Часть 26

— Ты уверен? — Шут расхаживает взад-вперёд по спортивному магазину, в который они ворвались после того, как мужчина резко остановил машину. Лампочка погасла, будильник выключился, не успев издать ни звука, и Томми неловко сидит на столешнице, провожая взглядом Немезиду, которая складывает несколько коробок с обувью на маленькую полку с бесшумно текущей водой рядом с ней, прежде чем снова сосредоточиться на Шуте. — Это я и сам слышал, — нетерпеливо бормочет Томми, доставая из-под толстовки Слайма, который подозрительно молчал. Маленькая фигурка отпрянула, крошечные ладошки обхватили кончик его пальца, и он замер, почувствовав, как к нему прижимается скользкий лоб, а голова торопливо мотается взад-вперёд. Он медленно отводит руку назад и опускает ее себе на колени. Шут резко останавливается, щёлкнув каблуками по полу. — Сегодня вечером у нас встреча… — Он не придёт, — Немезида подходит к ним обоим, держа на сгибе локтя куртку, и Томми смотрит на неё. — Ты знаешь почему. — Она переводит взгляд на Шута, который поворачивается к ней. — Кровавый Бог говорит, что его весь день не было на связи. Взгляд Шута устремляется на Томми как раз в тот момент, когда Немезида бросает ему куртку, белую, за исключением толстой полосы на груди, воротника и трёх круглых отметин вокруг правого бицепса. — Ты страдаешь от потери крови, тебя начнёт трясти, — говорит она в ответ на его скептический взгляд. — Это не лучшая защита, но мы не носим с собой в машине запасную броню. — А тебе стоит, — выпаливает Томми, неохотно надевая её, потирая плечи и не утруждая себя застёгиванием, вытягивая руки вверх и в стороны, прежде чем выдохнуть. Это не самое худшее, и Немезида права, он уже чувствует холод и липкий пот, его желудок пуст, и он не знает, сколько крови потерял. — Слишком много автомобильных переключателей, это неразумно, — рассеянно отвечает Шут, постукивая пальцами по экрану телефона, и опускается на одно из мягких сидений, разбросанных по полу, закидывая одну ногу на другую. — Я слежу за ним с помощью Слизи, но Сирена хитрый ублюдок, его трудно вычислить. — О, невидимого парня трудно выследить? Я бы ни за что не догадался, — фыркает Томми, на автомате ловя носки, которые бросает ему Немезида. — Спасибо, — неохотно говорит он, поднимая ногу и разглядывая носки, растопырив пальцы. Немезида хорошо поработала: она промыла и обработала рану, а затем туго перевязала её белыми бинтами, завязав их красивым бантиком. Ходить по-прежнему больно, но без застывшей в ране лавы, превратившейся в камни, Томми работал и с более серьёзными травмами, и она уговорила его нанести обезболивающий крем, что было нормально. Он всё ещё чувствовал свою ногу, как она и обещала, и хотя ему не слишком нравится это ощущение, он может признать, что оно стало гораздо менее отвлекающим. — Спасибо тебе. — Он переводит взгляд на голубые, мягко мерцающие глаза, и здесь, в темноте магазина, они кажутся почти как бурлящая вода, отбрасывающая очень лёгкий отблеск на чешуйки её маски. — Сирена мне очень дорог, — тихо говорит она, подходя к нему, и опускается на колено, как и он всего час назад. — Ты ничего нам не должен, Красный Хаос, но всё же ты здесь. — Вот он я, — глухо повторяет он, глядя на её голову, покрытую капюшоном. — Я делаю это не ради него, — он чувствует необходимость поправить её, крепко сжимая в руках носки. — Я просто ненавижу Шлатта ещё больше. — Возможно. — Шут перебирает коробки, прежде чем протянуть третью в поджидающие руки Немезиды. — Но это не отменяет того, что ты рассказал нам, хотя мог бы оставить это при себе. — Одолжить. — У него на языке привкус горечи, плечи напрягаются от дискомфорта, когда он наклоняется вперёд. — Зачем ты это сделала? — спрашивает он, пока она осматривает пару кроссовок, пробуя каблук и с ворчанием дёргая язычок, прежде чем отбросить их в сторону. В ее руки ловко вкладывается новая коробка. — Сделать что? — Когда… — Его язык кажется неповоротливым во рту, но… за годы, проведённые в качестве героя, с ним произошло много такого, чего он не понимает. — Когда ты и Кровавый Бог загнали в угол Дрима и меня в тот первый раз, почему… ты сказала, что передаёшь ему