Часть 25

Нога Томми с силой ударяется о землю, и он скользит вперёд по слякоти, чувствуя, как боль обжигает его позвоночник. Он напрягает плечи, заставляя себя делать шаг за шагом. Сердце громко стучит в груди, пока он проносится мимо занятых своими делами покупателей. Он едва замечает их удивлённые и потрясённые лица, скользя вперёд с криком, который разносится позади него. «Герой или злодей?» — заголовки ревут у него в голове, и осознание того, кем он стал в глазах людей, которых поклялся защищать, давит на него, как физический груз, когда он перепрыгивает через коляску с ребёнком, которую выносят из магазина, и улыбка родителей гаснет, а слова обрываются, и телефон падает на землю, когда он приземляется по другую сторону коляски, испытывая боль, от которой он спотыкается, прежде чем восстановить равновесие. Крики и тыканье пальцами, когда суматоха привлекает внимание тех, кто впереди него, они оборачиваются, когда он проносится мимо, их губы приоткрываются и… — СИЛОВИКИ... — Красный Хаос!.. — Кто-нибудь, позвоните... Позади него раздался крик. На мгновение он замешкался, сердце забилось чаще, он прижал ступню к земле, чтобы с новой силой броситься вперёд, зная, что ему нужно убраться оттуда к чёртовой матери, пока сюда не пришли герои, потому что в таком состоянии у него ни хрена не будет. Это знание жжёт его изнутри, как гниль и мерзость, с каждым болезненным вздохом, когда лёгкие расширяются, преодолевая сопротивление сломанных рёбер, отчаянно и коротко. — Нам нужны герои... — Где же Дрим?.. Он резко врезается плечом в мужчину, который преграждает ему путь, разворачивается и с силой бьёт его пяткой в подколенное сухожилие, так что тот падает на землю, а его руки не успевают схватить его за толстовку. Мужчина морщится и резко втягивает воздух, пошатываясь, и… Он на мгновение встречается взглядом с испуганным ребёнком, который цепляется за юбку своей матери, а затем устремляется вперёд, пробираясь сквозь людей, которые тянут его за собой и отталкивают с дороги. Красный Хаос никогда не должен был стать таким. Реальность, которая его сжигает, слишком реальна за пределами заголовков, ток-шоу и ночных новостей на его телевидении, отражённых здесь в глазах людей, ради которых он пожертвовал всем. В его груди что-то сжимается, когда он останавливается, заметив, что силовик уже поворачивается к нему, облачённый в тёмно-синюю форму с ярко-красной полосой на передней части длинного плаща с медными пуговицами. Не обращая внимания на крик, он, спотыкаясь, ныряет в торговый центр с его ярким светом и толпами покупателей, позволяя себе раствориться в испуганных криках, когда он сменяет бетон на каменный пол, проходя через медленно вращающуюся дверь. Гражданские, оказавшиеся с ним в ловушке, широко раскрывают глаза, когда он резко вдыхает и выдыхает, не в силах унять дрожь в конечностях, чувствует вкус железа во рту, прежде чем сглотнуть, и пот стекает по его лицу. Он прижимает ладонь к рёбрам, морщится и оглядывается назад. — Красный Хаос? — прерывистый шёпот, в котором он не понимает ни слова, привлекает его внимание к женщине с розовыми волосами, стоящей позади него. Он встречается с ней взглядом, узнаёт одну из постоянных посетительниц Сэма с карими глазами и вздёрнутым подбородком. — "Не смотри на меня", — думает Томми, пока она изучает его взглядом, а его плечи и грудь вздымаются. — "Не смотри на меня, не смотри на меня, не смотри на меня". Он замирает, когда она решительно поднимает руку и наводит её на кнопку аварийной остановки. — «Беги», — говорит она ему одними губами, и он срывается с места, толкая и проскальзывая в стеклянные двери, которые открываются ровно настолько, чтобы пропустить его. Он слышит шум позади себя, когда двери останавливаются, зафиксированные ударом её ладони. Сияющие огни над ним, вокруг него, рождественские мелодии, всё ещё звучащие в динамиках, огни, которые капают, как тающий снег с сосулек, вокруг разноцветных украшений, тёплый воздух, окутывающий его, и… — "Чёрт", — думает Томми с какой-то истерикой в груди, когда его присутствие вызывает страх и суматоху вокруг, — "что, чёрт возьми, я делаю?" Он убегает от героев от силовиков, от тех самых людей, с которыми он когда-то работал. С которыми он был частью. Каждый вдох слишком сильно сдавливает его лёгкие сломанными рёбрами в груди, горло горит от резких вдохов через маску, адреналин изо всех сил пытается замаскировать боль от каждого шага, пока он взбирается по эскалатору мимо испуганных покупателей, перепрыгивая через две ступеньки, отчаянно высматривая на табличках над головой путь к следующему выходу, толкаясь вперёд, изо всех сил стараясь увернуться от людей, которые не хотят