срывает с себя маску и бросает её на пол, беспомощно глядя на слизь. — Шут... — Они даже не заметят, что я ушёл! — уверяет его Слайм, воодушевляясь и радостно кивая. — Я постоянно нахожусь во многих местах, потому что я лишь малая часть того большого меня, который находится в Лас-Невадасе. — Верно, — выдавливает из себя Томми, не зная, что чувствовать, и потирает шею рукой. — Так что, ты просто хочешь потусоваться со мной? — Приключение, — с ударением повторяет Слайм. Томми фыркает, не удержавшись, и усталость наваливается на него, пока адреналин бурлит в крови. — Конечно, он потирает шею одной рукой, а другой тянется за телефоном, чтобы посмотреть время. 2 часа ночи. У него было почти двенадцать часов до встречи с Сапнапом в том переулке, если Хроносу можно было доверять, а Томми даже не знал, как к нему относиться. Ему казалось, что всё вокруг рушится, и какая-то часть его боялась протянуть руку и узнать, насколько всё, что было между ними, было ложью. Сапнап был ближе всех к нему по возрасту, и в каком-то смысле Томми чувствовал себя с ним близким, ему нравилось подшучивать над ним, даже когда это вызывало у него возмущение, и он громко протестовал, когда Сапнап хватал его за волосы и грубо тёр костяшками пальцев по коже головы. Но Сапнап искал в башне не его компанию, а дразнил Джорджа и Дрима, ссорился с ними, расстраивался и жаловался Томми после нескольких таких случаев, когда заставал Сапнапа за лихорадочной работой над чем-то в гараже. Это редко длилось долго, они втроём как-то умудрялись снова сходиться, споры иногда заканчивались молчанием, переходящим в фырканье, смех, а затем в ещё большее напряжение, которое рассеивалось, когда Томми молча возвращался в свою комнату или в комнату Дрима, прежде чем кто-нибудь успевал его заметить. В каком-то смысле он завидовал этому, но больше всего его радовало, что у Дрима был кто-то, к кому он мог обратиться, когда не мог или не знал, как всё исправить. Между ними было молчаливое взаимопонимание: Сапнап готовил больше, когда Дрим переутомлялся, появлялся в квартире, чтобы громко прервать его работу и заставить сесть и поесть, а дыхание Джорджа, когда он выдыхал, блестело от сна. Он перебивал Дрима на полуслове, когда тот четыре дня подряд не спал, и тот, тяжело моргая и спотыкаясь, позволял ему рухнуть обратно на диван со стоном протеста. Вечер кино, Дрим медленно расслабляется и наконец засыпает, а Томми забирает у него отчёты, над которыми он работал, чтобы просмотреть и разобрать их. В прошлом году дела пошли плохо, Томми это знает, даже если не понимает почему. Раздражение Сапнапа было таким сильным и близким к поверхности, что любая мелочь могла вывести его из себя, а жар его сил разливался по комнатам, окутывая их тихим предупреждением, о котором он, казалось, едва ли догадывался. Джордж пошёл по противоположному пути, всё больше и больше засыпая, равнодушный и обеспокоенный, с выражением лица, которое трудно было понять, когда он плюхался на диван рядом с Томми, подгибал босые ноги и обнимал руками колени, уставившись на какое-то шоу, которое Дрим включил фоном, пока наконец не задремал. Томми не слишком задумывался об этом, но теперь жалеет, что не подумал. Он был слишком поглощён всё более длительными исчезновениями Дрима, его усталостью и поджатыми губами, когда его наставник плюхался на кровать и неловко натягивал на себя одеяло, уткнувшись лбом в подушку, напрягая плечи и спину. Угрюмость в делах