Обломки чувств.

Кэролайн открыла глаза с резким вдохом, словно возвращаясь из-под воды. Пыльный пол, запах крови и магии — всё говорило о том, что бой закончился недавно. И, судя по боли, не в её пользу. Девушка медленно приподнялась, игнорируя протесты тела. Вены под кожей пульсировали остатками истощённой магии, но лицо оставалось холодным и пустым, как и сердце. Боль не трогала её. Сострадание — чуждо. — Ты очнулась, — прозвучал голос Клауса. Он стоял у окна, повернувшись спиной, но напряжённость его плеч не ускользнула от неё. Она провела рукой по виску, убирая засохшую кровь. Садящаяся в уши тишина навевала странную ясность. — Не волнуйся, — её голос был хриплым, но ровным. — Я не собираюсь умирать. Пока. Клаус повернулся, глаза полные гнева и... чего-то ещё. Того, что она уже не могла почувствовать. Он подошёл ближе, бросив взгляд на её раны. — Ты была без сознания несколько часов. Я думал, ты... — он оборвался. — Что? Потеряла свою душу? — она усмехнулась. — Слишком поздно. Я уже избавилась от неё. Он сжал кулаки. — Ты можешь продолжать притворяться, что ничего не чувствуешь, но я знаю, ты не железо. — Нет, — тихо сказала она, поднимаясь на ноги, — я сталь. Внутри всё горело пустотой. Вар’Эзур оставил след в их мире, и она это знала. Но страх, тревога, сомнение — всё это осталось за чертой, когда она отключила свою человечность. Остался только голод к действию, к победе. Или к уничтожению. — Где он сейчас? — спросила она. — Спрятался. Исчез. Он оставил нас живыми намеренно. — Ошибка, — хрипло отозвалась Кэролайн, вглядываясь в свои руки, всё ещё покрытые пеплом от испарившегося барьера. — Он ещё пожалеет. Клаус смотрел на неё с чем-то близким к боли, но промолчал. Он знал — сейчас её не переубедить. Это была без эмоциональная Кэролайн. Холодная. Безжалостная. Опасная. — Мы должны найти его, — продолжила она. — Уничтожить, прежде чем он поднимет большее. Я не позволю этому миру рухнуть без боя. Особенно если я сама могу в этом участвовать. Она прошла мимо Клауса, оставляя за собой лёгкий запах магии и крови. Он смотрел ей вслед, чувствуя, как тьма снова накрывает их обоих. И где-то в глубине души он всё ещё надеялся, что вернёт её — не просто тело, не просто силу, а саму её. — Ты можешь продолжить стоять здесь и наслаждаться однотипным видом из окна, а я, пожалуй, покину твое скучное общество, - сказала девушка, выходя из комнаты. Ночь в Новом Орлеане была густой, как чернила. Пахло дождём, железом и страхом. Кэролайн вышла из особняка Клауса без лишних слов, как тень, скользящая по булыжникам. Она чувствовала — каждая клетка её тела требовала крови. Не из-за нужды. Из-за ярости. Из-за скуки. Из-за пустоты, которую ничто, кроме чужой агонии, не могло заполнить. Улицы были почти пусты, но город жил — приглушённые голоса, музыка из окон баров, редкие прохожие. Она шла по ним, как охотник, не пряча взгляд. Не маскируя клыки. Не скрывая того, чем стала. И вот — она нашла его. Юноша. Студент. Наушники, капюшон, бутылка дешёвого пива в руке. Он обернулся, заметив её — и всё было кончено. Она схватила его мгновенно, с точностью хищника. Без предупреждения, без слов. Зажала рот рукой, вонзилась в шею. Кровь хлынула с первого укуса — горячая, дерзкая, пьянящая. Она не пила — она