Часть 27

Не из жалости его поднимают, обхватив одной рукой за плечи, а другой за колени, и он ударяется головой о золотые доспехи Стража, издавая сдавленный хрип и дёргаясь в бесполезной попытке свернуться калачиком. — Не двигайся. — Это короткая, жёсткая команда, голос звучит металлически и отдаётся эхом. Когда Томми было четырнадцать, это преследовало его в ночных кошмарах, и даже сейчас бывают моменты, когда он просыпается посреди ночи, прижимая руку к трём круглым отверстиям под рёбрами, не в силах забыть ощущение, что его пригвоздили к земле и выставили на посмешище, что его жизнь так легко отвергли в мире, в котором он пытается найти своё место. Запах пороха щекочет ему горло, пока он безучастно смотрит на противогаз, на зубцы трезубца, которые блестят за головой Стража. Его зрение странно искажается, и он не знает, что делать или чувствовать. Ему с трудом удаётся сложить два и два, и он сильно дрожит от потери крови и от холода. Его одежда насквозь промокла и неприятно прилипла к телу. Он не помнит, что произошло. Всё, что он видит, это чёрные спиралевидные башни из остывшей лавы, поднимающиеся вокруг них и хрустящие под тяжёлыми ботинками злодея, который держит его. Вокруг царит зловещая тишина, если не считать шума волн, бьющихся о левый борт. — Где… — его дыхание прерывистое и свистящее из-за проткнутого лёгкого в груди, тошнота неприятно подкатывает к горлу. — Что случилось? — слова выходят невнятные и тягучие, прерываясь на середине влажным кашлем, от которого кровь брызгает на внутреннюю сторону маски, что… отвратительно. Засохшая кровь на его губах неприятно шелушится, и ему отчаянно хочется принять душ. Судя по взгляду надзирателя, в ближайшее время он не получит его. — Ты случился. — Пальцы, покрытые металлом, впиваются в его руку, и он слабо дёргается, ударяясь лбом о холодный металл и протестуя. — Ты и Дрим. Томми тяжело дышит, дрожа от возбуждения. — Что за чёрт- — Шут, Сирена и Немезида пропали. — Пальцы впиваются глубже, оставляя синяки на его коже, а безжалостный тонированный визор смотрит на него сверху вниз. — Шут подал сигнал бедствия, и представьте моё любопытство, когда единственное, что я нашёл, это тебя. Вещь. Томми вздрагивает, когда пальцы предупреждающе сжимаются, а затем без сожаления разжимаются. Он моргает, обливаясь потом, несмотря на холод, который впился в него когтями. — Тебе повезло, герой, — голос Стража звучит мрачно и зловеще, обещая боль. — Так уж вышло, что у меня под рукой есть целитель, так что ты не умрёшь в ближайшее время. Не умрёшь, пока не дашь мне ответы, которые я хочу получить. — Противогаз сверкает, глядя на него, и Томми начинает ненавидеть своё отражение в нём. — И к тому времени ты будешь умолять меня о смерти. В словах, с которыми он лежит, почти убаюканный в объятиях Стража, чувствуя ритмичное покачивание его твёрдых и тяжёлых шагов и прикосновение холодного ветра к своему телу, есть диссонанс. — Не вставай. — Ты сделал достаточно. Томми позволяет своим глазам закрыться.

