Часть 50

Будь храбрым, как Дрим. Когда Томми впервые вышел на сцену грояев, эти слова эхом отдавались в его голове, текли по его венам, отчаянно цепляясь за него, когда он столкнулся с совершенно незнакомым ему миром. Восхищение, ненависть, зависть, а затем надежда, которая переросла в голоса, выкрикивающие его имя, когда он появился. Силы Дрима текли по его венам, красная молния пробежала по его ногам, когда он вытолкнул её, быстро шагая по земле с сердцем, бьющимся в горле. “Красный Хаос!” “Спаси меня, пожалуйста...“ “Моя дочь...“ “Папа в ловушке...“ “ Там пожар! Моя крошка... “ Я ничего не мог сделать... “Пожалуйста, спасите их“. Это мир, где неудача означает смерть. Его, чужих, Дрима- Злодеи, которые противостоят ему на противоположной стороне поля боя, обладают непредсказуемыми и жестокими силами. Мы не убиваем. В зеркале на него смотрят синяки, швы, которыми стягивают кожу, примочки со льдом от головной боли и сломанного носа, а также постоянное чувство усталости, которое сковывает его, когда он со стоном падает на бок Дрима. “Я горжусь тобой”. “Ты хорошо поработал”. Благодаря Дриму оно того стоит. Смех, разделенный на грани смерти, все еще наполненный шоком и выбросом адреналина, волнение, которое горячей волной прокатывается по его сердцу, и гордость, которая переполняет его, пока он не взрывается от негодования. Быть героем - это ... все. Даже когда он ненавидит это, он любит это. Стать Красным Хаосом, стать чем-то большим, чем просто Томми, — вот что даёт ему Дрим. Дрим стоит на вершине мира, а Томми стоит рядом с ним, ему всего шестнадцать, у него яркие глаза и улыбка, которая видна сквозь металлические зубы его маски, пока Дрим уверенно говорит в микрофон. Будь храбрым, как Дрим. Он не знает, когда слова меняются, проникая глубоко в его сердце, словно иглы, покалывающие кожу. Будь лучше. Будь сильнее. Томми держит Дрима за руку, глядя на своего наставника, спящего в постели, забинтованного, с опухшим от швов лицом, которое разглаживается, превращаясь в розовый шрам, из-за которого его улыбка становится кривой. Будь чем-то большим. Это осознание, откровение и проклятие одновременно. Осознание того, что он готов пойти на всё ради своего наставника.

─┉┈◈◉◈┈┉─

В конце концов, Томми всего лишь человек, и он смотрит на себя в зеркало, на шестнадцатилетнего юношу, у которого от усталости под глазами глубокие мешки, а рот кривится в ухмылке, больше похожей на оскал. Резкий вдох. Холодная вода льётся ему на лицо, напряжённые мышцы разминаются грубыми ладонями, большие пальцы впиваются чуть ниже ушей. Он одет в одну из нелепых толстых кофт Дрима и склоняется над раковиной. Кран резко шумит, пока он пытается собраться с мыслями и взять себя в руки. Границы между Красным Хаосом и Томми стираются сильнее, чем ему хотелось бы. Больше, чем он может им позволить. Я принадлежу Дриму. Это такое простое упрощение того беспорядка, что творится у него в голове, но это ощущается как стабильность, как что-то, за что можно ухватиться, и он дышит этим. Я принадлежу Дриму.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Это больно. Это выводит его из равновесия больше, чем он готов признать, пока он сидит, ссутулившись, за кухонным столом, и тишина в его квартире кажется слишком громкой. Он смотрит на зелёные листья Клементины, уткнувшись подбородком в грубую деревянную поверхность стола, и кривит губы в жёсткой ухмылке, прикрыв их рукой. В те первые дни он чувствует себя тенью самого себя, как будто из его груди вырвали надежду, и от этого мир становится ещё мрачнее. А потом - Уилбур. — «Если остальной мир — это затянутое тучами серое небо, то Уилбур это солнце», — вспоминает Томми свои мысли, прижимаясь к боку старшего мужчины, а Уилбур трётся щекой о его голову, как кошка. — Я мог бы обжечься о тебя, Уилбур Сут. Первый, кто посмотрел на него и увидел его. В этих карих глазах читалось понимание, которого Томми жаждет. Все эти уродливые осколки собственничества, жестокости и одиночества, которые зудят у него под кожей, так не подходят герою, которым он должен быть, и вырываются из глубины его существа, не сдерживаемые Дримом, обнажая зубы вместо улыбок. Он хочет разорвать мир на части, хочет, чтобы он страдал от боли в его сердце, которая грозит утопить его. Он хочет кричать до тех пор, пока в его лёгких не закончится воздух. Хочет рухнуть на колени, зная, что кто-то его поймает, почувствовать прикосновение мягкого жёлтого свитера к своему лбу, быть крепко обнятым руками, которые так легко обнимают его, когда он разваливается на части. Красному Хаосу никогда не суждено было стоять на своем. Томми не знает, что значит не принадлежать кому-то.

