Часть 28

— Привет, Тесей. Внутри него что-то шевелится, дьявольское и отвратительное, когда он крепко сжимает пальцы левой руки за спиной и злобно смотрит на злодея. Он стоит на коленях на матрасе, цепь натянута из-за его сгорбленной позы, кости всё ещё болят после недавнего лечения, а пятка пульсирует от боли. От него исходит отвратительный запах пота и старой крови, настолько сильный, что он чувствует его даже через фильтр в маске. Кровавый Бог стоит перед ним на одном колене, медленно отводя руку назад. Его красный плащ тяжело ниспадает вокруг него, а корона из золотых шипов венчает розовые волосы, заплетённые в косу. Широкоплечий и высокий, воплощение королевской власти, безупречно чистый, с дурацкой маской кабана на лице, из-под которой на него смотрят красные глаза. Томми, несмотря на всё своё самообладание, не может справиться с чувством неловкости, которое зарождается внутри него и заставляет кончики его ушей краснеть. — Кровавый Бог, — огрызается он, внимательно следя за рукой, которая опускается вниз, прежде чем снова взметнуться вверх и встретиться с красным. — Не ожидал увидеть тебя здесь, — насмехается он, облизывая сухие губы под маской. Его взгляд устремляется за спину злодея, на Стража, который шуршит своими тяжёлыми доспехами, съёживаясь и переводя взгляд с одного на другого. — Пришёл повеселиться? — насмехается Томми, его дыхание слишком тяжёлое, а тело настолько измотано, что ему трудно бодрствовать больше часа или двух. Он знает, что что-то не так, что-то глубоко тревожит его после того, как в третий раз он просто отключился во время одной из сессий, и он понятия не имеет, насколько плохи его дела на самом деле. Кровавый Бог наклоняет голову всего на дюйм и задумчиво хмыкает. — Я думал, ты сказал, что исцелял его. Страж выпрямляется с шорохом, от которого Томми вздрагивает. — Его исцеляли. Глаза Кровавого Бога не отрываются от его глаз. — От него пахнет гнилью. Томми чувствует, как с его лица сходит краска. — Ч-чёрт с тобой, — резко выдыхает он. — Я знаю, что не принимал душ несколько дней… — Это не то, — рука злодея обхватывает его лодыжку быстрее, чем Томми успевает среагировать, и он вздрагивает, когда длинные пальцы сжимаются. — Чёрт возьми, — Томми поворачивается, прижимаясь к пятке злодея, который даже не покачнулся, невозмутимый и спокойный, стягивает кроссовок с ноги и отбрасывает его в сторону, закатывая штанину, пока Томми тщетно пытается вырваться. — Успокойся, — предупреждающе рычит Кровавый Бог, и Томми давится, когда носок медленно стягивают вниз. Мышцы напрягаются, позвоночник выгибается от мучительной дрожи, когда он слышит влажный звук и кашляет, ощущая ужасную вонь. — Что ж, это не самое приятное зрелище, — протягивает Кровавый Бог, и Томми действительно предпочёл бы не смотреть. Но его взгляд всё равно прикован к ней, пальцы ног подёргиваются от острой боли, пронзающей его, и... Повязка, которую Немезида сделала для его пятки, пропиталась ужасной смесью гноя и тёмной крови, которая определённо выглядит не очень хорошо. В некоторых местах повязки выглядят так, будто они врезались в его пятку, и он сглатывает тошноту, которая подступает к горлу, как кислота, когда взгляд Кровавого Бога встречается с его взглядом. — Я не… — Страж запинается, втягивает и выдыхает воздух. — Он не упоминал об этом. — Конечно, не упомянул, — грохочет Кровавый Бог. — Это лёгкий выход. Томми отпускает лодыжку, и он отводит её назад, обнажая зубы под маской, но Кровавый