Часть 22

— Последние новости: со всего Л’Манбурга вызывают героев. — Нам пока не сообщили причину, но есть предположение, что это связано с внезапным возвращением Красного Хаоса. — Шлатт сделал то, на что никто другой не осмелился бы! Лас-Невадасом управляет злодей, и недавнее нападение было правильным решением. — Никаких новостей о Хроносе линчивателе, и есть опасения, что Красный Хаос держит его в плену прямо сейчас. — Он — линчиватель, но Хронос всегда был на нашей стороне! Что бы ни делал Красный Хаос, его нужно остановить, пока ситуация не обострилась, а его жажда мести не привела к тому, что он стал нападать на наших героев! — Ты правда думаешь, что Красный Хаос может охотиться за Дримом? Конечно, я так думаю! Красный Хаос с самого начала стремился к первому месту, я следил за ним, с самого начала я был настроен подозрительно, но Дрим был слишком умён для него! А теперь посмотри на этого парня, он работает со злодеями? Нас водили за нос, как дураков, но больше этого не будет! — Где Дрим? Общественные волнения не утихают с тех пор, как Красный Хаос предал нас. — Я сочувствую этому парню, правда, но Дриму нужно взять себя в руки и справиться с ситуацией, а не просто позволить Шлатту исправлять его ошибки, иначе он не имеет права быть героем номер один.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Как ты думаешь, что происходит на самом деле? Таббо моргает, отрываясь от новостей, которые он вяло просматривал, и фокусируется на Ранбу, который вернулся в своей гибридной форме: кожа и волосы разделены на чёрное и белое, а разноцветные красные и зелёные глаза мягко светятся в темноте комнаты из-за опущенных жалюзи. Его кожа и конечности вытягиваются, в слишком широкой пасти, где прячутся острые зубы, появляется что-то неуклюжее, хвост беспокойно дёргается, и Эндерперл следит за ним своими крохотными глазками. — С чем? — наконец спрашивает он, выключая телефон и откладывая его в сторону, поднимаясь с ленивой полулежачей позы и складывая ноги, когда поворачивается к своему платоническому мужу. Муж. Это всё ещё кажется странным, шутка, которая превратилась в реальность, золотое кольцо на безымянном пальце, обещание поддерживать друг друга в горе и в радости. Таббо, возможно, обязан своей жизнью Квакити, но своим здравомыслием он обязан Ранбу с его неловкими улыбками, ужасными каламбурами и искренним отчаянным желанием помочь, даже когда он сам едва справлялся со своими проблемами. Ранбу — это… утешение, которое Таббо осторожно себе позволяет, просчитанный риск, который окупился. Длинные чёрные пальцы его мужа подрагивают, острые когти осторожно сжимаются, прячась в ладони и оставаясь невидимыми. — С Дримом и Красным Хаосом? — медленно произносит он, тщательно подбирая слова и нервно потирая ухо. Таббо хмыкает, упираясь пятками в бёдра и вытягивая позвоночник, запрокидывая голову и позволяя Ранбу изучать его, не опасаясь случайно встретиться с ним взглядом даже сквозь густую чёлку, которую он отращивал, чтобы прикрыть глаза. — Я имею в виду, — начинает Ранбу, как и следовало ожидать, когда между ними повисает тишина. — Я имею в виду, что во всём этом есть что-то странное, не думаешь? Я чувствую, что схожу с ума, ищу то, чего на самом деле нет, и я не хочу ничего говорить и быть неправым, но… — Дыхание, судорожный глоток. — Техно сказал, что все герои собираются вместе, Уилбур всё ещё молчит, а Красный Хаос просто… Я имею в виду, появление в Лас-Невадасе? Его уши прижимаются к голове, и Таббо смотрит в потолок, задумчиво поджав губы. — Это был не самый худший выбор, который он мог сделать, в конце концов, это нейтральная территория. — Таббо потирает пальцами ткань покрывала и хмурится. — Хотя странно, что Шлатт нарушил законы Лас-Невадаса, пытаясь добраться до Красного Хаоса. Никто не покушался на Лас-Невадас с момента его основания, законы были слишком суровыми, а Шута слишком крепко держали в узде. Его система привилегий и золота позволяла ему заручиться поддержкой как героев, так и злодеев. Нейтральная территория, которая, как предполагалось, была невозможна в условиях нарастающего насилия, и Шут был занят устранением последствий с тех пор, как Шлатт поставил свои модные туфли на землю. СМИ задавали вопросы, на которые