─┉┈◈◉◈┈┉─

На его руках кровь, и в его глазах горят красные огоньки, клеймо бога, выжигающее их кожу, клыки, которые упираются в их губы, и больше сходства, чем он может себе представить, в переплетении их рук. Один бледный, другой розовый. Бесчеловечность, чужеродность, кожа, которая не его, но есть с взмахом кисточки на конце хвоста. — Я хочу, чтобы ты работал со мной так же, как работал с Дримом, чтобы ты следовал за мной так же, как следовал за ним. Чтобы тебя ценили. Быть замеченным. Лидер и тот, кто отчаянно хочет следовать за ним. Созависимый в самом худшем смысле этого слова.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Где-то там, где он не хочет задерживаться, его преследуют тёмные крылья, умные голубые глаза и руки, которые терпеливо и заботливо вели его по его квартире с подаренным чёрным пером, лежащим прямо над его сердцем. Отец, который будет смотреть, как мир горит ради его сыновей. Случайная мысль, которой он не позволяет задержаться в голове, когда он смотрит, как Уилбур обнимает своего отца, вызывает гнилую и уродливую зависть, и он отводит взгляд, потому что не должен хотеть. Только не это. Он слишком стар, это что-то детское, и он не хочет иметь с этим ничего общего, но всё же... И все же... Что, если вместо этого он найдет меня- Тогда что- Что , если- Познал бы я такую же любовь?

─┉┈◈◉◈┈┉─

В его походке, когда он углубляется в Пандору, есть вальяжность Сирены. Он поворачивает каблуки и разводит руки в стороны, а Страж замедляет шаг всего на дюйм, крепче сжимая золотую рукоять трезубца. Золото, золото, золото, от голода у него болят клыки, когда он идёт по тёмному коридору задом наперёд, небрежно заложив руки за голову. — "Им бы не помешало немного декора, не так ли?" — размышляет Томми, наклонив голову и скользя взглядом по камерам с запертыми дверями. — "Немного жёлтого, немного красного, может быть, немного синего, чтобы создать иллюзию неба…" Он на мгновение вспоминает стену, которую Уилбур нарисовал в его квартире, прежде чем с дрожью в спине заставляет себя сосредоточиться на присутствии. Чем глубже они спускаются, тем жарче становится. Страж уверенно идёт размеренными шагами, тихо шурша доспехами. Он чувствует, как у него покалывает шею, и прекрасно понимает, что за каждым его движением наблюдают из-за забрала. — Вообще-то, — Томми разворачивается, делает шаг назад и снова оказывается рядом со злодеем. — Я не могу не заметить, что тебе довольно комфортно там, куда мы направляемся. Между ними повисает молчание, и Томми сжимает челюсти. — Сильный и молчаливый, да? — он заставляет себя расслабиться и в приступе безумия хлопает Стража по плечу. — Не волнуйся, — говорит он, и острые концы трезубца, обвившегося вокруг него, сверкают. Пальцы впиваются в мягкую ткань под золотыми наплечниками, и он напрягается. — Я достаточно разговорчив для нас обоих, — выдыхает он с головокружительной паникой. — Ты что-то разговорился, да? — Страж наклоняет голову, и в его словах, несмотря на холодное безразличие, слышится жестокость. — Мог бы и раньше так сделать. В его голове звенит, костяшки пальцев белеют под перчатками, и на мгновение он снова оказывается в той камере, колени подгибаются, и он наваливается на надзирателя всем телом, и… — Ты знал об этом всё это время? — настаивает Страж, делая шаг ближе, пока Томми вцепляется в металл его наплечника, чувствуя, как по венам течёт лёд. — Потому что интересно, что ты пришёл сюда с Роял, ещё одним героем, а не с настоящим членом Синдиката, не так ли? — Это не... — его голос