послание. — Она поднимает другую пару, повыше, переворачивает её и прижимает к подошве его ноги, прежде чем отложить обе в сторону. — Ты могла убить нас. Но ты этого не сделала. Я просто… никогда не понимал, почему В чем был смысл всего этого? — Послание было не для тебя, — Немезида взмахивает рукой, вода исчезает, глаза медленно становятся карими, в них кружится её сила, вода испаряется. — Мы не убиваем без причины. Дрим открыто говорил о том, к чему стремится и герой, который выступает за то, чтобы не убивать без разбора, не входит в наш список непосредственных угроз. Она протягивает руку, и он бросает носки ей в руки. Они оба знают, что если он наклонится, то ему будет больно, и он решительно отказался подпускать её к своим рёбрам. Он проверил их, они в порядке, и он как можно лучше замотал их под толстовкой. В любом случае, со сломанными рёбрами мало что можно сделать, их четыре, и ещё как минимум одно или два треснули при падении. — Могу я спросить тебя кое о чем, Красный Хаос? Он моргает, глядя на неё, и хмурится, наблюдая, как она осторожно надевает носок на его перебинтованную ногу, которая дёргается от прикосновения её пальцев. — Можешь, — неохотно соглашается он, проявляя любопытство. — Почему ты стал героем? — Она не смотрит на него, расстёгивая язычок на кроссовках. Он смотрит на неё, на эту злодейку, которая чуть не утопила его при их первой встрече и которая сегодня спасла ему жизнь. Он думает о Дриме, который протягивает руку тринадцатилетнему дикому изголодавшемуся ребёнку с оскаленными зубами и кровью вокруг рта, на языке, окрашивая его зубы, медленно стекающей на землю между ними с запястья Дрима, и… — Чтобы защитить Дрима, — отвечает он, и красно-белая кроссовка с удивительной мягкостью скользит по его повреждённому каблуку. — Ему нужен был… ему нужен был кто-то рядом. Чтобы… — он моргает, и его дыхание странно сбивается. — Чтобы прикрыть его спину. — Ты любишь его. — "Я не должен был привязваться как он учил" — думает Томми, и эти слова остаются невысказанными между ними, но так ясно выражаются в поступках, в жертвах, в спорах и толстовках, которые теснятся на его комоде, но никогда не произносятся вслух. — Я обязан ему всем. Это меньшее, что я могу сделать, — говорит он вместо ответа. Только ... почему-то этого было недостаточно. — Должно быть, это немалый долг, — замечает Немезида, и он моргает, снова сосредотачиваясь на ней, его взгляд скользит по золотой кайме её синего плаща, пока она помогает ему надеть второй кроссовок. — Если ты считаешь, что ещё не расплатился. — Без него я был бы никем, — он выдыхает через маску. — Я бы не выжил. — Он смотрит вверх, на тёмные окна магазина. — Может, стоит что-нибудь с этим сделать, а? — Разве недостаточно просто жить? — Немезида задается вопросом. — Я его, — Томми смотрит ей в глаза. — Я принадлежу Дриму. Это стоит гораздо больше, чем просто жизнь. Немезида молча изучает его. — А что произойдет, если ты больше не будешь принадлежать ему? — "Тогда я с таким же успехом могу быть мёртв," — думает Томми, долго глядя ей в глаза, прежде чем отвести взгляд. — Спасибо за помощь, — говорит он, потому что он мудак, но не такой уж мудак. Немезида хмыкает, слегка похлопывая его по ноге, прежде чем выпрямиться одним плавным движением. — Есть какие-нибудь успехи? Шут разочарованно вздыхает, и Томми поднимает взгляд, напрягаясь от явного разочарования, написанного на лице злодея, который убирает телефон в карман, потирая ладонью затылок. — Ну, насколько я могу судить, никто ничего не слышал ни от Сирены, ни от Стража уже добрых три часа. — Голос Шута звучит равнодушно. — Возможно, даже дольше, так что это тоже. — В этом нет ничего необычного. Немезида складывает руки за спиной и наклоняет голову. — Ты связался с Эрис? Томми пристально смотрит на неё, и Немезида бросает на него взгляд из-под ресниц — Занят, — коротко отвечает Шут, и на мгновение в его глазах мелькает что-то, прежде чем он отворачивается и смотрит в окно на улицу. — Но он в порядке. Немезида издает низкое гудение в знак подтверждения. Томми смотрит на них, едва дыша, потому что если Эрис был с Синдикатом... Он ничего не говорит, но крепко сжимает