разрывала. Удовольствие было животным, грязным, настоящим. Он бился, пытался вырваться, но она держала крепко, как волчица, что не отпускает свою добычу. Пульс становился слабее, паника угасала в его глазах. Она продолжала. Капли крови стекали по её губам, по шее, на пальцы. Она отпустила его только тогда, когда сердце почти остановилось. Сбросила тело, как ненужную тряпку. И пошла дальше. Следующей была девушка, выбежавшая из бара — смеющаяся, пьяная. Кэролайн схватила её за волосы и, улыбаясь, впилась в вену на запястье. Наслаждалась криком. Наслаждалась беспомощностью. Всё вокруг окрашивалось в багровое. Она не чувствовала вины. Не задавала вопросов. Её глаза были пустыми, как ночное небо без звёзд. Когда полиция объявилась — слишком поздно. Она уже стояла на крыше соседнего здания, наблюдая за их паникой. В губах всё ещё пульсировала кровь. Она вытерла рот, медленно, лениво. И улыбнулась. — Пусть боятся, — прошептала Кэролайн, глядя на мигающие синие огни внизу. — Я уже не играю по их правилам. Ночь была её. Он чувствовал запах крови задолго до того, как оказался на месте. Металлический, густой, с примесью паники — он тянулся от улицы к переулку, словно дорожка в преисподнюю. И в самом её конце стояла она. Кэролайн. Элайджа остановился в тени здания. Его пальцы медленно сжались в кулак. Он не видел её такой… никогда. Она держала мужчину за подбородок, заставляя смотреть в глаза — те самые глаза, что теперь были ледяными, бездушными, лишёнными человечности. Её клыки блестели в тусклом свете фонаря. Она не пила — она мучила. Мужчина хрипел, из его рта капала кровь, а Кэролайн, ухмыляясь, провела ногтем по его щеке, оставив тонкую линию. — Я могла бы закончить всё это быстро, — прошептала она, почти ласково. — Но зачем? Ты ведь даже не интересен… ты просто нужен мне. Как мясо. Элайджа шагнул из тени. Тихо. Почти незаметно. — Хватит, — сказал он ровным голосом. Кэролайн не обернулась сразу. Она позволила своей жертве упасть на колени, как тряпичной кукле, и только потом подняла глаза. — Элайджа, — произнесла она с насмешкой. — Ты пришёл меня осудить? Как трогательно. Он стоял неподвижно, как статуя, но внутри всё горело. — Ты переступила черту, Кэролайн. Даже для бессердечной. Она медленно подошла к нему, оставляя за собой кровавые следы на асфальте. Близко. Слишком близко. — Я не переступила. Я наконец-то перестала притворяться. Это — я. И тебе, мой дорогой моральный идеалист, лучше это запомнить. — Это не ты. Это то, что от тебя осталось, — жёстко отозвался он. — Но даже сейчас, в этой тьме, ты всё ещё способна остановиться. — Зачем? — её голос стал ледяным. — Ради любви? Ради прощения? Ради Клауса? Имя брата прозвучало, как удар. — Ради себя, — спокойно ответил Элайджа. Молчание повисло между ними. Она посмотрела ему в глаза — глубоко, яростно, будто ищет доказательство того, что он врёт. Не нашла. И отвернулась. — Уходи, Элайджа, — тихо бросила она. — Пока я не решила, насколько мне интересна твоя кровь. Он остался стоять ещё несколько секунд. Затем кивнул — медленно, с болью. И растворился в темноте. Кэролайн посмотрела на небо. Ветер приносил новый запах. Новую цель. Сердце её было всё так же пусто. Но где-то в глубине… от его слов что-то дрогнуло. Незаметно. Почти невесомо.