звучит слабо. Проигнорировано. — Я не дурак, Красный Хаос. Я знаю, что ты в этом замешан больше, чем хочешь признать, и, возможно, ты манипулировал Кровавым Богом и Ангелом, чтобы они тебе доверяли, но я не совершу ту же ошибку. — "Глупо," — думает Томми, и его мысли путаются. — "Я такой чертовски глупый." Он настаивал на этом. Глупо, глупо, глупо- Визор Стража наклоняется ближе к нему, и он даже не может разглядеть своё отражение в запотевшем от его тяжёлого дыхания стекле. Не Красный Хаос. Это слабая, тонкая ниточка, за которую можно ухватиться, всё слишком сильно, когда он задыхается от нечеловеческого шума, мир вокруг него рушится и… Есть только он. Ни Дрима, ни Уилбура, ни гребаного Техно- В следующее мгновение Томми чувствует, как его подбородок ударяется о металл, зубы стучат, он ощущает вкус крови, а рука обвивает его сзади, прижимая к холодной твёрдой груди, и паника подступает к горлу, и это... Это- — "Я не могу этого сделать." Эта мысль лихорадочная, отчаянная, пульсирует в его венах такой сильной паникой, что ему хочется всхлипнуть, когда он погружает пальцы глубже в мягкость под безжалостным металлом. — "Это я," — он хочет умолять, взывать к жалости. — "Посмотри на меня и разгляди меня, Сэм." — "Скажи мне, что ты не причинил бы мне боли, если бы только знал." Это слабость, непростительная и уродливая, когда он пытается взять себя в руки. Будь храбрым, как Дрим. Будь неприкасаемым, как Сирена. Но он всего лишь Томми, один на один с человеком, который причинял ему такую ужасную боль, снова и снова ломая ему кости, и страх был мучительным и глубоким. Я не в порядке- Я не в порядке- — "Я в порядке," — выдыхает он и ненавидит эту дрожь, этот странный смех, вырывающийся из его груди, когда он опускает голову и упирается лбом в холодный металл. — "Я в порядке." Он едва держится на ногах, его шатает, и это похоже на потерю рассудка. — …Я помог сделать Пандору такой, какая она есть сегодня. — Голос Стража звучит странно, но Томми едва замечает это в своей затуманенной голове, отчаянно пытаясь сосредоточиться на словах. Его сердце слишком быстро бьётся в груди, а на языке чувствуется привкус крови. — В каком-то смысле это моё величайшее творение. Может, у него язык кровоточит. Он не может сказать. — Прошло много времени. — Если Томми притворится, то почти услышит мягкость голоса Сэма за металлической резкостью голосового модулятора. — Это никогда не должно было стать тем, чем стало на данный день. Рука, удерживающая его в вертикальном положении, напрягается, и Томми дёргается, ударяясь головой о челюсть Стража с лязгом, от которого из его горла вырывается ужасный сдавленный звук, и он замирает на месте. — Прости, — хрипит он, и слова звучат тихо из-за недостатка воздуха в лёгких. — Просто… — Раздаётся вздох, и безвольное тело Томми поднимают в нечто, что так странно можно было бы сравнить с объятиями, что… — Просто дыши. Он фыркает и хихикает, будучи совершенно уверенным, что наполовину сошёл с ума. — Повторяй за мной, — говорит ему Сэм, проведя рукой по его спине, и Томми чувствует, как он нарочито замедляет дыхание, что так знакомо ему, ведь Дрим не раз проделывал это с ним. — На счет “четыре“, Томми, вот и все... Томми знает это, его лёгкие просто не справляются, он задыхается, едва добравшись до двух- Его глаза щиплет, губы дрожат- — "Это не я-" Это слабость, которая на вкус похожа на мольбу. Сэм делает еще один вдох, преувеличенный и- — Я случайно обнаружил способ применения обсидиана, когда был ещё подростком. Сам по себе он ничего не