Шут не отвечал. Не мог, в некотором смысле. В конце концов, он был злодеем, и между ним и остальным обществом всегда будет существовать диссонанс, каким бы интересом и благоговением ни вызывал Лас-Невадас с его неоновыми огнями и шумом игровых автоматов внутри золотого сетчатого купола. Шута можно было бы поставить во главе Лас-Невадаса, но всё это стало возможным благодаря Фулишу, чьё золото пронизывало стены и пол, превращая Лас-Невадас в живую ловушку, о которой те, кто посещал Лас-Невадас, даже не подозревали. И если бы не Фулишь, ему пришлось бы разбираться с ещё большим беспорядком. Но Золотой Человек из Лас-Невадаса, очнувшийся от своего вечного сна в виде статуи, чтобы справиться с угрозой, привлёк к себе много внимания Шута, и слухи разнеслись со скоростью света. Таббо с интересом следил за происходящим. Это было забавно, потому что его первое впечатление о Фулише было таким: странный парень, который постоянно переключался с одной мысли на другую, часто прерывая разговор, чтобы что-то бормотать себе под нос и набрасывать идеи на любую попавшуюся под руку поверхность. Шут обычно носил с собой блокнот, чтобы не разрисовывать столы, стены и даже полы, когда ему вздумается. Таббо впервые встретился с Фулишом, когда человек-акула наполовину свисал с люстры в задней комнате, которую Шут использовал для своих встреч, неловко закинув ноги за верхушку, когда он, яростно бормоча, поправлял наклон на одном из бриллиантов, Чарли стоял внизу, раскинув руки, чтобы поймать его, если тот упадет, а Шут раздраженно постукивал ногой (и беспокоился, подумал Таббо лично, наблюдая за странным злодеем и тем, как скривились его губы, потому что Шут заботился о нем больше, чем он был готов признать, слабость в мире, в котором он претендовал на место). — Это был неплохой ответ, — соглашается он, задумчиво почесывая правое ухо. — ...Ему бы это сошло с рук, если бы не Шлатт. — Он кривит губы, произнося это имя, и в груди у него что-то тяжелеет. Таббо помнит, каким он был, когда Шлатт впервые расплылся в улыбке, обнажив слишком белые зубы, едва заметные за губами, улыбка политикана, одна рука которого упиралась в спину, а другая широко жестикулировала в сторону роскошного пентхауса, где богатство было написано на каждом углу, рисуя мрачную картину чего-то пустого и голого, несмотря на все эти вещи, толпившиеся вокруг него. Он стоял с широко раскрытыми глазами и немного напуганный, не понимая, почему герой номер два выбрал его из всех детей, но очень желая проявить себя, крепко прижимая к груди плюшевую пчелу. — Четырнадцать, слишком большой возраст для таких детских вещей, — усмехнулся Шлатт, заталкивая Таббо в его новую комнату и с откровенным презрением глядя на плюшевую пчелу, которую он вырвал из рук мальчика. И Таббо ничего не мог сделать, пока лава обжигала рога героя, пузырилась на его ладони и проедалась сквозь плюш, который был с ним много лет. Шлатт думал, что, взяв на воспитание сироту, он повысит свой статус в глазах общества, и Таббо провёл год под его суровым руководством, в костюмах, которые казались ему неудобными и тесными, учился стоять, говорить, жестикулировать, когда молчать, а когда говорить. Чаще всего Шлатт требовал, чтобы Таббо молчал, и тот сворачивался калачиком на белом диване как можно дальше от него, наблюдая, как герой выпивает бокал за бокалом с лицом Дрима на экране телевизора, а мир голодными глазами следит за вторым героем. Он стал ненавидеть эти вечера, даже когда научился предугадывать, что настроение Шлатта ухудшится, что в том, как чёрные когти скребут по подлокотнику дивана, таится опасность, что первые языки лавы лижут изогнутые рога, так сильно отличающиеся от коротких, едва заметных и всё ещё растущих рогов Таббо. Он никогда не ненавидел себя за то, что был гибридом, но Шлатт заставил его возненавидеть сходство, которое он видел в себе и в нём, когда обнимал его за плечи перед большим зеркалом, изучал, тщательно одобрял, но… В нём также было что-то, что отчаянно жаждало одобрения, пальцы болели после долгих часов, проведённых за столом, сгорбившись над рукописью, тщательно совершенствуя свой почерк, чтобы ладонь, которая сжимала его плечо и дышала на него табачным запахом одобрения, вызывала у него