Часть 40

Прошло меньше трёх часов с тех пор, как Томми проснулся, и он смотрит на ладони Эрет, без перчаток, повёрнутые к нему. — "Как, черт возьми, я сюда попал?" В нём нарастает истерика, губы под маской дрожат, прежде чем он прикусывает их, пальцы на руке Сирены дёргаются, рисуя замысловатые узоры, пока он медленно наклоняется ближе, глядя на розу, глубоко вырезанную на правой ладони другого, испачканную и покрытую чёрными пятнами. Это прекрасный цветущий узор, нежный в своей жестокости, в своём значении. Роял, Эрис, Эрет, убивал людей. Точно так же, как и другой член Синдиката. Как Уилбур. Точно так же, как и другие герои. Кроме Дрим. — Я — гибрид иссушителя, — говорит ему Эрет, ловко задирая правый рукав до локтя и обнажая бледную кожу с чёрными лианами, расходящимися от неё, как корни. — Моя сила проявилась рано, я мог убить кого-то одним прикосновением. Но мне повезло. Левый рукав подвергается такой же обработке, обнажая лишь одну выцветшую чёрную линию посередине запястья. — Кто-то спас тебя, — слышит Томми свой голос как бы издалека. — "Точно так же, как Дрим спас меня." — Кто-то спас меня, — соглашается Эрет, сохраняя терпение и внимательно глядя на меня. —Ты знаком с капитаном Паффи? Томми кривит губы. — На расстоянии. Она… не слишком меня любит. — Она руководит программами в отдалённом районе, чтобы заботиться о детях с силой, кормить их и не отдавать в руки правительства. Это неофициальная деятельность, она делает всё возможное, чтобы сохранить это в тайне, но от Шута ничего не утаишь. — Эрет слабо улыбается ему, когда Томми поднимает взгляд. — Она не знает, и я бы предпочёл, чтобы так и оставалось, но именно благодаря её работе и финансированию я нахожусь здесь. — "И не заперт в Пандоре", — думает Томми, сжимая пальцы в перчатках. Они оба знают, как устроено правительство, как оно безжалостно к тем, чьи способности считаются слишком опасными. — Мне повезло, мои способности проявились на правой ладони, а эффект на левой был слишком слабым, чтобы убить. Было трудно продвигаться, но с нужными связями и деньгами я мог претендовать на звание героя. — Эрет проводит пальцами по левой ладони, по выцветшим линиям зеркальной розы, которая гораздо менее заметна на их коже. — Официально это парализующее вещество, которое имитирует эффект увядания, и я позаботился о том, чтобы в досье Рояля не было ничего лишнего. — Он взглянул на него. — Иначе ты бы не стал меня искать, верно? Герой, который не убивает. Злодей, который это делает. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спрашивает Томми, игнорируя вопрос и прислоняясь к стене здания с поджатыми губами и мрачным взглядом. — Ты мог бы просто сказать мне, что ты Роял. — Этого было бы достаточно? — прерывает его Эрет, спокойным голосом встречая его тёмный взгляд. — Как ни посмотри, я предатель, играющий на обеих сторонах. — Он медленно закатывают рукава, застёгивая пуговицы, прежде чем провести рукой по ткани. — Я член Синдиката, союза злодеев, которого боится правительство, и я являюсь частью правительства как один из десяти главных героев, которым доверяют заботу о Л’Манбурге и его жителях. Он не ошибается. Томми не может с уверенностью сказать, на чьей он стороне, и это делает его ненадёжным. Даже то, что он в какой-то степени доверял Роялу, было предметом его сомнений в течение нескольких дней, а теперь... Эрис... Эрет придал этому совершенно иной смысл, и Томми больше всего на свете хочется окунуть голову в бассейн с водой и закричать, может быть, рассмеяться, но это желание жестоко подавляется воспитанной в нём самодисциплиной. Миссия на первом месте. Со всем остальным можно будет разобраться позже. Он больше не может позволять себе