Воспоминание пятое

      Вечер подкрался незаметно, Чэрин настолько решила занять своё время ожидания, что решила прибрать всю квартиру. Не только обычная уборка, но и перебрала свой гардероб, перебрала накопившиеся ненужные записки, бумаги, черновики. Она ни разу за день не подумала о работе, что её тоже очень порадовало. Впервые ощутила себя так хорошо, если не учитывать пропажу Сонхва. Рядом с ним бы было проще и куда спокойнее. Потому Чэрин старалась не падать духом. Она точно его найдёт, попросит прощения за всё и прислушается к его советам.              Чэрин уже начала думать, как перенесёт себе отпуск, они с Сонхва отправятся куда-нибудь за город на базу отдыха, погостят там две недельки, побудут рядом друг с другом. Или заедут к его семье, которая всегда была рада видеть их. Столько планов она успела построить, понимая, что многие моменты просто упустила из-за какой-то работы и своей невнимательности и отстранённости. Глупая, действительно очень глупая.              Но ничего, увы, не вернуть. Время не заставишь отмотать назад, чтобы перевернуть своё прошлое и направить на другой путь. Потому оставалось жить с тем, что она имела — вторым шансом, который ей даровала судьба. Пусть и не такой простой, пусть и со своими странностями, но зато Чэрин точно знала, что добьётся своей цели. Потому что она точно могла сказать, какие бы между ней и Сонхва не было разногласий, он всё равно будет её поддерживать. И даже так она знает, что сейчас он где-то верит в неё. Чэрин чувствует это, от чего кольцо на пальце начинает греть чуточку больше.              На кухне стоял приятный аромат специй и выпечки, находящейся в духовке. Чэрин вдруг захотелось приготовить ужин, как когда-то, приготовить любимый вишневый пирог. Она достала его из печи, вдыхая аромат. Такой родной и привычный. Следом выключила плиту, отставляя приготовленный рис и курицу с овощами в соевом соусе в сторону.              На кухню неожиданно зашёл Диаваль. Она его не заметила сначала. А он стоял и наблюдал за тем, как Чэрин крутилась на кухне, намывая посуду и проверяя всё на готовность. Диаваль опёрся о дверной косяк, сложив руки на груди. Чэрин, обернувшись, дёрнулась от испуга, потому что не ожидала его увидеть сейчас. Она схватилась рукой за сердце.       — Ты чего опять пугаешь меня?! — произнесла она на эмоциях. — До смерти доведёшь! Предупредил бы! Или знак бы подал!       — Если бы хотел, то уже была бы по ту сторону мира, но ты всё ещё жива и невредима, — меланхолично ответил ей Диаваль. Он не изменял себе: был всё в том же чёрном костюме, разве что без своего длинного плаща. Он не медлил, сразу приступая к главному вопросу: — Ты готова отправиться в следующие видения?       — Уже?.. — удивилась Чэрин. — Так скоро? Я думала ты придёшь позже, — она думала, что у неё есть ещё час или два. Диаваль вальяжно расселся на стуле, закинув ногу на ногу и сложив пальцы в замок. Он чувствовал себя здесь, как дома, и это как-то особенно смущало Чэрин и настораживало.       — Чем быстрее, тем лучше, — ответил он. — Тем более, что воспоминания будут не самые приятные.       — Опять будешь показывать мои ссоры с Сонхва? — усмехнулась Чэрин. — Знаешь, хоть мне и было больно всё это видеть, но я привыкла к тому, что мы вечно ссорились. По пустякам, просто потому, что я была немного не в себе, но всё же. С этим... Проще справиться.       Диаваль хмыкнул, вставая со стула и подходя к Чэрин вплотную. Она несколько стушевалась от того, как близко он находился. Будто бы ему было не ведомо стеснение, он будто чувствовал себя, как в своей тарелке, на своей территории. Диаваль понизил голос до шёпота, от которого у Чэрин мурашки пробежали по телу.       — Хорошо, — хмыкнул он. — В этот раз здесь не будет Сонхва. Ну, или почти не будет, — задумался Диаваль, явно вспомнив какой-то момент. — Я покажу тебе то, что очень далеко сокрыто в тебе. Как удивительно, что такие светлые воспоминания сидят в твоей голове так далеко, за десятью замками, ключи от которых давно утеряны в пропасти забвения.       — Может, потому что эти воспоминания не такие уж и светлые? Может, они приносят только боль и отчаяние? — возразила Чэрин. Диаваль склонил голову чуть вбок, глянув на пирог, который стоял на столешнице. Он вырезал маленьким ножиком, лежащим рядом, сердцевину пирога. Поднёс кусочек к своим губам, несколько медля, будто наблюдая за реакцией Чэрин. Она как-то не особо понимала его действий. Он вдруг ухмыльнулся и съел этот кусочек, смакуя. А после произнёс:       — Вкусный пирог. Вишня, да?       — Издеваешься, да? — спросила Чэрин, смущённая его действием и тем, как он облизывал пальцы, на удивление, впервые не в перчатках. Диаваль усмехнулся.       — Самую малость. Давно не ел такого вкусного пирога с вишней. Навевает воспоминания о хороших временах, — ответил он задумчиво, на миг погружаясь в какое-то своё воспоминание, но тут же возвращаясь обратно к Чэрин. — Так ты готова?       — Готова, — закатила глаза Чэрин, немного огорчённая тем, что всё успеет остыть, пока она будет бродить по давно минувшим событиям. — Раньше начнём — раньше закончим.       — Я бы не был так уверен, — мрачно усмехнулся Диаваль. — Ты почти у своей цели. От тебя требуется найти то, что ты потеряла когда-то давно, то, чего ты боишься больше всего на свете, — он не дал ей сказать и слова, вновь целуя Чэрин в лоб, вместо прикосновений пальцев. От этого она ощутила странные эмоции, но неприятно не было.       Сначала вокруг было темно, и даже почудилось, что она упала на что-то не очень мягкое, похожее на траву. Чэрин очнулась от яркого света. Она открыла глаза, в лицо били солнечные лучи, от чего она прикрылась рукой. На улице стояла прекрасная погода: тепло, солнце, лето. Рядом пролетела бабочка, и Чэрин поднялась, понимая, что она сидела среди трав и цветов. Мимо проплывали по воздуху мыльные пузыри. Чэрин обернулась и застыла на месте.       Чуть дальше от неё на этой поляне сидела её беременная мать, отец, пускающий мыльные пузыри, и она сама. Сколько ей здесь? Лет шесть? На душе стало больно, всё внутри ныло от того, как же здесь, в этом воспоминании, от одного только взгляда на эту картину было хорошо. Чэрин захотелось расплакаться от того, что она видела: счастливая улыбка мамы, папа, который так любил её и называл своей «маленькой принцессой», и она сама, звонко смеющаяся от того, как отец корчил рожицы. А ещё от того, что скоро должна была родиться её младшая сестра. Чэрин очень её ждала, как она помнит. Она не хотела себе брата, хотя и была бы ему рада. Она всегда хотела, чтобы у неё была сестрёнка, с которой они смогут обсудить всякие девчачьи штучки, будут примерять платья, играть в куклы. Хотела, чтобы в их семье было две принцессы.              — Мама, а скоро Джиа родится? — спросила маленькая Чэрин, падая на плед коленями и обнимая осторожно живот матери. Та хихикнула, погладив дочь по голове и ответила:       — Уже и имя ей придумала? Какая ты хорошая сестра.       Хорошая сестра...       — А что? Думаю, что ей прекрасно подойдёт! — воскликнул отец. — Ан Джиа, красиво звучит. Ты молодец, моя маленькая принцесса.       