Часть 21

Томми ударяется лбом о руль своей угнанной машины, крепко сжимая его пальцами, стискивая челюсти, чтобы сдержать звук, рвущийся из горла, что-то среднее между смехом и чем-то ужасно отвратительным, что он сдерживает. — Всё в порядке, — голос Дрима эхом отдаётся в его сознании вместе с воспоминанием о странном мальчике, который подобрал его на улице и, спотыкаясь, ввёл в квартиру, произнеся приветствие, которое замерло на его губах, когда Дрим споткнулся и опустился на колени, когда босые ноги Томми коснулись пола. — Пока мы есть друг у друга, всё будет хорошо, верно, Томми? Прошло много лет с тех пор, как Дрим сказал ему эти слова, неуклюже выговаривая их со смехом, который пузырится у него во рту, как безумие, пока Томми зарывается под него, закидывает руку ему на плечо и прижимает к груди, принимая на себя основную тяжесть, пока он поднимает другого мальчика и, спотыкаясь, несёт его к дивану. Там были пепел и сажа, обгоревшая кожа, покрывающая его руку, лихорадочная дымка в зелёных глазах, которые встречаются с его взглядом, когда он опускается на колени перед другим человеком, морщась от рваной раны, которая тянется между его бровями, через нос и к уголку рта. — Ты ведь не бросишь меня, правда? — Рука неуклюже тянется, чтобы Томми схватил её своей холодной рукой. — Обещай мне, Томми. — Голос срывается, что-то влажное стекает по веснушчатым щекам, когда Томми неуклюже тянется, чтобы вытереть их, а Дрим поворачивает голову, чтобы прижаться щекой к его ладони. — Обещай мне, что никогда меня не бросишь, — умоляет он, и его тёплое дыхание касается его кожи. Томми сомневается, что помнит это или обещание, которое он дал тогда четырнадцатилетнему мальчику. Дрим, будь он в здравом уме, никогда бы не проявил такую очевидную слабость, не показал бы, как сильно он страдает от одиночества, несмотря на все свои попытки не привязываться ни к кому, считая это слабостью. — Я никуда не уйду, — пообещал ему тогда Томми, наклонившись вперёд, чтобы прижаться лбом к горячему лбу другого, судорожно вздохнув и закрыв глаза. Его ярко-зелёная толстовка была пропитана кровью и упала на пол, когда Томми наконец удалось её снять. Он обнаружил, что рана, из которой сочилась тёмная кровь, была достаточно глубокой, чтобы виднелась кость там, где плечо приняло на себя основной удар. Рана зияла под блестящей красной кровью. Потеря крови, лихорадка, уже терзавшая его тело, Дриму просто чертовски повезло, что он вообще выжил. Жар прижег приличный кусок ткани к ране и замедлил кровотечение, пока он, спотыкаясь, не добрался до их маленькой общей квартиры. Дрим никогда не говорит о том, что случилось и довело его до такого состояния, но Томми узнаёт достаточно между кошмарами и лихорадочными бредовыми речами, между дрожащими руками и мольбами, между рыданиями, которые разрывают тело Дрима, когда он отчаянно цепляется за Томми с горем и ужасом в глазах, которые Томми не знает, как унять. — Я не хотел этого делать, я не хотел этого делать… ты должен мне поверить, Томми, ты должен… — ОН ПРЕДАЛ МЕНЯ! Что-то жалкое, что-то сломанное, потеря чего-то, что Дрим изо всех сил пытается ухватить. — Я доверял ему... — Я думал... — Мне следовало бы знать лучше, он всегда говорил мне... — Он был моим другом, или я думал, что он был моим другом. Я не… я не могу… он бросил меня, Томми, он бросил меня, и теперь у меня есть только ты… — Может, я и был дураком, думая, что он действительно заботится обо мне, но я просто хотел… — Пожалуйста, прости меня, прости меня, прости меня… — Это все моя вина. И Томми остаётся с ним, свернувшись калачиком рядом со старшим мальчиком, который почти отчаянно следит за ним, когда тому приходится выходить из комнаты, и его глаза блестят от лихорадки, вызванной инфекцией, терзающей его тело. Две недели он не отходил от Дрима ни на шаг, спал рядом с ним, обхватив рукой запястье старшего мальчика, прижимая пальцы к его пульсу, отчаянно боясь потерять