героев не была чем-то необычным. На героев возлагалось всё больше и больше ответственности, миссии были тяжёлыми, ожидания - высокими, а любая ошибка или промах тут же становились достоянием общественности, их действия тщательно изучались и осуждались. Настроение становилось всё более напряжённым, перерастая в дерьмовую ситуацию в башне, где собрались герои, и Дрима можно было только разорвать на части из-за его правила не убивать самыми разными способами, прежде чем Томми смог сыграть с ним в чёртово бинго. Смерть, трагедия, горе. Родители, семья и друзья, которые появились на телевидении с красными от слёз глазами и потребовали справедливости после того, как Дрим взял в плен ещё одного злодея. Он прижимал руку к животу и напряжённо смотрел на экран телевизора. — Как ты защищаешь спасение злодея? — Как вы можете позволить им жить, когда [имя скрыто] мёртв? Как ты можешь называть себя героем? Жизнь уродлива. От голода и болезней в системе, которая снова и снова подводит людей, умирает больше людей, чем от нападений злодеев. Томми знает статистику и молча сидит рядом со своим наставником, слушая, как тот хрипло дышит из-за ушибов и переломов рёбер по мере продвижения интервью. — Мы не можем спасти их всех, — тихо говорит Дрим той ночью, когда Томми полусонный, и протягивает руку, чтобы коснуться кончиками пальцев руки своего наставника. — Я понимаю, почему они злятся, но их убийство привело бы лишь к новой трагедии. К новому кровопролитию. — Пауза. Дыхание. — У нас и так достаточно всего этого. Больше, чем человек. Меньше, чем человек. Развлечения и солдаты. Любили, завидовали и ненавидели всех одновременно. — Я Чарли из Лас-Невадаса! — Слайм появляется, когда он соскальзывает со стола, каким-то образом ему удается превратить в слизь только половину своих ног с шумом, который скривляет рот Томми в гримасу, быстро меняя форму, когда он делает шаг вперед, зеленая масса превращается в копию костюма Шута, только с темно-зеленым бантом с маленькими звездочками вместо галстука. — А ты Красный Хаос из... из... — Он останавливается, покачиваясь на каблуках чёрных лакированных туфель, с которых стекает слизь, как с мокрого носка. — Я не знаю, откуда ты. Томми пристально смотрит на него. — Все злодеи рассказывают тебе, откуда они? Чарли качает головой, липкие пряди недавно собранных каштановых волос шевелятся в такт движению. — Я просто знаю — Сообщает ему слайм, подбегая ближе, чтобы с любопытством взглянуть на него снизу вверх. — Я знаю всех, но не знаю тебя, Красный Хаос из Ниоткуда. — Это твоя сила? — Томми спрашивает с сомнением. — Моя человеческая сила, — легко соглашается Чарли, а Томми называет это чушью. В Слайме есть что-то неправильное, как и в Бэде, который не вписывается в окружающий мир своим усталым видом, приглушающим сияние его белых глаз, или в Золотом Человеке из Лас-Невадаса, который оживает, демонстрируя рельефные мышцы и ярко-зелёные глаза. Маленькая слизь с любопытством моргает, глядя на него, и Томми может только подумать, что это не человек. — Я тоже не знаю, откуда я, — наконец выдыхает Томми. — Так что ты не ошибаешься. — Он проводит пальцами по волосам, морщась. — Откуда мне знать, что ты не докладываешь о каждом моём шаге Шуту? — устало спрашивает он, уныло глядя на слизня. — Ты ведь работаешь на него, верно? — Чарли оживляется. — Мы можем пообещать на мизинце! — Обещание на мизинце? — растерянно переспрашивает Томми, нахмурив брови, когда