Трещина в каменном сердце.

Земля под ногами дрожала. Кэролайн шла сквозь заболоченные тени старого леса, следуя за Клаусом, чьи шаги были едва слышны. Восточные земли Лафайета, скрытые от людских глаз, хранили в себе легенды — и проклятия. Именно сюда их привела карта, выжженная магией на старом артефакте, активированном ночью в доме Клауса. — Если мы ошибаемся… — начала Кэролайн, прижимая к телу кинжал, впитавший кровь одного из стражей Вар’Эзура. — Мы не ошибаемся, — ответил он резко. Его глаза были внимательны, зрачки слегка сужены, чуткие к каждому движению. — Этот храм существует. Я слышал о нём ещё от одного из своих первых ведьмовских союзников. Он назвал его Логовом Теней. В нём хранят оружие, выкованное из костей древнего перворожденного мага. Кэролайн фыркнула. — Звучит, как театральная байка. Но, полагаю, ты не тот, кто станет верить в сказки. Значит, ты видел, как это оружие убивает? Клаус остановился и посмотрел на неё. В его взгляде на миг мелькнула грубая честность. — Я видел, как оно едва не убило меня. Молчание нависло над ними, нарушаемое лишь посвистом ветра сквозь гнилые ветви. Кэролайн почувствовала, как её кожа покрывается мурашками. Не от страха. От предчувствия. Это место не было мёртвым. Оно дышало, шептало, наблюдало. Через несколько минут они подошли к обелиску, покрытому знаками, древними, как сама кровь в их венах. Надпись вспыхнула багровым светом, когда Кэролайн дотронулась до неё. Боль прошла по её ладони, магия обожгла кость. — Это проверка, — прошептала она. — Оно хочет знать, с чем мы пришли. Клаус сделал шаг вперёд и без слов порезал себе запястье, позволяя крови капнуть на камень. Ничего не произошло… но затем земля перед ними затряслась, как будто само время сдвинулось.Из-под обелиска вынырнул вход — узкая лестница вниз, туда, где начиналась тьма. Они переглянулись. Ни один не сказал ни слова. Сойдя вниз, они оказались в круглой каменной зале, воздух в которой был затхлым, пропитанным магией и пылью веков. По центру на пьедестале лежал меч — чёрный, с клинком, украшенным рунами, что пульсировали алым. — Вот оно… — прошептал Клаус. — Фатум Вархайм. Единственное, что способно убить демона, рожденного в глубине Ада. Кэролайн шагнула вперёд… и в тот момент весь зал ожил. Из стен вышли существа. Не живые, не мёртвые. Плетёные из теней и душ. Стражи оружия. — Ну что ж, — холодно усмехнулась Кэролайн, обнажая клыки и вены под глазами. — Хотите, чтобы мы вас уничтожили? Пожалуйста. Сегодня у меня настроение именно для этого. И, не дожидаясь, бросилась в бой. Зал наполнился звуками ударов, рычанием, магией и кровью. Клаус двигался рядом, как разящий вихрь. Они сражались плечом к плечу — зверь и тень. И каждое существо, поверженное ими, впитывало в каменный пол свою сущность, открывая путь вперёд. Когда битва стихла, Кэролайн подошла к клинку, ладонью — изрезанной, горящей от укусов — взяла рукоять. Она не была очищена. Она не вернула себе человечность. Но внутри что-то дрогнуло, когда клинок отозвался на её прикосновение. — Он принял тебя, — выдохнул Клаус, с кровью на губах. — Теперь ты его носитель. Она посмотрела на меч, затем на Клауса. — Значит, Вар’Эзура будет убит моей рукой. И в её голосе впервые за долгое время прозвучала не злость… а цель.