Молодец...              Следом она переместилась в другое воспоминание. Старая квартира родителей была увешана различными рождественскими игрушками, за окном валил снег. Обещали не сильно холодную погоду, да и не особо снежную, однако маленькая Чэрин радовалась и этому. Она подбежала к кроватке, где ещё не спала её младшая сестра.       Джиа родилась неспокойным ребенком. Чэрин часто слышала, когда её мама поднималась посреди с постели и долго убаюкивала малышку. Тогда Чэрин прибегала на помощь. И в какой-то момент Джиа успокаивалась, после появления Чэрин. Отец шутил, что это связь сестёр, которая зародилась ещё тогда, когда Джиа ещё даже не было в планах. Просто Чэрин так сильно хотела сестру, что судьба приподнесла им такое маленькое чудо. А Чэрин верила, что так и было.       — Ну, чего ты хнычешь? — произнесла Чэрин, обращаясь к Джиа, которая начала всхлипывать. — Я с тобой, мой лисёнок! Рождество на носу! Надо радоваться!       Чэрин начала корчить милые рожицы, издавать смешные звуки, которые даже немного взбодрили Джиа, та начала смеяться. И от этого сжалось сердце, было настолько хорошо здесь. Из-за угла родители с такой любовью смотрели на своих дочерей.       Новое воспоминание. Чэрин не успевала оглянуться, как быстро перемещалась в другое. Здесь ей было уже десять, а сестре четыре. Она заплетала маленькие косички Джиа, сидя на кровати, а та лучисто улыбалась и смирно сидела, хотя ей уж очень сильно хотелось поскорее выбежать на улице и сделать снежного ангела. Снега в тот раз выпало достаточно.       — Ну не вертись, лисёнок! — произнесла Чэрин, вновь усмиряя Джиа, повернув ей голову. — Иначе будешь с некрасивыми косичками!       — Хочу гулять! — воскликнула Джиа. — Там столько снега!       — Верю, Джиа, но посиди ещё минутку спокойно, — ответила ей Чэрин.       Вот они стали собираться на улицу, тепло одеваясь. Чэрин поспешила пойти за ними, наблюдая призраком за тем, как они резвились, играли в снежки и задорно смеялись. Джиа была неугомонной, но от того с ней было весело. Она всегда слушалась старшую сестру, пыталась подражать ей, что выходило, конечно же, плохо. Ей было на тот момент всего четыре, Джиа только познавал этот мир.       Голова вновь закружилась, и Чэрин перенеслась в другой день. Кажется, это произошло через несколько месяцев после того снежного дня. Чэрин сидела с Джиа на коленях. Они что-то рисовали на бумаге. Чэрин подошла ближе и посмотрела. «С днём рождения, мама!» — детским почерком были выведены буквы.       — А маме точно понравится? — усомнилась Джиа. Чэрин уверенно ей кивнула, вытирая грязной от красок ладонь сестры влажной салфеткой.       — Маме точно понравится, не переживай, лисёнок, — ответила она. — Мы ведь хорошо постарались над рисунком, да? Мы вложили в него свою любовь. Маме будет очень приятно наше внимание.       — Ну, если ты так уверена, тогда я тебе верю! — лучезарно улыбнулась Джиа.       Чэрин и Джиа стали украшать квартиру, пока были одни дома. Отец ушёл за продуктами в ближайший магазин. Сегодня он приехал намного раньше с работы, чтобы помочь дочкам организовать праздник. Чэрин помнит, как мама не любила это дело — праздновать день рождения. Ей больше было по душе тихий и спокойный день. Даже подарки ей было неловко принимать.       Джиа везде бегала за Чэрин хвостиком, помогая ей носить то коробку с какими-то игрушками, то развешивать в гостиной самодельные бумажные цветочки. Чэрин бы не смогла усадить на одно место эту непоседу, которая так яро рвалась помогать.       