маленький слизняк протягивает ему руку, сгибая все пальцы, кроме мизинца. — Что это? — неуверенно спрашивает он. — Это обещание, которое ты не можешь нарушить, — торжественно сообщает ему Слайм. — Мы сцепляем мизинцы, а потом клянёмся, и это нерушимая клятва! Томми моргает, глядя на него, и, помедлив, медленно поднимает руку, складывая четыре пальца на ладони, и опускает её на маленькое существо на полу, которое вытягивается на цыпочках, прижимая маленький мизинец к большому. — Я, Чарли Слайм из Лас-Невадаса, торжественно клянусь никогда не раскрывать личность или лицо Красного Хаоса из Ниоткуда без его разрешения. — Томми смотрит на маленького слизня, который закрывает глаза, прежде чем твёрдо кивнуть и осторожно убрать от него палец. — Вот! Теперь мы поклялись. — Вот так просто? — с сомнением спрашивает Томми, поворачивая руку, чтобы рассмотреть свой палец, но не замечая в нём ничего особенного. Чарли дарит ему яркую улыбку, и Томми решает, что этого будет достаточно. Он же не может выбросить его в чёртово окно, этот ублюдок просто продолжает возвращаться.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми устало смотрит на рис, который варится в сковороде, морща нос и чувствуя, как урчит в животе от запаха еды, но понимая, что ему нужно что-нибудь съесть. — Что это? — Раздаётся грохот, и Томми оборачивается, приоткрыв рот и уставившись на остатки своего радиоприёмника, разбитого на полу. — О. Оно не отскочило. — Чарли с любопытством выглядывает из-за края стола, пока Томми что-то раздражённо бормочет. — На этом столе нет ничего, что могло бы подпрыгнуть, — сухо сообщает ему Томми. — Я голоден, — ухмыляется Чарли и свешивает ноги с кровати. — Я хочу блинчики. — Я не буду печь тебе блинчики. — Но... — Или рис, или ничего, понятно? — Томми огрызается со вспышкой раздражения, и рот слайма захлопывается, он отступает назад, маленькие ручки обхватывают его грудь, когда он отворачивается с надутыми губами. — Я... — выдыхает Томми. — Послушай, я найду что-нибудь веселое позже, но мне просто нужно... — Он проводит ладонью по лицу. — Мне нужно подумать, — признается он, скривив рот. — Так что... просто посиди там и помолчи минутку, хорошо? Чарли наклоняет голову, глядя на него, а затем поднимает руку, показывая, что закрывает рот на замок. Томми вздыхает с облегчением и возвращается к своей еде.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— А как насчет сиропа? — Ради гребаного Пр... — Ты сказал, одна минута!

─┉┈◈◉◈┈┉─

Слайм с удовольствием съедает маленькую порцию жареного риса, политого сиропом, которую ему подали в крышке от бутылки, потому что Томми не смог найти ничего достаточно маленького, чтобы слизень мог это удержать. Он понятия не имеет, откуда она взялась, но не собирается говорить об этом слизняку. По телевизору показывают документальный фильм о губки из всех возможных, о разноцветных существах в глубинах океана. — Они состоят из желеобразного мезофилла, зажатого между двумя тонкими слоями клеток. — Как думаешь, они связаны со слизью? — с любопытством спрашивает Чарли, сидя на подушке, на которую его уронил Томми, и отказываясь пачкать слизью свой бедный диван. — Они выглядят так, будто могут быть связаны со слизью. — Может быть, — уклончиво буркнул Томми, заталкивая в рот ложку риса и проглатывая большую его часть, не разжёвывая, с неприятной гримасой. Он наклонился вперёд, вслепую схватил высокий стакан с водой и залпом выпил половину.