Бог не обращает на него внимания и выпрямляется во весь рост. — А где Лимон? — спросил он. — Он ушёл домой на ночь. — Взгляд надзирателя прикован к нему, Томми чувствует, как у него зудит шея. — Может, мне… — Не утруждайся, — прерывает его Кровавый Бог. — Иди позови сюда Ангела. — Я разбираюсь с этим... — Ты не разберешься. — Голос Кровавого Бога звучит неумолимо и бесстрастно, когда он поворачивается к Томми спиной, оставляя его смотреть на тёмно-красный плащ. — Прошло несколько недель, а у тебя нет никакой информации. Только бывший герой, пытающийся покончить с собой под твоей опекой. — Между двумя злодеями повисает тишина. — Ты был неосторожен. Из-под капюшона Томми зачарованно наблюдает, как плечи Стража напрягаются, прежде чем он медленно опускает голову. — Я понимаю. Кровавый бог тяжело вздыхает. — Иди. Страж медленно поворачивается к нему спиной и выходит из комнаты, щёлкнув замком на двери. Томми остаётся наедине с Кровавым Богом. — Тебе повезло, — лениво замечает злодей, прислонившись плечом к стене. — Мы не из тех, кто калечит людей без необходимости, если можно этого избежать. Томми недоверчиво смотрит на него , потому что- Он, чёрт возьми, видел, как Кровавый Бог оторвал руку Стражу. Он видел, как тяжёлый топор, который он нёс, разрубал плоть, конечности и кости, словно они были не более чем сливочным маслом, с горящими красным огнём глазами на поле боя, с широкой ухмылкой, полной радости, не ведая ни о чём на своём пути. — Вы, герои, всегда были более стойкими, — продолжает Кровавый Бог, явно не замечая иронии в своих словах. Да. Потому что они были созданы для этого. За месяц до того, как Томми официально стал героем в образе Красного Хаоса, его отвели на нижние этажи башни. Он скользил взглядом по стерильным стенам и закрытым лицам работавших там людей, пока его подводили к металлической койке, на которой он неловко устроился, прежде чем его попросили лечь. Он помнит яркий свет над собой, свою маску, совершенно новую, ещё непривычно тяжёлую на лице. Он чувствовал себя подопытным кроликом, а Сапнап сидел рядом и отвлекал его бессмысленной болтовнёй, пока ему закатывали рукав и вводили иглу в кожу рукой в перчатке, обхватившей его бицепс, чтобы он не двигался. Повышенная регенерация клеток и кровообращение, а также улучшенная иммунная система и что бы там, чёрт возьми, ни было в его венах, что должно было обеспечивать эффективное потребление кислорода, а также базовую устойчивость к токсинам и стимуляторы адреналина. Героев заставляли выживать в ситуациях, в которые их помещали, и комиссия следила за этим. От них не было толку, если их можно было вытащить с помощью ржавого гвоздя. — Мы - инвестиция, — однажды сказал Дрим, когда Томми пожаловался на это, и он не ошибся. Томми резко выдыхает, борясь с усталостью, которая наваливается на него, когда время тянется медленно. Он ворчит, дёргая плечом, чтобы потереть глаза, и страх уступает место усталости. — Зачем вообще беспокоиться? — устало спрашивает он. — Я продолжаю говорить Стражу, что не знаю ни черта, и не знаю, насколько я могу быть более чётким в этом вопросе. — Как бы то ни было, ты по-прежнему ключевая фигура во всей этой неразберихе, — бормочет Кровавый Бог, закрыв глаза и опустив голову, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — Иногда нужно просто задавать правильные вопросы. Томми морщится под своей маской. — Замечательно, — саркастически ворчит он, закрывая глаза. — Разбуди меня, когда понадоблюсь.