─┉┈◈◉◈┈┉─

В следующий раз, когда Томми приходит в себя, он обнаруживает, что его запястья прижаты к полу над головой, а мокрая толстовка задрана, и он инстинктивно дёргается, когда ладонь прижимается к его груди, покрытой синяками и ссадинами. — Будь спокоен. Он дрожит, и хватка на его запястьях усиливается, пока он не чувствует, как хрустят его кости. — Эй, погоди-ка, не вздумай усложнять мне жизнь, — в его словах слышится неуверенный смех, попытка разрядить обстановку, пока жар обжигает его холодную кожу. Он дезориентирован, голоден, его тошнит, ему холодно, и все его инстинкты кричат о том, что нужно вырваться, вывернуться, вцепиться ногтями и зубами в того, кто его держит. Его грудь вздымается от коротких прерывистых вдохов, а повреждённая пятка напоминает о себе, когда он бьёт ногой. Рычание, запах пороха, наполняющий его лёгкие, и мозг Томми отключается при хрусте костей, его грудь выгибается с приглушённым криком, и он чувствует влагу, вздымающуюся от шока, который сковывает его позвоночник. — Я предупреждал тебя, — рычит Страж, не ослабляя хватку на его правом запястье, которое безвольно повисло в его руке. — Веди себя хорошо, или я сломаю и второе. — Страж. — В его голосе слышалось что-то осуждающее и неодобрительное. — Ты сказал, что хочешь, чтобы он остался цел. — Я сказал тебе исцелить только его рёбра и ничего больше. — Голос Стража звучит резко. — Всё остальное не имеет значения. Вздох, шарканье ног, Томми смотрит в потолок, скуля, чувствуя, как что-то шевелится внутри его груди, и судорожно вдыхая. — Он может задохнуться в своей маске, — с беспокойством замечает целитель. — У него проткнуто лёгкое, и ему нужно откашляться, чтобы выплюнуть кровь. — Он может это проглотить. — Это так не работает, и ты знаешь это Тишина, а затем Страж вздыхает, и тяжёлая рука ложится на его маску, и Томми смотрит в свои слишком широко раскрытые глаза в тонированном стекле противогаза. — Не пойми меня неправильно, герой. Невидимый шов на его маске расходится, и руки прижимаются к спине, помогая ему перевернуться на бок. — Я не снимаю с тебя маску не из жалости. В профессии героев и злодеев есть вещи, о которых не принято говорить, кодекс чести, оказываемые услуги и то, чего не делают. Шлатт без колебаний разоблачил бы его. Страж даже сейчас позволяет ему чувствовать себя в безопасности, и Томми закрывает глаза, задыхаясь и давясь, когда тепло исцеляющей силы, направленной против него, наполняет его тело, сосредотачиваясь на рёбрах и лёгких. Это вторжение кажется странным, когда оно распространяется внутри него, пока он дрожит, а его лёгкие пытаются вытолкнуть собравшуюся в них кровь с помощью влажного мучительного кашля. — Всё в порядке, — успокаивает целитель. — Я почти закончил. — Лимон... — Я целитель, Страж. — В его голосе слышится напряжение, своего рода вызов. — Я сделаю это, потому что это прописано в моём контракте, но ты не можешь требовать от меня большего. Томми дрожит, вспотевший и ослабевший, он откинулся назад, его маска закрыта, а глаза слабо моргают. Пальцы скользят по его рёбрам, и он слабо вздрагивает, прижимаясь к земле в попытке уйти от них. — Он был героем всего два года, верно? — Он сам на это подписался, — предупреждающе рокочет Страж. — Не забывай, что он из тех же людей, которые держали тебя взаперти. — Я знаю. — Пальцы исчезают со вздохом. — Я просто… мы ведь не знаем наверняка, что он что-то знает, верно? Он мог просто быть занят — это не исключено! Страж вздыхает, и Томми чувствует, как его поднимают. Его тело странно диссонирует и тяжелеет, голова ударяется о грудь Стража, и он слабо вздрагивает. — Ты сделал то, что мне было от тебя нужно. — И что, я должен пойти домой и ждать, пока ты снова мне позвонишь? — Шаги