***

Клаус стоял у окна особняка, с бокалом виски в руке, не отрывая взгляда от темнеющего неба. Он знал, что она вернётся — всегда возвращалась. Но не в том состоянии. Не с таким запахом на коже. Когда дверь тихо отворилась, он не обернулся сразу. — Ты следил за мной? — холодный голос Кэролайн, всё ещё пропитанный жаждой. Она вошла неторопливо, с той ленивой грацией, которая всегда предшествовала насилию. — Нет, — ответил он, всё ещё глядя вперёд. — Но Элайджа пришёл весь в крови. Не своей. Его пальцы дрожали. А это значит только одно. Кэролайн рассмеялась. Глухо. Почти горько. — Конечно. Элайджа. Всегда первый, кто хватает факел морали и бежит тушить меня. Ты послушал его? — Я услышал его. И почувствовал запах на тебе, Каролайн. — Он обернулся. В глазах — ни ярости, ни упрёка. Только усталость. — Ты превращаешь улицы Нового Орлеана в бойню. — Они заслужили это. Случайные жертвы — не мои проблемы. Проблема в том, что ты всё ещё надеешься. Он подошёл ближе, глядя в её глаза. Мутные. Отрешённые. Холодные. — Я не надеюсь. Я знаю, кто ты есть. Даже сейчас, в этой маске — ты всё ещё она. Та, которая остановилась бы ради ребёнка. Ради друга. Ради... ради меня. Она моргнула — быстро, почти незаметно. Пальцы дрогнули. — Мне плевать, — выдохнула она. — Ты не в силах меня остановить. — А если я не попытаюсь? — тихо сказал он. — А просто буду рядом, пока ты не сорвёшься окончательно — или не вернёшься? Тишина. Она отвернулась, как тогда от Элайджи. Но шагов в спину не последовало. Ни ярости. Ни угрозы. Только одно. — Я вытирала кровь с губ, пока ты рисовал портреты своих врагов, Клаус. Мы не одни и те же. Не будь глупцом. И она исчезла. Он остался стоять в одиночестве. В бокале дрожали остатки виски. Но в воздухе остался другой след. Не крови. Не злобы. Что-то... еле уловимое. Сомнение.

***

Узкие улочки французского квартала хранили на своих стенах свежие следы чьего-то бегства: клочья ткани, кровь, обугленный символ, который Кэролайн заметила раньше, но теперь смотрела на него иначе. Она склонилась над телом ведьмы — ещё тёплым. Пальцы аккуратно соскребли пепел с ободранной кожи, и она принюхалась, как зверь. Бровь чуть приподнялась. Что-то не совпадало. — Энергия нестабильна… — прошептала она, вглядываясь в магические ожоги на ладонях жертвы. — И кто-то был слишком самоуверен. Она встала, стряхивая кровь с коленей, и подняла небольшой, почти невидимый кристалл с земли. В нём едва заметно пульсировала фиолетовая вспышка. — А вот и твоя слабость. Сжала артефакт в кулаке. Ощущение боли — как ледяной укол в вену. Силу не поглотить. Но отследить — можно. Кэролайн закрыла глаза, позволяя магии пройти сквозь себя, как потоку. Волна образов — фрагменты чужих ритуалов, чужих голосов, чьих-то криков… один — знакомый. — Они используют кровь гибрида для усиления щитов… — выдохнула она. Клаус. Её глаза открылись — светлый холод в них стал ещё ярче. Она поднялась на ноги, встряхнула волосы и шагнула прочь из переулка. — Значит, они собираются добраться до тебя через магию. Ошибка. Сзади, на стене, пульсирующий знак вновь вспыхнул на секунду красным, словно предупреждая. Кэролайн усмехнулась и исчезла в темноте. Теперь у неё была зацепка. А значит, началась настоящая охота. Она не вернулась в особняк. Не сейчас. Не тогда, когда у неё в руках была сила — знание. Пока Клаус рыскал по улицам в поисках следов врагов, Кэролайн двигалась по ним, как призрак. Кристалл в её ладони теперь был подвешен на кожаном шнурке, скрытом под воротом. Он направлял её. Отклики чужой магии врезались в кости, словно зов. И она следовала. Она проникла в заброшенную часовню на окраине французского квартала, где когда-то скрывались ведьмы. Пыль, старая кровь, растоптанные круги. И посреди них — свежие следы. — Вы не умеете зачищать после себя, — усмехнулась она, поднимая обуглённый фрагмент карты. Символ был выгравирован в уголке: сломанный треугольник с каплей крови в центре. Она провела пальцем — вспышка боли обожгла её кожу. Заклинание защиты. Но недостаточное. — Жалкая работа. Вы делаете это в спешке, - ее руки покрылись красным одеянием, высасывая все волшебство из предмета. Она поднесла палец к губам, слизывая кровь. Магия оставила привкус железа и гнили. Вампир, гибрид, колдун. Кто-то создал нечто новое — что-то нестабильное. И это значит, что оно может быть уничтожено. Она зажгла свечу, вытащила один из кинжалов из голенища сапога и медленно, методично начала выцарапывать руны на полу, дублируя схему заклятия. Она не собиралась ждать. И не собиралась делиться. Клаус не должен знать. Пока нет. — У меня будет их кровь. Всех. И тебе, Ник, лучше не стоять у меня на пути. Свет от пламени отражался в её глазах. Холодных. Тёмных. Глазах охотницы, у которой появился след.