тошноту, когда он часами смотрел в зеркало в большой квартире, которую Шлатт оставил ему, и гадал, во что он превращается. Всего за несколько дней до того, как Таббо должен был предстать перед миром, на сцену вышел Красный Хаос - молчаливая тень за спиной своего наставника, в такой же мешковатой красной толстовке с капюшоном, с маской, закрывающей челюсть и нос, с единственным светлым локоном, торчащим над красными очками, и с непринуждённой уверенностью в движениях. Человек, чьи силы горели красным там, где у Дрима горели зелёные, партнёрство, который заставил мир жаждать узнать больше, страстно желая узнать о герое, который не претендовал на звание, довольствуясь ролью помощника, что вызывало у него как восхищение, так и презрение и насмешки. — «Как две стороны одной медали», — вспоминает Таббо свои мысли, когда впервые увидел, как Дрим и Красный Хаос действуют вместе, идеально дополняя друг друга. Он почувствовал, как ему не хватает этого доверия, когда услышал, как хлопнула дверь Шлатта, инстинктивно втянул голову в плечи, стараясь стать меньше, когда бутылка виски с грохотом упала на мраморную столешницу. Раздался треск, стекло разлетелось на осколки, янтарная жидкость потекла по краю на пол, и Таббо понял, о чём думает Шлатт, ещё до того, как эти тёмные глаза остановились на нём. На его теле до сих пор остались шрамы третьей степени, с которыми Ранбу помогал ему каждую ночь и каждое утро. Кожа была жёсткой, почти блестящей в тех местах, где она сильно натянулась, и Таббо считает, что ему повезло, что шрамы остались в тех местах, которые было легко скрыть, когда он по утрам застёгивал пуговицы на рубашке. — Чёрт, чёрт, ты должен бодрствовать, малыш, пожалуйста, чёрт возьми… — Квакити был тем, кто вытащил его оттуда, но даже тогда, освободившись от Шлатта, он чувствовал себя бесцельным и потерянным без правил Шлатта и его с трудом заслуженного одобрения. Это чувство не покидало его даже после того, как он вернулся в школу, место, которое когда-то любил, но теперь оно казалось ему странным после двух лет с Героем. Ученики сновали мимо него по коридорам в ритме, который он утратил. Ему повезло, что Шут был терпелив с ним, даже когда Таббо срывался, а его силы превращались в тёмные колючие лианы, которые обвивали каждый уголок его квартиры, пока он пил рюмку за рюмкой виски, которое украл из шкафа Квакити. После этого мужчина избавился от всего алкоголя, и там, где Таббо ожидал насилия, злодей лишь вздохнул, опустился на пол в гостиной и похлопал по месту рядом с собой. — Послушай, я не в восторге от этого, понимаешь? Но, чёрт возьми, ты не можешь позволить ему так сильно влиять на тебя. Всемирно известный злодей, владелец Лас-Невадаса, лежит на полу, прижав свои модные туфли к грязным пятнам на своих модных чёрных брюках. Маленькие маслянисто-жёлтые крылышки треплются у него на спине, а рот кривится в гримасе, которая растягивает шрам, пересекающий его глаз и уголок рта. Шлатт ни за что не оказался бы в такой же ситуации, часто насмехаясь над тем, что Дрим был пойман во время интервью, сидя на бордюре, в то время как Красный Хаос скрывался позади него, наблюдая и охраняя другого героя Как собака. — Ты же не хочешь стать таким, как он, когда у тебя есть сообразительность, и "грунт" по ногами, ты можешь стать сильнее, малыш. Таббо было пятнадцать, когда Красный Хаос появился на сцене, и это единственное, что удерживает его от того, чтобы навсегда остаться привязанным к Шлатту, быть спрятанным вместо того, чтобы продаваться как какой-то модный реквизит, когда этот человек решает сделать из него помощника, завидуя преданности, которую Красный Хаос так легко демонстрирует Дриму, и отчаянно желая её для себя. Ему шестнадцать, когда Квакити вытаскивает его наружу. Ожоги покрывают его грудь и плечи, бёдра, в носу стоит запах собственной горящей плоти. Ему шестнадцать, когда он впервые встречает Ранбу, высокого и неуклюжего, источающего нервную, пугливую энергию, с прижатыми назад ушами и бегающими глазами, вздрагивающего, когда Кровавый Бог неловко похлопывает его по плечу в знак поддержки. Красные глаза тяжелы и осуждающи, они изучают невысокий рост Таббо, прежде чем перевести взгляд на Шута, который склоняет голову с вызывающей