***

Они вернулись в Новый Орлеан под покровом ночи. Город был тише, чем обычно — как будто улицы чувствовали приближение чего-то древнего, великого… и кровавого. Кэролайн не выпускала меч из рук. Фатум Вархайм — тяжелый, словно отягощённый всеми убийствами, что ему суждено было совершить. Он пульсировал слабо, как живое сердце, отзываясь на её дыхание. — Этот меч нельзя оставить без охраны, — сказал Клаус, входя в старинный особняк. — Завтра мы усилим барьеры. Я привлеку тех ведьм, кто ещё не бежал из города. Кэролайн скользнула взглядом по комнате и усмехнулась: — А если ты ошибся? Если он не убьёт Вар’Эзура? — Тогда мы оба умрём, — спокойно ответил Клаус. — И город умрёт с нами. Молчание повисло, но было прервано… дрожью. Лёгким толчком, едва заметным, но от которого свечи в комнате вспыхнули и тут же потухли. Кэролайн напряглась. Меч в её руке взвыл низко, почти на частоте боли. — Он знает, — прошептала она. — Вар’Эзура знает, что мы нашли оружие. Раздался звук. Треск. Искривлённая магия прошла по стенам, превращая картины в пепел. Один из оконных витражей лопнул, словно в нём взорвался невидимый кулак. Клаус в долю секунды оказался у входа, руки в боевой стойке, клыки обнажены. Но ничего не входило. Напротив — что-то уже было внутри. — Магическая метка… — сказал он глухо. — Он оставил свою подпись. Он доберётся до нас через сны, через кровь, через всё, что мы любим. Кэролайн медленно опустилась на колени, кладя меч на круг из соли. Пространство вокруг затрещало, воздух дрожал, как натянутая струна. И тогда — в мгновение, почти неощутимо — она услышала голос. “Ты носишь клинок, созданный из боли. Но ты — всё ещё сломанная, слабая. Ты думаешь, я боюсь тебя, Кэролайн?” Голос звучал внутри. Тихий, пронзительный, проникающий в каждый угол её разума. Он знал. Знал, что она всё ещё без человечности. И знал, как это использовать. Она вскочила, глаза её светились яростью. — Он пытается выжечь меня изнутри. Клаус шагнул ближе, сжал её плечи: — Тогда не дай ему. Ты не должна сдаться раньше, чем война начнётся. И в этот момент небо снаружи раскололось от грозы. Молния ударила в шпиль церкви через улицу. Вар’Эзура шёл к ним. И у них было мало времени, чтобы быть готовыми. — Завтра, — прошептала Кэролайн. — Мы зовём тех, кто выжил. Всех, кто остался. Настало время поднимать армию. Война начинается.

***

Магия сгущалась над Новым Орлеаном, как туман перед бурей. На улицах исчезли ведьмы. Волчьи стаи ушли в глубь болот. Вампиры затаились в катакомбах, шепча о возвращении древнего ужаса. А Кэролайн злилась. С тех пор как они вернулись с Фатум Вархаймом, внутри неё было что-то чужое. Она винила остаточное влияние артефакта, насыщенного тьмой. Потом — пробуждённую силу Вар’Эзура, проникающую в её разум. Но с каждым днём, с каждой ночью, её тело отзывалось странными, слабыми волнами тошноты. Резкими уколами раздражения. Усталостью, которую не могла снять даже свежая кровь. — Ты слабеешь, — заметила Белла, лениво растягиваясь на диване. — Раньше после охоты ты сияла. А теперь — бледна, как школьница в первый день после смерти. Кэролайн метнула в неё взгляд, острый, как стекло. — Всё под контролем. Но Белла лишь усмехнулась, жуя яблоко, которое совершенно не могла чувствовать как вампир. Просто