***

Клаус стоял у окна, сжимая бокал так крепко, что хруст стекла напомнил об истине: что-то не так. Кэролайн исчезала. Без слов. Без следов. Не в первый раз — но в этот раз иначе. Даже для неё. Она возвращалась поздно, с запахом пепла, древней магии и… крови. Но не чужой — чуждой. Чем-то, что даже он не мог прочесть. А ведь он знал эту силу. Почти каждую. Почти — Ты что-то скрываешь, — прошептал он в пустоту, вслушиваясь в тишину особняка. Он пошёл по лестнице. Медленно, бесшумно. Не как король — как охотник. Как мужчина, которого предчувствие душило изнутри. Её комната была пуста. Опять. Но он знал, где искать. Пробираясь через внутренний дворик и далее — в подвал старого винного погреба, о котором забыли даже слуги, — Клаус уловил запах свечей. И магии. Свежей, опасной, не ее, и все же — она там. Он нашёл круг, выжженный в полу, ещё тёплый. В центре — пепел пергамента и треснутый кристалл. — Ты проводишь ритуалы? Без меня? — проговорил он, почти с недоверием. Рядом лежала обугленная карта. Он поднял её, узнал один из символов — ту же метку, что видели на телах убитых ведьм. Кэролайн нашла это первой… и не сказала ему. Он закрыл глаза, чувствуя, как всплывает гнев. Не потому, что она солгала. А потому, что она пошла туда одна. И если эти существа были настолько опасны, как он начинал догадываться. Он резко обернулся и исчез в вихре ветра, растворяясь в ночи. Сегодня он найдёт её. Или её следы — в крови.