ухмылкой, напрягая плечи, но не отступая. Если Таббо слишком хорошо помнит запах алкоголя и дыма, то память Ранбу как решето, и он с трудом пытается собрать воедино обрывки воспоминаний в записной книжке, которую всегда носит с собой. Он просыпается от страшных снов только для того, чтобы тут же забыть их, обхватив себя руками и дрожа, хватая ртом воздух. — Почему ты взял его к себе? — Таббо спросил только один раз, когда Техно сидел и читал за столом в квартире, которую он снимал до того, как они с Ранбу переехали вместе, а на плите закипал чайник. Ранбу крепко спит в своей постели после нескольких дней отсутствия, но его зрачки светятся фиолетовым, и он смотрит на воду с вершины моста. — Вы все занимаетесь оценкой угроз и тому подобным, а кто-то вроде Ранбу, это слабость, которой легко воспользоваться. Они оба знают, что Ранбу хранит список людей, которым он может доверять, в самом начале своей книги. Они оба знают, как легко подделать почерк Ранбу. — Он родом оттуда же, откуда и я, — сказал Техно, скривив рот и сверкнув клыками, когда его кроваво-красные глаза впились в него, а одна рука поднялась, чтобы потереть затылок, и он шумно выдохнул. — У него было столько же выбора, сколько и у тебя, когда тебя выбрал Шлатт. Это вина правительства, а не ваша, и там, где оно вас подвело, Синдикат не подведет. Таббо полагает, что это достаточно странное чувство. В каком-то смысле Таббо считает, что Красный Хаос спас его, и мысль о том, что Шлатт охотится на бывшего героя, вызывает у него неприятное чувство, хотя это и кажется глупым. Но он также не может забыть картину, как герой склонился над Уилбуром, крепко сжимая окровавленный пистолет, лицо его было скрыто в тени капюшона, когда он направил его на человека, за которым следовал с собачьей преданностью на глазах у всего мира в течение двух лет. Таббо, возможно, и не приглашали официально на собрания Синдиката, но благодаря Шуту, поручившемуся за него, ему делали поблажки. — Он уже вовлечен, — сказал Шут, скрестив руки на груди и прислонившись к стене с наигранной расслабленностью. — Пусть парень сам принимает решения, у него и так было отнято достаточно возможностей их принимать. Так что он сидел, слушал, молчал и растворялся в толпе, быстро забываясь, если не считать понимающего взгляда Шута, который развалился на стуле и привлекал к себе внимание своим мастерством. У Таббо была записная книжка с описанием каждой миссии Красного Хаоса, официальной и неофициальной, в ходе которой пути Синдиката пересекались с путями Красного Хаоса, о чём никогда не сообщалось в новостях. Таббо поклялся бросить дело «героя и злодея», но он не может отрицать, что какая-то его часть не хочет оставаться в стороне, пока Шлатт герой номер два. Он хочет, чтобы этот человек ушел. Таббо знает, что у Красного Хаоса были печально известные плохие отношения со Шлаттом. У Синдиката было достаточно шпионов в Башне героев, чтобы знать об этом, и ходили слухи, что бывший герой не раз вмешивался в отношения между первым и вторым, из-за чего встреча Дрима и Шлатта казалась ещё более странной. Он, честно говоря, просто… хочет поговорить с Красным Хаосом. Познакомьтесь с ним. Составьте собственное мнение об этом парне и посмотрите, что его движет. — М-м-м, — Таббо чувствует на себе взгляд Ранбу, но делает вид, что не замечает его, и рассматривает тёмное пятно на потолке. — Кто-то может сказать, что было глупо бросать вызов Лас-Невадасу. — Бу. — Я просто говорю, — в голосе Ранбу слышится смешок, и Таббо невольно смеётся, откидываясь назад и вытягиваясь во весь рост. — Как думаешь, может ли Дрим снова пойти за Уилбуром? — Я не знаю, — честно признаётся Таббо. — Возможно. Должна быть причина, по которой он пошёл за Сиреной той ночью, верно? — М-м-м, я тоже так думаю. — В голосе Ранбу слышится тревога, и он поворачивает голову, чтобы посмотреть на высокого мальчика сквозь густую чёлку, изучает изгиб его губ и прижатые уши, а также пучок на хвосте, который грызёт довольный Эндерперл. — Происходит что-то странное. — Да, — соглашается Таббо, задумчиво нахмурив брови. — Дрим был последовательным героем с тех пор, как появился на сцене, и я не думаю, что он мог всё это подделать. Потому что Дрим чуть не погиб, пытаясь спасти