убраться с его грёбаного пути — Шут говорит, что через десять минут, — шепчет ему Слайм, крепко держась за ткань капюшона. — Он говорит, что тебе нужно выйти на улицу. — "Легче сказать, чем сделать", — думает Томми, едва не споткнувшись о девочку, которую в последнюю минуту отдернула назад ее мать. Томми извиняется по привычке, поворачиваясь и отступая на два шага, чтобы убедиться, что она не пострадала, прежде чем… Он инстинктивно отпрянул назад, прижимая ладони к полу, когда большая, ужасающе острая коса пронеслась слишком близко, чёрт возьми, рукоятка из чёрного дерева, лезвие зловеще сверкает, и он прикусывает щеку изнутри, чувствуя, как протестуют рёбра, когда он отпрыгивает назад, спотыкаясь, и издаёт влажный хрип с привкусом железа. Он встречается взглядом с героем, стоящей перед ним. Она вращает рукоять, которая выше её самой, чёрную, увитую колючими лозами и красивыми белыми розами. За ней трепещут розовые полупрозрачные крылья, и она парит всего в нескольких сантиметрах от земли, почти с любопытством наклонив голову. Её маска на удивление простая, просто розовая керамика закрывает верхнюю часть лица. — Не ожидал увидеть тебя здесь, Алый. — Коса взмывает в воздух, и в этом движении чувствуется лёгкое знакомство, и Томми чует неприятности, когда её сапоги касаются земли с поворотом и дерзкой улыбкой. — Роуз, — выдавливает он, отступая на шаг, настороженность сквозит в каждом его движении. — Что ты здесь делаешь, чёрт возьми? Всё в ней выглядит мягким: плиссированная юбка, доходящая до высоких, прочных сапог, которые плотно сидят на бёдрах, рубашка нежно-розового цвета. Это гнилая гребаная ложь. Роуз героиня номер пять не просто так, и он не заинтересован в том, чтобы ввязываться с ней в бой, который обречён на поражение. Они редко общались, но она оставила ему на прикроватной тумбочке увядший красный мак, который подсунула ему за ухо, подмигнув, когда поймала его застывшим и молчаливым в углу на одной из вечеринок в башне. Она притворялась, что не наблюдает за Шлаттом, как чёртов ястреб, пока тот улыбался и очаровывал её жестами, которые становились всё шире и шире, а его тон всё более возбуждённым с каждым выпитым бокалом вина. Ночь заканчивается без происшествий, Дрим размышляет, а потом подшучивает над Томми, когда тот наполняет высокий стакан водой на кухне, чтобы опустить в него мак, стебель которого слишком длинный и свисает за край стакана. Крылья это что-то новенькое. Томми узнал об этом всего за несколько недель до того, как всё пошло наперекосяк, о Роуз, которая стала грандиозным зрелищем с расправленными за спиной волшебными крыльями после того, как её красные розы утратили свой цвет из-за иссушающей силы Эрис, снова став бледно-белыми, а колючие чёрные лозы обвились вокруг её головы, словно корона, там, где когда-то была зелень. Эрис исчезла в суматохе, золотой плащ развевался за её спиной, а Роуз- Томми знает, что что-то пошло не так: улыбка становится более натянутой, когда он встречает её всего за несколько дней до того, как предаёт Дрима, в её глазах вместо прежней мягкости появляется что-то гораздо более опасное, а когда она проходит мимо, сверкая жемчужно-белыми зубами и сложив руки за спиной, он слышит её хмыканье. — Я удивлена не меньше твоего! — Она вертит в руках рукоятку своей косы, глядя на него широко раскрытыми глазами, и в каждом её движении сквозит фальшивая невинность. — Все ищут тебя, Алый. — Я же просил тебя не называть меня так, — выпаливает Томми, осторожно делая шаг назад. — Шлатт послал тебя? Она наклоняет голову, улыбаясь. — Он ищет тебя, я слышала, что он был очень расстроен тем, что ты осмелился вломиться в его башню. Томми пристально смотрит на нее. — Что я, блядь, что... Роуз двигается быстро, внезапно, и только инстинкты, выработанные годами тренировок, заставляют его отпрыгнуть в сторону, когда она разворачивается, чтобы нанести ещё один удар, от которого он едва успевает увернуться. Сердце бешено колотится в груди, он бросает взгляд по сторонам, оценивая расстояние между ними и гражданскими, не сводя с неё глаз, и отступает. Люди разбегаются от них, предчувствуя драку, многие задерживаются слишком близко, любопытные и напуганные, прижимаясь к витринам магазинов и наводя телефоны на них обоих. — Ой, ну же, Алый. — Крылья Роуз трепещут у нее за спиной, просвечивают насквозь, бледного иссушенного цвета с черным, растекающимся по ним, как вены эффекта увядания. — Дайте мне хотя бы немного побороться, дайте мне несколько хороших заголовков! Не каждый день удается привлечь бывшего питомца Дрима. Вместо того, чтобы дать ей то, о чём она просит, чего она, без сомнения, ожидает, судя по напряжению в её мышцах, он