***

Здание, куда вела его интуиция, было пропитано старой магией и кровью. Клаус вошёл бесшумно, как хищник, и уже с порога ощутил знакомый след: холодная ярость, запах пепла, след тёмного кристалла — всё указывало на неё. Кэролайн. Он увидел её, стоящую в самом центре ритуального круга, выжженного на каменном полу. Силы колебались вокруг неё, будто ждали команды. Она не заметила его сразу. Слишком сосредоточена. Клаус знал этот взгляд. Он видел его в себе — в моменты, когда границы морали исчезали. — Ты выбрала довольно рискованное место для экспериментов, — произнёс он спокойно, голосом, в котором скользнула насмешка, скрывающая настороженность. Кэролайн подняла глаза. Ни удивления, ни страха. Лишь холодное, ровное равнодушие. — Я не обязана отчитываться перед тобой, — бросила она. — Тем более, если ты предпочитаешь тратить время на политику в особняке, пока враг растёт. Он шагнул ближе, взгляд его скользил по кругу, по пеплу, по амулету, лежащему у её ног. — И ты решила победить его одна? Без меня? Без союзников? — Союзники — это слабость. Они задают слишком много вопросов. И слишком долго думают, — её голос был стальной. Магия вокруг начала шевелиться. Артефакт дрогнул. Кристалл потемнел. — Ты играешь с вещами, которые способны убить даже нас, Кэролайн, — тихо сказал он. — И даже ты не неуязвима. Она усмехнулась — безрадостно. — Лучше умереть, чем зависеть. Или, что хуже, ждать, пока ты снова примешь решение за всех. Он не ответил сразу. Просто смотрел. И чувствовал: что-то в ней трескается. Не сила. Не ярость. Что-то другое. Глубже. Он не понимал, почему это волновало его. Не должен был. И всё же… он не мог уйти. Клаус подошёл к самому краю круга. Магия чуть не сбила его с ног, но он удержался. Он не был слабым. И не был просто наблюдателем. — Если ты умрёшь, я не буду мстить, — сказал он жестко. — Я уничтожу весь этот город. И пусть это будет на твоей совести. Кэролайн замерла. Глаза её сверкнули — не страхом. Сомнением. Мгновением колебания. Она резко сорвала амулет с пола и сжала в ладони. Пламя погасло. Магия стихла. Только напряжение осталось между ними, тяжёлое, неясное. Он развернулся. — Ты слишком упряма, — бросил он через плечо. — И, что хуже всего… это начинает мне нравиться. И исчез, оставив её одну. Кэролайн осталась в круге. Впервые за долгое время — неуверенной. Тишина. Святая, вязкая, почти священная тишина заполнила зал, когда Клаус исчез. Кэролайн осталась стоять в центре круга, сжимающая в пальцах потемневший амулет. Магия вокруг ещё дрожала остатками силы, но настоящая буря улеглась внутри неё. Он ушёл. Не сорвался. Не угрожал. Не пытался обуздать её, как делали все остальные. Он просто… посмотрел. Увидел и сказал: «Ты слишком упряма. И это начинает мне нравиться.» Слова эхом прозвучали в голове. Злость не вспыхнула, как должна была. Укус не прошёл по венам, не ожёг грудную клетку. Вместо этого внутри неё появилось чувство… незнакомое. Что-то дрогнуло под её кожей, под ледяным панцирем, которым она оберегала себя с тех пор, как отключила человечность. Сердце не забилось сильнее — оно просто отметило это. Как будто где-то на другом уровне она услышала звук собственных шагов по тонкому льду. Она подошла к краю круга, взгляд — отстранённый, почти механический, но в нём мелькнуло странное выражение. Не мысль. Не эмоция. Намёк на них. Кэролайн подняла амулет, ещё тёплый. Он дрожал в её ладони, словно чувствовал, что его сила больше не под контролем. Как и она. Он видел меня. По-настоящему. Не испугался. Не попытался исправить. Он принял. Даже в этом моём виде. Она тихо выругалась и швырнула амулет в стену. Он ударился о камень с глухим звуком, но не раскололся. Как и она. И всё же, она чувствовала трещину. Не потому, что хотела вернуться. Не потому, что скучала по человечности. А потому, что впервые за всё это время что-то внутри нее отозвалось. Не боль. Не любовь. А опасная возможность надежды. И это пугало её больше любого врага. Она выпрямилась. Холод на лице вернулся. Всё — под контролем. Всё — как надо. Но когда она вышла из круга, шаг был чуть менее уверенным, чем прежде.