─┉┈◈◉◈┈┉─

В следующий раз он приходит в себя от того, что чьи-то пальцы сжимают его бицепс, и он вздрагивает, на мгновение теряя ориентацию, со странным звоном в ушах, пытаясь прийти в себя. Позади него раздается шорох цепи, и Томми задыхается от удивления, когда его поднимают так легко, словно он ничего не весит, и он ударяется лбом о широкую грудь, когда его обнимают. — Перестань сопротивляться, — фыркает Кровавый Бог, приподнимая голову Томми, чтобы тот опирался на его плечо, когда он выносит его через открытую дверь, слегка пригнув голову, прежде чем они входят в длинный коридор. — Мы встречаемся с Ангелом, и ты очистишься, потому что я больше ни секунды не проведу в этом зловонии. — Да пошёл ты, — обиженно фыркает Томми, прищурившись и глядя на противника, которому уже порядком надоели его выходки. — Прости, что оскорбил твои нежные чувства, я сделаю всё возможное, чтобы меня не заперли и не пытали до нашей следующей встречи, чтобы в следующий раз я их не трогал. Красные глаза опускаются и встречаются с его взглядом. — Ты много болтаешь, когда бредишь. Томми сжимает челюсти, ещё сильнее прижимаясь лицом к груди мужчины и демонстративно закрывая глаза, чтобы не смотреть на него. Он знает, что разумнее было бы обратить внимание на путь, по которому они идут, составить своего рода мысленную карту местности, но... Он не может собраться с силами, чтобы попытаться, его мысли вялые и заторможенные. Он ненавидит то, как тепло злодея проникает в его усталое, холодное тело, которое почти постоянно дрожит, то ли от истощения, то ли от действия зелья слабости и всего остального, что Страж влил ему в глотку, он не знает. Внутри него царит странное оцепенение, и он знает, что должен бояться сильнее, но какая-то его часть хочет свернуться калачиком, зарыться в мягкую ткань плаща, которая трется о его кожу при каждом шаге, и проспать целую вечность. Это тот самый человек, который лежал на диване, ел дерьмовый растворимый рамен и смотрел документальный фильм в тишине своей квартиры. Это почему-то кажется важным, даже если Кровавый Бог не знает, кто скрывается за его маской. Не может знать. — Сирена важен для меня, — говорит Кровавый Бог после долгой паузы, ритмично покачиваясь в такт своим шагам, и Томми приоткрывает один глаз. — Он член моей семьи. — А Дрим - мой член семьи, — бормочет Томми немного отстранённо, низким и ворчливым голосом. — Не похоже, что вы семья, — голос Кровавого Бога становится тише, успокаивающе рокоча у него под щекой. — Оставлять тебя вот так. У Томми скручивается грудь. — Он - все, что у меня есть. Он бросил Уилбура и ненавидит себя за это. Кровавый Бог ничего не отвечает на это, а если и отвечает, то Томми слишком погружён в свои мысли, чтобы услышать его, и снова засыпает.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Есть что-то невероятно отталкивающее в том, как его мозг ощущается в голове, словно каша, а тело не слушается его, когда он падает на диван в большой комнате, неуклюже опираясь на левую ногу, чтобы не опрокинуться. Он несколько раз моргает с жалобным стоном, и его желудок сжимается. — Не рвись, — фыркает Кровавый Бог, отступая назад и недовольно глядя на него. — Я не буду это убирать. — Я… — Томми мужественно сглатывает. — Я начинаю думать, что у тебя проблемы, чувак. — В отличие от тебя, который являешься образцом здоровья? — протягивает Кровавый Бог, твёрдо стоя на полу и, по-видимому, не беспокоясь о том, что может угрожать ему. Он легко поворачивается спиной к Томми, который в отчаянии сжимает челюсти. — На завтрак я ем здоровую пищу, — чопорно сообщает ему Томми, морщась от зуда в носу, когда чувствует, как с него стекает кровь. — Как… — Он облизывает пересохшие губы. — Как давно я здесь? — А зачем мне тебе говорить? Кровавый Бог открывает что-то, что Томми с сомнением принимает за холодильник, судя по шуму, но его зрение слишком размыто, чтобы разглядеть что-то чёткое. — Не думаю, что календарь может что-то выдать, здоровяк. Ему холодно, и он смотрит на одеяло, сложенное на подлокотнике дивана. — Дни как-то незаметно сливаются друг с другом, ну, ты знаешь, как это бывает. — Он смеётся, и смех звучит глухо и немного пусто. — Прошло две недели, — отвечает Кровавый Бог после долгой напряжённой паузы, пока Томми неловко наклоняется вперёд, опираясь на верхнюю часть правой ноги, чтобы не упасть. — ...