─┉┈◈◉◈┈┉─

У Томми никогда не было кошки, но он считает, что Слайм лучше всего можно описать как кошку в форме маленького зелёного гуманоида. — А потом… — слайм нетерпеливо жестикулирует, его руки мелькают за занавеской, которую Томми натянул между ними, пока холодная вода стекала по его лицу, а он тупо смотрел в отверстие душевой лейки. — Я пересчитал все его кости во рту, их было так много, и все они были острыми! Как у акулы! Очень прилипчивый как кот. Этот ублюдок стучал в дверь ванной, пока Томми, чувствуя, что его мозг вот-вот вытечет из ушей от постоянных ударов, наконец не впустил его и не швырнул на раковину. — Это зубы, — слышит Томми свой тихий голос, тонущий в воде. — Зубы. Не кости челюсти. — Фулишь может даже создать их снова! Как будто он только что… — Слайм щёлкает зубами, издавая влажный хлюпающий звук, и Томми вздрагивает. — И он просто заменяет их! Вот так! Разве это не круто? Пока что Томми усвоил две вещи- По-видимому, Золотого человека из Лас-Невадаса зовут Фулишь. И у него так много зубов.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Тебе придётся вести себя тихо, — говорит Томми слизи, наполовину свисающей с его плеча и наблюдающей за тем, как спицы превращают моток белой пряжи в маленькие тугие узелки, которые постепенно обретают форму. — Я не могу допустить, чтобы ты просто появлялся на работе, ясно? — Я буду в режиме миссии, — сонно обещает Слаймик, зевая так, что у него во рту лопаются пузырьки. — Можно добавить сердечко? Томми делает паузу. — У меня, кажется, осталась немного красной пряжи, — признаётся он, поднимая наполовину сшитую крошечную толстовку, чтобы критически её осмотреть. — Сзади или спереди? — Спереди. — Слайм трёт глаза тыльной стороной ладони. — Раньше никто не шил мне одежду, — говорит ему слизень, опуская глаза, прежде чем их насильно широко раскрывают. — Ты хочешь сказать, что это не Шут нарядил тебя как мини-копию себя? — фыркает Томми. — Я сам их делаю, — почти застенчиво говорит ему Слайм. — Шут добрый. Он мне нравится. Поэтому я сделал одежду, как у него. Большой я ношу футболку с тремя сердечками. — Значит, ты такой же, как он, но в то же время не такой, как он? — спрашивает Томми, нахмурив брови. — Как это вообще работает? — Я не знаю. Я просто есть. — Слайм вытягивается, обхватывает руками шнурок от капюшона Томми и притягивает его к себе, чтобы положить на него голову, как на маленькую подушку. — Когда я вернусь к себе большому, я снова стану им. Томми делает паузу. — О, — говорит он, не зная, что чувствовать, заканчивая ещё один ряд. — Вот почему я хочу приключений, — признаётся слизень, и уголки его рта слегка приподнимаются в улыбке. — Я хочу увидеть мир. Томми смотрит на белую пряжу, и что-то тяжёлое сжимается у него в груди. — Понятно, — говорит он, приступая к следующему ряду.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми проводит последний час перед работой, высушивая свою толстовку феном, пролистывая новости в телефоне и слушая храп Слайма, который устроился в капюшоне. О фиаско в Лас-Невадесе почти ничего не известно. Шута не собирались выпускать на публику для интервью, он всё ещё был злодеем, и пиарщики Шлатта приводили всё в порядок под предлогом беспокойства о потенциальной угрозе со стороны опасного Злодея. Красный Хаос знает, что ему нужно лишь сдаться, чтобы мы могли разобраться со всей этой ситуацией. Именно так поступил бы настоящий герой. Пауза была намеренной, затянувшейся, пока Шлатт смотрел на мигающие огни голодной толпы. Его возвращение через два месяца совпало с появлением известного злодея. Красный Хаос сделал свой выбор, и мой долг остановить его. Сделать то, чего не смог Дрим, и привлечь его к ответственности. Впервые его заклеймили не как героя, а как-то иначе, и его фотография с Хроносом на плече была опубликована во всех доступных