по полу, свет, мерцающий на его лице, звуки шагов другой пары, спешащей догнать их. — Послушай, я останусь, ты же вчера вечером принёс еду, да? Для встречи? — Да. — Ну, тогда, теперь это мое. — Лимон. — Не надо меня отчитывать, Страж. Я знаю, на что подписался, когда получил свободу, и… — Он понизил голос. — Я знаю, знаю, что ты беспокоишься о Шуте. Я тоже! Так что я… я понимаю. На какое-то время воцаряется тишина, прежде чем шаги затихают и он неловко перехватывает руль одной рукой. — Лимон. — О! Хорошо, хорошо, я не буду смотреть. Обещаю. Видишь глаза полностью закрыты! Почти нежный вздох, щелчок, открывается тяжёлая дверь, и Томми чувствует, как его опускают на что-то мягкое, а спиной он упирается во что-то холодное и твёрдое. О, он сидит- — О, так у тебя, по крайней мере, есть для него матрас. Почти как дома. Если ты… я имею в виду, если ты прищуришься, то, может быть, и так. Раздаётся шорох, его руки задирают назад, запястья сковывают металлом, правая рука протестует, боль пронзает её, но он не может заставить себя сделать что-то большее, чем дёрнуться в ответ на неё, так что он едва понимает, где находятся его ноги, энергия полностью иссякла. Он смутно вспоминает, что целители, по крайней мере в тех немногих случаях, о которых он знал, использовали энергию исцеляемого человека, ускоряя рост клеток и возвращая всё на свои места, и… Дрим имел- — Должен ли я... — Ты закончил. Уходи. — коротко, грубо, а затем - твёрже. — Ты не хочешь этого видеть. Томми слабо приоткрывает глаз, услышав, как захлопывается дверь, и пытается сориентироваться, когда рука Стража обхватывает его челюсть, слишком фамильярно разрывая шов на маске. Томми чувствует опасность, и его чувства обостряются. Он слабо пытается вырваться, но хватка Стража достаточно крепкая, чтобы оставить синяки, и его энергия иссякает. Голова запрокинута назад, пальцы в перчатках разжимают ему рот, игнорируя низкое рычание, которое слабо вырывается из его груди вместе с нарастающей паникой. — С-стоп… — слова обрываются, когда пальцы, впившиеся в его костяшки, оказываются намного сильнее его, и он ничего не может сделать, когда к его губам подносят фляжку и опрокидывают её содержимое ему в рот. Жидкость стекает по его языку, попадает в горло, несмотря на то, что он отчаянно пытается вытолкнуть её языком, а его нос слишком забит, чтобы дышать, и он задыхается, давится, а Страж наблюдает за ним через тонированный визор противогаза, пока Томми вынужден всё это проглотить. Его рот осматривают, а затем позволяют ему сомкнуть челюсти, слегка щёлкнув зубами. — Хороший мальчик, — насмехается Страж, словно обращаясь к чёртовой собаке, и Томми жалобно хрипит, когда его маска снова плотно прилегает к лицу. — Ч-что?.. — Язык кажется слишком тяжёлым во рту, и он моргает, чувствуя, как по спине пробегает дрожь, а мысли и тело окутывает странное ощущение замедления. Из горла вырывается жалкий стон, эхом отдающийся в голосовом модуле его маски. — Зелье слабости. — Страж наклоняет голову, проводя большим пальцем под глазом, металл холодит кожу. — В конце концов, я бы не хотел, чтобы ты использовал свои силы. Иронии почти достаточно, чтобы заставить его фыркнуть, если бы у него были на это силы, но вместо этого он моргает, прислонившись к стене и дрожа в мокрой одежде. — Я принесу тебе что-нибудь поесть, — наконец говорит Страж, выпрямляясь и становясь тёмной тенью в тускло освещённой пустой комнате, где на полу лежит только матрас. — Надеюсь, ты любишь картошку.