злодеев, пропадал на несколько недель, когда кто-то умирал на его глазах, и всё это было какой-то тщательно продуманной схемой — это казалось слишком внезапным, слишком неожиданным, и детали просто не складывались воедино. — А если он это делал, то как во всё это вписывается Красный Хаос? — Бедняга, за ним сейчас охотится весь Л’Манбург. — Ранбу явно не по себе, и Таббо знает, что, как бы он ни восхищался Техно, другой парень никогда бы не смирился с насилием и с тем, на что идёт Синдикат, чтобы получить информацию. Таббо из них двоих более прагматичен, и он не может отрицать логику этого, несмотря на то, что при мысли о том, что Кровавый Бог активно преследует Красный Хаос, у него по спине бегут мурашки. Бывший герой спас Уилбуру жизнь, и он знает, что Техно отплачивает за услуги и долги, даже неосознанные. Он также был безжалостно честен в своих делах. Неофициальный лидер Синдиката не стал бы убивать Красного Хаоса, если бы у него был выбор, но ему нужна информация, и всегда остаётся вопрос, на что он готов пойти ради этой информации. Особенно если все еще оставался риск того, что Дрим снова отправится за Сиреной. Он должен признать, что, учитывая все обстоятельства, он предпочёл бы, чтобы Синдикат выследил Красного Хаоса, а не Шлатт, и он не уверен, делает ли это его хорошим человеком. Таббо тоже вложил кое-какие личные средства в привлечение Красного Хаоса в Синдикат, так что, возможно, это просто делает его человеком. — Это игра в кошки-мышки. — Таббо вытягивается во весь рост. — Вопрос лишь в том, кто найдёт его первым. Ради всего Красного Хаоса он надеется, что первым его найдёт Кровавый Бог, а не Страж. — Как ты думаешь, что он задумал? — Ранбу наклоняет голову. — Я имею в виду, он отправился к Хроносу, так что он тоже должен искать информацию, верно? Как ты думаешь, Карл ему что-нибудь рассказал? — Мы узнаем, когда Хронос проснётся, — уклончиво отвечает Таббо. Лично он считал, что Хронос наверняка рассказал Красному Хаосу что-то интересное, иначе Карл никогда бы не появился на той встрече. Что именно он считал настолько важным, чтобы рассказать об этом бывшему герою, это уже совсем другой вопрос. Линчивателю повезло, что Шут был чрезмерно заботливым ублюдком, который яростно охранял тех, кого считал своими, но Хроносу пришлось несладко, когда он очнулся. Ранбу рассматривает его, тихо хмыкая. — Ты говорил с Филзой ранее, верно? Таббо наклоняет голову. — Да — Есть какие-нибудь новости о Томми? И... ох. Таббо замечает, как Ранбу сплетает пальцы, как он опускает плечи и неуверенно поджимает губы, словно не должен был спрашивать. Он не винит Томми за то, что тот сам сделал свой выбор. Мальчик был осторожен и недоверчив, что напомнило ему о самом себе, но всё же нет. — Он странный, этот Томми. — Вот о чем задумчиво размышлял Филза на их кухне, глядя непроницаемым взглядом в коридор, куда Томми нырнул, стиснув зубы и с чем-то отчаянным в жутких ярко-голубых глазах. — Он так отчаянно цепляется, словно забыл, каково это - быть самим собой, возможно, даже до такой степени, что это его пугает. Это опасное мышление, особенно для такого юного создания. Он видит в Томми часть того, кем он был при Шлатте: Томми стоит неподвижно, сжав кулаки и сверкая яростью, его рот кривится от злости, он не уверен в своём месте в этом мире, и Таббо не смог удержаться, чтобы не выскользнуть из кухни и не последовать за ним, бросив взгляд на изгиб губ Филзы и вздёрнутый подбородок. Потому что это не то же самое, не совсем то же самое, и Таббо хочет знать, почему. В ясном взгляде Томми, когда Эндерчест прикасается к нему, видна мягкость, и он поднимает взгляд, чтобы найти поддержку в лице Техно, а не в правилах и разрешениях, и в тени его голубых глаз есть что-то упрямое и отчаянное, когда он произносит имя Уилбура. Томми охотно бросается в новые объятия, в то время как Таббо изо всех сил пытается освободиться от того, что было, замкнуться в себе, быть осторожным и осмотрительным в своих поступках и решительно стоять на своём. Но, несмотря на это, его любопытство разгорается, и он хочет разговорить Томми, хочет узнать, почему тот такой другой, ведь в младшем мальчике он видит себя. Ранбу подробно описал их разговор, насколько он его помнил, и Таббо любит