источниках новостей. Некоторые сосредоточились на улыбке, которую он нарисовал на своей спине, и сравнили фотографии, задавая вопросы, которые были заглушены заявлением Шлатта. Злодей. Это похоже на насмешку, и что-то уродливое и злобное вонзает когти в его сердце, пока он сидит на полу в ванной, вытянув ноги, а толстовка медленно сохнет под горячим воздухом. Он прикусывает щеку изнутри, сдерживает силу и заставляет себя подняться на ноги, выпрямляясь во весь рост, прежде чем посмотреть в зеркало. Его встречает знакомое лицо, волосы торчат в разные стороны, потому что он не стал их сушить после грубого вытирания полотенцем. Ему отчаянно нужна стрижка, но он не может заставить себя потянуться за ножницами, которые, как он знает, лежат в аптечке под стойкой. Он смотрит на странный шрам на своём ухе, который Шут вскрыл, воспользовавшись грёбаной монеткой из казино, и осторожно проводит пальцами по тонкой белой линии, прежде чем потянуться к зеркалу, взять бритвенный набор и аккуратно положить его на маленькую столешницу. Томми берёт пену для бритья и выдавливает щедрую порцию себе на ладонь. Это привычное дело намыливать щёки и челюсть, не забывая про верхнюю губу и редкие упрямые кудри, которые росли под подбородком, если он им позволял. Он моет руки, тщательно вытирает их, прежде чем открыть маленький футляр и достать бритву, которую он осторожно вынимает из деревянной ручки, острую и блестящую, и проводит по ней большим пальцем. — Ты бреешься по направлению роста волос, — сообщает ему Дрим, пока его рука мягко водит лезвием по линии подбородка. — Не давите слишком сильно, вам не нужно этого делать, лезвие достаточно острое, чтобы сделать большую часть работы за вас. Все, что нужно делать, это направлять его. А потом, когда ты закончишь, если где-то останется щетина, ты поменяешь направление и будете бриться против роста волос. Ни один из них не упомянул о том, что Томми почти не вырос и у него едва ли можно было разглядеть что-то, кроме редких прядей тут и там, в основном на отдельных участках. Он подносит лезвие к горлу, сглатывает, кадык подпрыгивает, прежде чем он осторожно наклоняет его, проводит по пене одним отточенным движением, вытирает о полотенце для рук, прежде чем повторить процедуру, аккуратно проводя лезвием по кончику верхней губы, чтобы убедиться, что не осталось ни одной волосинки. Закончив, он грубо вытирает лицо полотенцем, а затем смывает пену для бритья водой с небольшим количеством мыла. Он рассеянно размышляет, пользовался ли Уилбур опасной бритвой или одноразовыми лезвиями.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Снаряжение героя запихнуто в рюкзак вместе с Чарли, который приложил палец к губам, обещая молчать, прежде чем Томми застегнул его. Ему просто нужно добраться до работы, уйти пораньше, а затем отправиться в город, чтобы встретиться с Сапнапом. Это осознание наполняет его трепетом и чем-то вроде беспокойства, смешанного с тошнотой, когда он вдыхает и выдыхает, глядя на Клементину в её маленьком горшке, стоящем на подоконнике в его кухне, чтобы наслаждаться утренним светом. Он нежно проводит пальцем по тонким изящным чёрным волоскам на кончике пера в её горшке и… Он думает о том, как Ангел Смерти стоял на его кухне, осторожно направляя, методично обучая Томми, терпеливо, с весёлым блеском в голубых глазах. Это противоречит тому, как злодей смотрел на него из другого конца комнаты, тёмные крылья за его спиной, словно предзнаменование смерти, загнутые чёрные и опасные когти, предупреждающий наклон головы, напоминающий об их общей истории. Томми. Красный Хаос. Два совершенно разных приема. Он импульсивно хватает его и идёт в гостиную, наклоняясь, чтобы дотянуться до низкой полки под столом, хватает лежащий там маленький набор для шитья и сбрасывает рюкзак на пол, откидывается на спинку дивана