слабостей. Томми цепляется за него, теряя рассудок, ссутулившись под нарисованными на стенах Пекла глазами с зачёркнутыми зрачками. — И я герой, бывший, как бы то ни было, работающий со злодеями. Я не в том положении, чтобы судить тебя, — выпаливает он. — Возможно, и нет, — допускает другой. — Но ты в состоянии решить, насколько сильно ты хочешь мне доверять. — Он упирается подбородком в сложенные пальцы и смотрит горящим взглядом. — И я прошу тебя, не как Эрис, не как Роял, а как Эрет, проявить немного доверия ко мне. Томми знает, что есть странное очарование в том, что он представляет собой как Красный Хаос, верный и надёжный союзник Дрима в бизнесе, где верность и доверие даются с трудом. Дело в том, что доверие и преданность Томми расцвели в одиночестве, в отчаянии, в эгоизме. Он нехороший человек, даже не хороший герой. Он всегда был просто Дримом, ставящим ценности и идеи своего наставника выше ценностей и идей Л’Манбурга и жителей города, замышляющим что-то за закрытыми дверями и посвящающим свою жизнь тому, чтобы Дрим возвысился над всеми ними и сделал что-то лучшее в качестве героя номер один. "Мы не убиваем." Это Дрим впечатывает эти слова в его душу, повторяя их до тех пор, пока он не начинает бормотать их во сне, и они оба знают, почему он это делает. Это молчаливое признание между ними, когда Дрим смотрит ему в глаза. Томми не идиот, он знает, как легко Дрим мог бы направить его по другому жизненному пути. Но он учится на ценностях Дрима, делает их своими, превращая Томми из беспризорника, у которого не было имени, в Красного Хаоса. Томми убил бы за Дрима, и они оба это знают. "Мы не убиваем." — Я не доверяю. — Томми кривит губы, обнажая маленькие клыки под маской. — Но это хорошая попытка, Эрет. Удивительно, но на губах другого появляется улыбка, и Томми настороженно смотрит на них, пока Эрет хлопает в ладоши, выпрямляясь из полуприседа. — Это именно то, чего я от тебя и ожидал, Красный, — почти ласково говорит Эрет, натягивая перчатки и скрывая отметины на ладонях, прежде чем протянуть ему руку. — Думаю, мне просто нужно доказать, что я достоин Твоего дорерия. — Почему? — Спрашивает Томми. — Потому что тебе нужен кто-то рядом, — отвечает Эрет, не сводя с него голубых глаз. — И я хочу быть этим человеком. — Это ничего не значит, — огрызается он, не впечатлённый. — Какого чёрта тебе вообще есть дело до того, что со мной происходит? Эрет наклоняет голову. — Не совсем. Трудно заботиться о том, кого не знаешь. Но я хочу посмотреть, на что ты способен, и признаю, что в моём желании есть и эгоизм. — Рука откидывается назад, проводя по спутанным густым каштановым волосам. — У меня есть сестра, знаешь? Ты с ней встречался, Немезида. — Брови Томми хмурятся. — Она спасла мне жизнь. — Она всегда была доброй, — голос Эрета смягчается. — Слишком доброй, чтобы быть злодеем, как сказали бы некоторые. Она не испытывала особой жалости, когда вода окутывала его, когда он тонул, был в ловушке и тщетно пытался глотнуть воздуха, пытался добраться до Дрима, пока Кровавый Бог наступал на его наставника, вращая свой тяжёлый топор. Но она была добра, когда её вода стекала вниз, облегчая его шаги, сохраняя его достоинство, когда он следовал за ней из торгового центра, и она была добра, когда обработала его пятку в багажнике машины Шута. — Я всегда возвращаю долг за оказанные услуги. — "Только - добрая неподходящее слово для этого", — думает Томми. Не бывает слишком добрых или слишком жестоких людей, просто люди неоднозначны и сложны в том, как их формирует мир. Мир героев и злодеев суров, жесток, эгоистичен и до боли человечен. — Она всегда была уверена в том, кому может доверять, за кем хочет следовать, и вступление в