кулаки, потому что над силами увядания не стоит смеяться, и чёрт возьми, как далеко простирается влияние Синдиката? Сколько злодеев в их сети и сколько не злодеев? Потому что Томми.. он и Дрим подозревали, что среди десяти лучших героев может быть агент Синдиката, ещё до того, как Томми стал героем. Они слишком много знали, предвидели, видели то, что не складывалось и не имело смысла, а Ангел был злодеем много лет до того, как Сирена и Кровавый Бог встали рядом с ним. Достаточно долго, чтобы засадить людей в места, которые не сулили ничего хорошего. Дрим Шлатт Паффи Карибу Роуз Роял Макчилл Бумер Валорант 404 Десять лучших героев Л’Манбурга. Томми он уже знает, что Шлатт продажный ублюдок, что Сапнап встречается с линчевателем и владельцем Лас-Невадаса самим злодей, работающий на Синдикат, и… Он понятия не имеет, где Джордж, понятия не имеет, во что умудрился вляпаться Дрим, работая с Шлаттом, чёрт возьми, и Роуз- Он понятия не имеет, что с ней случилось, когда увядание оставило её без сил. Роял, по крайней мере, помог ему, и Томми должен держаться за это, хотя, что касается верности героев из первой десятки, он просто не знает, что с ним делать, здесь, в чёртовом спортивном магазине с двумя известными злодеями. Тот, кто завязывал шнурки, как проклятый ребёнок. Он резко выдыхает, закрывая глаза и морщась от боли в голове. Его губы кривятся под маской, капюшон низко опущен, скрывая лицо, и он смотрит на свои пальцы, на маленькие шрамы и отметины на видимых пальцах, которые слегка дрожат. Он чувствует липкий холод, знакомый прилив слабости от потери крови, он голоден, хочет пить, он измотан, и какая-то часть его хочет лишь одного не обращать внимания на окружающий мир и свернуться калачиком. На мгновение притвориться, что героев и злодеев не существует. Возможно, в другом мире Дрим был бы просто обычным подростком, который наткнулся бы на него, с расправленными плечами, громким и безудержным смехом, лицом, открытым миру, а не скрытым за фарфоровой улыбкой белой маски. Может быть, может быть, в другом мире Фил нашёл бы Дрима и Томми и взял бы их к себе вместе с Уилбуром и Техно и... — Я хочу остаться с тобой, — тихо шепчет Слайм ему на ухо, вцепившись маленькой рукой в его оболочку. — Другой я на Шуте не расскажет. — Тебе стоит пойти с ними, — тихо бормочет Томми в ответ, поднимая тусклые глаза и наблюдая за Немезисом и Шутом, которые напряжены и обмениваются резкими фразами, чтобы он не услышал. — Я не смогу тебя защитить. — Мне всё равно, — Слайм сжимает кулаки. — Я хочу остаться с тобой. Слова, которые Томми хотел бы сказать Дриму, даже несмотря на гнев и отчаяние, даже когда его вытаскивали из башни, надев браслет на запястье и лишив всего. — Ладно, — устало соглашается Томми. Маленькие ручки Слайма соскальзывают с его уха, и он чувствует, как слизь проникает глубже под его капюшон, а в груди возникает странное покалывание. Томми выпрямляет спину, разводит плечи и делает вдох, который отдаётся острой болью в рёбрах, заставляя его стиснуть зубы. Правильно. Он выпускает это наружу. Он отталкивается от прилавка и приземляется на свои новые кроссовки, неловко натягивая кожаную ткань. Не того цвета, не той длины, не пиджак, а куртка, но всё равно это напоминает ему о Уилбуре, и он на мгновение замирает, виновато опуская руку к телефону в кармане, но.. Он не может заставить себя поднять трубку, посмотреть, продолжаются ли телефонные звонки или они прекратились и… Он с трудом сглатывает и отгоняет эту мысль, потому что, по крайней мере, Уилбур был в безопасности, вдали от Томми. — Где бы ни был Сирена, он не здесь, да? — прерывает Томми Шута, который резко поворачивает к нему голову, напрягая плечи и расправляя маленькие маслянисто-жёлтые крылья на спине. — Но должен же быть какой-то грёбаный способ отследить, где его видели в последний раз или куда он направлялся. Он не может вечно использовать свои призрачные силы. Немезида наклоняет голову, и её голубые глаза встречаются с его взглядом. Шут прищелкивает языком. — Слайм... Из кармана пиджака Шута высовывается маленькая головка, а руки свешиваются, как у маленькой собачки. Карие глаза за стёклами очков встречаются