Что ты делаешь? Томми изо всех сил пытается удержать одеяло между плечом и челюстью, упорно сопротивляясь. Раздается вздох. — Когда я узнал, что ты у Стража, я ожидал не этого, — ворчит Кровавый Бог, и Томми вздрагивает, когда его хватают сзади за толстовку и резко тянут назад. Он открывает рот, чтобы возразить, но Кровавый Бог хватает одеяло и бросает ему на колени. Томми удивлённо моргает, бросая на Злодея подозрительный взгляд из-под капюшона. — Ты слаб, как котёнок, — фыркает Кровавый Бог, отворачиваясь. — Стыдно смотреть. Томми откидывается на спинку дивана, потягиваясь, чтобы перенести вес с запястий на плечи. — На тебя стыдно смотреть. — Кровавый Бог делает паузу. — Я буду добр и не стану обращать на это внимания, раз уж ты накачан наркотиками по уши. Томми хмыкает. — Спасибо. — Конечно — сухо говорит Кровавый Бог. Томми вздрагивает, когда позади него открывается дверь, и оборачивается, насколько это возможно, не имея возможности развести руки в стороны. Он бледнеет при виде самого Ангела Смерти, который входит в комнату, шурша тёмными крыльями, придерживая одной рукой полосатую шляпу-ведёрко на голове. Голова Ангела наклоняется, как у птицы, и в глубине его голубых глаз Томми видит что-то, чему не может подобрать названия. Рука Ангела опускается. — Страж кормил его зельем слабости два раза в день в течение двух недель, — грохочет Кровавый Бог, приближаясь с подносом, и Томми отступает назад, переводя взгляд с одного на другого. — Он также рылся в твоих запасах в поисках зелий, причиняющих вред. Ангел вскидывает голову. — Он был… — Да, — криво усмехается Кровавый Бог. — Моя реакция именно такова. Я удивлён, что он ещё жив. — Пауза. — Его нога тоже гниёт. Томми бледнеет. — Извините меня... — Немного сложно допрашивать труп, — хмыкает Ангел, кончики его пальцев, из которых торчат острые когти, испачканы в чёрном, и Томми настороженно смотрит на них, когда они поднимаются, чтобы постучать по маске на лице злодея. — Он что-нибудь сказал? Томми дергается. — Я прямо здесь... Крылья Ангела расправляются, и Томми вздрагивает от этого внезапного движения. Его голос срывается на хрип, который застревает где-то в глубине горла. Грудь вздымается, когда он сглатывает под холодным взглядом голубых глаз. Они надолго замирают, и Томми глубоко вонзает зубы в плоть внутренней стороны его щеки, а когда они наконец отстраняются, Томми выдыхает. — Кровавый Бог? — Нет, — злодей ставит поднос на стол перед Томми, и тот неловко ёрзает, съёживаясь от такой близости и дрожа. — Он под кайфом по уши, Ангел. — Это может развязать ему язык. Ангел входит в комнату, тихо, как-то зловеще. — Но, полагаю, сначала нам нужно разобраться с его пяткой. — Как быстро вывести из его организма слабость и зелье, причиняющее вред? — размышляет Кровавый Бог, тяжело опускаясь на стол рядом с подносом, на котором, как запоздало понимает Томми, лежит еда. Он смотрит на картофельное пюре с чем-то вроде смирения. Ангел задумчиво наклоняет голову. — Две недели это долго. Наверное, лучше немного снизить дозировку, если мы не хотим, чтобы его организм испытал шок. Томми подтягивает плечи к ушам. — Мы можем попросить Лимона осмотреть его, но в таких случаях лучше не торопиться. И частое исцеление уже истощило его. — Голубые глаза скользят по телу Томми. — Трудно сказать, какой ущерб был нанесён. — Я не знаю, где Сирена, — Томми