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Этот час кажется вечностью уходящего времени. Его мысли кажутся слишком медленными, тело отвратительно слабым, когда он дёргает цепь за спиной, прежде чем сдаться. Одна рука безвольно повисла, а другая едва может собраться с силами, чтобы ковырять ногти, пока он лежит на боку и смотрит на дверь. Внутри него нарастает тревога, и он закрывает глаза. Несмотря ни на что, больше всего ранит Дрима. Это терзает его изнутри - короткие слова, боль в рёбрах, которую исцеляющая сила смыла, но которая всё ещё оставляет тёмные пятна на коже. — Шут, Сирена и Немезида пропали без вести. Пропал без вести. Не мертвы. Томми изо всех сил сворачивается калачиком, прижимаясь лбом к коленям. Шут и Немезида, они бы не появились там, если бы не он. И он был чертовски бесполезен. Это всё? Он смотрит на тёмную ткань, натянутую на его худые колени. Это всё, что я мог сделать? Два месяца без связи, запертый в своей квартире, гадающий, что, чёрт возьми, он сделал не так, а теперь… — Ты не прислушивался к правилам, правила были простыми. — Если ты сейчас уйдёшь, не утруждай себя возвращением. Тебе это не понравится. — Я был к тебе исключительно любезен. — Томми. — Подумай о том, что ты сделал. Он слабо ударяется лбом о колени, потому что ему чего-то не хватает, должно быть, чего-то не хватает. Что-то в отчаянном желании Дрима избавиться от него, что-то в том, что его бросили, несмотря на то, что Шлатт был прямо там, и- Сирена. Почему именно этот гребаный ублюдок, из всех злодеев- Цепи едва хватает, чтобы он мог перевернуться на спину, и он смотрит в потолок, чувствуя, как в груди закипает презираемая им беспомощность. Он чувствует себя собакой, которая грызёт кость, давно потерявшую мясо, отчаянно пытаясь утолить голод в животе, тоску по Дриму, желание, чтобы всё вернулось на круги своя, чтобы он снова стоял рядом со своим наставником, уверенный в том, что всё будет хорошо, пока у него есть Дрим. Все-все стоило того, чтобы быть с Дримом, и все же- Впервые он понимает, что в его груди что-то не так, что реальность его ситуации это то, что он не может игнорировать, как бы отчаянно ему этого ни хотелось. Ощущение, как его и без того сломанные рёбра ломаются под неоново-зелёной энергией силы Дрима, и... Его оставили лежать на бетоне, чтобы его подобрал Страж и… На вкус как предательство. Горько и кисло на языке, невозможно, потому что Дрим- Он не должен был этого делать- Томми думает об Уилбуре. Уилбур со своими проницательными глазами, предлагающий родство и понимание самой его души, прикасающийся к нему так, словно может оставить голубые отпечатки на его коже, точно так же, как он нарисовал на стенах спальни Томми природу и животных, чтобы заполнить пустоту и одиночество, оставшееся после ухода Дрима. И- — Я хочу знать о тебе всё, что только можно узнать, хочу раскрыть тебя и обнажить, хочу, чтобы ты рассказала мне всё, что можно узнать. Я хочу знать, что тебя печалит, я хочу знать, что тебя радует, я хочу слышать твой смех, твои слёзы, я хочу слышать твой крик. Я хочу, чтобы ты доверял мне полностью. — Я держу тебя. — Мягкая ткань свитера Уилбура под его щекой, прикосновение подбородка к макушке, когда он осмеливается на мгновение довериться мужчине, который предлагает так много, когда Томми даёт так мало. Слова Уилбура преследуют его, пока он лежит, связанный и дрожащий в своей сохнущей одежде, а по его телу растекается зелье слабости, ненужная предосторожность, потому что у него всё равно нет сил, чтобы воспользоваться ими, и Дрим чертовски убедился в этом. Он не чувствует свой телефон и может только догадываться, что Страж его забрал. Он сомневается, что телефон всё равно работает, он насквозь промок, и он понятия не имеет, почему. Не имеет понятия, что произошло, пока он был без сознания, как грёбаный... Томми резко выдыхает, его мысли возвращаются к тому, что, чёрт возьми, он нашёл в башне Шлатта, но… Он даже не успел взглянуть на него, и