Часть 23

— Если бы ты упал со скалы, то по пути вниз ударился бы обо все эти чёртовы ветки. Дрим смеялся, когда говорил ему эти слова, протягивая руку, чтобы помочь выбраться из грязных останков, которые прилипли к нему. Раздалось влажное хлюпанье, когда они крепко схватились за руки, и его наставник только сильнее закашлялся, поднимая Томми на ноги. Он шатается, он весь в крови с головы до ног, и от него воняет, мерзкий запах поднимается к его носу, когда он тщетно вытирает его рукавом, морщась, его маска треснула и отвалилась, но на какое-то мгновение они в безопасности, они вдвоём - единственные, кто пришёл в себя на пустом складе. Адреналин постепенно угасает, и у него кружится голова, но он предполагает, что это может быть связано с тем, что он несколько минут провёл без воздуха, задыхаясь. Злодей без сознания, в состоянии, отдалённо напоминающем человекоподобное, но не совсем, лицо представляет собой странную мешанину из раздавленных комков, которые медленно восстанавливаются. На толстовке Дрима есть дырка, но крови нет. Томми, напротив, чувствует себя так, будто продирался сквозь густую колючую чащу, а потом упал с обрыва в кучу грязи. У него болят мышцы, а нос дёргается от жжения из-за грязи, которая попала в слезу и потекла по переносице. Он, наверное, что-то проглотил. Он не хочет думать об этом. — Полагаю, быть героем иногда означает, что приходится пачкаться, да? — Его голос звучит сухо, хрипло, и он кашляет, выплёвывая коричневую слюну, притворяясь, что не замечает, как Дрим медленно протягивает ногу, чтобы подтолкнуть его. — Да, значит опуститься и испачкаться, — его наставник медленно, дразняще произносит слова, — и проглотить всю эту кучу дерьма. Томми потянулся, чтобы ударить его, но Дрим легко увернулся, смеясь, когда Томми низко зарычал на него, и красный цвет окутал его руки и ноги, а в ответ зелёный окутал конечности Дрима, и он ухмыльнулся под белой маской, вызывающе вскинув голову. Он думает об этих словах, глядя на Наёмника, которого здесь быть не должно, но который каким-то образом здесь есть. — Панз. Это неправильно. — Сапнап. Сапнап с его растрёпанными чёрными волосами, нелепой белой банданой и пламенем, изображённым на простой белой рубашке, которую он настоял надеть поверх чёрной майки, хотя Дрим практически заставил его это сделать, несмотря на протесты Сапнапа, который говорил, что ему жарко. — Полагаю, я не должен удивляться, что ты меня узнал, — лениво замечает мужчина, выпрямляясь из полуприседа. Его движения плавные, почти кошачьи. Хищник до мозга костей, это читается в каждом движении его тела, осторожном и контролируемом, в той лёгкости, от которой у Томми волосы на затылке встают дыбом, а по спине пробегает холодок, когда его собственные ботинки шуршат по песку и грязи, скользя и осторожно поворачивая, чтобы сделать разворот плавным и лёгким. Панз охотник, а Томми не слишком хочет становиться его добычей. — Не ожидал увидеть меня здесь, да? — Панз наклоняет голову, обнажая лицо, светлые волосы торчат из-под края его белой толстовки с капюшоном, обрамляя маленькие смешные завитки. Он выглядел бы почти непринуждённо, если бы не Глаз Эндера, который светится тусклым мерцающим зелёным светом с суженным зрачком в центре его груди, а золотые цепи обвиваются вокруг него и удерживают его на месте. — И всё же ты здесь, — выпаливает Томми, напряжённый, адреналин борется с тупым разочарованием, которое пронизывает его до костей, что-то более тёмное и грязное встаёт у него на пути. — Почему? Пальцы опускаются вниз, постукивая по глазу эндера. — Я мог чувствовать тебя. — Тон Панза мягкий, но от этих слов по спине пробегает дрожь, а взгляд не отрывается от глаза, который смотрит прямо на него. — Где… — Томми замолкает, сглатывая, его мышцы напрягаются, когда он осторожно двигается, не сводя глаз с обнажённого лица охотника, чей рот медленно изгибается в улыбке. — Это Валорант? — заканчивает Панз, его голос звучит легко и дразняще. — Не здесь. — Я вижу, — бормочет Томми, переводя