крепко сжимает левый кулак за спиной. — Я не… — Ты ответишь на наши вопросы, — обрывает его Ангел, опускаясь перед ним на одно колено и обхватив его ногу острыми, как когти, пальцами, которые впиваются в подошву, когда он поднимает её и кладёт на бедро мужчины. Томми изо всех сил очень-очень старается не смотреть, его плечи неловко сведены, а кожа зудит от прикосновений когтей, которые поднимаются, почти прорезая бинты. — Принеси мне немного воды, будь добр. — Чтобы почистить рану? — Ангел Смерти хмыкает, и Кровавый Бог вздыхает, поднимаясь на ноги. — От него больше проблем, чем пользы, Ангел. — Он - наша единственная зацепка, чтобы добраться до Сирены. — А если он не знает? — бросает вызов Кровавый Бог. — Он продолжает настаивать, что ничего не знает. — Я не знаю, — тихо говорит Томми, моргая от странного ощущения головокружения и слегка покачиваясь. Кровавый Бог широко жестикулирует в его сторону, и Томми высовывает язык, запоздало вспомнив, что на нём маска, и с тихим ворчанием откидывается назад. Когти Ангела впиваются в его кожу. — Он был человеком, который был ближе всех к Дриму. — Голубые глаза находят его взгляд, скрытый тенью от полей шляпы. — Очень вероятно, что он знает больше, чем думает. У Томми покалывает шею. Ему приносят миску с прохладной водой, которая касается его пятки, когда он опускает в неё ногу, и Томми смотрит, как вода оставляет пятна. — Немезида выбрала кроссовки для меня. Взгляд Ангела устремляется вверх, и злодей моргает, глядя на него. — Она была доброй, — немного отстранённо бормочет Томми, прежде чем нахмурить брови. — Шлатт - придурок. Кровавый Бог удивлённо фыркает. — О, ты вышел из себя. — Нет, — ворчит Томми. — Никогда- никогда не было лучше. — Его язык неуклюже ворочается, и он раздражённо щёлкает зубами. Кровавый Бог наклоняется вперёд, пристально глядя ему в глаза. — Я хотел тебя кое о чём спросить. — В последнее время много вопросов, — хмуро смотрит на него Томми, пока Ангел начинает снимать повязки с его ноги. — Почему ты спас Сирену той ночью? — Красные глаза впиваются в него. — Если бы ты этого не сделал, тебя бы здесь не было. Томми встряхивает свое уставшее тело. — Мы не убиваем. — Он морщится. — Дрим...Дрим научил меня этому. — А ты только и слушаешь, что тебе говорит Дрим? — Томми моргает, глядя на него, и рассеянно кивает, опустив взгляд на свою пятку. Его желудок сжимается, и он откидывает голову в сторону, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. — Так что там у вас с Дримом? — это отвлекает от ужасного вида его пятки, и Томми хватается за это. — Вы, кажется, близки. — Он спас меня, — Томми сжимает кулаки. — Я ему всем обязан. — Я вижу. — Взгляд Кровавого Бога не отрывается от него, и у Томми мурашки бегут по коже. — Так когда ты с ним познакомился? Томми смутно осознаёт, что есть вопросы, на которые он не хочет отвечать, но ему трудно сосредоточиться из-за тяжести своих мыслей и запаха гнили, он слишком хорошо помнит прикосновение Ангела Смерти и жгучую боль в пятке. — Я… — Томми часто моргает. — Восемь… восемь лет назад? Может быть. — Это значит, что ему было тринадцать, когда вы с ним познакомились. — Кровавый Бог слегка наклоняет голову. — Должно быть, он сделал что-то впечатляющее, чтобы заслужить твою преданность. — Он спас меня, — немного отчаянно повторяет Томми. — Каким образом? — Он… — лицо Томми искажается, мышцы напрягаются, когда он чувствует, как его пятку сжимают, чёрт возьми. — Он спас… — он задыхается, и где-то в горле застревает стон. — Он спас меня, он… он хороший. — Мне кажется, что по линии что-то пошло не так. Томми хрипло смеётся. — Ты… ты говоришь мне. — Он моргает, глядя затуманенным взглядом. — Да, что-то пошло не так. — И теперь ты пытаешься выяснить, что именно. Томми немного отчаянно сглатывает. — Какое... какое тебе до этого дело? Сирена пропал, его забрали