его. Дрим - это все, что у него есть. — Ты нечто особенное, Томми, — Дрим смеётся, ярко и тепло, когда Томми пожимает ему руку, позволяя наставнику поднять его с тренировочных матов и обнять за шею, притягивая к себе в редком проявлении открытой привязанности. — Мир не узнает, что грядет. — Он вспотел, его конечности дрожат, но всё это забывается, когда в его груди расцветает тепло, и он наклоняется вперёд, вынуждая Дрима принять его вес на себя, обхватив рукой его грудь и поддерживая его. — Мы всё изменим. Вместе. Ради Дрима все это того стоит. Так и должно быть. Сэм и Фрэн никогда не планировали, что это будет навсегда. Он накопил достаточно денег благодаря более чем щедрой зарплате Сэма, так что он никак не может оправдать своё пребывание здесь и работу, ведь это отнимает драгоценное время, которое ему нужно, чтобы вернуться к Дриму, так зачем же… Томми ударяется лбом о руль, и сквозь стиснутые зубы вырывается разочарованный стон. — В этом мире нет никого, кому я доверял бы больше, чем тебе. — Голос Дрима мягко звучит в его воспоминаниях, и он закрывает глаза, цепляясь за обещание вернуться к своему наставнику. — Это пугает, Томми. Та власть, которую ты имеешь надо мной. Томми не знает, как долго он сидит там, в холодном салоне угнанной машины, делая вдох за вдохом, чувствуя, как опускаются и поднимаются его рёбра, как по телу пробегает дрожь. Раздаётся тихий шорох, расстёгивается молния, и из рюкзака высовывается крошечная головка, которая моргает на него карими глазами за квадратными очками, когда он медленно поворачивает голову. Он не знает, что чувствует, внутри него всё бурлит слишком сильно, и он устало отталкивается от этого, а затем с ещё большим упорством, граничащим с отчаянием, вырывается из густых волн, угрожающих утащить его под воду, приоткрыв губы под маской и громко хрипло дыша. Он моргает, вцепившись рукой в ткань толстовки над сердцем. — Сдаться это то же самое, что умереть. — Глаза Дрима ярко горят в его воспоминаниях, адреналин бурлит в них обоих, когда Томми поднимается на ноги, кровь теплыми каплями стекает с его пальцев, когда он тянется к знакомой горячей силе, упрямо стиснув зубы. — Но ты ведь уже знаешь это, Томми? — Хэй. — Слайм трет крошечным кулачком глаза. — Ты уже закончил с работой, мистер Красный? — Да, — выдавливает из себя Томми, отталкиваясь от руля и откидываясь на спинку сиденья. — У нас ещё есть немного времени, прежде чем… — он замолкает, вспомнив, кто сидит рядом с ним, — маленькая фигурка в пузырчатой зелёной одежде, но также и шпион Шута. — Ты… как насчёт того, чтобы съесть мороженое? — устало предлагает он, отчаянно нуждаясь в каком-нибудь отвлечении. Слайм оживляется. — Можно? — нетерпеливо выдыхает он, хлопая в ладоши. — Я никогда раньше не ел мороженое! Томми тихонько вздыхает, заставляя себя сосредоточиться на этой идее и отбросить всё остальное. — Думаю, тогда нам придётся это исправить.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Слаймик наклоняет туловище над краем чашки, в которую Томми его посадил, и жадно вгрызается в мягкую ванильную массу. Он выглядит слишком довольным, когда откидывается назад с разноцветной посыпкой во рту, похожей на розовую косточку, которая медленно растворяется под нездорово любопытным взглядом Томми. Он смотрит на своё мороженое лавандового цвета с маленькими тёмными кусочками тёмно-синего, почти чёрного цвета и… Он думает о снеге, о смехе, о вкусе черники во рту, о прикосновении, которое ощущается сквозь рубашку, когда Уилбур прижимается к нему, тёплый, несмотря на холод, который тает на его коже от снега, забившегося в воротник куртки. Он откусывает большой кусок, не обращая внимания на боль от зубов и лёгкую дрожь, пробежавшую по спине, когда он откусывает ещё один, побольше, с большей агрессией. Что-то горит внутри него, пока он смотрит на улицы Л"Манбурга, где они припарковались на обочине. Люди движутся, спешат по выложенному белой плиткой