взгляд за спину мужчины, прежде чем снова посмотреть на него. — Что… — Что я ему сделал? — перебивает его Панз, и Томми сжимает челюсти, опасно прищуриваясь. — Ничего. Наёмник поднимает руку и прижимает её к сердцу. — Честь скаута. — И я должен поверить тебе на слово? — усмехается Томми. — А разве у тебя есть другой выбор? — Ухмылка мужчины медленно разглаживается, становясь более плоской, что выглядит гораздо естественнее на его лице. — Ты всегда можешь позвонить Шуту и спросить. — Голубые глаза глубокого оттенка, которые выглядят почти неестественно на фоне бледности его кожи. — Хронос тоже вариант, но, я полагаю, это немного сложнее. — Поблескивают зубы. — Он не слишком хорошо выглядел на фотографии, где вы запечатлены вдвоем. Томми не спрашивает, "откуда ты знаешь." Слова застревают в горле, острые, как царапающие кожу когти, потому что он умнее, чем кажется. Дрим научил его кое-чему другому. — Какого хрена ты несёшь? — Потому что вопрос «какого» может прямо-таки подтвердить это, и Томми не знает, насколько уверен Панз в этой информации, но он точно не собирается давать ему дерьма. — Кажется, это чертовски странная пара, — усмехается он. Потому что если кто-то и позаботился о том, чтобы слухи об их тройке не просочились наружу, то это грёбаный Шут. Томми, может, и не понимает этого, но Хронос и Шут умные ублюдки, которые всегда на шаг впереди, и Томми должен доверять им, даже если он больше не понимает, что происходит в жизни Сапнапа. Даже если Панз уверен, он не может знать, что Красный Хаос знает об этом. А Томми хорошо умеет прикидываться дурачком. — Они тебе не сказали? — В языке тела Панза нет ничего, что выдавало бы его, и Томми ничего так не хочется, как бросить в него чем-нибудь, чем угодно, лишь бы разрушить непринужденный фасад фальшивой любезности. — Похоже, тебя оставили в неведении, Красный. — Насмешка, но не совсем, просто правда, как бы сильно она ни жалила. — Я не... — Они встречаются, — перебивает его Панз, и Томми дёргается, шмыгая носом под маской. — Хронос, Валорант и Шут, — уточняет он, как будто ему чертовски нужно это делать. — Довольно странное трио, не так ли? — Ты думаешь, Валорант... — Я не думаю, я знаю. — Панз пожимает плечами, не обращая внимания на растущее напряжение в теле Томми. — Не то чтобы мне было не всё равно, это их дело, и мне точно не платят за то, чтобы я разбалтывал о грязных делишках, связанных с отношениями между героями, злодеями и линчевателями. — Пауза, наклон головы. — Их на удивление много, если знать, где искать, и они далеко не так скрытны, как думают. Взгляд Панза устремляется на него, и Томми вздрагивает, прежде чем успевает опомниться. Сердце бешено колотится в груди, адреналин растекается по телу, дыхание перехватывает, и мир сужается до этих холодных голубых глаз. — Ты не должен быть здесь, Красный Хаос. — И всё же я здесь. — Слова вырываются у него с трудом, они звучат совсем не так уверенно, как ему хотелось бы. На шее у него выступает пот, а пальцы подрагивают, прежде чем он заставляет себя произнести их, сжимая и разжимая кулаки. — И что ты собираешься с этим делать? — выдавливает он, чувствуя, как от напряжения у него сводит челюсть. — Арестуешь меня? — насмехается он. — Нет, — просто отвечает Панз, не отводя взгляда, и это вызывает у него чёртову клаустрофобию. — Я оставляю такие вещи героям. — Пауза. — Или силовикам, полагаю, они рассредоточились по городу, суют нос куда не надо. Это похоже на предупреждение, но Томми с трудом думает, его мысли тяжёлые, словно пропитанные грёбаным дерьмом, а Панз всё ещё наблюдает за ним и грёбаные — "Силовики" — Томми хватается за единственное, что имеет смысл, и... Томми не нравится думать о них. Дрим наотрез отказывался работать с ними, если только это не было необходимо, и Томми почти не видел их, кроме тех случаев, когда они выходили на сцену, чтобы помочь с контролем толпы и уборкой это было самое большее, что Дрим позволял им с чувством сильного отвращения. — Они работают на Комиссию героев, — пробормотал