***

Особняк казался пустым. Ни слуг, ни вампиров. Даже город за его окнами словно затаил дыхание. Кэролайн вошла без звука. Кожа на её шее ещё хранила остаточное тепло заклинания, а пальцы зудели от злой магии, которая не смогла вырваться наружу. Она прошла к себе в комнату. Не в ту, что ей предложили — в ту, которую сама выбрала. Без зеркал. Без окон. С тяжёлым бархатом, запахом пыли и засохшей крови в углу. Кэролайн скинула куртку, бросила сапоги на пол и села на край кровати. Неестественно тихо. Она привыкла к тишине — в ней легче слышать, когда внутри кто-то шевелится. Внутри. Она злилась. На себя. На него. На всё. Почему он смотрит на меня так? Почему не испугался? Почему мне… плевать, что не испугался? Она зажмурилась. Мир должен был быть простым. Есть кровь. Есть цель. Есть враг. Есть она. И всё остальное — пыль. Но что-то пошло не так. Что-то откололось, незаметно, как лёд по весне. Она не чувствовала вины. Не чувствовала тепла. Она чувствовала угрозу. Свою собственную. Он не должен был оставаться рядом. Он должен был злиться. Он должен был уйти. А он не ушёл. Он остановился. И его взгляд не оставлял её в покое. Не тянул к нему — раздражал. Значит, нужно охотиться. Срочно. Охота — всегда помогала. Кэролайн резко поднялась, и в зеркале напротив на долю секунды увидела себя. И не узнала. Ей не хотелось возвращаться в то прошлое, в котором она чувствовала себя ничтожеством. Когда у нее не было той власти, что у нее есть сейчас, где каждый второй трясется от ее имени. Она не должна терять авторитет и тем более становиться слабой. Кэролайн должна была выйти на охоту. Блондинка нуждалась в этом больше, чем в кислороде. Заглушить ту часть, что так активно просится наружу, скребя когтями изнутри.