с его взглядом всего на мгновение, прежде чем голова полностью поворачивается, чтобы посмотреть на Шута. — В последний раз, когда мы его видели, он двигался на юг. — И как давно это было? — спрашивает Немезида, обращаясь к Слайму тихим шёпотом. — Два часа назад, — Слайм опускает голову и обеспокоенно кривит губы. — А что насчёт Шлатта? — нетерпеливо спрашивает Шут. — Или Панза, они не могут стать невидимыми. Слайм на мгновение опускает голову, а затем говорит. — Он всё ещё в башне Шлатта. — А что насчёт Дрима? — спрашивает Томми, прежде чем Шут успевает снова открыть рот. Сердце Томми колотится в груди от внезапного осознания и… Карие глаза смотрят на него из-под маленьких очков, брови нахмурены посреди зелени. — Дрим покинул башню десять минут назад, — сообщает Слайм после долгой паузы. — Он движется в сторону южного порта.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Нам нужно позвонить кому-нибудь... — Даже если мы это сделаем, они не успеют, встреча проходит в противоположном направлении, чёрт возьми! — Шут сильнее нажимает на газ, и Томми поворачивается на своём сиденье, выглядывая в окно, когда машина резко сворачивает. — Из всех чёртовых дней… — Немезида, — Томми откидывается на спинку стула и смотрит на злодея, тихо сглотнув. — У тебя здесь есть запасное оружие? — спрашивает он вполголоса, пока Шут прижимает телефон плечом к уху, а его слизь пытается приподнять его. Она смотрит на него непроницаемыми глазами. — Зачем? — спрашивает она, наклоняясь и запуская руку под сиденье. — Ты никогда раньше этим не пользовался. — Да, я не в лучшем состоянии, — напряжённо выдыхает Томми. — И я бы предпочёл, чтобы меня не заставали врасплох так, как сегодня. — Он неопределённо показывает на свою ногу. Она хмыкает, не сводя с него взгляда, но раздается тихий щелчок, и она достает прямоугольную коробку, которую протягивает ему, и он, моргая, смотрит на нее, осторожно снимая крышку. Он замирает. — Это принадлежит Сирене, — Немезида наклоняется вперёд, нежно проводя пальцами по металлу. Он впервые видит его вблизи, без пятен крови на рукоятке, и смотрит на дерево Л’Манбурга, выгравированное на рукоятке, почти насмешливо, с тонкими ветвями, странно изящными там, где они расходятся от полуденного солнца на тёмно-синем фоне. Само дерево белое, а там, где ствол спиралевидно спускается к корням, фон становится красным, и всё это окружено жёлтой стеной. Он выгравирован на чёрной кожаной рукоятке, спрятанной под пальцами Сирены, когда он направлял на него голову злодея. Томми осторожно вытаскивает его, прижимая большим пальцем к стволу дерева, и… По какой причине Сирена мог выбрать этот дизайн из всех возможных? Это была насмешка? Какое-то заявление? Сирена всегда был склонен к драматизму, но... Он сглатывает, медленно обхватывая пальцами рукоятку, чувствуя прохладную поверхность металла, прикосновение кожи к середине ладони, вес ужасно знакомой вещи в своей руке. В последний раз, когда он держал в руках такой же пистолет, он выстрелил, и пуля пробила плечи его наставника, оставив на зелёной ткани пятна крови. — Я не могу… — Он задыхается, засовывая его обратно в коробку и потянувшись за крышкой. Рука Немезиды сжимает его запястье, крепко, но не до синяков, и Томми встречается взглядом с карими глазами, расположенными слишком близко, и его охватывает дрожь. Голос Шута звучит приглушённо, когда она сжимает его запястье и наклоняется ближе, так близко, что он чувствует тепло её дыхания у своего уха. — Я не знаю, почему ты не воспользовался своими способностями, чтобы сбежать в торговом центре, — шепчет она так тихо, что ему приходится напрячься, чтобы расслышать. — Но какая бы ситуация ни сложилась, она непредсказуема, и подкрепление прибудет не сразу. — Она сжимает его руку, переплетая их пальцы. — Ты не один, — говорит она ему. — Ты спас ему жизнь, и я обязана тебе не только обещанием сделать то же самое и хранить молчание. — Ты не можешь обещать мне дерьмо, — шипит в ответ Томми, кипя от ярости. — Я не знаю, что, чёрт возьми, происходит, но что бы это ни было, я всё равно с Дримом, даже если мне придётся, чёрт возьми, вытаскивать его из той передряги, в которую