Синдикат стало для неё простым выбором, но… я всегда хотел большего, чем у меня есть. — Самоуничижение, что-то более мрачное, Эрет наклоняется, двумя пальцами подцепляет край брошенной короны и поднимает её. — Быть героем было недостаточно, быть героем номер шесть было недостаточно, быть членом Синдиката было недостаточно. Эрет вращает корону, поднимая её кончиками пальцев, и почти благоговейно возлагает её на свою голову, закрыв глаза. — Я был рождён, чтобы стать королём в мире, где королей давно нет, — бормочет Эрет, открывая глаза. — Но ты… ты процветаешь в тени Дрима, довольствуясь тем, что просто находишься рядом с ним, посвящая ему всё, что у тебя есть. Его верный рыцарь. — Я ничей рыцарь, — говорит Томми, скривив губы. — Тогда королева? — Эрет разводит руками с блеском в глазах. — Самая сильная фигура на доске, которая защищает короля. — Жизнь - это не шахматная доска. Эрет смеётся низким приятным смехом. — Нет, это не так, но сравнение можно провести, не так ли? Ферзь это фигура на доске, которую сложнее всего предугадать, она ходит там, где другие не могут, но какой бы полезной ни была ферзь, она будет принесена в жертву ради выживания короля. Другой переводит дыхание и поднимает голову, чтобы посмотреть на знамёна, развевающиеся на стенах Преисподней. — Честно говоря, я восхищаюсь тобой, Красный. Король окружён фигурами, которые будут защищать его до самого конца, это лёгкая роль, но ты… ты стал королевой, рыцарем, пешкой для Дрима, и твоя преданность ему неизменна даже сейчас. Томми прижимает кончики пальцев к внутренней стороне запястья. — История Л’Манбурга всё ещё нова, всё ещё молода, и Л"Манбург вступает в эпоху героев и злодеев с появлением новых сил. — Эрет прислоняется спиной к стене здания позади них. — Думаешь, мы доживём до того, чтобы пожалеть об этом? Времена изменились, но и люди тоже. Не все люди, но большинство. — Это всё, что я знаю, а что ещё я могу знать? — огрызается Томми с раздражением, которое пробирает его до костей. Эрет пристально смотрит на него. — Ты никогда не задумывался о том, кем бы ты был без своих способностей? — Я бы умер, — невозмутимо говорит Томми. — Не могу сказать, что это был бы очень интересный путь. — А если бы ты не стал героем? — Я был бы никем. — Или ты мог бы быть всем. — Слова повисают в воздухе между ними. — Ты всё ещё можешь быть, — понижает голос Эрет. — Ты способен на большее, чем этот мир может себе представить. В глазах Эрета мелькает что-то недоброе, и Томми с трудом сдерживает язвительный протест, который так отчаянно рвётся наружу. Потому что в конце концов Томми был бы никем без Дрима. Не был бы жив. Возможно, в другом мире его бы заперли в Пандоре или, может быть, он был бы зачислен в программу «герой», заклеймён как собственность, преданный правительству и неспособный отделить то, что сделало его Томми, от их влияния. Возможно, в другом мире он не вырос бы на улице, а воспитывался бы любящими родителями и был бы обычным ребёнком, который ходит в школу, а в конце дня спешит домой с друзьями. — "Если" — бесполезно, потому что без Дрима- Он даже не был бы Томми. В этом мире ему суждено было умереть на улице, и только встреча с Дримом спасает его. И он Томми. Он Красный Хаос. Он с Дримом, потому что решил, что хочет быть с ним, несмотря на желания своего наставника, упрямо настаивая и споря, чтобы стать тем, кто он есть сегодня. Он сделал свой выбор, его преданность заслужил мальчик постарше, который дал ему имя и дал ему все. У него нет желания быть на вершине мира, он всегда просто хотел быть рядом с Дримом, что бы это ни значило. По крайней мере- По крайней мере, так должно было быть. Уилбур- Гребаный Уилбур. — У меня было всё, чего я