***

Кровь бежала по её пальцам, горячая, тяжёлая. Кэролайн стояла в переулке, окружённая телами — трое охотников, неосторожно вышедших на улицу с артефактом в рюкзаке. Они не успели даже вздохнуть, как она разорвала их. Она не убивала быстро. Сегодня — нет. Сегодня она убивала с яростью. Один из них умолял. Другой — сопротивлялся. Третий — даже не понял, что умер. Кэролайн была в крови, как в шелке. Волосы прилипли к вискам, глаза горели ледяным светом. Она чувствовала, как каждое сердце, что когда-то билось, теперь замолкло из-за неё — и это, чёрт возьми, радовало. Вот он, покой. Настоящий. Без компромиссов. Она вытерла губы тыльной стороной ладони. Сделала шаг назад и замерла. На краю переулка стоял Элайджа. В своём чёрном пальто, вечно аккуратный, с прямой спиной и выражением, которое она не видела у него никогда раньше. Он смотрел на неё — не с осуждением. Не с отвращением, а с печальной ясностью. — Всё ещё думаешь, что человечность — твоя слабость? — тихо произнёс он, голос ровный, но сдавленный. Она не ответила. Только улыбнулась — разорвано, дико, как зверь, которому плевать на мораль. — Уйди, — бросила она. — Пока не решила, интересен ли ты мне. — Ты сильна, Кэролайн. Даже сейчас. Да, ты бессмертна и ты не пустая, как хочешь казаться, — он шагнул ближе, мимо тел, не отводя взгляда. — Ты всё ещё борешься. И потому это зрелище — не просто ужасное. Оно трагичное. Она хотела зарычать. Хотела кинуться. Убить. Стереть его с лица земли, как этих идиотов. Но не смогла. Только медленно сжала кулаки. — Ты ничего обо мне не знаешь, Элайджа. Даже Клаус не знает. — А вот в этом ты ошибаешься, — он тихо произнёс, — именно потому, что он чувствует. А это значит: ты всё ещё способна чувствовать в ответ. Просто не хочешь. Он развернулся и ушёл, оставив её стоять среди мертвецов, вымазанную кровью и сломленным молчание, которое не было хищным. А было — живым. Кэролайн Кэролайн стояла у раковины, смотрела, как кровь с её рук стекает в воду. Красное пятно растекалось по фарфору, как пятно вины — слишком медленно, слишком красиво. Он смотрел на меня, как будто видел что-то… ценное. Как будто ещё есть, что спасти. Она прикусила губу до крови. А если я не хочу, чтобы во мне что-то спасали? Она приложила руку к зеркалу, но не посмотрела в отражение. Слишком опасно. Слишком рано. В груди не горело, не болело. Но… дрожало. Она сорвалась с места, разбив стекло, и вылетела в коридор — прочь от своих мыслей. От себя. Вниз, в темноту особняка. Но где бы она ни была, этот голос — «Ты всё ещё борешься» — теперь жил с ней. Никлаус Клаус резко обернулся, стоя у окна своего кабинета. Вены на шее пульсировали, как будто кто-то шепнул его имени, слишком близко, слишком громко. Кровь внутри сжалась. Он чувствовал её, как хищник чувствует рану у своей пары. Что-то сорвалось. Что-то хрупнуло. И это была не боль. О нет, моя любовь. Ты не просто злишься. Он схватил бокал с бурбоном, но не отпил. Просто держал — как будто это был якорь. Ты сомневаешься. Это куда страшнее, чем ярость. Он откинулся в кресло и закрыл глаза. Образ её: хищная, с кровью на губах, злая до дрожи… и — на миг — испуганная. Он выдохнул сквозь зубы. — Она ломается. Не снаружи. Внутри. Он знал: если сейчас не подойти — она провалится в эту трещину. Но если подойдёт — может сорваться сам. Он стоял перед дверью её комнаты уже пятнадцать минут. Рука на ручке. Плечи напряжены. Челюсть сжата. Он слышал её шаги — резкие, выверенные, как у зверя, запертого в клетке. Иногда она замолкала, и тогда по дому разливалась пугающая тишина: будто всё внутри неё замирало… прежде чем снова ударить, взорваться, метнуться куда-то вслепую. Она уходит. Нет — тонет. Клаус открыл дверь без стука. И сразу же в него полетела ваза. Он увернулся, как будто ждал. За ней — тишина. Кэролайн стояла посреди комнаты. Грудь вздымалась от дыхания. Глаза — горели. Рот — в крови. Её, чужой, уже не важно. Он закрыл за собой дверь. — Чего ты хочешь? — прошипела она. — Пришёл полюбоваться, как я разваливаюсь? — Я пришёл посмотреть, когда ты перестанешь притворяться, что всё под контролем, — отрезал он. — Сколько ещё ты будешь лгать себе? Она подошла к нему, в упор. Между ними — дюймы. — Я не вру. Я наслаждаюсь. — Правда? — он медленно поднял руку и провёл пальцами по её щеке. Там кровь. Теплая. Живая. — Тогда почему ты дрожишь? Она хотела ударить его. Закричать. Разорвать. Вместо этого — выдохнула. Тихо. Почти слабо. — Потому что это чувство… — прошептала она. — Оно как яд. Как будто кто-то запустил внутрь меня что-то, что не умирает. — Это не яд, Кэролайн. Это ты. Он обнял её — не нежно, не ласково. Как щит. Как каменная стена. Она не оттолкнула. Она не могла. Потому что, впервые за всё это время, в тишине собственного безумия, она услышала свой собственный голос. И он звучал, как мольба. Марсель стоял на балконе второго этажа особняка, опершись о перила. Он не прятался — просто наблюдал. Иногда именно в тишине открывается то, что шум заглушает. Внизу, в холле, он увидел их: Клаус и Кэролайн. Не просто рядом — слишком близко. Она стояла перед ним, как буря, готовая сорваться. Вся в крови, уставшая, но сжата в кулак. Он — спокойно, сдержанно, но с огнём в глазах. Тем огнём, который Марсель знал: Клаус больше не просто защищает. Он вложил в неё свою слабость. И это было опасно. — Ты думаешь, если останешься здесь, под замком, в тени, то всё исчезнет? — говорил Клаус. — Но это в тебе уже дышит, Кэролайн. Чувство. Мысль. Сомнение. И однажды ты проснёшься, и оно будет звать тебя по имени. — Мне плевать, — отрезала она. — На человечность. На сомнение. На боль. Я не позволю им сделать меня слабой. — Тогда почему ты ещё не убежала от меня? Она молчала. И в этом молчании — Марсель понял всё. Вот оно. Трещина в броне. Не из страха. Из… желания. Из невозможности забыть, каково это — быть живой. Кэролайн шепнула: — Потому что если я уйду сейчас, я не вернусь. А я боюсь, что однажды захочу. Клаус только смотрел на неё. И молчал. А Марсель медленно отступил в темноту. Впервые за десятилетия он почувствовал не угрозу, а неизбежность. Когда два чудовища начинают чувствовать боязнь потерять друг друга — не будет пощады ни себе, ни врагам.