в груди у него поселилось глухое сожаление. Он хмурится и поворачивает голову, пораженный внезапной мыслью- — Слайм? Молчание - его единственный ответ. Томми с трудом подтягивает колени к груди, выгибает спину и прижимается лбом к матрасу, чтобы выровнять своё слабое тело. Его желудок сжимается, и он давится рвотными позывами, которые застревают у него в горле, и он долго дышит с открытым ртом, прежде чем осмеливается откинуться на стену. — Слайм? — Он звякает цепью, поворачивая голову, чтобы потянуть ткань капюшона на себя. — Чарли? В комнате снова воцарилась тишина. Он сглатывает. — Слайм? — его голос срывается. — Если... если ты меня слышишь... Ответа нет, и Томми, как ни странно, чувствует, как дрожат его губы. Он моргает, глядя в пол, и с трудом сглатывает. Сердце словно наливается свинцом, и он подтягивает колени к груди, уткнувшись в них лицом и дрожа.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Прости, — тихо шепчет он, но не знает, кому именно.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми вздрагивает, когда открывается дверь, на мгновение теряясь, и чуть не падает на бок, бессильно выбрасывая одну ногу и дёргая конечностями, пока его изуродованная пятка упирается в матрас, чтобы удержать его в вертикальном положении. Он яростно моргает, когда над ним загорается лампа. Страж входит внутрь с подносом в руке, дверь за ним закрывается, и... Томми смотрит на него, на сверкающие золотые доспехи, трезубец на спине, словно обещание, и противогаз, из-за которого ничего не видно. Он всегда находил Стража жутким. По крайней мере, с Сиреной, Ангелом Смерти или даже Кровавым Богом он мог видеть блеск в их глазах, морщинку между бровями, выражение лица под масками мелкие детали, выдававшие их человечность. Но в отражении Стража он видит только себя, маленького и жалкого, сидящего на полу, с только что начавшей высыхать толстовкой, беззащитного и слабого, с зельем, бегущим по его венам. От Красного Хаоса, который был известен миру, не осталось и следа, и он наблюдает, как сжимается сам. Дверь за Стражем закрывается, прежде чем мужчина входит в комнату и опускается на одно колено, чтобы поставить поднос на пол. Томми бросает косой взгляд на единственную миску картофельного пюре, и его желудок сжимается от неприятного ощущения, напоминающего, что прошло слишком много грёбаных часов с тех пор, как он в последний раз ел. Рядом с ним стоит стакан с водой и соломинкой, и его рот внезапно становится сухим, а язык скользит по запекшейся крови на пересохших губах. — Я собираюсь тебя накормить, — говорит Страж, и Томми дёргается, хмуро глядя на него из-под капюшона. — Мы можем сделать это по-простому или по-сложному, — говорит злодей, и его голос звучит нечитаемо и холодно, отстранённо и почти бесстрастно, когда он поднимает руку, чтобы коснуться маски. Когда Томми не предпринимает никаких попыток протестовать, на него нажимают, и шов на его маске расходится. Его желудок сжимается от этого грёбаного унижения, когда надзиратель подносит стакан ко рту. Упрямый. Гордый. Томми стоял на вершине мира, бок о бок с самим Героем номер один. Но он не глупый. Он наклоняется вперёд, на мгновение замирает, чтобы взять соломинку, и закрывает глаза, жадно всасывая прохладную жидкость, которая блаженством разливается по его пересохшему горлу. Он издаёт протестующий звук, когда его отбирают у него, и слабо смотрит на стакан, который отставляют в сторону, всё ещё наполовину полный. Он сдерживает желание умолять Стража ничего не говорит, зачерпывает ложкой кашу и протягивает ему, и Томми чувствует, как у него краснеют кончики ушей, когда он неохотно открывает рот, чтобы взять ложку, и скрежещет зубами по металлу, чтобы убедиться, что он съел всё до