Дрим, когда Томми впервые увидел одного из них, пока его наставник надевал тяжёлые наручники на злодея, которого они задержали. — Они просто бездумно подчиняются. В их работе нет сочувствия. Закинув руки за спину и скрестив их на пояснице, Страж склонил голову в знак приветствия, молча и давая им достаточно пространства. Одетый в тёмно-синюю форму с чёткими красными линиями, медными пуговицами и золотой маской, которая плотно прилегает к лицу и закрывает переносицу. Полотнища их шляп всегда низко опущены, закрывая лица, а на их руках гордо красуется Дерево Л’Манбурга на чёрном фоне, плотно обхватывающем бицепсы, под которым гордо красуются нашивки. Когда Томми был младше, он считал его красивым: ствол, переходящий в тонкие ветви, странно изящные там, где они расходятся, напоминая насмешливые лучи полуденного солнца на фоне тёмно-синего неба. Само дерево белое, а там, где ствол переходит в корни, фон становится красным, и всё это заключено в круглую жёлтую стену. В последнее время он не слишком уверен, что думает по этому поводу. — Да? — выпаливает он, хмурясь и борясь с неприятным ощущением, которое, чёрт возьми, разъедает его мозг. — Какого хрена… — Их заметили в Яме. Томми сжал зубы он пристально смотрит на Панза. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что их заметили в гребаной яме? — Внезапно он благодарен за свою маску, его голос повышается, потому что, черт возьми, что. Яма, подземная сеть под Л’Манбургом, где действовало множество злодеев и линчивателей, где велись сомнительные дела и информация продавалась за звонкую монету, место, куда сбегали те, кто не мог найти себе места на поверхности, прятались или даже исчезали. Томми много слышал о боевых рингах, где силы сражались с силами, иногда до смерти, а победители получали богатство и восхищение быстро Долги и услуги, оказанные тем, кто больше заплатит, всё это было в центре подполья, слухи и перешёптывания о жутком красном сиянии, которое пульсировало и поддерживало его жизнь. На самом деле это не совсем паутина, если быть точным. Это означало бы, что всё это взаимосвязано, а на самом деле это не так, по крайней мере, насколько Томми это понимает. Скорее, это выдолбленные пустоты под городом, защищённые силами, которые запечатали их, если только вы не знаете, как их найти. Яма была в центре всего этого. Ходили слухи, что она находится под самой Башней Героев, но никаких доказательств этому не было, и Дрим лишь пожал плечами, когда Томми спросил его, где, по его мнению, она находится, и ему нечего было сказать по этому поводу. Они оба согласились, что лучше оставить это в покое. Самое большее, что Томми видел, это один из бойцовских рингов, на который он попал вместе с Дримом, чтобы проверить слухи о странных исчезновениях и появлениях людей, в частности подростков и детей, которые теряли память и появлялись в странных местах. В конце концов зацепки никуда не привели, но Томми никогда не забудет абсолютную жестокость ломающихся костей и брызжущей крови под одобрительные возгласы толпы. Все ради оплаты золотом. Для выживания. Он поймал себя на мысли, что если бы Дрим не нашёл его, то он бы оказался там, где оказался сейчас: силы бурлили в его венах, во рту был привкус крови, вокруг него мелькали размытые лица, сливающиеся в одно. Это было популярное место, в частности, среди гибридов. В толпе, через которую Дрим провёл его, крепко держа за запястье, с низко опущенным капюшоном, несмотря на маскировку, мелькающими и скользящими по копытам и лапам взглядами, были те, кто был отвергнут высшим обществом, но нашёл своё место здесь, где не было осуждения. По слухам, Яма была местом, где жил Шут, внезапно появившийся с маслянисто-жёлтыми перьями, дерзкий и раздражающе обаятельный, он заявил права на землю, которая впоследствии стала Лас-Невадосом. Чем бы ни была Яма, где бы она ни находилась, предполагалось, что она безопасна для героев, и тот факт, что грёбаные силовики нашли в ней свой путь... Томми рычит, качая головой. Это не сулило