своего мужа, правда любит, но иногда он неуклюж в выражении своих чувств. "Техно очень заботится о своей семье. Он без колебаний убьёт тебя, если ты причинишь вред Уилбуру." — "Я не знаю тебя, Томми, я хочу узнать тебя. Мы дружная компания, и мне бы не хотелось, чтобы мы начали не с той ноги. Мне жаль, что мы встретились не при лучших обстоятельствах, но я действительно хочу быть твоим другом, и я не один такой, нам всем интересно узнать тебя." — "Тебе было бы проще,"— Синдикат хорошо относится к своим друзьям, — "ты не хочешь оказаться на неправильной стороне, ничего личного." Попытки Ранбу быть дипломатом не всегда удавались, и Таббо видел, что такой колючий парень, как Томми, плохо на это реагировал, даже если младший мальчик сам усложнял себе жизнь, не осознавая этого. — Пока ничего. — Таббо поднимает руки, растопыривает пальцы, разглядывая едва заметные маленькие зажившие шрамы и неровный тонкий ожог вокруг большого пальца. — Но это лишь вопрос времени. Потому что Уилбур не позволил бы мальчику просто исчезнуть. Таббо задаётся вопросом, действительно ли Томми хотел уйти, когда проводит большим пальцем по шраму от ожога и кривит губы. — Я волнуюсь, — признаёт Ранбу, переводя взгляд с окна и обратно. По его телу пробежала дрожь, чёрный и белый медленно исчезали из его кожи и волос, оставляя странный цвет, который иногда казался тёмно-русым, иногда светло-каштановым, а иногда, при правильном освещении, Таббо казалось, что это скорее коричневато-рыжий цвет, красиво переливающийся на солнце. Треск его конечностей менее приятен, лицо Ранбу искажается в гримасе, Эндерперл издаёт печальный звук, а его хвост сворачивается и исчезает под рубашкой Ранбу, обвиваясь вокруг его живота. Таббо не думает, что когда-нибудь устанет от этого зрелища. Ранбу - нечто… ненормальное, единственное в своём роде, и какая-то его часть так и норовит ткнуть и поддеть его в попытке понять. У него по-прежнему маленькие торчащие уши, но цвет глаз потускнел, а когда он вздыхает, видны два ряда слишком острых зубов. — Уилбур не причинил бы ему вреда, — отвечает Таббо после долгой паузы. Ранбу наклоняет голову. — Ты уверен? Таббо поджимает губы. — Уилбур не стал бы намеренно причинять ему вред, — поправляется он. Потому что неизвестно, где на игровом поле находится Томми и что за человек оттолкнул его от Уилбура, когда в его глазах читалось отчаянное желание лучшими друзьями. Лично Таббо считает всё это очень подозрительным, учитывая, что героев снова тянет в башню, а Красный Хаос возвращается. Он знает, что не он один строит догадки и предположения, и может только надеяться, что ошибается. На шее Томми не было следов, но это не означало, что комиссия «героев» не нашла другого способа завербовать в свои ряды детей-солдат, не исключало того, что другому «герою» могло прийти в голову сделать из Томми то, что пытался сделать Шлатт. Или злодей, если уж на то пошло. Не только герои готовились к войне. Раздаётся стук в их входную дверь, далёкий и едва слышный, и Таббо замечает, как лицо Ранбу светлеет, когда он тянется за своей маской чёрно-белым лоскутом, который лёгким движением закрывает его рот. — Входи! — кричит Ранбу, соскальзывая с кровати, хватая одну из своих рубашек с цветочным принтом и на ходу надевая её. Дверь за ним закрывается, и Таббо опускает взгляд на Эндерчест, которая смотрит на него непрощающим взглядом, сидя на полу и помахивая хвостом. — Он тебе тоже понравился, да, девочка? — Она встает, ненадолго присев на корточки, а затем элегантно прыгает к окну, где кладет лапы на закрытые жалюзи и недовольно смотрит на него. — Верно, верно. Таббо скатывается с кровати, вяло приглаживая рубашку, прежде чем дотянуться до шторки на окне и поморщиться от яркого света, хлынувшего в комнату. Эндерчест садится, внимательно глядя по сторонам, её глаза сияют золотом. Таббо протягивает руку и осторожно проводит ладонью по её спине, слегка касаясь правого уха. Но она неохотно терпит это, пока он смотрит на тающий на улицах снег, и тепло, проникающее сквозь его рубашку, вызывает у него неприятную дрожь. В детстве он ненавидел холод, и странно осознавать, что он уже скучает по снегу и его колючим прикосновениям. Он прижимает руку к груди, обхватив её вокруг сердца, и вздыхает.