привычка. Позже, когда Кэролайн вернулась в спальню особняка — в его спальню — она резко сжала виски. Мир качнулся. Тело затрясло лёгкой дрожью, как будто её собственные органы спорили с нею. Она прошлась к окну. Смотрела на улицы, где бушевала магия, но мысли были в прошлом. В алтаре. Его руки. Её собственная отрешённость. Этот момент, где всё казалось пустым — и одновременно полным чем-то неведомым. Стук. Клаус вошёл, не дожидаясь ответа. Он чувствовал её нестабильность. Даже он не мог её игнорировать. — Ты ела сегодня? — Я не истощённый подмастерье ведьмы, чтобы ты за мной присматривал. — Нет, — спокойно сказал он, подходя ближе. — Ты — носитель оружия, на которого охотится древний демон. Ты — центр этой войны. И если ты сломишься… Он не договорил. Просто посмотрел. Долго. Слишком долго. Его глаза задержались на её лице, на руках, что вдруг непроизвольно сжались в области живота, будто защищая. — Ты дрожишь, — сказал он тише. — У тебя кровь другая. Чувствуешь? Кэролайн сделала шаг назад. Зачем он это сказал? Он что-то чувствует? Но вместо ответа, она фыркнула. — Перестань искать во мне уязвимость. Меня всё ещё не волнует ничьё мнение. Ни твоё, ни Вар’Эзура. Она ушла в ночь, чтобы снова охотиться. Но когда тело ведьмы обмякло у её ног, и багровая кровь стекала в мокрый камень Кэролайн сжала рот, и — неожиданно для себя — отвернулась. Желание было, но за ним стояла новая чувствительность. Где-то глубоко внутри неё, под слоем магии и безразличия, что-то уже просыпалось. Кэролайн шла по набережной, оставляя за собой следы крови и страха, но впервые — без удовлетворения. Тьма в ней больше не звучала так чисто. Она пыталась это игнорировать, убедить себя, что всё в порядке, что это остатки усталости, тени сна, наваждение, вызванное артефактом. Но тело не лгало. Грудь саднила. Веки тяжелели. И эта дрожь внутри уже не казалась ей чужой. Она чувствовала, как меняется, пусть и не по своей воле. Она остановилась на мосту. Под ней вода мыла камни, как будто омывала грехи города. Над ней — ночь, слишком тишинная даже для вампирской тьмы. А внутри… внизу живота, пронеслась тихая волна. Не боль. Не магия. Что-то глубже. Тёплое, медленное, незнакомое. Она сжала перила, побелевшими от усилия пальцами. — Чёрт… — выдохнула почти шепотом. Шаги сзади. Клаус. Он подошёл, не говоря ни слова. Он уже давно чувствовал перемену в ней. Не столько внешнюю, сколько вибрацию в воздухе, когда она появлялась в комнате. Её ярость стала тише. Её глаза — глубже. — Ты что-то скрываешь, — сказал он спокойно, глядя на реку. — Я чувствую это. Это не просто усталость. Кэролайн не смотрела на него. Просто смотрела на воду. Она не знала, что сказать. Она ведь сама до конца не верила. Не хотела верить. — Я не готова к слабости, — сказала наконец. — Особенно сейчас. — Это не слабость, — ответил он резко. — Что бы это ни было — ты должна знать, я разорву любого, кто посмеет воспользоваться этим против тебя. Она повернулась. Их взгляды встретились. И впервые в её глазах что-то дрогнуло. Может быть, он ещё не понимал. Может быть, она сама ещё не была готова произнести это вслух. Но в этом взгляде читалось больше, чем просто усталость. А в глубине её тела, почти неслышно, едва ощутимо снова пробежала мягкая, неведомая волна. Тепло. Дыхание.

