Воспоминание шестое

      Но видение вдруг покрылось помехами. И вот Чэрин стоит посреди проезжей части. С неба падает снег крупными хлопьями, покрывая всё белоснежным покровом. В ночи всё это смотрелось ещё красивее, чем днём. Чэрин смотрела на свою трясущуюся вытянутую руку.              Она была вся в крови. В крови её родной маленькой сестры.              Чэрин и не заметила, в какой момент она стала сидеть на коленях и прижимать к себе тело сестры. С головы Джиа текла кровь, а глаза были закрыты.              — Нет, нет, нет! Только не это! — воскликнула Чэрин. Счастливая улыбка была стёрта с лица. Теперь она пребывала в ужасе, панике. Её вновь охватили те чувства, которые она ощущала, когда сбили сестру: страх, ужасная боль в груди, будто у неё забрали самое ценное в её жизни, что, по факту, так и было.              — Джиа! — рыдала Чэрин. Слёзы нескончаемым потоком катились по щекам, опадая на лицо её сестры. Кровь расползалась по дороге, окрашивая белый, только выпавший снег в красный.              Чэрин хотелось просто стереть это воспоминание из её жизни. Ей хотелось забыть об этом, ведь по её вине погибла сестра. Она не уследила за ней, когда маленькая Джиа решила поиграть с ней, прогуляться в любимый магазин с игрушками, а Чэрин... Вместо того, чтобы внимательнее следить за ней, развернулась и хотела уйти домой. Она хотела просто наказать Джиа за то, что та не слушалась. Но судьба решила распорядилась иначе, наказав Чэрин. Её лучик света в этом мире, её маленькая Джиа, её лисёнок — её больше не было. Она так и осталась маленькой шестилетней девочкой с яркой улыбкой, глазами, полными радости и любви. Она ощущалась тем самым огоньком, который согревал в холодные вечера.              Вокруг стали появляться фигуры, но Чэрин не видела их лиц, как и тогда. Всё вокруг неё смешалось в какой-то единый поток. Чэрин оттолкнуло от сестры, хотя она очень хотела вновь ощутить её тепло, её объятия. Она осела на земле не в силах подняться. Рядом появился Диаваль, стоя всё той же привычной чёрной тенью.              — Жизнь скоротечна, — произнёс он каким-то замогильным голосом. — Нужно ценить моменты, пока они есть в нашей жизни, потому что никто не знает, в какой момент времени судьба решит забрать у тебя это. Ты виновата в том, что случилось.              — Да... — тихо согласилась Чэрин. Её всё ещё потряхивало от рыданий.              — Виновата, — повторил Диаваль.              — Да... — отчаянно ответила Чэрин, всё продолжая содрогаться и всхлипывать. Она наблюдала, как её сестру увозят на скорой, а она сама стоит возле магазина и смотрит вслед уезжающей машине. Всё было размыто, а после и вовсе исчезло, и Чэрин очутилась в тёмном пространстве. Но ей было плевать на это.              — Ты так легко с этим соглашаешься, — хмыкнул Диаваль. — Действительно считаешь, что именно ты виновата в том, что случилось?              — Я могла лучше за ней смотреть, — ответила ему надломленным голосом Чэрин. — Я должна была взять её за руку, а не откидывать от себя. Я должна была быть лучшей сестрой для неё, но я не смогла сдержать своё слово, что буду оберегать её, как это делает любой старший брат или сестра. Понимаешь?! Я предала её, Диаваль!!! По моей вине она погибла!!! — Чэрин стала бить кулаками пол, выплёскивая свою боль, рыдая навзрыд. — Я проклинала себя за то, что случилось!!! Я ненавидела себя!!!              — Ты слишком сильно винишь себя в том, что случилось, — спокойно ответил ей Диаваль. Он присел на корточки, чтобы быть с ней примерно на одной уровне, и поднял её голову за подбородок, заставляя на него посмотреть. — Это бы случилось в любом случае. Рано или поздно.              — Как ты можешь такое говорить?..              — Чэрин, я знаю всё о тебе, — ответил ей Диаваль. — Я уже говорил об этом, знаю даже больше, чем ты можешь представить. Я знаю о том, что могло случиться в твоей жизни, и оно случилось, что, наоборот, нет, и чему только предстоит произойти. Твоей сестре было уготована такая участь. К сожалению, она должна была умереть.       — Нет! Я не верю!!! Замолчи!!! — крикнула на него Чэрин. Слёзы градом лились из глаз, а крик боли застрял где-то в горле. Она хотела уйти, хотела прекратить эти мучения, лишь бы не вспоминать о том, что она натворила.       Диаваль молча прижал её к своей груди, зная, что ей просто нужно утешение. Потому что в тот момент не было никого, кто бы смог понять её боль. Потому что из неё забрали душу, вырвали щипцами, оборвали всякую связь с любимой младшей сестрой, которую она любила больше жизни, которую была готова защищать до самого конца, если бы то потребовалось. Ведь она обещала самой себе, что будет.       Но не смогла.       Диаваль переместил их в пустоту. Они так и продолжали сидеть на полу. Он поглаживал её по волосам, по спине, крепко прижимая к себе, пока Чэрин выплёскивала накопившуюся за столько лет боль. Она старалась жить без мысли о том, что то событие произошло.       Чэрин не могла прекратить рыдать. Слёзы всё лились и лились ручьём, на старая разная которую, казалось, она когда-то плотно зашила, вновь порвалась и стала кровоточить. Ей казалось, что ещё чуть-чуть и она захлебнётся во своей боли, она не выдержит этого. Просто не сможет.       — Твоя загадка, — прохрипела Чэрин. Диаваль всё продолжал её крепко к себе прижимать и поглаживать успокаивающе. Наверное, если бы не это, то Чэрин просто не смогла бы нормально сейчас соображать. Присутствие этой сущности, демона очень влияло на неё и успокаивало. — Твоя загадка... Она ведь состоит из двух частей. Два ответа.       Диаваль молчал, а после тепло и сочувствующие улыбнулся, слегка кивая. Он знал, что она сможет это понять, она не была так глупа, какой себя считала. Просто запуталась.       — Я потеряла себя, свою жизнь в тот момент, — продолжала Чэрин. — Как бы странно это ни звучало, но это и правда была сестринская связь. Мы понимали друг друга, хоть она и была младше меня намного. Но я любила её больше всего на свете, — отчаянно произнесла она, утыкаясь куда-то в грудь Диавалю. Кажется, он даже чуть плотнее сжал её за плечи. — Я потеряла смысл своего существования.       — Да, — просто ответил Диаваль. — Но ты смогла двигаться дальше, хоть и похоронила все те хорошие воспоминания, связанные с Джиа, вместе с ней. Ты даже не смогла спокойно находиться на похоронах, убежала, стала себя резать по ногам. Руки не осмелилась трогать из-за родителей, которые могли увидеть.       — Они всё равно сильно поменялись после потери младшей, — шмыгнула носом Чэрин, не осмеливаясь поднять голову. Или же она просто не хотела. В объятиях было тепло, безопасно.       — Горе сказывается на всех разным способом, — отвечал Диаваль всё таким же спокойным голосом. — Кто-то сходит с ума, кто-то забывает и живёт дальше, а кто-то, совсем отчаявшись, губит себя различными способами. У каждого свой путь.       — Нечестно, несправедливо, что самых невинных людей забирает смерть, — слёзы вновь покатились по щекам, но Чэрин их уже просто не замечала. Хотелось притупить эту боль в груди, зашить эту огромную пустоту, которая образовалась там снова, не давая спокойно жить.       — Жизнь в целом сложная, — ответил он. — Но, как говорится, мы сами творцы своей судьбы, так? Люди совершают определённые выборы в своей жизни, которые приводят их к тому или иному исходу. И у тебя ещё есть этот выбор. Постарайся выбрать то, чего ты действительно хочешь.       Чэрин молчала, просто утыкаясь ему в грудь. Она пыталась восстановиться, обдумывая его слова. А нужен ли ей этот выбор, если она и так знает, что пойдет дальше? Она даже могла уже предугадать, какие именно воспоминания увидит. Но готова ли она к этому? Она не могла быть в этом уверена.       — Чэрин, — прошептал Диаваль, а у неё вдоль спины прошёлся табун мурашек. Снова дежавю? Нет, ей тогда просто показалось, это точно был не Диаваль. — Чэрин, ты нужно пройти до конца. Ещё несколько воспоминаний. Ты почти у цели.       — Диаваль, а оправдывают ли эти страдания то, чего я хочу добиться? Почему всё так? Почему? Я не могу... Это тяжело... Я знаю, что ты хочешь мне показать!..       — Чэрин! — с каким-то то ли отчаянием, то ли раздражением произнёс Диаваль. — Прошу, послушай меня. Я знаю, что тебе будет больно всё это снова видеть. Но так... Ты сможешь принять себя полностью.       И самое странное было в том, что Чэрин понимала его. Она не целая личность. Смерть сестры подкосила её сильно и породила страх к материнству, хотя ещё больше эти страхи закрепили и другие обстоятельства. Как бы странно это не звучало, но всё так и было.       Когда Джиа была жива, росла, то Чэрин мечтала, что в будущем у неё тоже будет такая дочь. Она была точно уверена, что ладит с детьми, что знает всё о них, ведь «училась» на сестре. Они даже играли в дочки-матери, где Джиа была маленькой дочкой, а Чэрин матерью. И будучи даже в подростковом возрасте, она всё равно мечтала о крепкой семье, где сможет дать жизнь такой же маленькой крохе. Но все мечты были разбиты одной трагедией, а после их остатки перемололи в блендере через слова и действия со стороны других, казалось, родных людей.       Можно ли сказать, что она уже разгадала его загадку, поняла суть этого испытания? Наверное, да, она считала, что мыслила верно. Диаваль не просто так показывал эти воспоминания с сестрой, напоминая Чэрин о том, как хорошо она общается с детьми. Ведь и сейчас, если у ней обращались за помощью дети, то она с лёгкостью находила с ними общий язык. Вот только к чужим детям, которые просто подошли с тобой поболтать или помочь найти маму или папу в супермаркете, отношение проще, чем к своему собственному. И Чэрин это знала по своему опыту.       А теперь она собиралась посмотреть своему страху в глаза, понять, почему всё так сложилось. Хотя она прекрасно знала, почему она боялась заводить детей. Даже когда Сонхва уверял её в том, что она была бы отличной матерью, что у них всё точно получится, то она отрицала эту мысль всеми способами. Он не знал её опасений, а она... Она просто не рассказывала об этом. Ведь так было проще жить, просто говоря каждый раз, что «не задалось в общении с детьми».       — Хорошо, — кивнула Чэрин неуверенно. Диаваль помог ей подняться, поправил её одежду и вытел её щёки от слёз, так бережно, будто боялся разбить окончательно, но так уверенно. Она посмотрела на него разбитым взглядом, а внутри была такая каша из эмоций. — Я ведь уже пережила всё это. Не должно быть так больно.       Мрачно хмыкнув и тяжело вздохнув, Диаваль взял Чэрин за руку и повёл её за собой. Она не сопротивлялась, молча следуя за ним. В пузыре, который проплыл мимо показалась тёмная квартира матери. Чэрин почему-то остановилась, вглядываясь в эту темноту, пытаясь разобрать силуэты.       — Тебе не сюда, — произнёс Диаваль. — Твоё воспоминание чуть дальше.       — Подожди, — она остановила его, когда он уже потянул её за собой. Диаваль обернулся к ней лицом, поджав губы. — Я могу же его посмотреть?       — Не делай глупости, — мотнул головой он. — Здесь ты не найдёшь ничего такого, что... — он не успел закончить, потому что Чэрин его перебила:       — Но я помню, что тогда случилось. Пожалуйста, позволь... Мы не будем там долго.       Диаваль вздохнул, проводя рукой по своим белоснежным волосам. Он не хотел её пускать туда, он знал, что Чэрин была права, что это одно из ключевых воспоминаний. Но почему-то медлил.       — Пожалуйста... Мне нужно...       — Хорошо, — ответил Диаваль, холодным взглядом смотря в сторону того пузыря. Он помог Чэрин войти в него, едва услышав тихое «спасибо». Само перемещение в этот раз казалось каким-то липким, особенно неприятным, будто что-то тянуло назад, но Чэрин уверенно шла вперёд. Ей нужно это услышать, увидеть. Она хочет вспомнить в красках, как это было.       