разворачивается, одной рукой хватаясь за деревянные перила, подтягивается и отталкивается, в то время как её коса рассекает воздух там, где только что были его лодыжки, но слишком поздно, и он сталкивается с большим Санта Клаусом, подвешенным к потолку, как марионетка, с пустыми чёрными глазами его оленей, смотрящими вперёд, и неловко раскачивающегося. — Если ты хотел поиграть, тебе нужно было просто сказать мне, — хихикает Роуз, отрываясь от земли благодаря вибрации своих больших, похожих на крылья насекомого, ног, в то время как потные руки Томми скользят по бугристому телу пластикового Санта-Клауса, отчаянно цепляясь за него, чтобы удержаться и… Вода с силой и внезапностью вырывается из-под них обоих, и Томми замирает, широко раскрыв глаза, когда она расправляется в форме раскрытой ладони позади Роуз, которая приоткрывает губы и вскрикивает от удивления, когда вода смыкается вокруг неё, вырывая косу из её руки и выплёвывая её с грохотом дерева и металла, пока она отчаянно борется, тщетно хватаясь за воду, которая безжалостно обвивается вокруг её извивающегося тела. Есть только один человек, обладающий такой силой. Грудь Томми вздымается, когда он медленно опускает взгляд вниз, на Немезиду, которая непринуждённо стоит посреди пола под ними, раскинув руки. Вода стеной окружает её, оттесняя мирных жителей к самому краю и кружась в безмолвном обещании опасности. Тишина сгущается, и на них обоих устремлены полные страха взгляды. Она запрокидывает голову, глядя на него сквозь мерцающую маску и голубые глаза, и плавно и легко, как вода, обвивает Роуз, которая задыхается и кашляет, оставшись в синей тюрьме. Вода безмолвно сжимается под ним в кулак, который раскрывается в манящую ладонь с мягкими загнутыми пальцами. — Прыгай! — раздается её голос, и Томми до побеления костяшек сжимает пластик игрушки Санта-Клауса, встречаясь взглядом с Роуз, которая дёргается в его сторону. Её каштановые волосы потемнели от воды, стекающей по телу, в глазах что-то сверкнуло, когда она подалась вперёд, протянув руку сквозь водяные струи, и… Он отпускает его. Вода вздымается толстыми волнами, чтобы подняться и встретить его, и внутри него вспыхивает паника, когда она обвивает его тело, нежно поддерживая там, где в их прошлом была только сокрушительная тяжесть. У него перехватывает дыхание, когда её розовые губы, едва заметные под маской, приподнимаются в уголках, прежде чем его медленно опускают, и он, пошатываясь, опускается перед ней на колени, тяжело дыша и прижимая ладони к холодному полу. — Привет, Красный, — мягким голосом приветствует его Немезида, подходя к нему, опускаясь на корточки и протягивая руку в перчатке, чтобы с удивительной нежностью коснуться его щеки, приподнять его подбородок, не оставляя ему иного выбора, кроме как встретиться с ней взглядом. — Похоже, тебе пришлось нелегко с тех пор, как мы виделись в последний раз. Он не знает, что ей ответить, не в силах осознать тот факт, что его спас от героя грёбаный злодей. Его трясёт, и он понимает, что уже довёл своё тело до предела, а угасающий адреналин оставляет после себя лишь усталость и тошноту, а в висках пульсирует острая головная боль. Он откидывает голову назад, и Немезида мгновение смотрит на него, прежде чем опустить руку. — Что ты здесь делаешь? — выдавливает из себя Томми, пытаясь найти в себе враждебность, но ощущая лишь оцепенение и усталость, которые сковывают его тело, разум и сердце. — Я всегда отплачиваю за добро, — шепчет ему Немезида. Её голос звучит тихо для него, но слишком громко в тишине, и он вздрагивает, сжимая пальцы в перчатках и тяжело сглатывая. — Спасибо, — бормочет он, прижимая руку к рёбрам, не в силах смотреть на лица вокруг, и сосредотачивается на злодейке, которая наклоняет голову и задумчиво смотрит на него. Немезида выпрямляется, взмахнув плащом, и делает небольшой шаг назад, прежде чем протянуть ему руку с открытой ладонью и слегка согнутыми пальцами. Это предложение, нечто большее, чем Томми готов принять, но он устал, измучен, слишком хорошо понимает, что ему не к кому обратиться, некуда пойти, и… Он чувствует, как тянется к ней, как его обожжённая ладонь прижимается к её прохладной мягкой коже, как её пальцы сжимаются и поднимают его на ноги с удивительной силой, как она поддерживает его рукой за плечо, от чего он напрягается. Немезида отпускает его, почтительно отступая на шаг, и Томми медленно выпрямляется, делая один вдох за другим в тишине торгового центра. И- Он инстинктивно понимает, что в этот момент происходит сдвиг в том, чем он является и что представляет собой. Ему негде спрятаться от окружающих его гражданских, и он слишком хорошо понимает, как это выглядит. Молчание