ничего хорошего, он это понимал, Яма была не тем местом, с которым можно было шутить. Героев было недостаточно, чтобы справиться с войной против подполья, как бы Томми ни хотелось это признавать, они уже и так сражались. Была причина, по которой комиссия по делам героев так изводила Дрима: на него возлагалось всё больше и больше обязанностей по мере того, как Синдикат становился всё более активным, а Кровавый Бог и Сирена пополняли ряды Ангела Смерти. И Синдикат был лишь малой частью злодеев, действовавших в Л’Манбурге. Они были грёбаной мощной организацией злодеев, но Томми и сам не раз сталкивался с такими злодеями, как грёбаный Манифолд, который за его спиной начал личную вендетту против Красного Хаоса, или Антфрост и Бархат, которые обычно оставляли после себя разрушения и залитые кровью улицы. — Это значит то, что это значит, — отвечает ему Панз, грёбаный придурок. — Конечно, об этом позаботились, но тот факт, что они проникли… ну, у многих есть своё мнение по этому поводу. — Зачем ты вообще мне это рассказываешь? — агрессивно спрашивает Томми, стиснув зубы и пытаясь понять, что за беспокойное злорадство бурлит и пенится внутри него, требуя его внимания под жутким голубым взглядом Наёмника и ока эндера, лежащего у него на груди. — Зачем ты здесь? — Я здесь ради тебя, зачем же ещё? — Наёмник поводит плечами, складывая руки на шее, и его ухмылка резко контрастирует с пустым взглядом, который говорит о чём угодно. — Мне заплатили за тебя немалую сумму, Красный Хаос. Томми делает резкий шаг назад, едва не подворачивая ногу из-за адреналина, который бушует в нём, его глаза расширяются, и он крепко сжимает кулаки, потому что какого чёрта- — Но мне любопытно, если честно, — непринуждённо продолжает Панз, по-прежнему наблюдая за ним с этим жутким спокойствием. — Что делает тебя такой интересной фигурой на этой шахматной доске, что и Дрим, и Шлатт заплатили бы мне, чтобы я тебя нашёл? — Дрим… — Томми едва не давится этим словом, кожа зудит и чешется, адреналин заставляет его дрожать, дыхание учащается, даже когда он делает глубокий отчаянный вдох, пытаясь успокоиться, потому что это чертовски неправильно, он не… — Дрим послал тебя? — выдыхает он, крепко обнимая себя за грудь, отчаянно пытаясь понять, почему его тело так… — Он заплатил мне недостаточно. Томми едва различает слова, его мир окрашивается в голубой, голубой, голубой, а затем в зелёныйглаз эндера ярко вспыхивает, сияние поднимается по стенам здания рядом с ними, его губы приоткрываются с резким протяжным звуком, но он действует инстинктивно, всем своим существом, поворачиваясь, его разум вопит «Хищник!» с отчаянным поворотом ног, и... Он спотыкается, дрожа, страх пронзает его насквозь, когда он натыкается на мокрый металл мусорного бака, слепо отталкиваясь, сердце громко стучит, мысли и логика тонут в панике, которую он не понимает и… Он хочет- — У тебя довольно необычная реакция, — комментирует Панз где-то позади него, пока Томми задыхается, и его дыхание странно свистит в маске, которая кажется тесной и душит его. — Обычно такую сильную реакцию на мои силы испытывают только гибриды, но в тебе нет ничего, что указывало бы на это. Рука ложится ему на плечо, резко оттягивая его назад, ноги не могут его удержать, и рука обвивается вокруг его спины, крепко прижимая его к твёрдой груди, чтобы поддержать, ткань его толстовки отличается от ткани толстовки Дрима, и неправильнонеправильнонеправильно там, где она касается его кожи, и… Он хочет к Дриму Он хочет- — Оп-па, вот и всё, — Панз поддерживает его, когда Томми, дрожа, прижимается лбом к ключице, не в силах ничего сделать, пока пальцы проникают под капюшон и с любопытством гладят его по голове поверх шапочки. — Ни ушей, ни рогов, — напевает Панз, скользя пальцами по его уху, и Томми вздрагивает, чувствуя, как горит кожа. — В твоих ушах тоже нет ничего странного. Обычно по ним легче всего понять, но это не точно. В этом наблюдении есть что-то почти клиническое. Мозг Томми затуманен страхом, который кричит