хотел, — выдавливает из себя Томми, его голос дрожит от слишком сильных чувств, которые он не может понять. — Мне плевать на славу, власть или грёбаные деньги. Для меня это ничего не значит. Он гордится тем, что он герой, потому что это позволило ему встать на сторону Дрима, а не сидеть без дела в их квартире. Дрим его мир, и он потерялся без него, но Томми всё ещё борется за то, чем они были. И он думает... он думает, что Дрим тоже может сражаться. Он должен поверить в это, поверить, что зелёный шарф означал, что Дриму всё ещё не всё равно, даже несмотря на грубые слова и сломанные рёбра, которые светятся неоново-зелёным, когда его наставник кашляет кровью. Он должен был верить в это, даже когда предательство вонзилось в его сердце, как шипы, когда он склонился над телом Сирены, умоляя Дрима выслушать его, объяснить, просто сказать, что всё будет хорошо. — Ты меня интересуешь, Красный Хаос, — говорит ему Эрет, проводя рукой по волосам. — До сегодняшнего дня я тебя не понимал. Отказаться от всего ради кого-то? Это требует мужества. Это не что иное, как эгоизм, отказ жить в мире без Дрима. — Что ты с этим делаешь? — устало спрашивает Томми. — Я тяну время, — признаются они, приподнимая уголки губ. — Причина, по которой я привёл тебя сюда, эгоистична. Я хочу, чтобы ты помог мне, Красный, вытащить Немезиду из тюрьмы. Чтобы спасти мою сестру. Эрет отталкивается от стены, поведя плечами. — Между тем, чтобы остаться героем, и её безопасностью, нужно сделать простой выбор. Томми прищуривает глаза. — Что именно ты хочешь сказать? Рот Эрета кривится. — Я намерен раскрыть миру правду о Рояле. — Он разводит руки в стороны, и сердце Томми бешено колотится в груди. — Это был хороший забег, но… героизм никогда не был мне по душе. — Он взмахивает рукой. От напряжения в плечах у него начинает болеть голова, пока он смотрит на старшего. — Ты... — Дело в том, что мне понадобится твоя помощь, Красный, — перебивает его Эрет с невозмутимым видом. И- — "Конечно, ты тебе нужна моя помощь", — думает Томми с горечью, которая пронизывает его до костей от усталости. Как и все остальные. — Я, конечно, готов заплатить за это информацией, кем-нибудь из твоего окружения до конца недели. Если смогу, я передам тебе послание от Дрима. — Эрет улыбается ему. — Не думаю, что выберусь отсюда живым. Рот Томми кривится. — Она никогда тебя не простит. Его взгляд встречается с пониманием, несмотря на его различия. — Возможно, я выживу, — говорит Эрет с самоуничижительной улыбкой. — "Правительство будет преследовать тебя до самой смерти", — думает Томми, но не говорит этого вслух. Они оба прекрасно знают, что Комиссия героев никогда не позволит Эрету остаться в живых после того, как он выставит их дураками. Они не могут этого допустить. Шестой Роял герой, которому доверяли и которого обожала публика в королевских нарядах и львиных масках, не мог быть Эрис и при этом оставаться в живых. — Возможно, я заберу Шлатта с собой, — Эрет достаёт из кармана солнцезащитные очки, надевает их и прячет глаза. — Я не держу зла на Дрима, напротив, он восхитителен. В каком-то смысле я стремился быть таким, как он. — Пауза. — Он претендовал на трон, который я хотел занять, но, по крайней мере, он был лучшим кандидатом, чем Шлатт. — "Я должен остановить вас", — думает Томми, глядя на них. Хороший герой- — Она часть Синдиката, они собираются ей помочь, не так ли? Разве не поэтому мы здесь? — Так и будет, — соглашается Эрет, подходя к нему. — Но есть вещи, которые от тебя скрывают, Красный Хаос. — Что... — Синдикат не просто спасает Сирену, Немезиду и Шута с Пандоры, — перебивает его Эрет. — Они готовятся к войне. Томми видит своё отражение в чёрных солнцезащитных очках, облачённый в жалкую маску злодея. — И они планируют использовать тебя в качестве спускового крючка.