тротуару под звон уличных фонарей, на которых изображена зелёная фигура, застывшая в стремительном движении. Бизнесмены в строгих костюмах и нарядных рубашках под толстыми пальто составляют большую часть толпы, собравшейся у башни героев, которая возвышается в виде спиралевидной белой конструкции, тянущейся к небу. Группа подростков толкается, смеясь над чем-то, что они рассматривают на маленьком экране в руках у девушки с черными волосами, и Томми переводит взгляд на другую девушку, которая идет за ними по пятам, опустив голову и размахивая длинным чешуйчатым хвостом, который волочится за ней, едва не волочась по темной слякоти на земле. Он вздыхает и глубже усаживается в кресле, когда видит густые завитки седых волос и закрученные рога, а также богато украшенную красным и золотым мундиром куртку, которая безошибочно принадлежит Капитану. Фуражка гордо возвышается на её голове, и она уверенно шагает вперёд, а люди расступаются перед ней, перешёптываясь и широко раскрыв глаза. На её глазах чёрная маска, отделанная выцветшим бронзовым цветом, рот плотно сжат, и он смотрит на неё, пока она не исчезает за углом, а затем выдыхает и встаёт. Разумом он понимает, что она не узнает его в таком виде, но они с капитаном никогда не были в хороших отношениях. Она пристально смотрела на него всякий раз, когда они оказывались в одной комнате, и от этого у него по спине бежали мурашки, он слишком остро ощущал её присутствие. Однако она была хорошим героем, одним из лучших, и большую часть времени патрулировала далеко от центра города. Он хмурит брови, потому что она чертовски редко посещала Башню. Она не скрывала, как сильно ей не нравится борьба за власть на работе, и среди коллег героев у неё было гораздо больше врагов, чем друзей, даже несмотря на то, что публика её обожала. Его инстинкты резко обострились, и он откусил последний кусочек мороженого, хрустнув рожком и наполовину выпустив его изо рта, когда потянулся под руль, чтобы повернуть два ближайших троса, и машина с рёвом ожила.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Чарли смотрит на него снизу вверх, погрузив ладони в тающую ваниль, которая прилипает к его коже, и вымазав рот этой смесью. — Время приключений? — спрашивает он, засовывая всю руку в рот, и мороженое, растаявшее в его теле, начинает пузыриться, а он вынимает чистую руку с влажным хлопком Томми пристально смотрит на него. — Да, — выдавливает он из себя с тошнотворным ощущением, которое он притворяется, что не чувствует, вытаскивая телефон из кармана и глядя на время, игнорируя множество пропущенных звонков на экране и с трудом сглатывая. — Время приключений. Томми забирается на заднее сиденье, переворачивает рюкзак вверх дном и высыпает содержимое. Они в гараже, машина втиснута в самый тёмный угол, какой он только смог найти, но его кожа зудит и покрывается мурашками, потому что он слишком хорошо понимает, что кто-нибудь может его увидеть. Слайм находит круглую деревянную игрушку, которую подарил ему Техно, спрятанную и забытую, но теперь развёрнутую на длинной верёвке. Растаявшее мороженое забыто, пока Томми надевает костюм героя в маленьком пространстве. Он поправляет толстовку с капюшоном, надевает нарукавники и палки для эскримы, надевает маску на рот и нос и делает вдох, который кажется странным, но знакомым и успокаивающим. Он закрывает глаза, его грудь медленно поднимается и опускается. Он смотрит вниз, чувствуя, как напрягаются его мышцы, когда маленькая рука прижимается к его бедру, а крошечное тельце подтягивается вверх, прежде чем Чарли выжидающе смотрит на него, держа игрушку в вытянутой руке. Томми берёт его, засовывая в рот, который сначала сжимается, а затем широко растягивается в сияющей улыбке. — Тебе придётся оставаться вне поля зрения, — бормочет он, протягивая руку, позволяя Чарли забраться на неё и поднимая его, чтобы тот спрятался в глубине капюшона. — Мы встречаемся с героем. — Я буду вести себя