людей, делающих собственные выводы, угнетает его, и он с трудом сглатывает. — Мы… нам нужно уйти отсюда, — бормочет Томми, сбитый с толку поворотом событий, собственным выбором, и она хмыкает, отводя от него взгляд и оглядываясь по сторонам. — Полагаю, нам стоит, — признаёт она, делая шаг вперёд, и Томми напрягается, почувствовав, как что-то холодное обвивает его ногу и спускается по ботинку, обхватывая изуродованную ступню. Он делает неуверенный шаг вперёд, чувствуя поддержку её силы, и, хромая, идёт за ней, падая рядом и встречая её взгляд голубых глаз. — Шут послал тебя? — тихо бормочет он, наблюдая, как её вода закручивается, ловя двух силовиков и отбрасывая их к стене одним движением пальцев. Гражданские расступаются, не успев приблизиться, и вода, мерцающая синим и опасная, пульсирующей силой кружится вокруг них обоих. Голос Роуз звучит резко, обрываясь, и Томми не смеет оглянуться. Немезида всегда была опасным врагом. Люди могут забыть об этом, но Томми никогда не забудет. — Нет, — хмыкает она. — Я просто оказалась поблизости. — Понятно, — неловко говорит он, не зная, что чувствовать, и опускает голову, напрягая мышцы от тяжести всего этого. Он грязный, вспотевший, его ботинки плохо сидят и сильно жмут, кожа на них испачкана кровью, вытекающей из-под сломанной пятки. Он сгорбился, обхватив рукой сломанные рёбра в груди, и чувствует, как тошнота подступает к горлу, пока он идёт шаг за шагом, а сердце тяжело и влажно бьётся в груди. — Держись прямо, — говорит ему Немезида вполголоса, и он вздрагивает, глядя на неё, слишком хорошо понимая, каким бледным он, должно быть, выглядит, с широко раскрытыми глазами. — Не давай им больше, чем у тебя есть. — Не позволяй им увидеть твою слабость, — голос Дрима эхом отдаётся в его сознании. Это решение кажется роковым, но нет возможности передумать и пожалеть о нём. Он может только продолжать идти вперёд, слыша за спиной шепот и испуганные взгляды. Он выпрямляет спину, и на его спине появляется зелёный смайлик с перекошенными глазами. Он поднимает подбородок, и хромота почти исчезает с помощью Немезиды, которая направляет его шаги.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— «Я всё ещё принадлежу Дриму», — в отчаянии думает Томми, когда они выходят на холодный воздух и к ним подъезжает машина, чёрная и блестящая, с затемнёнными окнами. Немезида обходит машину, пока Томми дрожащими пальцами тянется к двери. Металл ручки холодит его ладонь, когда он нажимает на неё, отпирает и распахивает дверь, чтобы проскользнуть внутрь. Он тяжело опускается на роскошное чёрное кожаное сиденье и захлопывает за собой дверь. Единственный карий глаз встречается с ним взглядом в зеркале заднего вида. — "Я все еще принадлежу Дриму". — Ты выглядишь дерьмово, — говорит ему Шут, а Немезида садится с другой стороны от него, закидывает ногу на ногу и откидывается назад, демонстрируя лёгкую элегантность в каждом движении, как вода, которой она управляет. Лицо Томми уродливо искажается и темнеет. — Отвали.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он делает глубокий вдох. Выдыхает. — Сосредоточься. — Когда он закрывает глаза, то почти чувствует, как тёплая ладонь Дрима касается его между лопатками, и жадно впитывает это прикосновение и внимание. — Мир в твоих руках, Томми. Кем бы ты ни хотел быть, если ты готов работать ради этого, — это в пределах твоей досягаемости. Это глупые слова, и они оба это знают. Возможно, Дрим хочет в это верить, потому что с ранних лет он связан судьбой, которую пытается изменить вместе с Томми, добровольно ставшим его тенью. Дрим никогда не освободится от ответственности быть героем, у него никогда не будет выбора, кроме как стать героем, потому что он был втянут в эту профессию в столь раннем возрасте, что она стала его жизнью. Вопрос о том, насколько его решение стать героем номер один было его собственным, никогда не поднимался в стенах их дома. Томми видит, как Дрим колеблется, видит ужас в его руках, крепко сжимающих волосы, видит, как он горбится на диване, пустым взглядом уставившись на груды бумаг, разбросанных вокруг него, с отчётами о смертях, как будто он мог сделать из них свою собственную правду. Жизнь несправедлива, Томми знает это лучше, чем кто-либо другой, и он сворачивается калачиком, прижавшись спиной к спинке дивана, когда понимает, что его компания не очень-то нужна, но он не хочет оставлять своего наставника наедине с реальностью. Томми становится героем для Дрима. Добровольно. Он несёт этот груз и этот ужас с окровавленными руками, с привкусом железа на языке, который никогда не проходит до конца, с порезами, царапинами и осколками, извлечёнными из его кожи, с