***

В доме стояла странная тишина. Не обычная, ночная — вязкая, живая, напряжённая. Она пульсировала между стенами, как будто сам воздух знал больше, чем готов был сказать. Кэролайн сидела у камина. Пламя отблескивало на её лице, отражаясь в неподвижных зрачках. Она не моргала. Просто смотрела в огонь, будто ища в нём что-то, чего не могла сказать вслух. То, что рвалось наружу, но она глушила в себе, зубами сжимая контроль. На коленях лежал платок — когда-то белый, теперь испачканный кровью. Чужой. Её добыча час назад. Всё прошло как обычно — быстро, жестоко, с холодной решимостью. Но вот уже почти час она не могла избавиться от послевкусия. Не кровавого, а другого. Что-то не так. Она снова чувствовала резкую, непрошеную слабость. Но не ту, что сопровождает магическую перегрузку или срыв. Это была иная усталость — как будто где-то в глубине её тела появилось второе дыхание. Тонкое. Тёплое. И пугающе упрямое. — Опять сидишь здесь, как мраморная статуя, — голос Беллы прозвучал с верхнего этажа. Кэролайн не ответила. — Ты либо теряешь хватку, либо слишком много думаешь, — продолжила сестра, появляясь в дверях. — Хотя, для кого-то без человечности ты слишком напряжена. Не похоже на тебя, Форбс. Кэролайн медленно повернула голову. — Я всё ещё без человечности, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Просто не ко всему. Белла замерла, прищурившись. — Ты становишься скучной, — сказала она, и в её голосе не было злобы. Скорее — тревожное, чуждое удивление. — С тобой что-то происходит. — Замолчи, — резко бросила Кэролайн. Белла на секунду выглядела так, будто собиралась спорить, но затем просто развернулась и ушла. Когда тишина вернулась, Кэролайн встала. Прошла к окну. Прижала ладонь к стеклу. Снаружи моросил тёплый дождь, как будто сам город пытался остыть после предвестия грядущей войны. И вдруг — едва заметное покалывание под рёбрами. Не боль. Даже не движение. Просто отголосок чего-то. Как будто внутри неё дрогнул свет. Она медленно отняла руку от окна. Посмотрела на свои пальцы. Сгибала их и разгибала. — Я не... — прошептала, но замолчала. Она не договорила. Не могла. Потому что если она признает, что чувствует — всё рухнет. Всё, что она выстроила, чтобы не чувствовать, не страдать, не привязываться. Но ночь всё ещё шептала. И город слушал. Ночь над Новым Орлеаном трещит от напряжения. Магия вибрировала в земле, в воздухе, в каждом звуке шагов. Город будто затаил дыхание, осознавая — это не просто столкновение очередных сверхъестественных сил. Это начало настоящей войны. На центральной улице — у старого собора, где когда-то хранились древнейшие артефакты — вспыхнули первые всполохи огня. Огонь не был обычным. Он пульсировал багрово-синим светом, искажая воздух, как мираж. Вар’Эзур вышел из тени, за ним — его фанатично верные существа, чьи лица уже не принадлежали людям. С другой стороны улицы выстроились двое. Клаус — глаза в янтарном свете, челюсть напряжена, тело в полуволчьей форме. Рядом — Элайджа, в идеально выглаженном костюме, словно ночь — это всего лишь приём, а не смертельная схватка. Позади них — Фрея с окровавленным амулетом на груди, и Ребекка, сверкающая мечом, выкованным из заколдованной стали. Сбоку, словно сама буря, вышла Кэролайн. Волосы спутаны, глаза ледяные, губы в капле чужой крови. Она была спокойна. Слишком. Без эмоций — или почти без. На грани.