тихо, — взволнованно шепчет Чарли, пока Томми надевает чёрную куртку и повязывает на шею ярко-зелёный шарф, аккуратно затягивая его. — Я обещаю. Томми делает паузу, прежде чем что-то буркнуть в знак согласия. Он открывает дверь машины и выходит, засунув руки в карманы и опустив голову, захлопывает за собой дверь, чувствуя, как Чарли хватается за край его капюшона, и сжимает челюсти, выходя на ярко освещённые улицы. Он почти сразу же скучает по ночной темноте, его очки лежат в кармане, но он натягивает капюшон, чтобы как можно сильнее скрыть лицо, и идёт лёгкими шагами, пригибаясь и лавируя между спешащими людьми, прижимающими телефоны к ушам и что-то говорящими, не сводящими с него глаз. Есть много гибридов, которые скрывают свои лица и черты, и Томми знает, что из-за этого он не выделяется, но он позволяет себе лишь ненадолго почувствовать благодарность за это, и воспоминание болью отзывается в его груди. Он скалит зубы под маской, глядя на отца, который тащит за собой сына, бросая на него злобные взгляды. Вскоре он сворачивает налево и исчезает в лабиринте переулков, следуя по знакомой дороге, замедляя шаг, чувствуя, как колотится сердце в груди, и успокаиваясь в тени высоких зданий вокруг. Здесь почти нет слякоти, но земля мокрая, вода капает с высоты, стекая в металлические водостоки, на металлических и старых кирпичных стенах, которые закрывают причудливые фасады зданий на главной улице, видны выцветшие граффити. Остатки того, что было до возвышения Манберга, спрятаны, как будто город стыдится своего прошлого. Город, построенный злодеями, вот что такое Л’Манбург, по крайней мере, так утверждал Дрим, нахмурив брови и с чем-то нечитаемым в глазах, водя пальцем по буквам в одной из своих многочисленных старых книг. Ходят слухи о старой подземной железнодорожной станции, спрятанной где-то глубоко под землёй, но если она и существует, то никто не предоставил никаких доказательств. Здесь стоят грубые металлические мусорные баки с облупившейся краской, спрятанные от ярких улиц, полных движения и жизни, и его взгляд автоматически устремляется на шуршание меха, и он радуется, когда видит полосатого кота, выглядывающего из-под брошенной картонной коробки. — Полосатые кошки один из самых распространённых видов, — голос Дрима эхом отдаётся в его сознании, и Томми вспоминает, как в девять лет смотрел широко раскрытыми глазами на маленького котёнка, которого другой мальчик прижимал к груди. — Иди сюда, она не укусит, обещаю. — Томми осторожно шагнул вперёд. — В отличие от тебя, — поддразнил Дрим, протянув руку, чтобы осторожно провести пальцами по до боли мягкому меху, вызвав пронзительное мяуканье и низкое урчание, когда он потёрся между треугольными ушами. Он останавливается, не успев как следует обдумать это, и внезапно сожалеет, что не взял с собой банку тунца. Чувство вины странным образом тяжестью ложится ему на грудь, когда он медленно продвигается вперёд, плавно выскальзывая из-под мусорного бака, принюхиваясь и на мгновение останавливаясь, чтобы инстинктивно опуститься на корточки. — Привет, красавица, — мягко произносит он, протягивая руку, и она щебечет, наклоняясь, чтобы погладить его пальцы, и он проводит ладонью по её спине, высоко подняв хвост и покачивая им из стороны в сторону. Оранжево-белый мех, испачканный грязью, слипается. — Нелегко тебе пришлось этой зимой, да? — тихо бормочет он, опуская пальцы, чтобы почесать её под подбородком, и она медленно моргает. — Но ты сильная, раз выжила, несмотря на холод. Другой рукой он достаёт из кармана телефон, смотрит на время и… До того, как Хронос заявит права на Сапнапа, остаётся ещё десять минут, и он засовывает его обратно, прежде чем опуститься на колени, не обращая внимания на холодную влагу, просачивающуюся сквозь штаны. Кошка, не теряя времени, встала на задние лапы, и её мокрый нос коснулся его щеки, прежде чем исчезнуть в капюшоне. Раздаётся писк, и кошка в испуге отшатывается, моргая