и открывает его. Маленькая иголка, черная нитка, на конце которой завязана пряжа- Он протыкает его через полый стебель аира и протягивает через него нить. Нить сопротивляется, прежде чем скользнуть внутрь, такая же ярко-красная, как маленькое сердечко, которое он нарисовал на толстовке Слайма. Он примеряет её на шею, прежде чем откусить кончик, завязывая её на шее и пряча под толстовкой, прижимая к ней ладонь и делая вдох, который расправляет его лёгкие и рёбра, прежде чем выдохнуть. Она теплая на его коже, мягко прикасается. Так непохоже на холодные металлические перья, которые он вырвал из своей кожи. Напоминание, говорит он себе, закрывая глаза и позволяя себе просто дышать.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Мы спасаем жизни, потому что все они что-то значат. — Голос Дрима звучит решительно и заставляет толпу замолчать. — Вам не обязательно соглашаться со мной или даже понимать, к чему я клоню, но как герой, я обязан защищать все живое, а не дискриминировать или судить. Томми наклоняет голову, изучая своего наставника, который стоит, вздымая и опуская грудь под лимонно-зелёной толстовкой, и медленно оглядывает толпу — Это значит, что я буду защищать героев, я буду защищать линчевателей, вас, граждан, и я сделаю всё возможное, чтобы защитить и злодеев. Это моё обещание вам. Самому себе. Напряжение медленно покидает его плечи. — Я здесь не для того, чтобы играть роль судьи, присяжных и палача. Мы, герои, не идеальны, далеко не идеальны, и решение о том, кто будет жить, а кто умрёт, не должно быть в наших руках. Гордость. Теплый, сияющий и уверенный.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Сирена неуклюже обнимает его за шею, вслепую притягивая к себе, чтобы заглушить его крик, прижавшись к нему всем телом. Он крепко сжимает пальцы, впиваясь в руки злодея, пока грудь под ним вздымается вверх и вниз. — Заткнись- напряженное, отчаянное дыхание у его уха. — Он найдет нас, Красный, черт, тебе нужно успокоиться- Рука притягивает его ближе, не совсем обнимая, слишком сильно и жёстко, как потная и грязная ладонь, прижатая ко рту и закрывающая его голое лицо. — Укуси меня, если придётся. — Сирена прижимается лбом к макушке Томми, его дыхание прерывисто и затруднено, из широко раскрытых глаз текут слёзы. — Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо... Прости, чёрт возьми, я так чертовски сожалею...

─┉┈◈◉◈┈┉─

В ту ночь Сирена не смотрел на него, Томми помнит это. Он стоял на коленях по обе стороны от бёдер Сирены и тупо смотрел на злодея, пока всё рушилось вокруг него, отчаянно цепляясь за маску, потому что он не мог, чёрт возьми, дышать. Он не знает, что к этому относиться. — Услуга оказана, и все такое. Он стискивает зубы, слишком сильно сжимая в руке чашку с только что приготовленным кофе, и шипит, когда кофе проливается через край и попадает на пальцы, которые он отдергивает с проклятием. Он смотрит на свои пальцы, ярко-красные от жара, и прикусывает щёку изнутри. — Томми? Эй, — рука нежно обхватывает его запястье, он вздрагивает, и его взгляд встречается с золотистыми глазами на фоне чёрной радужки, когда его оттаскивают от кофемашины в дальний угол маленькой кухни. Его грудь вздымается и опадает, внутри него что-то хрупкое и тонкое, а Сэм включает воду. — Тёплая вода, не холодная, поможет. Держи его под водой, а я вернусь, как только разберусь с клиентом. Томми понуро опускает плечи, хмуро глядя на воду, едва ощущая её, и раздражение медленно покидает его, когда он заставляет себя сосредоточиться на звуке воды, бьющей по металлу. Кухня Сэма в два раза меньше, чем передняя часть кафе, с большой морозильной камерой и прямоугольным металлическим холодильником. Есть и другие приспособления, чтобы поддерживать температуру сладких блюд или быстро охлаждать их, а также место, куда Сэм кладёт торты, которые