***

В заброшенном храме за чертой Нового Орлеана воздух был холодным, как в могиле. Свет не проходил сквозь окна — потому что окон здесь не было. Только камень, древний и глухой, и пламя свечей, колеблющееся под дыханием древней магии. Там стоял он — силуэт, затянутый в чёрный мрак. Его глаза были пустыми, как рассвет без солнца. — Ты чувствуешь это? — прошипела ведьма рядом с ним, вуаль из теней струилась от её пальцев. — В её крови больше не только ярость. В ней — зыбь. Он молчал. Но пальцы, обвитые серебряными кольцами, крепче сжали древний артефакт — кинжал, сделанный из кости первородной. — Она слабеет, — продолжала ведьма. — Не во плоти. В духе. Это шанс. Раздавить. Пока она ещё не поняла, что пробуждает в себе. — Нет, — его голос был как камень, сорвавшийся в бездну. — Она не слабеет. Она становится опасной. Если её человечность вернётся — мы проиграем. Он развернулся к алтарю. Там лежала кукла, созданная по крови Кэролайн, окружённая пеплом из костей её жертв. — Я разорву её душу, прежде чем она успеет почувствовать. Ударю туда, где тонко. В сердце. В слабость. В него. — В Клауса? — ведьма чуть улыбнулась. — Ты готов воевать с самим гибридом? — Я не собираюсь воевать, — он наклонился к кукле и прошептал на древнем языке. — Я собираюсь сделать выбор за неё.

***

Кэролайн сидела одна на чердаке особняка, в тени, у окна, где капли дождя разбивались о стекло, как пульс на висках. Она чувствовала раздражение — привычное, тяжелое. Как будто что-то в ней вибрировало не по плану. Как будто всё внутри сдвинулось. Слишком тихо. Слишком тесно в собственной коже. Она зажмурилась — и в ту же секунду резкая, как лезвие, боль пронзила её грудную клетку. — ААХ! Кэролайн упала на пол, цепляясь за доски, зубы сжаты до хруста. В голове зашипел голос. Сначала неслышный. Затем громче. Затем — как рев: Ты — пустая. Ты — сосуд. Ты — оружие. Отдай себя. Отдай себя. Отдай себя. Глаза Кэролайн распахнулись — черные, как у демона, но внутри мелькнуло что-то иное. Момент. Образ. Детская рука. Розовое платье. Смех. Она зарычала. — Кто ты?! — её голос срывался. — Вон из моей головы! Но шепот становился всё ближе. Ты забыла, какого это, когда эмоции переполняют тебя и ты окунаешься в них с головой. В этот миг воздух рядом с ней вспыхнул. Призрачный огонь, лизнувший пол, исказил тени. Она закричала, и из груди вырвался удар магии — волна энергии, оттолкнувшая невидимого врага в ритуале, находившегося за сотни миль. Тем временем. Заброшенный храм. Ведьма закричала, упав на колени. Кукла Кэролайн сгорела дотла, артефакт треснул. — Невозможно… Она сопротивляется. Даже в этом состоянии. Мужчина в тени отступил. — Значит, человечность её ещё не вернулась, но начинает биться. Кто-то внутри неё всё ещё помнит, кто она. Он сжал кулак. — Мы пойдём в Новый-Орлеан. И заберём у неё последний шанс вспомнить это.