широко раскрытыми глазами и впиваясь когтями в его куртку, а одна лапа неуверенно поднимается. — Всё в порядке. — Томми гладит его по спине, его голос низкий и хриплый. — Он всего лишь слизняк, он не причинит тебе вреда. — Я Чарли Слайм из Лас-Невадаса! Слайм протягивает крошечную руку к маленькому розовому носику, который медленно прижимается к его ладони, моргая и шевеля ушами. — А ты очень большая кошка! — Он звучит восторженно, его голос затихает, когда он наклоняется, чтобы провести крошечными пальцами по мягкой шерсти на макушке кошки, и та тихо мяукает в ответ. Томми делает вдох, наклоняясь вперёд, одной рукой нежно обнимая кошку, притягивая её ближе и вдыхая исходящий от неё запах улиц, ритмично поглаживая пальцами густую шерсть, пока она трётся о его щёку и шею, громко мурлыча от удовольствия. Он даёт себе время перевести дыхание, собраться с мыслями, которые кружатся и мечутся в его голове, когда в кармане вибрирует телефон, оповещая о новом пропущенном звонке. Он ещё раз смотрит на часы, стоя за спиной у кошки, отсчитывая две минуты, щёлкая по последнему номеру и крепко сжимая пальцы, когда раздаётся ещё один звонок. Фотография, которую Уилбур сделал на их встречу, смотрит на него в ответ: Томми с перекошенным лицом стоит рядом с Уилбуром, который полуобнимает его, прижимаясь подбородком к макушке, и у него щемит сердце. Он с трудом сглатывает, борясь с чувством вины, которое свинцовой тяжестью ложится на его грудь, прежде чем взять себя в руки, стиснув зубы, и осторожно ослабить хватку, толкая котёнка, пока тот неохотно не опускается на грязную землю на все четыре лапы, а он отталкивается от земли и выпрямляется. Он выключает жужжание своего телефона, прежде чем положить его в карман. Томми проходит мимо золотистых глаз и подрагивающего бело-оранжевого хвоста. Чарли растворяется в тени своей толстовки, расправляет плечи и поднимает подбородок, проводя подушечками пальцев по кирпичным стенам здания рядом с ним. Он почти бесшумно крадётся, а рядом с ним идёт кошка Два месяца. — Сапнапу лучше бы придумать чертовски убедительное объяснение, — думает Томми, заворачивая за угол и останавливаясь, чтобы посмотреть на скорчившуюся фигуру.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что он уволился? — Голос Уилбура звучит резко и угрожающе в трубке, и Сэм поджимает губы, бросая взгляд на дверь, которая закрылась за напряжёнными плечами Томми почти два часа назад. Квакити ритмично постукивает ногой по бедру, разговаривая с кем-то по телефону низким резким голосом. Ники сидит напротив него с маленьким Чарли, который с удовольствием грызёт печенье в форме пингвинов, которое Сэм положил перед ними — Я мало что еще могу тебе сказать, — признается Сэм, выдыхая и протягивая руку, чтобы ущипнуть себя за переносицу. — Он был... — Он хмурится, осознавая острую опасность, назревающую на другом конце провода. — Он был рассеянным все утро, явно чем-то озабоченный, а потом просто ушел. Не дал никаких объяснений или чего-либо еще. Я дал ему 5 минут, чтобы посмотреть, вернется ли он. — Пауза, вдох. — Фрэн не смогла найти никаких его следов. — Он умеет водить, — Квакити поднимает взгляд, прижимая пальцами трубку телефона. — И подключи гребаную машину. Парень мог бы просто уехать куда-нибудь, чтобы разобраться с чем угодно. — Он пренебрежительно машет рукой, но Сэм знаком с Квакити уже годы. Возможно, он не его родной сын, но Сэм любит его, знает его, и у него на уме что-то помимо Хроноса и всей этой неразберихи с Красным Хаосом, который оставил на его пути больше вопросов, чем ответов. На другом конце провода воцаряется тишина, и Сэм переводит взгляд на Ники, которая наклоняет голову в ответ на безмолвный вопрос, и Сэм позволяет себе на мгновение расслабиться. Уилбур был не один, с ним был либо Техноблейд, либо Филза, и это было хорошо. — Он бы не ушёл просто так. — И Уилбур говорит это с такой уверенностью, что Сэм не решается сказать