вместе с Немезидой и Шутом. — Я знаю… я знаю это. — Он хмурит брови, пытаясь разобраться в своих мыслях. — Ты… ты их не нашёл. — Это звучит как странное откровение. — Шлатт… — Ничего. — Кровавый Бог наклоняется ближе, его маска кабана странно пугает из-за колебаний его разума. — Обычно, когда злодея ловят, это большая новость, средства массовой информации распространяют информацию об этом. — Плечи Томми напрягаются. — Но вместо этого ведется охота за любой информацией о Синдикате, и вдобавок ко всему, как силовики, так и герои вступают на территорию, на которой им нечего делать. — Яма, — он задыхается, произнося это слово, и дёргает ногой, предупреждающе сжимая руку на лодыжке, и это чертовски больно. — Я думал… я думал, что вход спрятан. — Так и есть, — говорит Кровавый Бог, и Томми в отчаянии качает головой, его веки тяжело опускаются, и он стонет от пульсирующей головной боли. — Дрим возглавляет его, — настаивает злодей, и Томми вздрагивает, когда чувствует, как рука сжимает его бицепс и притягивает ближе, так близко, что он видит только красное-красное-красное. — Если Дрим так хорош, как ты утверждаешь, значит, Шлатт что-то замышляет. — О-очевидно, — выплёвывает Томми. — Он-он-он мерзкий ублюдок. — Так что же у него есть на Дрима? — Кровавый Бог нажимает, сжимая пальцы, и Томми смотрит в глаза хищника над ним. — Что он скрывает? Клеймо на шее Дрима сзади. Тринадцатилетний подросток, который живёт один, хотя не должен этого делать. — “Гражданские живут совершенно не так, как мы”. — “Мы немногим больше, чем развлечение и заголовки в газетах”. — “Мы - инвестиция”. — “...Возможно, я самый эгоистичный из них всех”. Комиссия по делам героев с детства следит за Дримом, возлагая на него тяжёлое бремя ожиданий, создавая то, чем он станет. — Я, блядь, не знаю. — Эти слова ужасны тем, что вырываются у него из горла. — Конечно, у него есть секреты! У Дрима всегда были секреты, но я не знаю, что, черт возьми, у Шлатта на него есть! — Он встречает взгляд Кровавого Бога с диким отчаянием, грудь тяжело вздымается. — Я, блядь, не тот человек, которого можно спрашивать! Злодей смотрит на него непроницаемым взглядом, а Томми тяжело сглатывает, чувствуя, как у него замирает сердце и холодеет кожа. — Тогда ты бы помог, если бы мог? — Томми кивает в сторону Ангела Смерти, который поднимает руку, чтобы заслонить от него свою пятку, и задумчиво наклоняет голову. — Сколько ты готов отдать, чтобы забрать Дрима из рук Шлатта? Это так просто. Несмотря ни на что. Это должно быть так, потому что Томми уже бросил единственного человека, который имеет для него значение, кроме Дрима. — Всё, — выдыхает Томми. — Я готов отдать всё.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми лежит в ванне, вокруг него тёплая вода, достаточно высокая, чтобы закрывать ему рот. Голова откинута назад, а взгляд бессмысленно устремлён в потолок над ним. Его только что перебинтованная пятка лежит на краю ванны, а правая рука представляет собой изуродованную, покрытую синяками и ссадинами массу, которую он поднимает, чтобы посмотреть на неё: пальцы странного цвета из-за нарушения кровообращения, а подавитель энергии серебряная повязка поверх толстой рубцовой ткани. Внутри него поселилось странное чувство опустошённости, отвратительное ощущение, которое сжимает его сердце. Он выдувает струю пузырьков, которые всплывают на поверхность. — У меня нет целого дня, — ворчит Кровавый Бог, стоя у двери, приоткрытой всего на дюйм, и повернувшись к ней спиной. — И я не уверен, что ты не утопишься там. — Он понижает голос. — Случайно или намеренно. Томми моргает тяжёлыми веками и протягивает руку за маской, сбрасывая её в воду и небрежно оттирая засохшую кровь. Он надевает его на рот с тихим щёлчком, когда тот плотно прилегает к коже. — Тебе стоит завести одну из этих… жёлтых резиновых уточек. — У него всё тело