последней крошки, и… Это... на удивление вкусно. Он чувствует вкус масла и мускатного ореха, его желудок благодарно урчит, и он с меньшим нежеланием принимает следующую ложку. Его глаза слабо моргают, пока он глотает ложку за ложкой, изо всех сил стараясь не спускать глаз с злодея. Он поворачивает голову на полпути и сглатывает, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Ложка ещё мгновение парит в воздухе, прежде чем со звоном Соломинка упирается ему в губы, и он приоткрывает рот ровно настолько, чтобы обхватить её, и делает ещё два глотка, прежде чем сдаться, и соломинка медленно выскальзывает из его покорных губ. Доспехи Стража зашуршали, когда он медленно отставил стакан в сторону. Он смутно ощущает, как его маска снова плотно прилегает к лицу, и слабо вздрагивает, когда к его лбу прижимается рука. — Это не должно было так сильно на тебя подействовать, — бормочет Страж, приподнимая веко Томми большим пальцем, чтобы изучить расширенный зрачок. — Если бы ты спросил, я бы сказал, что уже потерял чертову уйму крови, — ворчит Томми, слабо отворачиваясь, его желудок приятно полон, а жажда утолена. Плохая комбинация. Он долго висит в воздухе, а затем резко дёргается, когда его рот разжимают, и что-то новое вливается ему в горло с бульканьем испуганного протеста. Его желудок сжимается, не желая принимать что-то ещё, он скулит, слабо пинается ногами, пытаясь вырваться. Но Страж удерживает его на месте, закрывая маску со щелчком и надавливая на челюсть, заставляя его закрыть рот и не оставляя ему другого выбора, кроме как проглотить всё это. Цепь зашуршала, когда он дернулся в знак протеста, рука скользнула по его горлу, чтобы помочь сглотнуть, и… — Тебя стошнит, и ты захлебнёшься собственной рвотой, — предупреждает его Страж, пока Томми с трудом сдерживает рвотные позывы, отпустив его только для того, чтобы он упал на бок. Мир вокруг него закружился, пока он боролся с тошнотой, чувствуя, как она подступает к горлу, прежде чем он с отвращением сглотнул и зажмурился. — Ч-чёрт тебя побери, — выдыхает он, коверкая слова, чувствуя, как бледнеет, тяжело дыша в маску, чувствуя, как кожу покалывает от холодного пота, а желудок скручивает. Страж не удосуживается ответить, доспехи шуршат, когда он выпрямляется с подносом в руках, и Томми остаётся в поту и дрожать, пытаясь сдержать то, что чёрт влил ему в горло, и он с несчастным видом прижимается лбом к матрасу, а дверь снова закрывается, оставляя его в темноте.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми не знает, как долго он оставался один в этой дурацкой чёртовой комнате, но он чувствует странное оцепенение, с которым борется, цепляясь за ярость, которая скручивается внутри него, и...

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он начинает скучать по тишине.

─┉┈◈◉◈┈┉─

В этой жестокости и насилии есть что-то методичное, настолько отличающееся от того, что Томми знал, будучи героем, когда ему ломали пальцы один за другим, выворачивали лодыжки с тошнотворным хрустом костей, который не прекращался, пока он не почувствовал, как что-то пробивает его кожу и... — Я ни черта не знаю! — отчаянно рычит Томми, вырываясь из хватки, чувствуя, как рвется и кровоточит его кожа, а на ней появляются темные синяки. — Пожалуйста…