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Ты знаешь, что такое Яма? — Он делает шаг назад, прислоняясь к стене дома позади себя, и их взгляд горит верой. — Это история. Она представляет собой то, что когда-то было. То, что могло бы быть. Новые начинания, старые истории. Лидеры, жизни… победы, поражения, войны… и будущее, которое она принесёт. Есть миллион вещей, которые правительство хотело бы забыть и стереть из памяти, но здесь всё сохраняется, как в живом музее артефактов и сохранившихся слов. — Но многое исчезло. — Томми упирается локтем в колено, опустив подбородок на ладонь. — Дрим провёл много исследований о Л’Манбурге, и там столько всего, что не совпадает или просто исчезло. — Есть несколько причин, по которым правительство хочет избавиться от ямы. — Эрет складывает руки на груди, корона сверкает в тусклом красном свете над ними. — Они старались стереть, вычистить историю, скрыть свой позор с помощью пропаганды и переписанных книг, чтобы создать свою собственную реальность. — Эрет опускает голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Л’Манбург построен на лжи. Томми фыркает. — Не могу сказать, что я удивлён. — Он проводит ладонью по сердцу, чувствуя, как золото согревает кожу. — Фальстарт, он сказал, что есть ещё одна причина, по которой Шлатт хочет Сирену. Эрет обдумывает его слова. — Я мало что об этом знаю, — наконец признается он. — Это в основном держалось в секрете, и я знаю то, что знаю, только потому, что Фальстарт обратился ко мне после того, как его выгнали из Синдиката. — О чем? — спрашивает Томми, чувствуя, как колотится его сердце. Другой герой проводит ладонью по губам, спускаясь к подбородку, прежде чем полностью опустить руку со вздохом. — Что именно ты знаешь о создании истории Л’Манбурга? Томми хмурит брови. — Не очень много. — Он колеблется. — Дрим сказал, что это город, построенный злодеями. Эрет вздрагивает, заметно удивляясь, и переступает с ноги на ногу. — Он хорошо осведомлён, это больше, чем знает большинство. — Они смотрят на выход из переулка, в котором всё ещё находятся, но, кроме проходящих мимо людей, там никого нет. — До того, как Л’Манбург стал тем, чем он является сегодня, он был просто известен как Манбург. Он был перестроен в эпоху героев и злодеев, и, судя по тем немногочисленным записям, которые я смог найти, строительством руководила одна из старых семей, основавших Манбург. Они машут рукой. — Что-то случилось, — лаконично говорят они. — Не знаю, что именно, все записи исчезли. Но это то, что правительство намерено держать в секрете, и, насколько я понимаю, Сирена последний живой член этой семьи. — «Это фамилия моей мамы», — сказал ему Уилбур, проведя влажной кистью с синей краской под подбородком. «По закону я Уилбур Саут Уотсон, потому что, когда Фил усыновил меня, он позволил мне самому решить, хочу ли я оставить эту фамилию, и я сделал её своим вторым именем». — Почему… — Томми крепко сжимает кулаки, и его сердце сжимается от гнева, собственничества и желания защитить. — Почему, чёрт возьми, это вообще имеет значение? — Об этом нам может рассказать только история Л’Манбурга. — Маска и солнцезащитные очки снова на месте, и невозможно понять, что у него на уме, но Томми чувствует, как у него по спине бегут мурашки под их взглядом. — Но в тот момент, когда Сирена стал злодеем, он стал врагом Л’Манбурга. Если они узнали о его происхождении, это ещё одна причина заставить его замолчать. — "К чёрту это", — злобно думает Томми. — "Что бы ни сделала его семья, это не имеет к нему никакого отношения." — Его бы ненавидели даже если бы он тогда