Утро

Свет пробивался сквозь щели в шторах, золотыми полосами ложился на постель. Мэл открыла глаза и почувствовала тяжесть руки на талии. Рядом дышал Гарри — спокойно, почти тихо. Она не двигалась. Слушала ритм его сердца и пыталась понять, что чувствует сама. Внутри было тяжело, но странным образом спокойно. Несмотря на все то, что было ночью. Гарри открыл глаза первым, прищурился от слепящего солнца. — Доброе утро, дракончик, — пробормотал он сипло. — Не уверена, что оно доброе, — ответила она хриплым от сна голосом. Повисла пауза. Слишком густая, слишком неудобная. — Я вспомнила… тот вечер, — начала Мэл тихо. — Когда ты подкараулил меня. Гарри закрыл глаза, тяжело выдохнул. — Чёрт… зря ты это подняла. — Я не могу не помнить, — она крепче сжала одеяло. — Меня кое-что интересует. Он сел, опёрся на стену, провёл ладонью по лицу. — Я знаю. Я вёл себя как ублюдок. Хотел напугать тебя, показать, что могу. Но это было неправильно. Это моя вина. Мэл посмотрела на него искоса. — Да. Но знаешь… — ее голос редко сменился: —Тебе вообще есть дело до разговоров сейчас? Выглядишь так, будто хочешь просто отвязаться, вообще не слышу раскаяния в твоих словах. Он резко перевёл на неё взгляд. — Что? Она замолчала, но почти сразу начала говорить снова. — Тогда мне было неприятно, мерзко, но потом, когда я обо всём узнала, я пыталась заставить себя думать о том, что это все Торн. И вчера тоже. Это ведь так..? — Мэл задавала вопрос, но уже заранее знала на него ответ, от чего становилось ещё страшнее и больнее. Гарри напрягся, посмотрел в сторону, будто собирался что-то скрыть. Но потом резко снова перевёл взгляд на Мэл. — Ты думаешь, это всё Торн, хочешь услышать правду? — голос его был низким, чуть хриплым, и в нём сквозила едва уловимая злость. — Нет, в тот вечер, когда я подкараулил тебя, это был я. Мои слова. Мои мысли. Не он. Он коротко усмехнулся, но в усмешке не было радости. — И вчера ночью тоже. Это был я. Не чудовище в моей голове, не проклятая тень. Я. Мэл побледнела, но ничего не сказала, ведь знала, что это был он ещё с самого начала, лишь зачем-то решила убедиться в этом. Гарри провёл рукой по волосам, словно хотел вырвать из головы собственные воспоминания. — Я ненавидел тебя и жаждал тебя одновременно. Ты всегда была тем, чего я хотел — и тем, чего у меня никогда не было. Ты ушла туда, в Аурадон, а я остался на гнилом острове. Каждый твой взгляд, каждая мелочь — всё казалось вызовом. Я хотел, чтобы ты чувствовала хоть кусок того, что чувствовал я. Хотел вбить это в тебя силой, если по-другому не получалось, потому что ты — символ всего, что я потерял. — Он усмехнулся снова, но уже устало. — Это не оправдание, я знаю. Но это был я. Повисла тяжёлая тишина. Мэл отвернулась, а потом заговорила тихо, почти шёпотом: — Я понимаю… И знала об этом еще тогда... Я знаю, что я виновата и это не лесть, чтобы смягчить тебя. Он резко посмотрел на неё. — Виновата? Ты что, правда решила сказать это только спустя столько лет? Она подняла на него взгляд. — Я знаю про письма. В глазах Гарри мелькнуло что-то острое. — Ты… читала? — Да. — Мэл опустила взгляд. — Когда приехала за тобой, я нашла их. Ты уже заснул. И я знаю, что ты никогда их не отправлял, но теперь знаю, что там было. Всё, что ты думал обо мне. Вся ненависть. И вся тоска. Гарри сжал кулаки. Его голос стал грубее, но он сдержался: — Значит, теперь ты знаешь, как сильно я хотел, чтобы ты вернулась. И как проклинал тебя за то, что не вернулась. Мэл тихо кивнула. — Знаю. Поэтому и не злюсь, не обижаюсь. И это было невыносимо — читать и понимать, что я действительно бросила тебя. Я выбрала уехать. Я выбрала не искать тебя раньше. Я выбрала молчание. Он усмехнулся хрипло, с тенью боли: — Красиво звучит. «Выбрала». Для меня это выглядело так, будто я просто оказался ненужным. — Это не так, — перебила она. — Ты был нужен. Всегда. Но я испугалась. Испугалась, что если признаюсь себе в этом, то придётся признать и то, что я предала тебя, тогда бы это сломало меня окончательно. Я бы и не вернулась к тебе, потому что не нашла бы силы на разговор и встречу, и не смогла бы жить дальше в Аурадоне. Гарри резко откинулся на подушки, глядя в потолок. — Ты всё читала… Значит, теперь ты знаешь обо мне всё. Даже то, чего я не собирался показывать. — Да, — прошептала Мэл. — И от этого ещё тяжелее. Они замолчали. В комнате повисло густое напряжение. Словно всё уже было сказано, но на самом деле — слишком много оставалось недосказанным. Наконец он заговорил тихо, но жёстко: — И что ты хочешь теперь, Мэл? Чтобы я простил? Или чтобы я сделал вид, что ничего этого не было? Она встретила его взгляд и едва заметно качнула головой. — Нет. Я ничего не прошу. Просто… хотела, чтобы ты знал, что я понимаю. И я хотела убедиться в том, что это были твои чувства, а не Торна. Гарри криво усмехнулся. — Понимаешь… А легче от этого стало кому-то из нас? Мэл сжала одеяло в пальцах, и в её голосе прозвучала усталость: — Нет. Но я бы не смогла и дальше тащить этот груз, особенно после того, что прочитала. Он резко отвернулся, глядя в окно, где полосы света пробивались сквозь щели. — Слова — пустота. Они ничего не меняют. — Иногда меняют, — возразила она едва слышно. — Но не всегда сразу. Повисла долгая пауза. Слишком долгая, чтобы быть комфортной. Каждый из них понимал, что дальше можно либо сорваться, либо замолчать. И оба выбрали второе. Мэл снова легла и закрыла глаза. Гарри остался сидеть, опершись локтями на колени. Они были рядом — ближе, чем за все последние годы, и одновременно дальше, чем когда-либо. В другой части мира Торн бушевал. Он наблюдал, как его власть над Гарри ускользает. Сделка исполнена, девчонка подчинилась. Но Крюк — больше не его марионетка. Торн ударил кулаком по столу, чёрные тени вспыхнули, разлетелись по комнате. — Нет… он должен был остаться моим! Его ненависть — моя сила! Но ненависть таяла. Она растворялась в том, что Торн презирал больше всего — в привязанности. — Ты посмела, девчонка, — прошипел он. — Ты крадёшь у меня моё оружие. Он встал, и тьма зашевелилась под ногами. — Но я верну его. Я раздавлю тебя. И тогда он снова будет моим. В квартире Гарри царила тишина. Он сидел у окна с сигаретой, а Мэл, завернувшись в одеяло, молча смотрела на его спину. — А если он прав? — вырвалось у неё. Гарри обернулся. — Кто? — Торн. — Она говорила тихо, но жёстко. — Что если он действительно всё ещё внутри тебя? Что если он управляет тобой, а мы этого даже не замечаем? Гарри подошёл ближе, сел на край кровати. — Нет, Мэл. — Его голос был твёрдым. — Я знаю, где он, а где я. И даже если он пытается шептать — решаю я. Он задержал дыхание, потом тихо сказал: — Да, все эти чувства, боль, ненависть, это всё моё. Но именно поэтому я могу с этим справиться. Мэл посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тень страха, перемешанного с доверием. — Я боюсь, что однажды он снова сломает тебя. Гарри повернулся, его взгляд был жёстким, но в нём теплилась решимость. — Тогда держи меня рядом, чтобы он не успел. Они снова замолчали. Слишком много сказано, слишком мало решено. Но всё равно, они все ещё рядом.