швами, стягивающими его кожу после очередного боя, очередной близкой смерти, очередного выживания. Он учится отводить взгляд от плачущих и умоляющих, находить тех, кому он может помочь, и оставлять тех, кому не может. Он учится тому, что не может быть рядом, чтобы спасти всех, даже если он чертовски старается, преодолевая свои пределы и здравый смысл, едва касаясь пальцами, прежде чем упасть с рушащихся обломков падающего здания. Его рот закрывается, а рука безвольно падает, грудь вздымается, прежде чем он поворачивается и идёт к следующему человеку. Двигаться, всегда двигаться, ни на секунду не останавливаться, вот чему учит его Дрим. Красный вихрь искрится вокруг него, раздвигая границы его тела, когда он врезается в злодея, уже занеся кулак, ухмыляясь под маской, чувствуя, как хрустят кости под его кулаками, поворачиваясь, мир вокруг него почти замедляется, когда его ноги скользят по земле, и... Это адреналин, это жизнь, это что-то неистовое и эйфорическое в успехе, когда он стоит, а его враг падает, рушится на землю, а он поднимает голову и ищет взглядом своего наставника и мягкое сияние гордости в ярко-зелёных глазах. Красный Хаос результат их упорного труда, мятежный и дикий, необузданный, но послушный тому, за кем он следует, и даже тогда… Томми выступил против Дрима. Он принял решение защитить Сирену в тот самый миг, когда холодный металл в его руке стоил ему всего. — Иногда нам приходится принимать трудные решения, невозможные решения, решения, о которых мы сожалеем, и решения, о которых мы не сожалеем, — говорит ему Дрим, наклоняя голову, чтобы насладиться прохладным ветерком на вершине башни, пока Томми жуёт свой свёрток, лениво покачивая ногой, сидя рядом с человеком, который является его другом, его братом, но в то же время не является ни тем, ни другим. — Такова реальность того, что значит быть героем. Все наши решения, даже самые незначительные, имеют непредвиденные последствия, как круги от брошенного в пруд камня. — Звучит как-то странно, — сказал Томми с набитым ртом и ухмыльнулся, когда Дрим согнулся пополам от смеха.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Сирену, конечно, будет труднее найти... Трудно, но не невозможно. Слова Наёмника крутятся у него в голове, пока он сидит, прижав руку к рёбрам. Боль нарастает вместе с головной болью от потери крови и угасающим адреналином, который оставляет после себя что-то вялое и тупое, густое, как вата, в его мозгу. — "Почему?" — думает Томми, впиваясь пальцами в ткань толстовки и крепко сжимая челюсти. Почему именно Сирена из всех этих грёбаных людей- Сирена обладал способностью становиться бестелесным, кем-то вроде призрачного гибрида с голубоватым свечением кожи и жутким золотистым мерцанием глаз, а его голос мог остановить любого одним словом, одной командой. Именно поэтому его прозвали Сиреной непреодолимый зов, который мог заставить человека сойти с моста под убаюкивающее журчание воды. Сирена редко использовала его для таких вещей. В лучшем случае Томми останавливался на полпути, не в силах пошевелиться, не в силах даже дернуться, когда подушечки длинных пальцев с насмешливым воркованием прижимались к участку кожи между его маской и очками. Только однажды Сирена использовал силу, чтобы вытянуть из него информацию, когда Томми был недостаточно быстр, и слова сами собой вырвались из его горла, когда эти золотистые глаза смотрели на него с мрачным нетерпением, а потом Сирена потрепал его по голове за беспокойство, прежде чем злодей ушёл прочь. Это ужасающая сила, но она никогда не длится долго, максимум несколько минут, которых достаточно, чтобы Сирена получил то, что ему нужно, и ушёл, оставив Томми задыхаться и дрожать, прижав ладонь ко рту и тяжело дыша. Но Шлатт уже много лет знал о способностях Сирены, они были доступны любому из рядов героев, даже если общественности запрещалось знать о них, кроме того, что было заснято на камеры и сказано в интервью. Никому не нужно было знать, что где-то там есть злодей, который может управлять своими героями с помощью слов, и это был лишь один из многих фактов, которые замалчивались с удобных кожаных кресел в Башне героев. Шлатт охотится за Сиреной. Реальность медленно проникает в его сознание, пока он сидит на заднем сиденье машины Шута. Он вспоминает грязную руку, которая зажимала ему рот, вкус крови, которая попала ему в рот, когда он прикусил губу, чтобы заглушить крик, и… Он опускает голову, в животе все переворачивается, потому что- Если бы он не защитил Сирену той ночью, то всё ещё был бы с Дримом, всё ещё обладал бы своими способностями. Всё вернулось в ту чёртову ночь: в его руке сверкнул металл пистолета Сирены, когда он направил его на