не стал злодеем? — Томми скрипит зубами. — Они бы просто... Он сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки, слишком острые зубы разрывают плоть, и он слишком хорошо понимает, что слишком открыто демонстрирует свои чувства, которые горячо пылают под его кожей, а хвост обвивается вокруг его талии. — Нельзя взваливать грехи семьи на детей, — выдавливает из себя Томми, дёргая за край шапочки Уилбура, больше, чем когда-либо, желая, чтобы на нём был капюшон, а лицо не было таким открытым. — Это просто глупо. — Так и есть, — соглашается Эрет после долгой паузы. Он не может позволить себе не работать с Синдикатом ради Уилбура. Он не может позволить себе доверять им ради Дрима. Надвигается война, и Томми- Он задаётся вопросом, насколько Л’Манбург останется прежним после этого.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он молча гадает, сколько еще осталось от него.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми не доверяет Эрету. Герой. Злодей. Я был рождён, чтобы стать королём в мире, где королей давно нет. А хочу быть королем. Эрет с самого начала играл на обеих сторонах, по его собственным словам, движимый желанием и жаждой большего, никогда не довольствуясь достигнутым. Томми не совсем верит, что он был готов отказаться от всего этого, как бы он ни пытался представить это как перемену в его сердце, желание измениться ради самопожертвования ради сестры. Если Томми и думает о чём-то, чему он может доверять, так это о том, что Эрет планировал представить Роял миру как нечто, чем он не является, но с этим может случиться так много всего, что пойдёт не так. И- Есть вещи, которые не складываются. На каком-то уровне он понимает слова, которые ему уверенно внушают, призывая верить им, работать с ними. Он бросает взгляд на Эрета, который уверенно идёт рядом с ним, чувствуя себя в яме как дома, с гордо расправленными плечами и сверкающей в красном свете короной. “И они планируют использовать тебя в качестве спускового крючка”. — "Они", — думает Томми, пробуя это на вкус. И они планируют использовать его в качестве спускового механизма. Тошнота подступает к горлу при мысли о том, как на это отреагирует Дрим, но… Томми не добился бы того, что имеет сейчас, если бы верил каждому сказанному ему слову, но он не настолько глуп, чтобы полностью всё отрицать. Эрет ожидал какого-то переполоха, и Томми прекрасно понимал, что он играет по правилам окружающих его злодеев, ожидая своего шанса действовать в соответствии с тем, что они чёрт возьми задумали. Шут, заклятый враг- Уилбур. Слишком многое происходит слишком быстро, и паника мурашками расползается по его коже, тяжким грузом ложась на плечи. Он хочет быть рядом с Дримом. Ему нужно, чтобы Дрим сказал ему, что, чёрт возьми, он должен делать, потому что Красный Хаос никогда не должен был действовать самостоятельно. Он хмурится, глядя на гигантский плакат с изображением себя, на то, кем он является и что представляет, на неоново-зелёную улыбку на спине его красной толстовки. — Здесь тебя не всегда ненавидели, — говорит Эрет, стоя рядом с ним. Томми слегка вздрагивает и осторожно поглядывает на них краешком глаза. — Почему они... Что изменилось? Неужели я- — Не думаю, что ты понимаешь, насколько велико влияние и репутация Красного Хаоса, — говорит Эрет через мгновение, и в его голосе слышится задумчивость. — Ты герой, но никогда не претендовал на звание, всегда стремился поступать правильно, всегда был на стороне Дрима. — Пауза. — Гражданские уделяют нам больше внимания, чем мы думаем, не только в заголовках газет. Они видели, что ты делал это не ради денег или славы, и всё же за пределами ямы твою преданность презирали, завидовали тебе и насмехались