ему бежать, бежать, бежать, но ноги отказываются повиноваться, а лицо схвачено, повернуто, и голубые глаза внезапно оказываются слишком близко и поглощают его зрение. — На твоём лице и в глазах тоже ничего не видно… — бормочет Панз, пока Томми пытается вдохнуть, его горло сжимается, сердце бешено колотится в груди, а перед глазами темнеет. — О, это, наверное, было слишком для тебя, да? Ты выглядишь не очень, Красный. — Наёмник смеётся, и внезапно Томми может дышать, воздух наполняет его лёгкие с прерывистым шумом. — Вот так, один глубокий вдох за другим… — Пошёл ты, — выдыхает Томми, всё ещё держась за лицо, и жадно втягивает воздух в лёгкие, чувствуя головокружение и дрожь. — Вполне справедливая реакция, — ухмыляется ему Панз, ослабляя хватку, чтобы опустить Томми на мокрую землю, прежде чем отпустить его, и Томми безвольно падает на кирпичи позади него. Мужчина остаётся на корточках прямо перед ним, дрожа и содрогаясь, слабый настолько, что ему хочется вцепиться в насмешливую ухмылку Наёмника перед ним, мышцы дёргаются и сжимаются, страх всё ещё густой и тяжёлый, он безжалостно сжимает его сердце, и он борется с желанием свернуться калачиком, спрятаться. — Ты должен понимать, что я не мог просто так упустить тебя из виду. Тебя вообще довольно трудно найти. — Панз протягивает руку, и Томми отшатывается, ударяясь головой о кирпичи позади него, не в силах избежать прикосновения пальца к шву на его маске. — Обычно я не вмешиваюсь в дела своих клиентов, но когда два главных героя Л’Манбурга обращаются ко мне за помощью, я не могу не проявить любопытство. Два пальца прижимаются к металлическому шву его маски, к мягкой коже щеки. — Мне заплатили за тебя кругленькую сумму, Красный Хаос, — почти рассеянно повторяет Панз со странным выражением в глазах. — Мне заплатили за молчание, за верность, за мои услуги и Дрим, и Шлатт, но Шлатт заплатил мне больше. — Голубой взгляд Панза ищет его взгляд, адреналин пульсирует в такт биению сердца Томми. — Он отчаянно хочет тебя, преподнесённого на блюдечке с голубой каёмочкой, связанного, как миленького. В переулке темно, тающий снег пропитывает его штаны, и Томми чувствует, как маленькая ладошка прижимается к его влажной шее, и Томми внезапно и отчаянно хочет только Уилбура Уилбур с его непослушными вьющимися волосами, невероятно нежной для него, для Томми, улыбкой, он не должен был уходить, чёрт возьми, — Дрим не заплатил мне достаточно, — ворчит Панз. — Он хотел, чтобы ты исчез с горизонта, понимаешь? И был довольно настойчив в этом. Казалось, он очень хотел убрать тебя как можно дальше от Л’Манбурга, даже если для этого пришлось бы запереть тебя на несколько месяцев. — Зубы, белые и ровные, во рту мужчины. — И всё же прямо сейчас все герои собираются вместе, два главных героя объединились, чтобы выследить тебя и наконец положить конец правлению Синдиката. За кулисами идёт борьба за власть, которая определит будущее Л’Манбурга… — Пальцы Панза сильнее впиваются в его кожу. — И вот ты здесь, слабый и дрожащий в моих руках, один из решающих факторов в этой игре. Мужчина наклоняется ближе. — Скажи мне, — выдыхает Панз. — Почему ты? — Откуда, чёрт возьми, мне знать? — Томми неуверенно смеётся, сворачиваясь калачиком и напрягая конечности в тщетной попытке унять дрожь, которая настойчиво сотрясает его. — Ты видел это так же хорошо, как и весь остальной мир: меня вышвырнули, выбросили, как вчерашний мусор, и ты думаешь, что я что-то понимаю? Голубые глаза Панза сверлят его. — Значит, дело не в том, что ты знаешь, а в том, кто ты такой? — Наёмник наклоняет голову. — Полагаю, ты - отличная цена, достаточно могущественный, чтобы противостоять самому Дриму. — Это ложь, но Томми не собирается ему об этом говорить. Дрим всегда был быстрее, сильнее, умнее — настолько умным, что вызывал у него восхищение и желание защищать его и видеть, как он возвышается над остальными. Томми - это просто… Томми. Он знает, что он хороший, но всё это из-за Дрима. Без него он ничто. Его челюсть крепко сжата