он вляпался в первую очередь… — Даже если это значит, что на этот раз Сирена умрёт? — перебивает она его, и он резко вдыхает, чувствуя колющую боль в рёбрах. — Ты отдал всё, чтобы защитить его, ты не из тех, кто просто так всё бросит. — Ты меня не знаешь, — шипит он. — Что я, чёрт возьми, могу знать может, Дрим был прав, и всё это было зря. — Он захлопывает рот, борясь с гневом, который так сильно сдавливает его горло, что он едва не задыхается. — Может… может, я всё это время был грёбаным идиотом, — выплёвывает он, яростно сверкая глазами. — Если бы ты действительно в это верил, — говорит Немезида, кривя губы, — то не оказался бы здесь, не в таком виде. И не отправился бы на территорию Синдиката только для того, чтобы доставить Хроноса, задержавшись там достаточно надолго, чтобы убедиться, что он в безопасности. — Её голос мягкий, почти воздушный, а его собственное дыхание прерывистое и тяжёлое. — Ты больше, чем человек, которому ты клянёшься в верности, Красный Хаос. — Ты ошибаешься. — Он грубо вырывает запястье из её хватки, и она позволяет ему это, разжимая пальцы в жесте капитуляции и отступая назад. — Ты ошибаешься, потому что, чёрт возьми, без Дрима не было бы Красного Хаоса. — Он прищуривается. — Я его, так что ты действительно собираешься доверить мне его — чёртов пистолет — Да. Его рот захлопывается за маской, и он смотрит на неё, охваченный гневом, сбитый с толку простым и лаконичным ответом. Уголок ее рта приподнимается. — Ты не единственный, кто верит в людей, Красный Хаос. — Её глаза блестят, и в их синеве есть теплота, которая бурлит, как вода подо льдом Погтопии. Внутри него поселяется неприятное чувство. — Ты… о чём ты, чёрт возьми, говоришь? — Возьми пистолет. — голос Шута заставляет его вздрогнуть, и он встречается с ним взглядом в зеркале заднего вида. — Я не знаю, во что мы, чёрт возьми, ввязываемся, но Шлатт едет в том же направлении. Нам придётся действовать быстро. Томми сжимает кулаки. — Просто уберите Сирену к чёртовой матери оттуда, а Дрима оставьте мне. Шут фыркает. — Да, мы можем попытаться, но Сирена упрямый ублюдок. — Его глаза блестят. — У вас с ним это общее. Томми хмурится. — Не сравнивай меня с этим ублюдком.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Почему ты такой? — Сапнап ругается, поднимая Томми на ноги, взваливая его на себя с нетерпеливым видом, который сменяется страхом, когда его голова падает, а глаза закрываются, оставляя влажные кровавые следы. — С ним всё было бы в порядке! Он бы… чёрт возьми, Томми, просто держись, хорошо? Бывают моменты, когда Томми ловит себя на том, что задумывается о извращённой всепоглощающей преданности, которая живёт в его груди. — Такую преданность нельзя купить за деньги. — В его памяти горят глаза Шлатта, наполненные яростью и голодом, когда он смотрит на него, стоящего рядом с Дримом. — Как ты это сделал? Он редко зацикливается на этом, потому что Томми играет по своим правилам в жестоком и беспощадном мире, и он играет правильно. — Ты ему небезразличен, больше, чем он хочет признать. — Голос Джорджа, похожий на писк, раздался в наушнике. — Он не может позволить себе заботиться о тебе, когда он занят тем, чтобы остаться в живых. Тебе нужно постараться, иначе всё рухнет. Ему шестнадцать, у него на бедре рана, из которой медленно течёт кровь, мокрая и блестящая, несмотря на тёмную ткань, и он отводит правую ногу назад, чтобы скрыть её от своего наставника, который стоит рядом с ним, и ветер треплет ткань его зелёной толстовки. Тайны там, где их быть не должно, груз ответственности за то, чтобы быть номером один в мире, который не может решить, любит он его или ненавидит, Дрим и Томми, запутавшиеся в этой паутине, пойманные своими собственными личностями. — Ты никогда не останавливаешься, Дрим! В этом твоя гребаная проблема! — Гнев Сапнапа это резкий звук, который разносится в тишине, когда Дрим колеблется, отступая назад, а Томми поднимает голову и смотрит на младшего из них. — Как будто у тебя нет кнопки выключения, ты просто… ты не можешь нести мир на своих плечах, ты не Атлант, ты просто Дрим.