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Я с самого начала находил всю ситуацию схематичной... — Я имею в виду, что, по-моему, мы все знали, что идеи Дрима это просто рекламный трюк. Все эти разговоры об отказе от убийств звучат красиво, но иногда нужно просто поднять пистолет и всадить пулю в голову предателю, понимаете? Я бы точно не стал винить Дрима за то, что он сделал исключение. Красный Хаос всех нас одурачил… — Мне нравится Шлатт, но у него нет шансов против Красного Хаоса. Ты только посмотри на его силы, чувак! Единственный, кто сможет одолеть Красного Хаоса, это сам Дрим, а он прячется в башне, как чёртов трус. — Не думаю, что кто-то из нас на самом деле этого ожидал. Красный Хаос был неизменно предан, я просто… я просто не хочу думать, что он действительно мог так нас предать. Что он мог предать Дрима… — Красный Хаос спас мне жизнь! Он хороший человек и ещё лучший герой, и мы нужны ему как никогда. — Я чувствую, что мы не даём ему шанса оправдаться… Мы ещё многого не знаем, на многие вопросы нужно найти ответы… — Я просто чувствую, что со всем этим покончено. Нужны ли нам вообще герои, если мы собираемся с этим иметь дело? Если мы не можем доверять даже тем, кто поклялся защищать нас, тогда что у нас есть?.. — Отвратительно, что он мог сойти с рук всё это. Дрим! Дрим, если ты это видишь, знай, что мы тебя поддержим! Мы не позволим предателю уйти безнаказанным! Не позволим! У нас может и нет таких сил, как у тебя, но мы будем твоими глазами и ушами на земле и поможем тебе найти его, чтобы ты мог всё исправить… — Дрим наивен, нам нужно вернуться к железным правилам Шлатта и… — К чёрту Шлатта! Поддержите Дрима! Это всё заговор, так что забудьте имя Дрима, а Шлатт всего лишь жадный до власти пьяница, который, я уверен, стоит за всем этим, вы все просто слепы, чтобы… эй, ОТСТАНЬТЕ ОТ МЕНЯ, ЭТО МОЁ ПРАВО… — Я всем обязан Дриму, и он пользуется моей полной поддержкой, но я бы… я бы очень хотел увидеть его здесь, понимаете? Не то чтобы я сомневался в нём или что-то в этом роде, но вы должны понимать… — Его неудача в борьбе с Красным Хаосом... — Синдикат тоже подозрительно затих. Совпадение? Думаю, нет.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Это нелепо. — Эрет смотрит на Паффи, стоящую рядом с ними. Старшая Героиня складывает руки на груди, её взгляд не выражает ничего, кроме подозрительности, и она обводит взглядом общую комнату, заполненную Героями со всех уголков Л’Манбурга. Даже здесь она выглядит впечатляюще: белые кудри распущены, рога опасно загнуты по обе стороны от трихорна. Однажды она призналась им, что выбрала пиратский костюм, чтобы отвлечь и успокоить детей, и Эрет считает, что это было наивное желание, они бы тоже отвлеклись, если бы на сцене появился пират. Герои, которых Эрет не видел много лет, сидят на диванах и пьют шипучие напитки, сняв нижнюю часть масок. Некоторые сняли маски полностью, раскраснелись и источают особую смесь самодовольства и уверенности. Здесь больше одного героя, и все они хотят привлечь внимание героя номер два. Они благодарны за яркую маску, которая скрывает их лица и гримасы. Они предпочли бы оказаться где угодно, только не здесь, но они не могли сказать «нет». — Это уже слишком, — соглашаются они, выслеживая героя, который, как они знали, заключил не одну сделку с Синдикатом, не подозревая, что злодеи собирают и подготавливают улики, чтобы выставить их на всеобщее обозрение. Ему следовало дважды подумать, прежде чем появляться на одном из подпольных боевых рингов. Эрет легко узнал его, он был одним из тех, кто платил за насилие и наслаждался, вращая колесо фортуны, улюлюкая и крича вместе с жаждущими крови толпами, требуя, чтобы на бойцов обрушилось любое наказание. Он думал, что находится в безопасности, но это был лишь вопрос времени. Последние несколько недель Фанди занимался этим, чтобы убедиться, что дело в надёжных руках. Он был слишком высокопоставленным, чтобы допускать что-то, кроме совершенства. В мире героев и злодеев нет такого понятия, как безопасность. Некоторым просто нужно было усвоить этот урок. — И всё это ради одного бывшего героя? — в голосе Паффи сквозит скептицизм, и Эрет не может не оценить её серьёзный подход ко всему