болит, на ногах синяки там, где были сломаны и срослись кости, а на груди следы от ударов Стража, которые зажили болезненно-жёлтыми и синими цветами. Ему не особенно интересно узнавать, как выглядит его спина. — Резиновая утка? — недоверчиво повторяет Кровавый Бог — Конечно. Я запомню. — Тебе стоит. — Томми устало стонет и соскальзывает вниз, на мгновение скрываясь под водой с головой, прежде чем вынырнуть. Вода стекает с его спутанных волос, когда он с трудом садится, тяжело дыша. — Чёрт… — Он морщится, прижимая правую руку к груди, а пятка с плюхом Он пристально смотрит на нее сверху вниз. — Ах. — Что ты сделал? — Смирение. — Ангел сказал мне не мочить пятку? — рассеянно спрашивает Томми, тыкая в неё пальцем, и морщится от боли. — ...он сказал. — Хорошо, — бормочет Томми, нащупывая кусок мыла без запаха, намыливая голову одной рукой и выдавливая щедрую порцию. Он беззаботно опускает его в воду. — ... Ты промочила пятку, не так ли? — Совсем чуточку — сообщает ему Томми, втирая шампунь в волосы. Движения его неуклюжи, локтевые суставы всё ещё болят после того, как их не раз вывихивали, и при каждом движении вперёд-назад ощущается покалывающая боль. Он быстро сдаётся и опускает голову, тряся ею под водой и вяло перебирая пальцами спутанную массу. — Не могу поверить, что меня назначили нянькой для героя, который практически под кайфом, — ворчит Кровавый Бог. — Я не люблю наркотики. — Он зевает, широко открывая рот от боли в уставших мышцах. — Никакого оцепенения. — Никакого оцепенения, — скептически повторяет Кровавый Бог. — Дрим ненавидит наркотики, — сообщает ему Томми, опустив глаза. — А я слишком крут для них. Кровавый Бог издаёт звук, который Томми не утруждает себя интерпретацией, когда тянется за полотенцем, сложенным на полу, хватает его за край и дёргает на себя. Он проводит рукой по голове и опускает её, тяжело дыша. — А, — он смотрит на оставшуюся часть полотенца, погружённую в воду. — Полотенце тоже плавает. — О, ради...

─┉┈◈◉◈┈┉─

На кровати его ждёт толстовка — красная, простая, без надписей, из ткани, отличной от той, которую предпочитал Дрим. Он всё равно надевает её поверх чёрной футболки, потратив мгновение на то, чтобы просунуть вялое правое запястье в рукав, ткань нетерпеливо прилипает к коже. Он прикасается к перу на своей шее, прежде чем осторожно просунуть его под футболку, и чувствует, как по коже бегут мурашки, потому что… Глупо за это цепляться. Ночь рядом с Ангелом Смерти, который научил его готовить жареный рис, красная тёплая куртка, оставленная на дороге с одним пером. Человечность. — “Сирена важна для меня”. — “Он член семьи”. Это удивительно, и все же это не так. И, возможно, во всем этом есть понимание. Томми готов на все ради Дрима. Кровавый Бог сделал бы для Сирены все, что угодно. Он предполагает, что в этом смысле они не так уж сильно отличаются друг от друга, и это осознание странным образом отзывается в нём, когда он стоит в простой ничем не примечательной комнате с односпальной кроватью и неудобным на вид стулом рядом с ней, в чужой одежде. Он натягивает шапку на голову, убедившись, что волосы полностью закрыты, и поднимает капюшон, чтобы скрыть лицо. Мягкие чёрные спортивные штаны немного длинноваты, и он снимает носки, чтобы, прихрамывая, дойти до двери. Кровавый Бог ждал снаружи, и на его лице под маской была гримаса боли, когда он захлопывал дверь. Злодей встречает его взгляд, склонив голову и прислонившись к стене. — От тебя не воняет. — Ты все еще уродина. — Они пристально смотрят друг на друга. — Дерзкий, — ворчит Кровавый Бог, отталкиваясь от него, чтобы выпрямиться во весь рост, возвышаясь над ним, в королевском красном плаще, развевающемся у его лодыжек и расширяющем его плечи. Некоторые предполагали, что он был чистокровным гибридом с розовой кожей и краями ушей, которые тянулись к золотой короне, но Томми лично