ему иногда заказывают с небольшой карточкой сбоку. Стены выкрашены в тёплый лимонно-жёлтый цвет, а посреди комнаты, прямо над столешницей, где Сэм в основном пёк и готовил, стоит лимонное дерево. На столе остались пятна от муки, которую Сэм утром высыпал на противень, чтобы испечь угощение для собак в форме косточек. Теперь Томми знает, что это были угощения с арахисовым маслом, которые нужно было испечь, а затем переложить в банку, которую Сэм хранил под столешницей, чтобы угостить Фрэн в конце дня. Цоканье когтей по деревянному полу заставляет его взглянуть вниз, когда Фрэн крадётся в комнату, задевая своим широким и тяжёлым телом его бедро, прежде чем улечься с тяжёлым стуком, дважды ударив хвостом и тихо заскулив, прижав уши. — Я в порядке, — выдавливает из себя Томми, опуская здоровую руку и поглаживая её по голове. — Просто небольшой ожог. — "Я буду скучать по тебе", — думает он, сглатывая комок в горле, опускаясь на колени, обнимая её за шею и притягивая к себе. Боль забывается, когда её влажный нос касается его уха, прежде чем она поворачивает голову, чтобы прижаться к нему, и хвост сильнее бьётся по полу. — Хорошая девочка, — шепчет он ей на ухо, наклонившись к ней. — Ты самая лучшая девочка, ни одна другая собака с тобой не сравнится. Фрэн тяжело дышит, с любопытством уткнувшись носом ему в шею, когда он неохотно отстраняется, услышав шаги Сэма, который возвращается, и его паузу у открытой двери. — Всё в порядке, Томми? — нерешительно спрашивает Сэм мягким голосом, опускаясь на корточки и нежно поглаживая Фрэн по голове, когда она поворачивается к нему. — Ты был не в себе всё утро. — Я... — Автоматический ответ замирает у него на губах, и- Он смотрит на Сэма, который дал ему работу, место, куда можно вернуться, не ограничиваясь голыми стенами его квартиры, который угощал его странным печеньем и выпечкой и приготовил для него рождественский ужин с термосом, наполненным горячим шоколадом, прежде чем натянуть на голову Томми свою шапку и подмигнуть ему. Сэм терпеливый и добрый, ему всё равно, если он груб с посетителями, он не давит на них и не подталкивает, а просто позволяет Томми быть самим собой со всеми его зазубренными осколками на всеобщее обозрение в его маленьком кафе. — Томми? — Сэм смотрит на него, нахмурив брови, с пятнами зелени на лице, его золотистые глаза встречаются с его глазами. — Ты… — Мне нужно идти, — резко говорит Томми, вставая и чувствуя странную дрожь в теле, когда сглатывает. — Кажется, я… кажется, я простудился или что-то в этом роде. Желание сбежать почти непреодолимо, оно комом стоит у него в горле, когда он проходит мимо Сэма и Фрэн, наклоняется, чтобы схватить свой рюкзак и перекинуть его через плечо из-за прилавка. — Томми. — голос Сэма останавливает его на полпути, и он сжимает лямку рюкзака так, что костяшки пальцев белеют. Кафе пустое, полутёмное, с необычной разномастной мебелью, которая каким-то образом работает, приглашая присесть и просто насладиться чашкой кофе за одним из низких столиков. — Тебе всегда будет здесь место, — говорит ему Сэм мягче, но почему-то более осуждающе, и Томми напрягается. — Несмотря ни на что. — Ты не можешь этого обещать, — выдавливает из себя Томми. — Никто не может. — Я не просто кто-то. — Сэм стоит за стойкой, на том же месте, где он был, когда Томми впервые осмелился войти в кафе. На нём знакомый чёрный фартук, испачканный мукой там, где он рассеянно вытирал руки. — Здесь тебе всегда будет место, — повторяет он, как будто это что-то значит, как будто он понимает, с кем говорит. И он неправ, потому что Томми здесь не место, ему не место в этом мире гражданских. — Я увольняюсь, — выдыхает он. Он закрывает за собой дверь, не сказав ни слова, и последнее, что он слышит, — это звон колокольчика над дверью, прежде чем его окутывает холодный зимний воздух.