над тобой, называя не более чем верным псом. Эрет поворачивает направо, направляясь к башне, которая возвышается в злобном и жутком танце чёрного металла, пронизанного красным светом, словно острой паутиной. Где-то над ними возвышается белая башня героя, уходящая ввысь по спирали в центре Л’Манбурга, внушающая благоговение своим первозданным блеском. — Здесь, в яме, тебя прославляли как одного из последних настоящих героев, — говорит Эрет низким голосом, интонацию которого невозможно уловить. — Ты даже выступил против Дрима, чтобы защитить Сирену, а потом… — Всё пошло наперекосяк, — перебивает Томми, которому неинтересно это слушать. — Даже больше, — Эрет наклоняет голову, поворачивая к нему солнцезащитные очки. — Они думают, что ты бросил их, надев улыбку Дрима на спину, несмотря на то, что он делает. Томми уставился на темные каракули ПРЕДАТЕЛЯ. — Они были дураками, если когда-либо ожидали, что я откажусь от Дрима, — говорит он, злобно скривив губы. — Возможно, они правы, называя меня собакой, потому что я предан ему и только ему. — "Лжец", — голос в подсознании, подозрительно похожий на голос Техно, насмехается над ним, и он замахивается на него. Потому что к чёрту всё, если он собирается остаться и попытаться распутать клубок эмоций, который связывает его с Уилбуром и Дримом. Какую бы эмоциональную привязанность он ни испытывал к Уилбуру, это все Томми. Красный Хаос, он предан одному-единственному человеку, и Томми, он должен в это верить, иначе осколки здравомыслия, за которые он цепляется, разлетятся вдребезги. — "Я в порядке", — говорит он себе. — "Лжец", — насмехается над ним Уилбур, и хриплый смех Дрима отдаётся в его сознании. Томми уже не так уверен, что верит самому себе. Есть что-то жуткое в том, что за тобой наблюдают, но не приближаются, что кожа зудит от внимания, от того, как люди отступают, от предвкушения в воздухе, и он сопротивляется желанию оглянуться. — Ты больше, чем о себе думаешь, — загадочно говорит Эрет, обнимая Томми за плечи и притягивая его ближе, незаметно наклоняя его голову вниз под тяжестью своей руки. "Противник. Двое. На твоей шестерке." В наушнике тихо, и Томми напряжённо вытягивает плечи, прежде чем заставить их расслабиться. "Перехватить?" — Он отвечает быстрым взмахом руки и хлопает открытой ладонью по другой руке, как бы отсекая что-то. В его костях поселилось разочарование, в голове роятся мысли, которые он отчаянно пытается заглушить, и он облизывает губы, наслаждаясь предвкушением, которое бурлит адреналином, поднимающимся вместе с биением его сердца. Дриму никогда не нравились силовики. Томми - он примет любое гребаное оправдание, какое только найдется на данный момент. Эрет склоняет голову набок. — Как насчёт того, чтобы начать вечеринку пораньше? Томми тянется к первому флакону, когда Эрет отпускает его. Его плащ переливается золотом, когда они поворачиваются, Томми снимает перчатки, открывает флакон и снимает маску Сирены, отодвигая её ровно настолько, чтобы поднести флакон к губам. Железо стекает по его языку, он глотает его с силой, которая разливается по его венам, а кровь стекает по шее, когда его кожа расходится, освобождая место для жабр, которые трепещут, когда он вдыхает через наполненные водой лёгкие. Его глаза ярко сияют голубым за линзами, когда он открывает их, и он широко улыбается, испытывая прилив адреналина, широко раскидывая руки, демонстрируя дерзкое высокомерие злодея, чью форму он носит, в то время как силовики направляют на них оружие. — Ты проделал весь этот путь ради меня? — в его голосе слышится приторная насмешка Сирены, когда он делает шаг вперёд, и вода с шумом устремляется к нему, когда он поднимает ладони вверх. — Тебе