под маской, мышцы напряжены, а взгляд Панца мерцает, и на его лице появляется кривая ухмылка, которая выглядит жутко в сочетании с пустыми глазами. Глаз эндера насмешливо покоится в центре его груди. — Ты не согласен? — В голосе мужчины слышится лёгкое любопытство. — Ваши способности настолько похожи, что большинство подумало бы, что вы родственники, но я сомневаюсь… — На его щеке выступает кровь. — В мире случаются странные совпадения, но два главных героя с такими похожими способностями… Интересно, что скрывается за этой маской? — Боль пронзает его щёку, ногти впиваются глубже, рассекая плоть. — Что скрывается за тенью Дрима? — "Ничего интересного", — думает Томми, приоткрыв губы и тяжело дыша, даже когда он опасно прищуривается и мрачно смотрит на мужчину, дрожа от страха, потому что... Дрим — это просто грёбаный Дрим. Светлые волосы, темнее, чем у него самого, слегка волнистые, когда его наставник отращивал их, и он смущённо проводил по ним рукой с кривой ухмылкой, когда просил Томми подстричь их покороче. Его глаза — зелёные, как весенние листья, яркие и тёплые. Его лицо — это просто Дрим. Шрам, пересекающий его поперёк, где его рассек топор Кровавого Бога, но… Дрим - это просто Дрим. Томми представляет здесь опасность, и он это знает. В нём вспыхивает тёмная и тяжёлая жажда защитить, и он впивается ногтями в грубую ткань своих брюк, на которых сидит. — Я убью тебя, — хрипло обещает Томми. — Если ты, чёрт возьми, снимешь с меня маску. Пальцы неподвижны. — Я думал, ты не убиваешь. — Панз наклоняет голову ниже, ближе, понижая голос. — Разве не в этом была вся твоя суть, Герой? Да, думает Томми, но- Томми живёт, чтобы защищать Дрима, это его обещание, и он не может позволить кому-либо узнать, кто он такой, ведь это может стоить Дриму всего- Брови Панза опускаются, губы приоткрываются- Томми с силой прикусывает язык, боль пронзает всё его тело, прорываясь сквозь адреналин, и он цепляется за неё, нанося удар, слишком слабый, чтобы почувствовать, как костяшки его пальцев врезаются в плоть, отбрасывая лицо Панза в сторону и... Ясность возвращается, как натянутая тетива лука, и он прерывисто дышит- Взгляд Панза устремляется на него, и мир Томми рушится, дыхание перехватывает, горло сжимается, зрение резко сужается, глаза широко распахиваются, пальцы хватаются за горло, впиваясь в кожу, и все обрушивается на него, сжигая изнутри хищник-жертва-хищник-жертва-бежать-бежать-бежать-нужно-бежать- — Не стоило этого делать, — Панз хватает его за воротник, поднимая на ноги, но Томми едва узнаёт его сквозь гул паники, сквозь стон чистого и абсолютного страха, невольно срывающийся с его губ, когда он дёргается, слепо хватаясь за белую ткань одежды мужчины, зрачки которого расширены и… Это неправильно... Он, блядь, не может- Его рука оказывается пойманной, пальцы растопырены, как когти, в нескольких сантиметрах от синего взгляда наёмника, который смотрит на него без жалости. — Хитро, — бормочет Панз. — Очень, очень хитро. Томми смотрит на него в ответ, немой и едва дышащий, скованный неестественным страхом, бегущим по его венам. — Большинству нужно время, чтобы собрать всё воедино. — Страх проникает глубже, пробирая до костей и удушая его, когда Панз отпускает его руку, которая безвольно падает, когда наёмник похлопывает его по макушке, а Томми слепо смотрит на него. — Дрим дурак, раз бросил тебя, Красный. Сейчас ему нужна любая поддержка, какую он может получить. Его взгляд затуманивается, он едва чувствует грубую верёвку, туго обёрнутую вокруг запястий, и ему холодно, он дрожит, стуча зубами, когда его резко и слишком сильно дёргают, голос звучит отдалённо и приглушённо, он пытается найти логику, смысл, что-то помимо слепой паники и…

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Один готов, ещё один на подходе, — напевает голос. — Не волнуйся, Красный, я найду тебе хорошую компанию. Томми падает на землю, задыхаясь, мокрый и холодный, дрожит, свернувшись калачиком, и...