своего наставника, прижав ладонь к груди Злодея, чувствуя, как она вздымается и опускается при поверхностном дыхании, которое странно свистит за маской мужчины, когда он стискивает зубы и смотрит на белую улыбающуюся маску. Человек, живой, которого Томми обещал защищать, потому что так его научил Дрим. — Услуга оказана, и все такое. — "Чёрт бы его побрал" — с негодованием думает Томми, крепко сжав челюсти. Он покинул башню без своих сил и, спотыкаясь, побрёл на территорию злодеев. Гнев бушевал внутри него, и он набросился на них единственным известным ему способом, беспомощно, чёрт возьми, уступая им в силе, и он знал это, но ему было плевать. По какой-то причине Сирена оказался там, чтобы разобраться с последствиями, и оставался там достаточно долго, чтобы увидеть, как он выбирается из грязной воды переулка и прислоняется к кирпичной стене, беспомощно свесив сломанную руку. Сирена видел Красного Хаоса в самом худшем его проявлении, жалким и отвергнутым, как грязная дворняга, без своих сил, и он поддержал его, когда тот сломался, осознав, чего будут стоить ему его действия, а слова Дрима преследовали его по пятам, пока он уводил Сирена после противостояния, в котором тот выжил только потому, что Дрим позволил ему. — Ты не слушал правил, а правила были простыми. — Сирена тяжело дышит ему в спину, в голове звенят слова его наставника. — Если ты уйдёшь сейчас, не возвращайся. Тебе это не понравится. Слова, которые Томми не успел произнести, вернувшись, как верный пёс, только для того, чтобы его силы были отняты, а инструменты сняты с его тела, пока он отчаянно требовал ответов. Сапнап, с поджатыми губами и мрачным предупреждающим взглядом, оттолкнул Томми от Дрима, который уже повернулся к нему спиной. — Я был с тобой очень любезен. — Пауза. — Томми. Подумай о том, что ты сделал. И он это сделал. Томми ничего не делал, только думал и- Сирена был не из тех, кто сидит сложа руки и позволяет манипулировать собой, играя в игру Шлатта. Злодей был красноречивым сукиным сыном, часто насмехавшимся, дразнившим и осыпавшим сладкими словами тех, кто был достаточно глуп, чтобы противостоять ему. Там, где Кровавый Бог преуспел в бою, именно слова сделали Сирену таким опасным врагом. Даже Томми не раз ловил себя на том, что колеблется, пойманный в ловушку произнесённых слов. — Мы делаем это не ради власти. — Рука сжимает его горло, прижимая к твердым кирпичам, Злодей нависает над ним, лицо слишком близко, глаза мерцают золотом на синем фоне его кожи. — Послушай, ты знаешь, сколько времени и сколько крови было пролито, чтобы довести Л"Манбург до того состояния, в котором он находится? Ты знаешь, что произойдет, если нам удастся вернуть Л’Манбург обратно? Прольётся ещё больше крови, и мы стали бы незаконными правителями страны. Большой палец поглаживал обнаженную кожу на его горле. — Нет. Дело не в силе, герой. Это нечто гораздо большее, и ты часть этого. — Золотые глаза сверкают, удерживая его на месте, а хватка на горле усиливается. — Вопрос в том, на чьей ты стороне? Способность Сирены очаровывать окружающих была частью его силы и присуща ему от природы. Не раз Томми приходилось бить ублюдка прямо в челюсть, чтобы тот заткнулся и не мог говорить. Это одновременно злило и забавляло ублюдка, когда он становился бестелесным, смеясь и эффектно разворачивая своё тёмно-синее пальто. — О, только посмотри на себя! Пытаешься заставить меня замолчать, не дав мне даже договорить? Ты начинаешь опасно походить на правительство, которому служишь герой. Способность Сирены "проникать" ему под кожу не раз заставляла его чувствовать себя опустошённым после победы, и это только усиливало его негодование, обостряя насилие между ними, даже когда Ангел Смерти часто быстро клал этому конец, расправляя тёмные крылья и сверкая клинком, когда Томми отступал, спотыкаясь. — Ну-ну, давай вести себя прилично, хорошо? — упрекнул его Ангел, когда Томми выдернул нож из-за пояса и крутанул его, направив острием наружу. — Ты слышал его, герой. — Томми, как всегда насмешливо, обнажил зубы под маской, а злодей повернулся к нему спиной и небрежно помахал рукой. — Тогда я оставлю этого вредителя тебе, Ангел. — Сирена! — Ангел, преградивший путь Томми, наклонил голову, как птица, расправил крылья, издав металлический угрожающий звук, и остановился, избавившись от мягкости, которая так часто привлекала внимание Томми, и тот застыл, стиснув зубы. — Вернись сюда! — Простите, что разочаровываю тебя, но я не боец, я писатель! Так что я просто посижу и посмотрю! Это правда, что Сирена редко прибегал к насилию, предпочитая оставлять это Кровавому Богу и Ангелу Смерти, которые редко покидали его, когда он появлялся на