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он начинает скучать по одиночеству.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он чувствует, как хрустит и ломается его лодыжка, как он взвывает от страха, задыхаясь в отчаянных попытках вдохнуть, прежде чем его отбрасывает назад с такой силой, что он теряет сознание от шока, а оба его плеча вывихиваются с влажным звуком, от которого его тошнит. — Скажи мне, где Шут, — говорит ему Страж спокойным и деловым тоном, пока Томми поднимают в сидячее положение и прижимают к стене. — Скажи мне, что планирует Дрим. — Я, чёрт возьми, не знаю! — Томми выгибает спину, пытаясь ударить, но Страж толкает его обратно, так сильно сжимая руки, что на секунду ему кажется, что его мышцы только что оторвались, и он не может сдержать ужасный звук, который вырывается из его горла. Он крепко стискивает зубы, когда его отпускают, и он повисает в воздухе, отчаянно пытаясь поджать колени, чтобы облегчить жгучую боль в руках. Страж протягивает руку, хватает его за толстовку и дёргает вверх ровно настолько, чтобы он успел подняться, прежде чем его резко отпускают. Он прижимается к стене, дрожа от боли, и моргает, чтобы не щипало глаза, пока Страж молча наблюдает за ним. — Ты расскажешь мне, — наконец говорит Страж, выпрямляясь. — Со временем. — Пошел ты, — горько огрызается Томми в ответ, тяжело дыша. — Я не знаю дерьма. Все, что ты делаешь, это тратишь свое время. — Удар. — И моё, — обиженно добавляет он. Страж на мгновение задерживается, глядя на него сверху вниз. — Посмотрим. То, что дверь захлопнулась, это благословение, и Томми позволяет себе прислониться к стене, повернуться к ней и прижаться лбом к её холоду.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Ограничитель силы сидит на его запястье, как гнилая штуковина, и он тщетно дёргает за цепь, поворачиваясь, чтобы упереться кроссовками в стену и потянуть с такой силой, что останутся синяки, а сломанная кость отдаёт ослепляющей болью в руке, но ему всё равно, и он тянет с рычанием, стиснув зубы. — Сдаться - это то же самое, что умереть. — Ты сделал достаточно.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми думает о Дриме.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Красный Хаос — так мир нарек его, и Дрим рассмеялся, притянув Томми к своей груди и грубо прижав его к дивану после их первой совместной официальной миссии. Томми поступил хорошо, и Дрим гордился им. Он чувствовал себя непобедимым, в груди было невероятно тепло, щёки горели, а глаза сияли, пока Дрим не отпускал его, слегка обнимая за плечи, чтобы удержать, и увлечённо строил планы на будущее. — Я стану героем номер один, Томми. Я собираюсь изменить этот мир и его несовершенную систему, — прошептал Дрим ему на ухо, когда он почти заснул, а адреналин в его организме выветрился, оставив после себя сонливость. — И ты будешь рядом со мной. Нас будет не остановить.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Лжец! — рычит Томми, ударяясь о стену, разрывая связки и дёргая за цепь на запястье. — Ты грёбаный лжец, Дрим-

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он думает об Уилбуре.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Хочешь, я спою тебе колыбельную? — дразнит Уилбур, обнимая его, прежде чем откинуться назад, увлекая Томми за собой в мягкую позу. — Думаю, я могу придумать что-нибудь подходящее для детей. — Да пошёл ты, — фыркает Томми, борясь с собой всего мгновение, прежде чем пошевелиться и устроиться поудобнее, тяжело дыша в плечо Уилбура. На мгновение воцаряется тишина, а затем раздается тихое жужжание, и он открывает рот.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Ну же, Томс. — Обнимающая его рука еще раз сжимается, прежде чем он высвобождается, и теплая ладонь скользит в его руку, длинные пальцы переплетаются с его пальцами, прежде чем Томми успевает подавиться странным звуком, который застрял у него в горле. — Я тебя держу.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Я рад, — говорит ему друг, притягивая его ближе и практически обнимая, пока Томми прижимается как можно теснее, впиваясь пальцами в свитер мужчины, отчаянно пытаясь продержаться хоть немного дольше.