И вот пришла мама с работы, они втроём встретили её очень тепло, с радостью поздравляя с её праздником. Джиа подарила ей их совместный рисунок, который мама сказала, что обязательно поставит в рамочку и будет любоваться им. У Чэрин снова сжалось всё внутри от такой семейной атмосферы. Она с теплом смотрела на себя маленькую, на свою сестру, маму, папу...       — Лисёнок, ты чего? — воспоминание сменилось на ещё одно. В комнате было темно, а за окном громыхала гроза. У кровати уже чуть подросшей Чэрин стояла её сестра. Она держала в руках плюшевого розового зайца и плакала.       — На улице гром, мне страшно спать одной, — произнесла Джиа, всхлипывая. Кажется, тогда они переехали на новую квартиру, у каждой появилась своя комната. Чэрин смутно помнит ту ночь.       — Забирайся под одеяло, — произнесла Чэрин со вздохом. Ничего не поделаешь, сестра просто так не уснёт. И как всегда, она пришла именно к ней, в своей старшей, потому что та была для неё самым важным человеком в жизни. Джиа, когда подросла, часто шутила, что будет до самого конца с Чэрин, что сама будет выбирать ей мужа, что если её кто-то обидит, то даст ему сдачи, несмотря на то, что являлась младше.       Джиа забралась на кровать, нырнув под одеяло. Она прижалась к Чэрин, обнимая её. Та лишь вздохнула устало. День был так себе, она не выспалась, а тут её ещё посреди ночи разбудили. Впрочем, она не была так зла на это, ведь это была Джиа. Её лисёнку разрешалось всё.       — Чэрин, — позвала её Джиа.       — Что? — сонно отозвалась Чэрин.       — Почему ты зовёшь меня лисёнком? — такой наивный и простой вопрос, на который Чэрин не имела ответа. Была ли младшая похожа на лису? Скорее на оленёнка с её-то круглыми глазками. Была ли она хитрой? Возможно, что да, но не из-за этого Чэрин так звала сестру.       — Тебе просто подходит, — лишь ответила она. — Спи, лисёнок. Гроза нам нипочём.       В тёплых объятиях действительно обе быстро заснули.       Воспоминания из детства проносились только так: быстро, обрывками. Чэрин успела забыться во всём этом водовороте событий. Будто бы она сама стала младше, слилась со своей юной версией, веселясь и наслаждаясь то летними днями, резвясь на лужайке у дома; то снежными деньками, лепя снеговика и играя в снежки; то вовсе попивая горячий шоколад в одном из кафе или дома. Ей нравилось проводить всё своё время с Джиа, даже если она начинала особенно раздражать своей болтовнёй, когда хотелось тишины, даже когда она отвлекала её от общения с друзьями или выполнения домашнего задания. Чэрин всегда находила время на Джиа, выслушивала всё: когда было грустно, когда было весело, когда Джиа просто хотелось хоть о чём-то поболтать.       Любовь к своей младшей сестре прощала все её маленькие шалости.       И вот Чэрин и Джиа сидят на лужайке. Была ранняя осень, ещё было довольно тепло, а тот день и вовсе выдался самым тёплым на неделе. Чэрин с тёплой улыбкой сидела рядом с сестрой на пледе, пока та рассказывала, как прошёл её день и как она хотела бы поехать в город за новыми игрушками. Отец, кажется, пообещал ей это, если она хорошо проучиться первую неделю. Чэрин и не заметила, как всё же стала одной частью этого воспоминания.       — Папа пообещал, а я пообещала ему! — вещала Джиа, смотря на то, как чуть дальше в парке пробежала белая пушистая собака, а за ней и её хозяин. Чэрин осторожно протянула ладонь к её лицу, поправляя выбившиеся прядки волос из её хвостиков. По телу прошлась волна мурашек от того, насколько реально казалось это прикосновение. Джиа с лучистой улыбкой повернулась к ней. — Мы и тебе купим что-нибудь! Я куплю тебе! — пообещала Джиа. Чэрин усмехнулась, улыбаясь, наверное я впервые такой искренней и широкой улыбкой.       — Верю, мой лисёнок, — ответила ей она. — Уверена, что и на учёбе у тебя всё сложится. Первый класс не самый сложный, но очень важно пройти каждую ступень, — произнесла Чэрин. Джиа хмыкнула и повернулась обратно в сторону, наблюдая за людьми в парке. Всё наслаждались последними деньками тепла.       — Я обязательно справлюсь! — заверила её Джиа. Чэрин со смешком притянула сестру к себе в объятия. Та не ожидала, да даже как-то запротестовала, но всё же сжалась и обняла старшую крепко.       — Я так тебя люблю, лисёнок, — тихо прошептала Чэрин. Она уткнулась лицом в её волосы, наслаждаясь тем, что держит сестру так близко. Что она рядом с ней.       — Я тоже тебя люблю, сестрёнка, — ответила ей Джиа, улыбаясь.       Чэрин чуть отстранилась и погладила её по щекам, рассматривая каждую деталь: этот чуть вздёрнутый носик, пару веснушек, которые появились после долгих летних каникул, проведённых на солнце; эти яркие глазки цвета обожжённой карамели, наполненные лучами света и жизни. А её тёмные волосы, цвет которых Чэрин всегда сравнивала с цветом тёмного шоколада, так прекрасно обрамляли это круглое личико. Джиа, наверное, стоило называть «сладкой», «карамелькой» или что-то в этом роде, но «лисёнок» было как-то роднее. Так прижилось.       — Чэрин, — обратилась к ней Джиа.       — Что?       — Мы ведь всегда будем вместе? — спросила Джиа. — Мы ведь никогда не поссоримся?       Чэрин стала серьёзной, помотав отрицательно головой и прижав к себе сестру. Она поцеловала её в макушку, а после вновь посмотрела на неё.       — Я всегда буду рядом с тобой, — ответила Чэрин. — Несмотря ни на что, я буду защищать тебя, оберегать от всех бед. И мы никогда не поссоримся. Мы ведь сёстры, как такое может быть?       — Иногда в фильмах такое показывают, — несмело ответила Джиа, отворачивая сначала взгляд в сторону, а потом возвращая его опять на Чэрин. — Но я рада, что у нас с тобой не так. Ты моя самая лучшая сестричка!       Чэрин усмехнулась и ярко улыбнулась. Как же было приятно слышать эти слова. Она так скучала по сестре. По её этому нескончаемому оптимизму, даже если днём случилось что-то не очень хорошее. Это заражало — эти эмоции. Джиа была, как вечный двигатель. Она бегала, прыгала, почти не уставала. Это всегда удивляло, и Чэрин сильно нравилась эта особенность сестры.       Джиа могла раздражать того в тот момент, когда у самой Чэрин всё шло не так, когда она сама была в плохом настроении. Но мешала ли ей Джиа? Никогда. Она не встанет это повторять самой себе никогда.       — Лисёнок, хочешь собрать гербарий в школу? — спросила Чэрин. — Выберем самые красивые листочки, разных цветов. Сделаем вместе поделку?       — Да! — воскликнула Джиа, поспешив собирать со знанием дела и лицом мастера лучшие листочки в округе. Чэрин встала и стала собирать вместе с ней, помогая. Попадались уже и ярко-оранжевые, и жёлтые, и зелёные листья. Было так весело и легко на душе.       После получаса поисков нужных листьев Чэрин и Джиа удобно расселись на пледе, рассматривая свой улов. Джиа посмотрела на Чэрин и взяла один красивый листик и вставила его ей за ухо, за тем ещё один и ещё третий. Сформировалось какое-никакое украшение из листьев.       — Теперь ты стала ещё красивее! — произнесла Джиа. Чэрин протянула к ней снова ладонь, взяв сестру за щеку и нежно погладила её.       Здесь Чэрин ощущала себя живой и счастливой.