С ней — её семья. Белла — в кожаном плаще, волосы в алых прядях, в руках клинок, напитанный чёрной магией. Без сожалений, без тормозов. Рядом — Лиам, сдержанный, сосредоточенный, уже с кровью на лице, но не отступивший. Его руки светились остатками ведьминой силы — той, что у него украли, но он продолжал бороться с проклятием каждый день. Позади, от света заката, появилась Оливия. Добрая. Светлая. Но сейчас — непоколебимая. Её заклинание уже обвивалось вокруг посоха, рождённого из белого ясеня. Она шептала на латыни, и сама земля отзывалась. — Долго шли к этому моменту, — усмехнулся Вар’Эзур. — Майклсоны. Форбсы. Объединённые. Как трогательно. — Лучше трогательно, чем гнило, — бросила Белла. — Сегодня ты умрёшь, — добавила Кэролайн ровным тоном. Но в её голосе что-то дрогнуло. На долю секунды. Тень дрожи или сомнения? Нет. Что-то другое. Вар’Эзур поднял руки — и улица разорвалась ревом. Существа вырвались вперёд, магия ударила в воздух, вспышки света и тьмы слились в кровавом водовороте. И война началась. Оливия уже отбрасывала первую волну, заклинание разнесло врагов в клочья. Лиам вгрызался в бой, как чистая ярость. Белла смеялась, разрубая существ, будто наслаждалась резнёй. Клаус, в полубестии, метался среди врагов, а Элайджа — как всегда — точный, методичный, смертельно элегантный. Кэролайн стояла в центре всего, и в её теле что-то билось. Что-то внутреннее. Что-то… чужое и своё одновременно. Ещё не сказанное вслух. Ещё не признанное. Но магия внутри неё — вспыхнула. Незаметно, но явно. Маленькая искра. Тепло. Миг, который прошёл бы незамеченным. Если бы не Фрея. Она обернулась. Её взгляд упал на Кэролайн — и замер. — Что ты скрываешь, вампирка? — прошептала она себе. Но времени на вопросы больше не было. Война ревела. Улицы были облиты багровым светом — кровь, огонь и магия смешались в единый боевой ритм. Грохот разрушения не затихал ни на секунду, каждый вздох был пропитан запахом крови и пепла. Вар’Эзур и его порождения наступали волнами, будто неистовый прилив из кошмаров. Кэролайн двигалась сквозь бой, как хищница — ловко, точно, не жалея ни себя, ни врагов. Её руки были по локоть в крови, глаза пустые, лицо бесстрастное. И всё же внутри неё вибрировало что-то едва ощутимое. Нечто, что с каждым мгновением становилось сильнее. — Кэролайн! — крикнула Оливия, подбегая с другой стороны улицы, уклоняясь от пылающего копья, брошенного в их сторону. — Нам нужно усилить барьер, иначе они прорвутся к центру города! — Делай что хочешь, только быстрее, — холодно бросила Кэролайн, сминая шею очередному монстру. — Я не собираюсь тут устраивать пикник. Оливия не ответила. Но, проходя мимо, она на мгновение замерла. — Ты… дрожишь? — спросила она негромко, и в её голосе скользнуло замешательство. — Это называется «ярость», — процедила Кэролайн, не поворачивая головы. Но её ладонь невольно скользнула к животу, будто что-то там внутри на секунду дернулось. Не боль. Не рана. Импульс. Как зов изнутри. Не сейчас, прошептала она себе. Только не сейчас. С другой стороны, Клаус разнёс магического чудовища в клочья и метнул взгляд на Кэролайн. Он что-то чувствовал. Не просто тревогу — инстинкт. Как будто каждое волокно его древнего тела подсказывало: с ней что-то не так. Он бросился в её сторону, но внезапно между ними возник Вар’Эзур — выше всех, лицо перекручено злобой и могуществом. — Ах, король гибридов, — прорычал он. — Ты ведь понимаешь, что защищаешь не просто женщину? Клаус зарычал, бросаясь вперёд, но Вар’Эзур замахнулся черным посохом, и удар магии отбросил Клауса в здание, разбив его грудную клетку. Кэролайн закричала — не от страха, не от боли. В голосе не было эмоций — только чистый, сырой, звериный рефлекс. Рывком она подалась вперёд, но Вар’Эзур уже знал. — Вот