в этом сомневался. Возможно, он был близок к этому. Но то, как его ноги прижимались к полу, было слишком тихим, слишком человеческим. Копыта производили бы больше шума. — Ну же, — ворчит злодей, поворачиваясь к нему спиной, как будто все его угрозы ничего не значат. С чувством вины он думает о Техно с его красивыми чертами лица, внимательными глазами и прядями розовых волос, изящно обрамляющими лицо. — Я не хочу причинять боль Уилбуру. — Это не значит, что ты этого не сделаешь. Он отгоняет воспоминание, тряхнув головой, и, хромая, идёт за злодеем, морщась при каждом шаге. Его дыхание быстро превращается в хрип, и он спотыкается, прижимаясь ладонью к стене и чувствуя, как на лбу выступает пот. Он в отчаянии зажмуривает глаза. — Ты всё ещё находишься под сильным влиянием зелья слабости и вреда, — грохочет Кровавый Бог слишком близко, и Томми заставляет себя открыть глаза, поднимая голову, чтобы встретиться с алым взглядом злодея. — И кто в этом виноват? — Томми рычит в отчаянии. — Не моя вина. — Кровавый Бог наклоняется ближе, так близко, что Томми напрягается, стараясь не отпрянуть. — Я тебе не доверяю. — Да, что ж, это чувство взаимно, — огрызается Томми. — Ты-то не выглядишь так, будто тебя пропустили через чёртову мясорубку. Что-то вроде мрачного веселья мелькает в этих красных глазах, когда он отступает назад. — У тебя сломано запястье. У тебя сломана рука. — Томми дергается. — Спасибо, что заметил, — ворчит он, отталкиваясь от стены с шипением и покачиваясь. — Мы вызвали Лимона. Он осмотрит твою пятку. Но тебе ещё какое-то время придётся ходить с синяками и сломанным запястьем. Это не так уж удивительно. Томми знает, что он похудел, его тело вынуждено работать в усиленном режиме из-за воздействия сил Лемон, удерживающих его кости на месте, и, учитывая, что зелья всё ещё циркулируют в его организме, было бы глупо перенаправлять оставшиеся у него ресурсы на борьбу с этим. — Мило, — у Томми закружилась голова, он пошатнулся и споткнулся, но чья-то рука обхватила его за бицепс и легко удержала, пока он задыхался, пытаясь сориентироваться. Раздается низкий покорный вздох. Томми рычит, когда его ноги исчезают из-под него, и он в шоке извивается, когда его поднимают на руки Кровавого Бога. Невозможно игнорировать его грёбаную теплоту там, где он прижимается к злодею. Гибрид не удостаивает его взглядом, и сердце Томми постепенно успокаивается после выброса адреналина. — Опусти меня. — Когда ты перестанешь так себя вести, — ворчит Кровавый Бог. — Мне нужно кое-куда сходить, а ты в таком виде бесполезен. Правда об этом обжигает. 

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он хочет сказать, что не удивлён, когда несколько часов спустя металл обхватывает его запястья и смыкается за спиной. Но его желудок полон, он чистый, сонливый, и это манит его, и он открывает рот и принимает разбавленное зелье, которое Ангел прижимает к его губам через разорванный шов маски, хотя его инстинкты протестуют. — Это не идеальное решение, — ворчит злодей, пока Томми неохотно проглатывает его, морщась, когда палец проталкивается под его маску, чтобы закрыть её с щелчком. — Но это единственное, что у меня есть на данный момент. Слабость одолевает его, когда он сидит, скрестив ноги, на мягкой кровати, и его глаза уже тяжелеют от подступающей тошноты и вялых мыслей. Ладонь ложится на его щеку, поворачивая его лицо к жуткому сиянию этих голубых глаз, и он встречает их туманным взглядом. — Мы поговорим ещё, когда ты будешь в состоянии это сделать, — задумчиво бормочет злодей, задумчиво проводя большим пальцем по краю маски прямо под глазом, а когтем скользя по коже, не оставляя следов. Томми не может не поддаться этому прикосновению, по его телу пробегает дрожь, а на лице Ангела появляется улыбка, которую не скрывает маска. — Мы еще найдем тебе применение, маленький воробушек.