─┉┈◈◉◈┈┉─

В полубреду он задаётся вопросом, удосужился ли Уилбур полить Клементину.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Целитель приходит через час после каждого сеанса, тихо заворачивает в ткань, а Страж наблюдает за ними обоими, прислонившись к двери. — Я почти закончил, — тихо говорит ему целитель, следуя указаниям Стража о том, что нужно исцелить. Его рука нежно касается Томми, и тот вздрагивает, когда кости встают на место, чувствуя, как они двигаются под кожей. — Я всегда… я всегда очень хорошо исцелял кости. — Это бессмысленная болтовня, но Томми не отводит взгляда от тонированного забрала Стража. — И-и на ней не останется шрамов, так что-так что-то в этом есть. — Натянутый смех. — Полагаю, это слабое утешение. — Томми не упоминает о том, что пятка, которая жжёт его изнутри кроссовок, пульсирует от боли, которая, словно иглы, пронзает его ногу, когда дверь наконец закрывается и он закрывает глаза.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Уилбур в отчаянии проводит рукой по волосам, расхаживая взад-вперёд по камере. От жары волосы прилипают ко лбу, и он останавливается, глядя в одностороннее зеркало, которое насмешливо отражает его. Он нарочито разворачивается на каблуках и прижимает ладони к обсидиановым стенам. Эффект оттока крови наступает мгновенно, его мышцы напрягаются в ответ, он делает вдох и в отчаянии выдыхает. Синева едва заметна на его коже, это просто оттенок, который отчаянно держится, но постепенно исчезает, уступая место бледности. Лопатки неприятно покалывает. — Расслабься, — кричит Квакити из соседней камеры, и Уилбур в отчаянии закрывает глаза. — Я слышу, как ты расхаживаешь. Ты себе не помогаешь. — Отвали. — Услуга за услугу и всё такое. — Его собственные слова насмехаются над ним, издеваются над ним, крутятся в его голове, пока он не начинает думать, что сходит с ума. Из всех людей, которые там есть- Это должен был быть его Томс. Его прекрасный, яркий, умный Томми и- В этом есть какой-то ужасный смысл. Всё сходится. Уилбур с ужасом осознаёт это, и ему кажется, что его сейчас снова стошнит. Красный Хаос. Заноза у него в боку. Герой, стойкий и преданный на стороне Дрима. Он не должен был быть ребенком. Он не должен был быть шестнадцатилетней мальчиком с затенёнными глазами, который хмурился и огрызался, смотрел на него с отчаянным желанием быть рядом, которого Уилбур не заслуживал, но всё равно жаждал. И Уилбур- — Меня сейчас стошнит, — громко говорит он, проводя обеими ладонями по волосам, отшатывается назад и опускается на кровать. — Сирена, — слова Немезиды доносятся из камеры напротив. — Я знаю, что ты расстроен, но Шут прав. — Мне всё равно, — Уилбур скрежещет зубами, сдерживая едкие слова, которые рвутся из его горла. — "Томми там, ему больно, а я, чёрт возьми, застрял здесь." Это была отчаянная попытка, осознание того, кем был Красный Хаос, камнем легло ему на душу, и он остановился, потому что Томми был его. Его защищать. Его любить. Было так легко пойти на сделку — предложить себя при условии, что Томми останется на прежнем месте. Дрим принял это без колебаний. Ему до сих пор кажется непостижимым, что герой, пожертвовавший ради него всем, был не кем иным, как Томми, и это вызывает в его сердце что-то острое, собственническое и правильное. Его Томми, который громко и задорно смеялся на снегу и который прижимался к нему, дрожа, так отчаянно нуждаясь в ком-то, что его исчезновение сделало его опустошённым и потерянным. Уилбур никогда не был верующим человеком, но, возможно, так было суждено. Их судьбы переплелись в ту ночь и при случайной встрече в кафе, где голубые глаза встретились с его взглядом, а губы скривились, обнажив зубы. Привлекательный. Умный. Верный. Изголодавшийся по прикосновениям и отчаянно соцзависимый из-за Дрима. Уилбур засовывает руки в карманы пальто, прежде чем сжать кулаки, слишком хорошо понимая, что камера, направленная на камеры, наблюдает за ним. Он не видел героя номер один с момента их противостояния, но он просто хочет высказаться. Желательно после того, как он сломает несколько зубов. Может быть, он так любезно вытащит несколько из них плоскогубцами. — Я знаю, что ты беспокоишься, но ты только сам себя накручиваешь. — В её голосе слышится осторожная мольба, чтобы он прислушался, и напряжение сковывает его спину. Он заставляет себя расслабить затекшие плечи. Техно и Фил придут за ним. Это лишь вопрос времени. И Томми- — "Я иду за тобой", — обещает Уилбур, стиснув зубы и наклонив голову вперёд, вдыхая горячий воздух. — "Просто подожди меня, солнышко. Я никому больше не позволю причинить тебе боль".

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми отшатывается, отпрянув от руки, которая приближается к его лицу, и настороженно смотрит на неё, обнажив зубы под маской, а из его груди доносится рычание. Кровавый Бог делает паузу, наблюдая за ним глазами, которые странно блестят в полумраке комнаты. — Привет, Тесей.