ему, что Томми с самого первого дня был склонен к побегу, явно переживая из-за чего-то в своём прошлом, ссутулившись, всё ещё стремясь к чему-то или, скорее, к кому-то. Слишком молод для такого тяжёлого взгляда, худощавый и замкнутый, с поджатыми губами. Квакити был таким же, когда Сэм встретил его. Его прошлое было связано с человеком, который стал героем номер один, а затем героем номер два, когда Дрим поднялся в рейтинге. Шлатт оставил свой след на Квакити, как бы его сын ни пытался это отрицать. Боль, которая глубоко внутри него соединилась с гневом, вспыхнувшим тёмным и яростным пламенем. Прошли годы, а он всё так же сжимался и ежился от напряжения в плечах, мучимый навязчивым желанием отомстить, которое только усилилось из-за того, что Шлатт оказался в положении, в котором, по всем законам, ему не следовало находиться. Сэм хмурится. — Единственное, что мы знаем сейчас, это то, что он пропал, — говорит Сэм, вместо того чтобы зацикливаться на прошлом, и проводит ладонью по затылку. — Возможно, он просто собирается с мыслями, он подросток, и он сильно переживает из-за всего, что происходит… — Это- — Ответ Уилбура резко обрывается, микрофон закрывается, и Сэм слышит что-то приглушённое и резкое, спор, который отходит на второй план, когда Сэм рассеянно опускает руку и гладит Фрэн по голове, которая лежит у него на бедре. — Спасибо, что позвонил нам, Сэм. — Мягкий голос Филзы заставляет его выпрямиться. — Ты получил какие-нибудь новости о Красном Хаосе? А. Тогда вернемся к делу. — Ничего, — мрачно признаёт Сэм, бросая взгляд на слизня, который дрыгает своими маленькими ножками. — Слайм оставил на нём частичку себя, но Красный Хаос, похоже, победил его. Он смотрит на Квакити, который откинулся назад, запрокинув голову, с напряжённо изогнутыми губами, на одной из которых виднеется шрам. — Самое большее, что мы можем сделать, это быть уверенными, что, если с ним что-нибудь случится, маленький Чарли предупредит нас. Это немного, но в условиях Красного Хаоса всё, что даёт хоть какое-то представление о происходящем, на вес золота, когда дело касается информации. Бывший герой по-прежнему остаётся загадкой, и всё, что Квакити узнал во время их встречи в Лас-Невадасе, держится в секрете, а Сэму ещё предстоит лично поговорить с Техноблейдом или Филзой, чтобы получить полную картину того, что произошло накануне. Пока Хронос валялся без сознания на верхнем этаже кафе, Шлатт, чья лава разлилась по земле Лас-Невадаса, сотрясал землю, пробуждаясь от своего сна, а новостные агентства сеяли напряжённость. — Там… — Фрэн толкает его руку, и он поворачивает её, чтобы почесать пальцами под её челюстью, и выдыхает. — Ходят слухи, что из отдалённых районов вызывают героев, — наконец говорит Сэм. — Квакити пытается получить подтверждение о том, сколько их вызывают и какова официальная причина, но… — Есть вероятность, что они нацелились на Красного Хаоса, — заканчивает Филза, его тон мягкий, и по голосу невозможно понять, о чём он говорит. Сэм слышит, как он постукивает когтем по чему-то деревянному. — Техно считает, что есть основания полагать, что он знает больше, чем говорит, но он был настолько осторожен, что Дрим, возможно, намеренно не посвящал его в курс дела. Техно умел расправляться со своими врагами с помощью резких слов, а его статуя и аура только усиливали ощущение опасности, которое исходило от него. Красный Хаос, может, и был героем, но он был один на вражеской территории с раненым линчивателем, и этого было достаточно, чтобы вывести из равновесия кого угодно. Особенно тот, кто не привык работать самостоятельно, всегда тенью следуя за Дримом, верный и преданный, как собака. Он смотрит на Фрэн, которая моргает, глядя на него большими золотистыми глазами, и его губы кривятся в улыбке. — Нам нужно, чтобы он поговорил, — Сэм откидывается на спинку стула, не сводя глаз с двери, за которой исчез Томми. У него болит сердце, но он знает, что есть более важные