публике, но это лишь делало его ещё более непредсказуемым. Красный Хаос спас ему жизнь. Он раскрывает ладонь, сгибая пальцы, и смотрит на свои тупые человеческие ногти. — Укуси меня, если придётся. — Сирена прижимается лбом к макушке Томми, его дыхание прерывисто и затруднено, из широко раскрытых глаз текут слёзы. — Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо... Прости, чёрт возьми, я так чертовски сожалею... — Мы спасаем жизни, потому что все они что-то значат. — Голос Дрима звучит решительно и заставляет толпу замолчать. — Вам не обязательно соглашаться со мной или даже понимать, к чему я клоню, но как герой я обязан защищать все живое, а не дискриминировать или судить. Томми наклоняет голову, изучая своего наставника, который стоит, вздымая и опуская грудь под лимонно-зелёной толстовкой, и медленно оглядывает толпу. — Это значит, что я буду защищать героев, я буду защищать линчевателей, вас, граждан, и я сделаю всё возможное, чтобы защитить злодеев. Это моё обещание вам. Самому себе. — Напряжение медленно покидает его плечи. — Я здесь не для того, чтобы играть роль судьи, присяжных и палача. Мы, герои, не идеальны, далеко не идеальны, и решение о том, кто будет жить, а кто умрет, не должно быть в наших руках. И Томми сделал всё возможное, чтобы жить в соответствии с этими словами, чтобы увидеть, как его наставник встанет и поднимется над остальным миром. Восемь лет своей жизни он посвятил тому, чтобы найти своё место рядом с Дримом и поддерживать его. — Он хотел, чтобы ты исчез с его горизонта, понимаешь? И был довольно настойчив в этом. Казалось, он стремился убрать тебя как можно дальше от Л’Манбурга, даже если для этого пришлось бы запереть тебя на несколько месяцев. Томми крепко сжимает руки. По какой-то причине Дрим хотел, чтобы он исчез с горизонта, и зашёл так далеко, что лишил его сил, превратив в обычного человека, пойманного в квартире, подписавшего контракт под вымышленным именем, работающего в кафе и получающего деньги из-под полы, потому что Сэм его пожалел. Дрим всегда знал, где он, но ничего не говорил и не предпринимал никаких попыток связаться с ним. Это была жестокая форма защиты, которая скрывала Красного Хаоса от мира до тех пор, пока Томми снова не надел маску. Только тогда Дрим пошевелился, чтобы увести его прочь, но Томми- Томми больше не герой, и он не обязан играть по чьим-то правилам, кроме своих собственных. — У меня есть аптечка первой помощи. — Он вздрагивает, переводя взгляд на Немезиду, которая не двигается и изучает его, слегка наклонив голову. — У тебя кровь на ноге. Томми стискивает челюсти. — Пусть Немезида посмотрит на это, чувак. — Шут постукивает большим пальцем по рулю, пока они ждут на светофоре, и поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. — От тебя будет мало толку, если ты потеряешь сознание от потери крови. Он выдерживает взгляд Шута, который становится зелёным, и медленно кивает. Владелец Лас-Невадаса оборачивается, показывая средний палец машине, которая сигналит ему, и тихо ворчит, нажимая на газ. Немезида наклоняется, протягивает руку под сиденье перед собой и достаёт чёрную коробку на молнии. Томми смотрит на испорченный кожаный ботинок, который он стянул с ноги, и, положив его на колено, тянется к жёстким петлям, которые сам же и сделал. Ему требуется больше времени, чем хотелось бы, чтобы наконец их распутать. Он смотрит на неё, впиваясь окоченевшими пальцами в спинку, прикусывая щёку, медленно стягивая с себя штаны, чувствуя, как боль обжигает спину, щиплет глаза и перехватывает дыхание. Он моргает, останавливаясь, и сглатывает. — Позволь мне помочь, — бормочет Немезида, и Томми- Томми ничего не может сделать, кроме как оцепенело смотреть, как его пальцы разжимаются. Немезида пересаживается, чтобы положить его ногу себе на колени, не обращая внимания на грязь и снег, которые пачкают её синий плащ, и начинает вытаскивать шнурки из ботинок, ловко работая, пока Томми медленно прислоняется спиной к двери машины. — Какого рода травма? — спросил он. — Лава. Шут тихо выругался, сидя в передней части машины. — Шлатт? — Да, — признаёт Томми, чувствуя, как по коже пробегают мурашки, когда Немезида открывает аптечку и достаёт ножницы. — Он немного сволочь, — с горечью бормочет он. — Вот чёрт, — смеётся Шут, издавая испуганный звук, и в том, как его крылья плотно прижимаются к спине, исчезая из поля зрения за автомобильным сиденьем, есть что-то личное. — Слайм сказал, что тебя забрал Панз. — Да, — ворчит Томми, кривясь. — Это было дерьмовое похищение. Его нога освобождается от кожаной обуви, которую он отбрасывает в сторону, носок, который он украл, сползает вниз, пока не остаётся прилипшим к песку и засохшей крови на его пятке. Она обхватывает его ладонями, вода скапливается и впитывается в ткань, она испуганно вздыхает и напрягается. Голубые глаза Немезиды на мгновение встречаются с его взглядом, прежде чем она снова сосредотачивается на задаче. Он не смотрит на свою пятку, когда чувствует, как ткань носка натягивается, а по коже стекает тёплая влага. Наступает пауза, ее движения замирают. — Шут... — Все в порядке! — Томми рычит. — ...