оно, — шепнул он, глядя на неё. — Я чувствую зарождающуюся жизнь. Магия. Гибридная. Потенциально легендарная. Она застыла. Сердце ударило. Тихо. Слишком громко внутри. — Ты боишься, — продолжал он, приближаясь. — Даже без человечности ты защищаешь. Почему, Кэролайн? Она стояла, сжимая кулаки, каждый мускул готов к атаке — но её глаза чуть дрогнули. Он поднял посох. — Поздно. И в этот момент вся улица снова взорвалась — на этот раз из-за Фреи. Заклинание, созданное в панике, обрушилось на центр сгустком света и магии, сметая всё на пути. Клаус очнулся в пепле, разрываясь между гневом и страхом. Он увидел её — Кэролайн — стоящую на коленях, кровь на губах, дым в волосах, пальцы дрожат. Он добежал до неё и схватил за плечи. — Кэролайн? — почти крик. Она подняла на него глаза. И не сказала ничего. Но он уже понял. Почувствовал. Даже если она не признается. Что-то в её теле пульсировало в унисон с его. Что-то большее. Город дышал гарью. Стихия утихла лишь на время — битва разорвала ночь, оставив в центре выжженную воронку и груды тлеющих останков. Вар’Эзур исчез. Не побеждён — отступил, почувствовав то, что сам не ожидал: неуверенность. Не в своих силах — в её. Кэролайн. Клаус держал её за плечи, глядя в лицо, испачканное сажей и кровью. Он ничего не говорил. Он не мог. Внутри всё бурлило, а наружу не вырывалось ни слова. Но он чувствовал: что-то изменилось. Между боями, между хрипами, между пеплом и телами… возникла связь. Глубже, чем даже кровь. Её тело уже не только её. Кэролайн вырвалась из его хватки. — Не смей смотреть на меня так, — прошипела она. — Я всё ещё без человечности, ясно? — Тогда почему ты спасла меня? — спросил он тихо. Она развернулась. Ходила по кругу, будто пытаясь сбросить с себя что-то липкое, чужое, как будто эмоции были паутиной, прилипшей к внутренностям. — Потому что если ты умрёшь, кто будет раздражать меня своими «глубокими» взглядами и высокопарными речами? Клаус усмехнулся, но в его глазах была тревога. — Это не всё. Сзади послышались шаги. Белла. Вся в крови, растрёпанная, с мёртвой тенью улыбки. — Ну, вы или трахаетесь снова, или собираетесь объяснить, какого дьявола я чувствую два ритма от одной тебя? — буркнула она. Кэролайн медленно обернулась. — Ты чувствуешь… что? Белла прищурилась. — Не ври. Я слышу — как бы слабо это ни било, оно... настоящее. Второй пульс. Слишком тонкий, чтобы быть магией. Слишком живой, чтобы быть иллюзией. Оливия тоже подошла. Лиам чуть сзади, напряжённый. — Ты… — Оливия смотрела на сестру с широкой, доброй, ужасно опасной в этой ситуации искренней тревогой. — Ты беременна? Кэролайн дёрнулась. — Нет, — прошептала она. Но никто ей не поверил. Клаус шагнул ближе. — Кэролайн… — мягко. — Я знаю, ты боишься. Я тоже. Но сейчас не время отрицать очевидное. Ты чувствуешь это так же, как и я. — Нет! — выкрикнула она. — Я отключила человечность. Я не должна заботиться. Не должна чувствовать это. Не должна быть связанной. Молчание. Лиам нарушил его первым: — Значит, именно поэтому ты бледнеешь. Почему после каждой вспышки магии ты смотришь не на нас, а вниз, будто ищешь, не исчезло ли что-то. И вот тогда Кэролайн осела на колени. — Это невозможно, — выдохнула она. — Я даже не человек. Белла усмехнулась, скрестив руки: — Ну, видимо, кто-то в этом городе научился переписывать правила. Сюрприз, сестрёнка. Жизнь — та ещё ведьма. Оливия опустилась рядом с ней, не касаясь, просто рядом. — Ты не одна, — тихо сказала она. И Кэролайн на секунду дрогнула. На грани. Между бездушной хищницей и женщиной, в которой впервые за столетия