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми приходит в себя, дезориентированный, прижатый к чему-то грубому и тёмному, смутно слышащий отдалённый глухой грохот чего-то и... — Красный! — голос тихий, с облегчением, слишком близко, и Томми судорожно вздыхает, тупо уставившись на маленькое зелёное личико перед собой. Мысли его вялые и медленные, грудь поднимается и опускается, шумно дыша через голосовую маску. — Красный? — Маленькая ладошка прижимается к его щеке, карие глаза тревожно смотрят на него. — Ты выглядишь не очень хорошо. Темно, пол под ним дрожит, и это должно что-то значить, но… — Держись, — веки Томми дрогнули, он с трудом открыл глаза и — Шут уже на подходе, хорошо? Он обещал. Сознание покидает его, и последнее, что он видит, — это нахмуренный лоб на слишком маленьком лице, маленькую руку, нежную и влажную, которая прижимается к его щеке.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Когда Томми был моложе, он мечтал летать. — Это чертовски круто! — сказал он, свернувшись калачиком на полу, прислонившись спиной к дивану, на котором полулежал Дрим, положив ногу на коврик рядом с собой и хмуро глядя в свой ноутбук. — Возможность летать была бы очень кстати для героя. Жаль, что он злодей. На экране - фотография: широко распростёртые крылья, длинное тонкое лезвие, которым Ангел Смерти был знаменит, больше красного, чем серебристого цвета, он стоит в луже крови, которая темнеет на бетоне, голубые глаза зловеще сверкают в темноте, слишком ярко, чтобы быть человеческими, и с опасной точностью фокусируются на человеке, сделавшем снимок. Томми краем уха слышит, как репортёр подсчитывает число погибших, среди которых и та женщина, что сделала снимок, молодая женщина, оказавшаяся не в том месте не в то время. Томми никогда раньше не видел таких глаз, как у Ангела Смерти, и сомневается, что когда-нибудь увидит. Перья на его крыльях красивы, несмотря на то, что они смертоносны, настолько чёрные, что отливают синевой, и он не может сдержать восхищения и зависти, которые охватывают его, когда он прижимается подбородком к коленям, крепче обхватывая себя руками, чтобы подавить желание потянуться назад и прижаться к своей обнажённой спине. Ему тринадцать, до четырнадцатилетия осталось совсем немного, и это лишь вопрос времени, когда он предстанет перед самим Ангелом Смерти. — Быть гибридом в наше время, не самое приятное, — рассеянно отвечает Дрим, и Томми прислушивается к стуку клавиш, пока он пишет. — Ещё хуже быть гибридом, и быть злодеем. — Ты не можешь изменить то, каким гибридом ты являешься, — бормочет Томми, хмурясь. Гибриды-птицы были редкостью, и Томми не знает никого из героев и злодеев, кроме Шута и Ангела Смерти. — Люди жестоки. — Клацанье клавиш прерывается. — Возможно, если бы вы были птицей, вы могли бы принести пользу, привнести немного позитива. — Но это не так. — Но ты не такой, — соглашается Дрим, и Томми слышит, как закрывается ноутбук, чувствует, как Дрим садится рядом с ним, поставив колени по обе стороны от него. — Ты - Томми, и этого вполне достаточно. — Пальцы нежно поправляют выбившуюся прядь за его ухом. — Я знаю, о чём ты думаешь, и ты не можешь, Томми. Ты знаешь, что случилось в прошлый раз. Томми знает, что чувствует слишком острые края своих зубов, когда прижимает язык к зубам, едва заметным в зеркале, но всё ещё ощутимым физическим напоминанием. — Это несправедливо и жестоко. — Он сжимает кулаки, костяшки пальцев белеют. — Я думаю, что гибриды чертовски круты, но люди чертовски дерьмовые. — Но есть и доброта. Честные и хорошие люди. Томми фыркает, но он знает, что Дрим прав, несмотря на то, что его обида и ненависть иногда комом застревают в горле, терзая и скручиваясь, как верёвка, вокруг его сердца. Он не осмеливается сказать Дриму, что иногда — иногда он просто чертовски ненавидит людей.