действительно не стоило этого делать. Он напрягает пальцы, чувствуя, как вода в ответ сворачивается в клубок, а затем взрывается, когда он вскидывает ладони вверх, и раздаются удивлённые крики, когда вода вырывается из-под земли, разливаясь и поднимаясь, словно стены, по обе стороны от силовиков, которые бросают оружие на землю. Один из них уже тянется к своей силе, которая сияет жёлтым в сгустке энергии на его ладони. Синие плащи с красной отделкой, золотые маски и низко надвинутые шапки. Он стоит в экипировке Сирены, как его отражение, и крепко сжимает челюсти. Это месяцы разочарования, гнева, беспомощности. Это предательство, это ярость, это чувство вины и ужасное разрывающее ощущение, что тебя тянут в противоположные стороны. Это страх и унижение от двух недель, проведённых в жалкой комнате, где его кости снова и снова ломались, а внутри него что-то сжималось, пытаясь вырваться наружу. Десна вокруг его клыков болит, хвост напряжённо сжимается, а рот кривится в уродливой гримасе. — Вам здесь не место, — рычит он, обрушивая всё это на их головы с нежностью бушующего цунами.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Техно наклоняется и достаёт из кармана браслет, простую серебряную вещицу и кладёт его на стол между ними, прежде чем медленно отвести руку назад, наблюдая за другим. Из-под тёмного капюшона с красной каймой выглядывают белые глаза, маленькие чёрные заострённые рога и длинный извивающийся хвост со стрелкой на самом конце. — Как ты нашел меня? — Я никому не говорил! — в защиту восклицает Фанди, отодвигая стул, который он поставил между ними, и плюхаясь на него. — Я даже не хочу здесь находиться, — тихо бормочет он, замолкает после предупреждающего взгляда и прижимает пушистый хвост к ноге. — Я получил наводку от человека, который близко связан с вами, — говорит Техно с ухмылкой, обнажающей большие клыки. — Он был более чем готов поделиться информацией, когда понял, во что обойдутся твои действия. Белые глаза без зрачков зловеще светятся в тусклом свете. — Кровавый Бог, более известный как Техноблейд, один из трёх лидеров организации злодеев, известной как Синдикат. Я знаю тебя. — Демон наклонил голову. — Ты отпрыск Филзы. Техно смеется, откидываясь назад и издавая хриплый звук. — Вижу, моя репутация опережает меня. — Возможно, в наши дни я не занимаюсь человеческими делами, но мой ребёнок держит меня в курсе, — говорит ему демон мелодичным голосом, кладя обе руки на стол. Его кожа черна, как ночь, а кончики пальцев увенчаны когтями. — И это не значит, что ты вмешиваешься в дела людей? — бросает вызов Техно, постукивая пальцем по столу, на котором лежит серебряная обертка. Его красные глаза блестят от пульсирующего предвкушения сил, скрытого под его кожей. Слишком легко представить картину, которую нарисовал Тесей: топор, вонзающийся в его плоть, кровь, стекающая по полу, безрассудное отчаяние, вспыхнувшее в его голубых глазах. Убейте его, — призывает Чат, голоса нарастают и сливаются в нетерпеливом ожидании. Мы никогда раньше не убивали демонов Сегодняшний день мог бы стать первым Покажи ему, где его место Соскреби его плоть со своих сапог Поглоти его кровь Держу пари, там тепло Горячий и обжигающий Как чашка горячего шоколада в холодный зимний день Чат хихикает, когда Техно мысленно стряхивает их. — Я знаю все заклинания, которые создал, — говорит ему демон, опуская голову и нежно проводя пальцем по ободку браслета. — Я создал только два таких браслета, и второй я активировал всего через несколько дней после того, как деактивировал этот. В полумраке едва различимы изогнутые чёрные губы, но из-под них выглядывает острый, как игла, маленький клык, а глаза светятся. — Где он? — спросил он.