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Я люблю тебя, — думает он в ночной темноте, свернувшись калачиком и глядя на спину Дрима, пока тот беспокойно спит, хмурясь во сне и шевеля пальцами. Спасибо тебе, что нашел меня.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми, спотыкаясь, выходит из машины, не успев толком остановиться. Кожаная куртка осталась на сиденье, пальцы сжимают неоново-зелёный шарф на шее. Он останавливается и смотрит на толстовку сзади, которая почти идеально подходит по цвету. Небо над ними тёмное, зловеще-серые тучи простираются по всему небу, волны с плеском бьются о причал из-за порывов ветра, который щиплет и дёргает его кожу, заставляя стискивать зубы. Дрим- Дрим выглядит каким-то невероятным образом точно так же: его плечи расслабленно опущены под тканью толстовки, которую он натянул, скрывая светлые волосы, руки в карманах, вокруг его конечностей струятся потоки энергии, безмолвно предупреждая об опасности и готовые отреагировать при малейшем намёке на необходимость. Томми делает шаг вперёд, но чья-то рука крепко сжимает его запястье и тянет назад. Он рычит, поворачиваясь к Шуту, который расправляет крылья, прищуривает единственный видимый глаз и резко щёлкает зубами, как клювом. — Чёрт, остынь немного, — шипит Шут вполголоса, когда Немезида подходит ближе, а вода закручивается вокруг неё. — Похоже, у нас гости, — насмешливый голос Сирены разносится в воздухе, и Томми резко поворачивает к нему голову. Под кожей у него закипает ярость, когда он встречается взглядом с золотистыми глазами мужчины, склонившего голову набок. Кожа злодея светится мягким голубым светом, местами она почти прозрачна, на голове у него простая красная шапочка. Тёмно-синее пальто расклешено у колен, а красная отделка делает его почти военным. Злодей театрально раскидывает руки в стороны, растопырив ладони, а на его лице маска, закрывающая рот и нос. — Даже твоя маленькая собачка здесь, не так ли, Красный? — голос Сирены звучит странно, почти издалека, но в то же время слишком близко. — Ты должен поприветствовать его, Дрим! В конце концов, он проделал весь этот путь ради тебя. Было бы очень невежливо игнорировать его. Томми ощетинивается, но всё же колеблется, глядя на Дрима, который не поворачивается и не отвечает ему. Его рот под маской кривится. — Вот вам и гостеприимство героев, — вздыхает засова, засовывая руки в карманы. — Немезида, Шут вы оба пришли за мной? Вам не стоило этого делать. Мы с моим другом Дримом просто разговаривали. — В последний раз, когда вы двое встретились, вы пытались убить друг друга, — Шут всё ещё крепко сжимает его запястье, и Томми смотрит на него, чувствуя, как сжимается его желудок при виде напряжённых плеч злодея и расправленных крыльев. — Я уверен, это недоразумение. — Сирена пренебрежительно машет рукой. — Он как раз собирался уходить. На самом деле. — Пауза, Сирена поворачивается к Дриму с блеском в золотистых глазах. — Возвращайся к своему... — Твои силы на меня не подействуют, — обрывает его Дрим, внезапно и так неожиданно, что Томми вздрагивает, услышав знакомый успокаивающий голос своего наставника, и задыхается от боли в сломанных рёбрах. — Что ж, — Сирена покачивается, моргая и выглядя весьма удивлённым. — Что ж, это грубо, не так ли? Ты мог бы сказать мне об этом раньше, знаешь ли. — В том, как Сирена наклоняется вперёд, опираясь одной рукой о маску, есть что-то опасное. — Не думаю, что ты мог бы просто быть хорошим другом и убраться туда, откуда пришли? — Сирена наклоняет голову. — Ты знаешь, почему я здесь, — голос Дрима звучит коротко, совсем не так, как Томми его себе представляет, почти отрывисто, зелёные дуги сгущаются там, где они обвиваются вокруг него. Это неправильно. — Кто-нибудь собирается поделиться с классом тем, что происходит? — коротко спрашивает Шут, пока Немезида подкрадывается к Сирене и кивает в знак согласия и улыбается в ответ. — Дрим… — голос Томми звучит слишком громко, когда он вырывается из хватки Шута. — Я не знаю, что, чёрт возьми, происходит, но… — Тебе не следует здесь находиться. — Дрим впервые поворачивается к нему, и его наставник полностью разворачивается к нему. — Иди домой. Томми смотрит на белую маску и кривую чёрную ухмылку. — Эй, послушай… — Сирена