делает, но если использовать его вместе с красным камнем, то можно медленно выкачивать энергию из тех, кто обладает способностями… Часть Томми больше всего на свете хочет, чтобы Страж заткнулся, но... Другая, более глубокая часть его души тоскует по голосу Сэма, по тому, как он рассказывал истории в тихие часы в кафе, пока Томми работал, а Фрэн свернулась калачиком у его ног. Он бы откусил от одного из последних творений Сэма, может быть, от какого-нибудь глупого печенья в форме собачки, и почувствовал бы себя виноватым, откусив ему голову, а потом сладость потекла бы по его языку и… — Это… сложно, и никто, кроме меня, не сможет это воспроизвести, и, возможно, это к лучшему… Томми скучает по Фрэн. Скучает по её мягкому густому белому меху, по тому, как она виляет хвостом, по её умным глазам и цоканью когтей по полу. Скучает по тому, как его пальцы погружались в пушистую шерсть, когда она нетерпеливо облизывала его лицо, оставляя грязные собачьи поцелуи. — "Ты ничем не лучше собаки." По сравнению с Фрэн, на самом деле это не так уж плохо. Быть собакой, преданной и непоколебимой. Ирония судьбы заставляет его губы скривиться под маской, потому что из всех гибридов, которых он кусал, первым был как раз противоположный, и он слишком хорошо помнит прямоугольные уши кошки, которую он в панике исцарапал до крови, зажав рот воротником рубашки, чтобы заглушить крики, когда покрытый кровью пушистый хвост вырвался из его спины в переулке, который он выбрал для этой ночи. Мех был бледным, с причудливыми полосками под блестящей красной шерстью, из-за чего он выглядел жалко. Дрим рассмеялся, когда Томми впервые рассказал ему об этом, он согнулся пополам от смеха, а щеки Томми покраснели от смущения. — Конечно-конечно, всё было наоборот, ты не перестаёшь меня удивлять, Томми. — Я же не знал, что кусается, — проворчал он в ответ. — Это хорошо! Не… ну же, я не это имел в виду. Я всегда больше любил кошек, ты же знаешь. — Томми знал это, не раз наблюдая, как Дрим возится с бездомными кошками, вооружившись консервами и мисками для свежей воды. — Тебе подходит. Остальной мир, похоже, был с этим не согласен, и он сказал об этом Дриму, но в ответ услышал сдавленное «о боже-», за которым последовал новый приступ смеха. Томми закатил глаза, с нежностью наблюдая за своим безумным наставником. Это стало их общей шуткой, они переглядывались, когда какой-нибудь герой "лаял" на него, толкались плечами, и Дрим издавал насмешливое мяу, предназначенное только для него, уклоняясь от вялой попытки Томми ударить его и покачивая плечами от тихого смеха. Он делает судорожный вдох, от которого у него перехватывает дыхание, впивается пальцами в спину Сэма и крепко зажмуривается. — "Ты причинил мне боль." — "Ты даже не представляешь, насколько сильно." Слова, которые он не может произнести, потому что Сэм не может знать, что Красный Хаос это Томми, а Стражу всё равно, если он умрёт. Сэм- Сэм тоже может не прийти, и это больно, это больно, это больно. Это никогда не должно было быть таким сложным. Сэму никогда не суждено было стать Стражем. Уилбур никогда не был предназначен для того, чтобы стать Сиреной. Но это так. Он позволяет себе вдохнуть, не чувствуя знакомого приторного запаха сладостей, собачьей шерсти или пороха, и в его груди разливается что-то горячее и свинцовое. — "Это не я." Так кто же ты тогда? — Голос Кровавого Бога заставляет его давиться и кашлять, проникая в его мозг, спускаясь по стволу мозга со смехом, от которого у него стучат зубы. — "Отвали," — яростно думает