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Сапнап делает вдох, отчаянно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Его силы обжигают кожу, когда он прижимает ладонь к двери и толкает её. Фанди дёргается, поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, и виляет хвостом, но Сапнап смотрит только на Карла. Карл с его заразительным смехом и широкой улыбкой, но ничего этого нет сейчас, когда он лежит тихий и бледный. Он с трудом сглатывает. — Как он? — Его ботинки кажутся тяжёлыми, когда он закрывает за собой дверь, и он поднимает руку, хватается за повязку на голове и стягивает её, позволяя ей упасть на пол. — Он… — Лучше, чем мы думали, — обрывает его Фанди, криво улыбаясь, и плечи Сапнапа опускаются, усталость берёт над ним верх, смешиваясь с облегчением, когда он делает шаг вперёд и тяжело опускается на стул рядом с кроватью. — У него обезвоживание и он слишком худой, но могло быть и хуже, приятель. — Я приехал, как только услышал. — Он ушёл с дурацкой встречи в башне после возвращения с задания, его телефон был сломан и разрывался от новостей о событиях в Лас-Невадасе, о том, что Красный Хаос уносит Хроноса прочь от него, и… — "Чёрт возьми, Томми", — устало думает он, протягивая руку, хватая вялую ладонь Карла и слегка сжимая её, позволяя своим силам вспыхнуть ровно настолько, чтобы температура в комнате медленно повысилась с лёгкого холода, всё ещё державшегося в углах. У Карла мозолистые руки, на ногтях облупилась краска, и Сапнап хмурится, нежно проводя по ним большим пальцем. — Где Квакити? — спрашивает он, глядя на линчевателя, который пожимает плечами. — Не знаю, он ушёл в большой спешке, как только убедился, что ты возвращаешься. Похоже, это было очень важно, он весь нахмурился. — "Важнее, чем Карл?" — задаётся вопросом Сапнап, а затем вздрагивает, ненавидя себя за то, что вообще об этом подумал. — Я уверен, что он вернётся раньше, чем ты успеешь оглянуться, — нос Фанди дёргается. — Происходят странные вещи, и мне это не нравится, — он фыркает и соскальзывает со стула, взмахнув толстым пушистым хвостом. — Ты останешься с ним? — Да, конечно. — Сапнап крепче сжимает его руку. — Ты уходишь? — Я направляюсь в Яму. — Это больше информации, чем он ожидал, и он хмуро смотрит на линчевателя. — Там неспокойно, так что я проверю. По-видимому, ходят слухи, что силовики пробираются туда. Фанди отводит уши назад. — Звучит нелепо, если хочешь знать моё мнение, но я был бы плохим линчевателем, если бы не проверил. — Верно. — Сапнап глубже погружается в свое кресло. — В одной из комнат дальше по коридору есть запасной матрас, — Фанди показывает на него чёрным и острым когтем. — Но это довольно большая кровать, так что ты, наверное, поместишься на ней, если захочешь, только не забудь про капельницу. — Понял, — он запоздало устало улыбается. — Спасибо, Фанди. — Эй, мы, линчеватели, должны держаться вместе, понимаешь? — ухмыляется, обнажая острые зубы. — Увидимся, герой. Сапнап фыркает, но он слишком устал, чтобы обращать внимание на насмешливое прощание. Он устало стягивает с себя рубашку через голову после того, как захлопнулась дверь, и медленно снимает остальную одежду, пока не остаётся в одних трусах. Он упирается коленом в кровать, осторожно приподнимает неподвижное тело Карла и укладывает его на край кровати, ещё раз проверяя, не потревожил ли он что-нибудь, прежде чем рухнуть лицом вниз рядом со своим женихом. Без Квакити кровать кажется холодной и слишком пустой, но он вслепую хватает Карла за руку, притягивает её к груди и крепко сжимает. — Я буду здесь, когда ты проснёшься, — обещает он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на спящего мужчину, чья грудь медленно поднимается и опускается, а под глазами темнеют мешки. — Я рад, что ты в безопасности. Что ты вернулся ко мне. — Эти слова кажутся странными в тишине комнаты, без ответного тихого воркования Карла или поддразнивания Квакити, которые обычно сопровождают эти сентиментальные слова. — Я люблю тебя, — говорит он и имеет в виду это от всего сердца. — Я не знаю, что бы я без тебя делал. В ответ ему лишь тишина, и Сапнап закрывает глаза, выдыхая и прижимаясь лбом к плечу другого. — Просыпайся скорее, ладно? — он тихо бормочет.