делает шаг вперёд, но вода Немезиды обвивается вокруг его запястья, оттаскивая назад. — Я же говорил тебе... — Томми уклоняется от удара Шута, чтобы оттащить его назад, не обращая внимания на боль в пятке, когда он делает шаг вперед, упрямо расправляя плечи. — Я обещал, что всегда буду рядом с тобой, Дрим. — Он останавливается в нескольких шагах от своего наставника. — Я никуда не собираюсь. Пока ты не расскажешь мне, Какого черта происходит. — Да, поделись с классом, зелёный парень, — протягивает Сирена, поднимая запястье и искоса поглядывая на Немезиду. — Мне и самому любопытно… — Заткнись, — рычит Томми на злодея, встречаясь взглядом с его золотыми глазами. — Просто, чёрт возьми, заткнись, пожалуйста, — его голос срывается, дыхание учащается, а сердце бешено колотится в груди. Что-то нечитаемое мелькает в этих золотистых глазах, и Томми сглатывает, когда злодей пожимает плечами, отступая на шаг и изображая, что застёгивает рот на молнию. Томми поворачивает голову в сторону Дрима, который всё ещё молча и неподвижно наблюдает за ним. — Дрим, — пытается Томми, делая ещё один шаг ближе, так близко, что почти может протянуть руку и коснуться зелёной толстовки. — Дрим, пожалуйста, я не… я не понимаю, но я всё ещё здесь. Всё, что тебе нужно сделать, это сказать мне, и мы во всём разберёмся. — Он тяжело сглатывает. — Вместе. Пожалуйста. — Ты никогда не слушаешь. — Томми вздрагивает. — Иди домой. — Ты и есть мой дом, — огрызается Томми, крепко сжимая кулаки. — Так что, чёрт возьми, перестань пытаться оттолкнуть меня. Голова Дрима склоняется набок. Последнее предупреждение. Томми охватывает холодок, но он расправляет плечи и упирается ногами в пол. — Я не оставлю тебя, — упрямо настаивает он. — Дрим-ка, остынь на минутку, чувак. — Это голос Шута, он напряжённо говорит из-за спины Томми. — Я уверен, что есть другие способы решить эту проблему, чем… чем бы это ни было. У меня есть связи. Если это… если Шлатт как-то влияет на тебя… — Ты что, спасёшь меня? — в глубине голоса Дрима слышится что-то странное, какая-то натянутая насмешка и презрение. — Ты даже себя не смог спасти, Шут из Лас-Невадаса. — Дрим делает странный акцент на имени, кривит губы, и Томми медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на Шута, который застыл в ужасе. — Шлатт много рассказывал мне о тебе, — продолжает Дрим, и в его голосе слышится что-то жестокое, такое непривычное, неуместное для человека, которого Томми знает и которому следует. — Он рассказал мне о том, как отчаянно ты добивался его внимания, на какие ухищрения ты шёл, чтобы… — Шлатт жестокий кусок дерьма, если ты к этому клонишь, — огрызается Шут, прищурив глаз. — И, похоже, мы с тобой не слишком отличаемся, да, Дрим? — Голос Шута полон яда, а в глазах горит огонь. — Потому что мне кажется, что он держит тебя на коротком поводке, как преданного маленького питомца. — Повтори-ка, — бросает он вызов, и в воздухе повисает напряжение, энергия пронзает его тело неоново-зелёным светом. — Я осмелюсь на это. — Дрим… — Томми делает шаг вперёд, раскидывая руки и закрывая Шута от взгляда, его сердце бешено колотится. — Шлатт уже в пути, прямо сейчас, но… всё, что нам нужно сделать, это уйти… — Он не станет тебя слушать. — Сирена проходит сквозь воду, хватаясь за его запястье, его тело мерцает, ботинки стучат по тротуару, когда он пожимает плечами, а плащ развевается за его спиной. — Он сделал свой выбор! — Он драматично разводит руками. — Ему потребовалось несколько лет, но он показал себя таким же продажным, как и система, которую он обслуживал. — Он не такой! — Томми яростно скалит зубы под маской. — Ты ничего не знаешь, черт возьми- — А ты? — Сирена смотрит ему в глаза, склонив голову набок. — Потому что мне кажется, что ты просто цепляешься за него, как ребёнок. — Пошёл ты, — Томми крепко сжимает кулаки. — Если бы не ты — И теперь ты обвиняешь меня! — Сирен смеётся, и в том, как он запрокидывает голову, есть что-то поразительно знакомое, что-то, от чего Томми замирает и смотрит на него. — Конечно, ты обвиняешь, Красный! Потому что вы, герои, не можете брать на себя ответственность за свои поступки. Нет! Всё это