На удивление, Диаваль никуда не ушёл, просто стоял позади в тени. Чэрин взглянула на картину перед собой: свет не горел, в гостиной стоял уже видавший время диван, он давно уже выцвел, но купить новый было слишком дорого. Тусклые занавески свисали с гардины, их слегка колыхал воздух, заходящий в комнату через приоткрытое окно. В самой гостиной стоял запах спиртного, а на низком столике возле дивана как раз стояла бутылка сожду. Но Чэрин знала, что это была не первая бутылка. Телевизор тихо щебетал на фоне, проигрывая какую-то развлекательную передачу с участием известных людей. На диване развалилась некогда красивая и радостная женщина. Теперь же под глазами пролегли большие круги, кожа стала какой-то серой. В волосах виднелись седые волосы, а взгляд был пустой. Она взяла бутылку со стола и отпила прямо с горла.       Но не это было главным.       Послышался звук входной двери. Она пришла с учёбы. В ушах воткнуты проводные наушники, бомбер почти не спасал от холодного ветра за стенами. Чэрин аккуратно поставила зонтик, чтобы снять свои промокшие кроссовки. Она взяла свой зонтик, чтобы поставить его сушиться в своей комнате. Вот только чтобы дойти до неё, нужно было пройти мимо гостиной.       — Уже пришла, да? — громко произнесла мать. В её тоне не было ни грамма той теплоты, которая была раньше. Теперь в нём слышались нахальность, пренебрежение собственной дочерью. И Чэрин, за два года жизни с матерью-пьяницей, это уже давно выучила.       Неблагодарная дочь...       Убийца сестры...       «Лучше бы ты умерла, вместо моей маленькой Джиа!»       Эти слова ранили сильнее ножа, боль ощущалась не только на физическом, но и на ментальном уровне. Чэрин казалось, что даже её успехи в школе, несмотря на то, как тяжело ей давалась эта учёба последние два года, легли на неё тяжким грузом, а не достижениями, достойными похвалы. Но от родной матери Чэрин каждый раз слышала лишь одно и то же.       Когда мать уходила в магазин или к своим подругам жаловаться на то, как ей плохо живётся, особенно вместе с дочерью, то Чэрин успевала прибрать квартиру в божеский вид, успевала приготовить еду и сделать все уроки на следующий день. Но замечала ли это мать? Нет, наоборот, она наезжала на неё, что она не умеет ничего делать, что прибраться не может нормально, что готовит отвратительно, а в школе над ней наверняка насмехаются.       Вот только в школе никто не знал о её плачевном положении. Тогда она сама обрезала себе волосы, начала курить, заглушая очередной затяжкой душевную боль. Ей казалось, что дым сигарет так прекрасно наполнял её лёгкие, а голова как раз начинала затуманиваться, что становилась плевать на всё и на всех.       — Да, — ответила Чэрин, останавливаясь у входа в гостиную. Мать на неё даже не посмотрела.       — Сиди сегодня в своей комнате и не высовывайся, — строго приказала она. Чэрин не могла этого видеть, не могла того, как мать напивалась с горя. Прошло два года уже, а год назад отец ушёл из их жизни, оставив Чэрин на мать. Он обещал её забрать у неё, но походу уже ничего не выйдет. Его маленькая принцесса осталась в заточении со злым драконом, как бы плохо это ни звучало но отношению к родной матери.       — Мамуль, прекрати, — тихо произнесла Чэрин. Её голос чуть хрипел, а к горлу подступил комок, сдавливая его. Она старалась держаться, чтобы не расплакаться, потому что устала каждый день приходить в дом, который уже даже домом не назовёшь. — Пожалуйста, прекрати пить в таком количестве. Ты же себе плохо делаешь...       Её слова явно не поняли, восприняли как оскорбление. Мать встала с дивана, медленно подходя к Чэрин в проёме. Она уже не просила повторить эти слова, не обещала, что это будет последний раз. Вместо этого она просто отвесила Чэрин звонкую пощёчину, от чего она отлетела чуть в сторону, заваливаясь набок. Чэрин была худой, хотя в последнее время и старалась есть лучше по возможности. Однако этого не хватило, чтобы устоять перед силой её матери.       — Если бы не ты, — начала злобно мать, — то моя маленькая Джиа была бы жива. Это ты виновата в том, что она умерла! Ты! Это ты не уследила за ней! Какая же из тебя будет мать, если ты не смогла уследить за своей родной сестрой?! Ещё и этот идиот ушёл от меня, бросил тут с тобой! Я тащу на своих плечах нас обеих, а ты так обращаешься с матерью?! Я отдыхаю от твоего отравляющего присутствия в моей жизни! Так что пошла быстро в комнату, и чтобы сидела там молча.       