Для этого нам может понадобиться Лимон. Томми напрягается. — Я не… просто, чёрт возьми, заканчивай, это конец- — Ты не в порядке, — перебивает Немезида, и Томми смотрит на неё, обнажая зубы под маской. — Какой ущерб? — спрашивает Шут, и по его голосу ничего не понять. — Задняя часть пятки сильно обожжена, я понятия не имею, как он двигался в таком состоянии, но, возможно, нервные окончания повреждены… — Напряжение пробегает по его спине, что-то яростное бурлит на его пути, багровое и колючее, когда Немезида без страха и колебаний встречается с ним взглядом. — У тебя сломаны рёбра. — Отвали. — Мы пытаемся помочь тебе Красный, — со вздохом говорит Шут. — Тогда, чёрт возьми, заканчивай, — рычит Томми. — Мне больше ничего не нужно. В единственном глазу, который смотрит на него в зеркале заднего вида, есть что-то нечитаемое, короткая морщинка на лбу, которая разглаживается. — Делай, что он говорит. — Шут снова переводит взгляд на дорогу. — С упрямыми идиотами спорить бесполезно. Томми ощетинивается, но сдерживает рвущуюся с языка реплику, слишком хорошо понимая, насколько опасно нажимать на кнопки в том состоянии, в котором он находится. Ослабитель мощности, тёплое напоминание на его коже, которое он не может игнорировать. Немезида наклоняет голову. — Мне нужно убрать застывшую в нём лаву. — Тогда сделай это, — раздражённо выпаливает Томми. — Это просто... всё будет хорошо. Всё должно быть в порядке, отчаянно думает Томми, вцепляясь пальцами в ткань джинсов, костяшки белеют, пока Немезида меняет свои перчатки на чёрные медицинские и протирает щипцы спиртом. — У нас нет никакого обезболивающего... — Я..мне не нужно оно, — обрывает её Томми, напряжённо сведя плечи. — Просто… сделай это. Немезида бросает на него непостижимый взгляд. — Ты хуже Сирены, — говорит она ему, и ответ Томми замирает у него на языке, как пепел, когда металл хватает его и тянет на себя. Он упирается ладонями в глаза и тяжело дышит, приоткрыв рот, его плечи плотно прижаты к двери, чтобы не упасть, мышцы ног напряжены, чтобы не дернуться назад, пока злодейка работает, уверенно и на удивление нежно. В глубине души он почти ожидал, что она вонзит его в его кожу, чтобы сделать ещё больнее, и всё же... И всё же он сидит, изо всех сил стараясь удержаться на ногах. Его дыхание слишком быстрое, прерывистое и тяжёлое из-за того, что лёгкие давят на рёбра, сломанные там, где он упал, пытаясь сбежать от Шлатта, члена Синдиката, которая держит его искалеченную ногу у себя на коленях. Что-то истеричное клокочет у него в груди, ладони скользят по маске, словно пытаясь уловить звук, который он проглатывает. Томми заставляет себя расслабиться, откидывается на спинку сиденья, запрокидывает голову, смотрит в мягкий серый потолок салона, когда она наконец заканчивает, убирает металл, смачивает пятку спиртом, прижимает к ней компресс, чтобы он пропитался. Это причиняет боль, но кажется чем-то далёким, пока он сглатывает подступающую к горлу тошноту. — Ты сказал, что задолжал мне услугу. — В машине тихо, слышен лишь отдалённый, едва различимый шум, снаружи мерцают уличные фонари, и Томми не может заставить себя посмотреть ни на одного из злодеев. — Ты должен пообещать, — выдавливает из себя Томми, — что моё участие останется между нами тремя. — Он отчаянно хочет игнорировать тот факт, что оба человека в машине, члены Синдиката, который является полной противоположностью всего, чем он был и что представлял собой как тень героя номер один, но всё идёт наперекосяк, и Томми не знает, как остановить этот крах. Но он точно знает, что не может позволить Шлатту заполучить Сирену. — В чём именно заключается услуга, Красный? — спрашивает Шут, наклонив голову. — Обещай, — напряженно настаивает он. Шут и Немезида долго смотрят друг на друга, прежде чем Немезида наклоняет голову. — Я обещаю. — Что она сказала? — фыркает Шут. — И что? — Мне нужно кое-кого найти, — выпаливает Томми, хотя у него сводит живот. — Но я не знаю точно, где этот ублюдок, так что, если ты поможешь мне, я буду считать, что мы квиты. — Кто и зачем? — спрашивает Шут, нахмурив брови. Томми переводит дыхание. Выпускает это наружу. — Шлатт, он охотится за Сиреной, — прямо говорит он. — Я намерен найти его первым.