он, чувствуя, как холодный металл прижимается к его лбу, и тяжело дыша через приоткрытые губы. — "Ты не помогаешь." Ты бы стал умолять меня? — размышляет бог с праздным и скрытым тёмным любопытством, от которого у него по спине бегут мурашки. Томми обнажает зубы, и смех гремит в его душе. Такой храбрый, и всё же ты не можешь стоять на своих двоих, ужас настолько глубоко укоренился в тебе, что я испытываю голод. — Клеймо на его запястье раскаляется, и Томми дёргается, издавая ужасный звук. — Этот человек приводит твой разум в смятение, щенок. Он чувствует запах цветов, смешанный с запахом гнили, и почти видит бога, всепоглощающего, там, где он пребывает в своём измерении, связанного с ним меткой, которая обвивает его запястье, как манжета. Боль в глазах нарастает, пока он едва может чувствовать воздух, наполняющий его лёгкие, каким-то образом отчаянно пытаясь... — "Я" Ты слаб. Томми вздрагивает, и в тот же миг он возвращается в своё тело. Присутствие бога исчезает, оставляя после себя жгучее чувство унижения, когда существо меняется, и скука становится настолько невыносимой, что в ней можно утонуть. Мой сосуд сильнее, чем этот человек, и всё же ты дрожишь. Как ты там себя назвал — героем? — Жестокая насмешка, которая обвивает его сердце шёпотом: Какой же ты жалкий, щенок. Слова эхом отдаются в его голове, когда он снова остаётся один, и Томми смотрит на золото, золото, золото перед своими глазами, широко раскрыв зрачки за коричневыми линзами. — ... мало кто знает, какие навыки требуются... Страж всё ещё говорит, выдавая забавную информацию, которая влетает в одно ухо и вылетает из другого, не задерживаясь в сознании, его свистящее дыхание слишком громко. — "Я…" — он моргает, его разум странно пуст. — "Я стараюсь изо всех сил." — "Я" — "Я пытаюсь-" Его пальцы впиваются в металл. — "Я стараюсь- я- я стараюсь изо всех сил, правда." Его никто не слышит, и его рот кривится под маской в ужасной гримасе гнева и горя, с которыми он не хочет иметь ничего общего. Потому что- Он должен быть лучше, но не знает как. — "Неужели я зайду так далеко?" — думает он, и в его груди поднимается странное чувство. — "Не могу даже собраться с мыслями на пять минут, а я должен спасать людей? Спасти Дрима, спасти Уилбура, спасти Л’Манбурга-" Он чувствует себя маленьким. Молодым. Глупым Такой чертовски глупый- — Страж! — Томми напрягается, мышцы его плеч становятся жёсткими. Не сейчас, не сейчас, не сейчас- — Судья. — Рука Стража ложится ему на плечо, и мозг Томми едва не взрывается, когда он вырывается, спотыкаясь, подворачивает правую ногу и… Рука проскальзывает в его руку, хватает его, тянет на себя и крепко прижимает в неловком, дёрганом движении, сжимая и... На мгновение Томми подумывает о том, чтобы вырваться, но- Он обмякает в руках старшего подростка, ударяясь виском о неожиданно мягкую ткань костюма, и его начинает лихорадочно трясти. Чей-то хвост задевает его, но, когда он поднимает взгляд, Ранбу смотрит прямо перед собой, на спину Таббо, который встал перед ними обоими. Он задается вопросом, не почудилось ли ему это. Он не может- Его мозг кажется тяжелым, гудящим от слишком многого. — Ищешь Шута? — Таббо небрежно кладёт руку на бедро, когда взгляд Стража перемещается с Томми на него, а трезубец опускается. — Что ты... — И мы тоже! — весело перебивает его Таббо, что странно в суровых стенах тюрьмы Пандоры. — Разве это не повезло, босс? Каким - то образом- Томми чувствует, что эти слова обращены к нему, когда он смотрит на изогнутые тёмные рога бараньей головы.