Мать с громким хлопком закрыла дверь в гостиную. Чэрин еле сдерживалась, чтобы не расплакаться прямо сейчас. Она медленно поднялась с пола, потирая ушибленный бок. Наверняка останется синяк на бедре. Она доковыляла до своей небольшой комнатки и легла на кровать. Слёзы заструились по щекам, она уткнулась лицом в подушку, чтобы приглушить всхлипы. Ведь мама не любила, когда она проявляла слабость, не любила, когда она была громкой.       Любовь в этом доме навсегда погасла, как и надежда на лучшее будущее.       Чэрин стояла где-то в уголочке и смотрела на себя. Жалкое зрелище, конечно. Но что она могла сделать? Чэрин помнит, как в то время она уже начала собирать документы для подачи в университет и в общежитие. Единственная, кто ей действительно помогала, была их соседка сверху. То была старушка Ким, которая осталась без детей и внуков. Но Чэрин она стала даже роднее матери. Чэрин до сих пор была благодарна «своей бабушке», что она помогла ей справиться со всем и помочь получить место в общежитии. Тогда-то Чэрин и решила, что в университете она начнёт новую жизнь, забудет о старом и будет жить заново. Всё с чистого листа.       — Ты побледнела, — произнёс Диаваль, подходя к ней со спины. Он всё это время стоял позади, так же наблюдая за всем. Чэрин поёжилась, но скорее от того, что её вывели из собственных дум. Но наверное, оно и правильно. Об этом прошлом и думать не хотелось.       — Всё в порядке, — ответила тихо Чэрин. Диаваль осторожно развернул её за плечи лицом к себе. Он снова всматривался в неё, вот только в этот раз в этих тёмных глазах промелькнуло беспокойство.       — Слишком много эмоций за один раз, от хороших до плохих, — произнёс он, возвращая их в чёрную пустоту. Чэрин готова была поклясться, что ещё чуть-чуть, и она упадёт на пол. Голова гудела от переизбытка эмоций. Но она не хотела признавать этого.       — Ты не выдержишь ещё одно воспоминание, — произнёс Диаваль. Чэрин возразила:       — Я выдержу.       — Нет, — твёрдо ответил он. — И возражений я не приму. Полагаю, ты уже и так знаешь второй ответ на загадку. Так что тебя незачем мучить.       Чэрин просто устало припала лбом ему на плечо. Диаваль, явно не ожидавший такого, слегка стушевался, сомневаясь в том, что ему нужно сделать. Но после он быстро взял себя в руки и приобнял её, удерживая от падения за талию. И он вполне понимал её состояние — в этот раз воспоминаний было куда больше, они круговоротом пронеслись сквозь Чэрин, заставив её тело ослабеть от нагрузки. Ведь каждое было наполнено сильной эмоцией, будто то радость, или отчаяние.       — Знаешь, когда мы разговаривали на эту тему с Сонхва, — начала Чэрин, — то я всячески избегала её. Старалась перевести тему в другое русло, как-то забыть. А он так сильно хотел ребенка, и удивительно, что именно девочку. А для меня это стало таким жутким триггером, о котором я так не хотела никому говорить... Я просто боялась, что могу стать такой же плохой матерью, как моя, — уже тише произнесла она. Она сглотнула ком, что встал в горле. — Я очень боялась этого, что я не смогу, что не выдержу, что стану такой же плохой. Я даже не замечала того, как дети ко мне тянулись. Незнакомые, понимаешь? Просто шла по улице, в супермаркете, в парке. Они были везде, и я всегда ловила их добрые взгляды. А я так терялась из-за этого.       Диаваль прижал её к себе чуть крепче. Он погладил её по волосам, уже так привычно стало от этого жеста, ведь за эту долгую ночь.       — Всё хорошо, — тихо прошептал он ей на ухо. — Смерть сестры стала для тебя триггером, что привело к такой реакции. А слова унижения по стороны матери только подкрепили в тебе эти страхи. Главное, что ты поняла и приняла это. Так?       Чэрин слабо кивнула. Тело почти не слушклось, очень хотелось спать и просто ничего не делать.       — Я рад это знать, — ответил Диаваль. — Тогда спи сладко, милая Чэрин. Тебе нужен отдых, — и с этими словами он поцеловал её в лоб, насылая сон.       В эту ночь Чэрин спала спокойно, несмотря на всё то, что увидела. Снов не было, оно и к лучшему.