билось нечто хрупкое. Надежда. Но война не ждала. В небе вспыхнула новая всполоха. Магический шторм набирал силу. Клаус подал ей руку. — Вставай. Она поднялась, оттолкнув его руку. Ее слух позволял ей слышать сердца вокруг, особенно человеческие. Пройдя на звук, Кэролайн учуяла капающую жидкость. Ее организм моментально распознает такое, активируя дьявольскую сторону. Вены под ее глазами набухли и глазницы наполнились кровью. На вампирской скорости она оказалась рядом с проходящим мимо мужчиной. Блондинка оголила клыки и впилась в шею своей жертвы. Почувствовав опустошение, она уловила еще одно сердцебиение и тотчас набросилась на следующего человека, практически разрывая его на части. Кэролайн покусала минимум шесть человек и двух ведьм. Кровь стекала по её запястью. Горячая, вязкая, насыщенная магией. Кэролайн стояла посреди круга из тел, мертвой тишины и запаха палёной плоти. В руках — сердца двух ведьм, ещё пульсирующих. Не потому что они живы. А потому что её хватка была сверхъестественно точна. Безжалостна. Она посмотрела на Беллу. Та прислонилась к стене, скрестив руки, уголки губ изогнуты в насмешке. — Видишь? — прошипела Кэролайн, шагнув вперёд. — Я всё ещё та, кем вы боялись, что я стану. Без жалости. Без сомнений. Без человечности. Она подняла окровавленные руки: — Я разрываю жизни голыми пальцами, и мне… плевать. Плевать! Молчание. Белла оттолкнулась от стены и подошла ближе, взгляд холодный, но… внимательный. — Да, да, очень впечатляюще, — сказала она сухо. — Сердца в руках, огонь в глазах, разговоры о бездушии. Всё бы ничего… если бы не одно но. Кэролайн застывает. — Какое ещё "но"? Белла склонила голову. Чуть ближе. Голос стал ниже, почти интимным: — Ты слышишь это? — Что? Белла указала подбородком вниз. — Там. Под твоим. Собственным. Сердцем. Кэролайн замерла. — Что ты… — Второй ритм. Тонкий, как дыхание в утробе. Слишком слабый, чтобы быть твоим. Слишком живой, чтобы быть иллюзией. И уж точно — не одинокий. Поздравляю, Кэр. Ты беременна. — Белла усмехнулась. — И в твоих руках — сердца тех, кто пытался это скрыть. Словно щёлкнуло что-то. Кэролайн глянула на ведьм, которых убила. Не просто враги — они были связаны. Магически. С ней. С тем, что внутри неё. — Нет, — прошептала она. — Это невозможно. Я… я не могла… — Ты могла. Вы оба — сверхъестественные аберрации. И теперь, видимо, ваша ошибка тоже, — отрезала Белла. — Чёрт, Кэр… ты разрываешь ведьм на части, а внутри тебя уже бьётся жизнь. Кэролайн бросила сердца на землю. Руки тряслись. Не от страха. От чего-то, что она давно не позволяла себе чувствовать. — Ты врёшь… — Я никогда не была сентиментальной, но — нет. Не вру. Я чувствую это. Я слышу это. И ты теперь тоже. И она услышала. Глубоко. Внутри. Как второе дыхание. Как шёпот, не принадлежащий ей. Незащищённый, уязвимый, живой. — Чёрт, — прошептала Кэролайн, стиснув зубы. — Чёрт, чёрт, чёрт. Белла шагнула ближе, глаза сверкают, голос жёсткий, но искренний: — Ну что, сестра? Без человечности ты или нет — но ты уже не одна. Так что решай: ты будешь монстром… или матерью? И где-то внутри Кэролайн снова щёлкнуло. Но она пока не поняла — что именно. — Ты слышишь это? — Белла всё ещё стояла близко, её голос был как нож: прямой, холодный и режущий по самой сути. — Это не твоё сердце, Кэр. Второй ритм. Прячется под твоим. Но уже не молчит. Кэролайн смотрела на свои руки. Кровь ведьм стекала с пальцев, капала на землю. Сердца больше не били — замерли. Только её собственное и этот, другой пульс, как эхо, которое не должно было быть. — Хватит, — процедила она