вещи, на которых нужно сосредоточиться. — Выясните, что именно ему известно. — Да, — соглашается Филза, и постукивание прекращается. — Что бы ни пытались скрыть герои, добираясь до него первыми, мы не можем этого допустить. — Это значит, что мы должны добраться до него первыми, — заключает Сэм, вставая со стула и встречая пристальный взгляд Квакити приподнятой бровью, на что тот лишь качает головой и хмурится. — Я возвращаюсь в Лас-Невадас, — Квакити смотрит на Ники, которая, наклонив голову, протягивает ладонь маленькому слаймику, который тут же забирается на неё и устраивается поудобнее. — Я пойду с тобой, — предлагает он, бросив взгляд на Сэма. — Встреча сегодня вечером? — В одиннадцать, — подтверждает Филза по телефону, и Сэм пересказывает это двум другим. Квакити машет рукой через плечо, и Ники улыбается ему, следуя за ним по пятам. Она засовывает Чарли в карман пальто, и над ними звенит колокольчик, когда они выходят на залитые солнцем улицы, где тает снег. Январская погода всегда была непредсказуемой, переходя от весенней жары к снежным бурям по щелчку пальцев, и это кажется ложным обещанием, когда за окнами его кафе ярко светит солнце. — А что насчёт Томми? — осмеливается спросить Сэм, потому что он приютил его, а теперь Томми исчез, и Сэм чувствует себя ответственным за ситуацию, в которую он его втянул, несмотря на свои благие намерения. — Мы с ним разберёмся, — мягко отвечает Филза, и в его голосе звучит обещание, от которого по спине Фила пробегает дрожь. — Он может вернуться сам, — неуверенно предполагает Сэм, хотя и понимает, что в этом нет смысла. Ситуация вышла из-под его контроля. Уилбур заявил свои права на Томми, и если мальчик был умён, то вернулся бы сам, пока ситуация не обострилась. Красный Хаос предлагал отвлечься, но это не могло длиться вечно, пока Синдикат активно охотился за ним. — Возможно, — соглашается Филза. — Увидимся сегодня вечером. Он заканчивает звонок, и Сэм тяжело вздыхает, опуская телефон и долго глядя на экран, прежде чем убрать его в карман. В кафе никого нет, и он бесшумно пересекает зал. Под его ногами странно гулко звучит деревянный пол, когда он останавливается, запирает дверь и нажимает на маленькую кнопку, чтобы дребезжащий металл опустился на окна, затемняя и без того тусклый свет в кафе. Он разжимает губы, ощущая привкус пороха в своём дыхании, резко выдыхает, позволяя чешуе тёмной волной скользнуть по его горлу и украсить лицо, озарив его сиянием глаз. Фрэн скулит, неуверенно виляя хвостом. — Я знаю, прости, — бормочет он, опускаясь перед ней на колени и нежно гладя её по мягкому белому меху, обрамляющему лицо. — Я знаю, что продолжаю обещать, что каждая миссия будет последней, но сейчас Страж нужен им гораздо больше, чем Сэм. Он гладит её в последний раз, прежде чем выпрямиться. — Пойдём, ты можешь остаться с Карлом, хорошо? Присматривай за ним ради Квакити. Его шаги кажутся тяжёлыми, когда он покидает привычное уютное маленькое кафе и поднимается по лестнице к двери, которая открывается поворотом бронзовой ручки. Фрэн протискивается мимо него, заглядывает в первую дверь слева и исчезает за ней, а Сэм закрывает её за собой, распрямляет плечи и твёрдо шагает к двери справа, открывает её и заходит в комнату. Его ждёт форма Стража - золотые доспехи, тёмно-зелёный противогаз, закрывающий лицо, и трезубец, сверкающий остротой и обещающий насилие. Прошло почти два года с тех пор, как он впервые столкнулся с Красным Хаосом. Герой широко раскрыл глаза, его руки были мокрыми от крови, он отчаянно цеплялся за металл, который прошёл сквозь него, пригвоздив к земле, как насекомое, и он задыхался под маской. Страж протягивает руку, чтобы крепко схватить тот же самый трезубец, и вращает его, прежде чем опустить на пол, поведя плечами. Порох тлеет в его груди. Однажды он выследил Героя и пощадил его, проявив милосердие там, где его не должно было быть. Он не собирается повторять ту же ошибку снова.