этому. Есть причина, по которой Паффи решила держаться подальше от башни героев, и Эрет должен признать, что они испытывают некоторую симпатию к своему коллеге-герою. Они могли по пальцам одной руки пересчитать тех героев, которых уважали, и вся эта ситуация с Красным Хаосом и Дримом сильно подорвала их доверие, и они не знали, что думать, даже если он был честен с бывшим героем, который искал его. — "Трагическая судьба", — размышляет Эрет, склонив голову набок и бросив короткий взгляд на балкон, где год назад стоял Красный Хаос, подняв одну ногу в гипсе, с горящими глазами, глядя на фейерверки, запускаемые в небо. Молодые. — "Насколько молодой" — это уже другой вопрос, но Эрету не очень нравились выводы, к которым они пришли за годы внимательного наблюдения за тем, как Красный Хаос тенью следует за Дримом, завидуя и желая этого. И в конечном счёте, казалось, что Красный Хаос, возможно, был глупцом, раз сделал это, несмотря на то, что отчаянно стремился понять. Эрет задаётся вопросом, каково это — доверять кому-то настолько безоговорочно, что даже в случае предательства будешь искать оправдания. Он не может себе этого представить. Даже с Ники они не могли делиться некоторыми вещами, слова застревали у них на языке, прятались за зубами, и они предпочитали ничего не говорить, лишь бы не лгать. Их сестра в этом смысле снисходительна и понимает, даже когда Эрет пытается понять, как она может быть такой. Доброта всегда была неотъемлемой частью Ники, и даже клеймо злодея не изменило этого. Иногда они задаются вопросом, видит ли Ники в этом мире что-то, чего не видят они. — "Поживём - увидим", — задумчиво размышляет Эрет. — Похоже, в этой ситуации может быть что-то ещё. — Каким образом? — Паффи приподнимает бровь. — Им было бы трудно продать всё это комиссии героев, если бы дело касалось только бродячего героя, даже такого, как Красный Хаос. — Эрет протягивает руку, берёт бокал с шипящим шампанским, но не делает попытки его выпить. — Это попахивает более масштабной операцией. — Синдикат. — Это не вопрос. — Возможно, — допускают они. — Это глупо, — усмехается Паффи, понижая голос и подходя ближе, нахмурив брови и настороженно глядя на собеседника. — Все знают, что если Синдикат исчезнет, это приведёт лишь к хаосу. Говорите о них что угодно, но Синдикат железной хваткой держит подполье, работая над искоренением сетей наркоторговцев и возвращая деньги, чтобы помогать и обучать молодёжь. Эрет моргает за своей маской, удивлённый её горячностью, но затем вспоминает, что Паффи всегда заботилась о здоровье и благополучии детей Л"Манбурга, именно поэтому она стала героем, по крайней мере, так она утверждала в редких интервью, в которых участвовала. — Если они планируют уничтожить Синдикат, то не оставят ничего, кроме нестабильности. — Они не посмотрят на это с такой точки зрения, — Эрет понижает голос, чтобы говорить вровень с Паффи. — Мы с тобой оба это знаем. — Тогда они ещё глупее, чем я могла себе представить! — Паффи выпрямляется. — Где Дрим? Он ни за что не допустит этого… — Паффи резко замолкает. Эрет поднимает взгляд, и в комнате воцаряется внезапная звенящая тишина, когда Шлатт выходит из лифта, одетый с иголочки, с лавой, обвивающей его рога и зловеще мерцающей даже в свете свисающих люстр, в элегантных туфлях, с красным галстуком. По пятам за ним следует Дрим в своей фирменной зелёной толстовке с капюшоном, в маске, полностью скрывающей его лицо, со знакомой улыбкой. Его шаги бесшумны, язык его тела невозможно понять, и Эрет знает, что не только его взгляд прикован к герою номер один, который кажется странно маленьким без привычной тени Красного Хаоса за спиной. — Судя по всему, он не просто позволяет это, — тихо говорит Эрет, пока Шлатт приглашающе разводит руки в стороны, а Дрим засовывает руки в карманы толстовки и наклоняет голову. — Он один из тех, кто руководит всем этим.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Красный Хаос должен быть доставлен живым и допрошен! — Я говорю, пристрелите его и покончите с этим, предателям не место на земле.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Привет, Красный Хаос. Томми делает один-единственный осторожный шаг назад. — Панз, — приветствует он, обнажая зубы под маской.