сквозь зубы. — Это магия. Иллюзия. Очередной трюк, чтобы сломать меня. — Нет. Это биение. Настоящее. И не только твоё. И ты это знаешь. Белла шагнула ещё ближе, лицо искажено смесью презрения и сострадания, которую она терпеть не могла чувствовать. — Ты пытаешься доказать, что твоя человечность мертва. Но скажи мне, Кар, если она и правда мертва, зачем ты дрожишь? Кэролайн резко обернулась, глаза пылают вампирской яростью. — Я не дрожу. — Нет? — Белла кивнула на её ладони. — Тогда почему ты до сих пор не вытерла кровь? Кэролайн сжала пальцы. Руки тряслись. Это была не злость. Это было что-то другое. Страх? Ненависть? Или нет, она не позволяла себе этого. Это не она. — Мне всё равно, — прошептала она. — Даже если ты права. Я избавлюсь. Это не должно быть. — Убей ведьм — ты сильная. Убей Клауса — ты безжалостная. Но попробуй убить это, — Белла ткнула пальцем ей в живот, — и ты сама проснёшься. С криком. Поздно. И будет больно. Кэролайн застыла. Тишина в ней звенела. А потом дрожь. Тонкая, почти незаметная. Белла резко развернулась, устало махнув рукой. — Ладно. Делай, что хочешь. Но знай: однажды ты включишься. Даже если придётся сгореть в этом аду. Потому что что-то внутри тебя уже живёт — и не боится тебя. Оставшись одна среди мёртвых, Кэролайн опустила взгляд. И сердце — не её — вновь ударило. И она, впервые за долгое время не смогла дышать.

***

Кэролайн сидела у окна старого дома в одном из заброшенных кварталов Нового Орлеана. Ветер приносил запах дождя и гнили, но он не мешал. Напротив — помогал: реальность здесь казалась такой же гнилой, как и её мысли. Она держала в руках старинную карту с метками — возможные логова ведьм, у которых ещё оставались запрещённые зелья. Среди них — нужное ей: зелье, способное остановить это. Кровь всё ещё пряталась под ногтями. Пульс — всё ещё жил внутри. Тихий. Настойчивый. Не она. Но от неё. И от него. — Нет, — прошептала она, отбрасывая карту. — Я не буду этим сосудом. Я не позволю себе стать уязвимой. Она не рассказывала Клаусу. Он чувствовал, что с ней что-то не так — конечно. Он слишком проницателен. Но она врала. Улыбалась хищно, сводила всё к усталости, к бессмысленным охотам. Он верил. Или делал вид, что верит. Потому что если он узнает если он увидит в ней не монстра, а мать, он разрушит всё. Вытянет это нежностью. Надеждой. Привязанностью. А она больше не верила в спасение. Ни в своё, ни в его. Она поднялась, натянула чёрное пальто и шагнула в ночь. Один из адресов на карте был недалеко. Там должна была быть ведьма, изгнанная из ковена. Местная алхимия, тёмная. Как раз то, что нужно. Но стоило ей пройти переулок, как за спиной раздался знакомый голос: — Интересная ночь для прогулок в одиночестве, не находишь? Кэролайн обернулась. Клаус. Тень на лице, взгляд — холодный, слишком спокойный, чтобы быть настоящим. — Хочешь поговорить о том, что ты пытаешься скрыть? — Только не начинай, — бросила она. — Не всё в этой жизни крутится вокруг тебя. — Нет, не всё. Но всё в тебе сейчас кричит. И не от злобы. Не от жажды крови. Это что-то другое. Она отвернулась. Он приближался. Медленно. Опасно. Мягко. — Скажи, Каролайн… — его голос стал тише. — Ты боишься, что если признаешь, что это существует, — ты больше не сможешь быть той, кем стала? Она остановилась. — Я боюсь, что если не избавлюсь, то это уничтожит меня, — ответила она, не поворачиваясь. Долгая пауза. — Может, оно уже тебя спасает. Она ушла. Не обернулась. Не сказала ни слова. И не дала себе расплакаться. Потому что монстры не плачут. А она слишком старается быть одним из них.