время за кулисами дёргал за ниточки я. — Томми замирает, глядя в его горящие золотом глаза. — Скажи ему, Дрим, скажи своей маленькой собачке то, что ты сказал мне до того, как они появились здесь. У Томми нет возможности открыть рот и спросить, его охватывает замешательство, а затем… Боль пронзает его, и он падает на спину, проскользив несколько метров, прежде чем резко остановиться. Он судорожно хватает ртом воздух, обхватывает себя руками и переворачивается на бок, не сводя глаз с Дрима, который медленно опускает ногу, а вокруг него сгущается зелёная энергия. Томми даже не заметил, как тот двинулся, и почувствовал вкус крови в горле, когда попытался встать, опасно покачиваясь, прежде чем расставить ноги, чтобы удержаться. Синие карты оживают, расходясь перед ним в виде щита, но Томми не отрывает взгляда от своего наставника. — Что ж, это один из способов с ним справиться, — протягивает Сирена с ноткой удивления в голосе. — Дрии-… — Томми делает шаг вперёд, и на этот раз он замечает зелёную вспышку, размытое движение, поворачивается слишком медленно, едва успевая поднять руки для защиты, и чувствует, как кулак врезается в него с такой силой, что он отрывается от земли и отлетает назад, ударяясь о кирпичную стену, и из его лёгких вышибает воздух. Он опускается на колени, задыхаясь, с широко раскрытыми глазами и открытым ртом и… Издалека он слышит какое-то движение, но едва может вдохнуть достаточно воздуха в лёгкие, кашляя и отхаркивая кровь, которая пачкает внутреннюю сторону маски. Он обхватывает себя руками за грудь, дрожа от шока, и поднимает взгляд, чтобы сфокусироваться на шагах, которые останавливаются перед ним. Томми влажно моргает, делая отчаянный хриплый вдох. — Не вставай, — тихо говорит ему Дрим. — Ты уже достаточно сделал. Томми прижимает ладонь к тротуару, мир вокруг него опасно раскачивается, холод распространяется по его пальцам, он отчаянно пытается подняться, давится от боли, которая пронзает его, когда он спотыкается, прежде чем поймать себя, медленно, мучительно, дрожа, он наконец выпрямляется. — Отказаться это то же самое, что умереть, — выдыхает Томми, полубезумно смеясь. — Ты научил меня этому. — Сирена! — Голос Шлатта звучит некстати, и Томми поворачивает голову к герою номер два, когда лава взмывает в воздух и устремляется к Сирене, который отступает назад. Вода Немезиды взмывает вверх и растекается перед ним стеной. Раздаётся громкий шип, когда противоборствующие силы сталкиваются, и из них вырывается горячее облако пара. — Выходи и сразись со мной как мужчина! — Что ж, — Сирена хлопает в ладоши и делает несколько шагов назад. — Думаю, это знак для меня, чтобы убраться отсюда к чёртовой матери. — О, теперь ты ведёшь себя разумно, — раздражённо рычит Шут, раскладывая вокруг них свои карты. Сирена смотрит на него, уже поднимая руку в знакомой шутливой манере. — Прости, маленький герой, но, похоже, тебе придётся разбираться самому. И ... на самом деле, чего еще он ожидал — Это не… — мир вокруг него кажется странно далёким, он плохо слышит. — Это не очень по-дружески с твоей стороны, — он смеётся, издавая булькающий влажный звук со вкусом крови. Сирена останавливается, широко раскрыв глаза, и смотрит на него. В его взгляде Томми видит что-то пугающее, чего он не понимает, и тянется за пистолетом, спрятанным сзади в джинсах. — Чтобы... Мир Томми взрывается болью, и он не приходит в себя настолько, чтобы почувствовать, как его тело падает на землю.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Шаги по мокрой земле, остановка рядом с ним, и пальцы Томми дёргаются, а глаза приоткрываются совсем чуть-чуть. Он задыхается от шока, когда его хватают за толстовку, его дыхание становится хриплым и свистящим, когда его поднимают в воздух, пальцы впиваются в бронированное запястье, а его голубые глаза отражаются в тонированном стекле знакомой противогаза, когда он замирает на месте. — Значит, ты всё ещё жив. — Его зрение затуманилось, к горлу подступила тошнота. — Хорошо, — пророкотал Страж, подтягивая его ближе. — Ты должен мне кое-что рассказать, и, возможно, если я буду милосерден, я позволю тебе жить после того, как ты мне всё расскажешь.