Часть 2: Верни мне эти глаза

      По своду всех правил разложен пьянящий обман Когда ты вошёл с головой в этот сладкий туман Ты стал его частью, ты носишь его амулет И видишь лишь то, чего здесь больше нет

Магелланово облако

***

      Уинри слышит, как сверху скрипит пол. Кажется, он наконец проснулся. Честное слово, он приезжает домой как в санаторий: только спит, ест, ходит на пробежку. Её накрывает волна негодования, затем она смущенно опускает взгляд: ну, и еще делает некоторые специфические физические упражнения… Хотя на показ, она журит Эдварда каждый раз, за то, что тот не помогает ей по дому и вообще не делает ничего полезного, Уинри, конечно, знает, что только благодаря этим коротким передышкам он держится. Особенно с тех пор, как Ал уехал на Восток, да там и застрял. Она всегда была его домом, который он предпочитал навещать не слишком часто. Наверное, боялся остаться слишком надолго и уже не уйти. Девушка знала, что это противоречит всей его сути, на самом деле она и любила его за эту суть. За те два года, когда он сидел дома у бабушки Пинако, быстро стало видно, что Эдвард только для вида наслаждается жизнью. Чем больше проходило времени с их возвращения, тем больше он отдалялся от Ала. Часто она заставала его с мелом в руке, который он быстро прятал или слышала хлопок рук, а затем сдавленные чертыхания. Она тоже страдала и постоянно с ним ругалась, потому что понимала, что не может ему помочь. Когда Эдвард переживал шок после рокового преобразования мамы, ей было гораздо легче, она быстро нашла себя в том, что может ухаживать за его телом и делать автоброню. А тут она не могла даже выслушать, что у него на душе. Потому что этот кретин никогда ничего не рассказывает! Она вздохнула с облегчением, когда они с Алом сказали, что снова собираются в дорогу. Конечно, ей предстояли долгие дни в ожидании, но она была уверена, его деятельной натуре будет гораздо проще не сидеть на месте хотя бы физически. А она подождет, она накормит его после дороги и будет стирать его домашнюю одежду, надеясь, что уж на этой неделе Эд точно приедет.       Уинри мотает головой. С чего вдруг она ушла в такие далекие и неприятные воспоминания? Он же наконец дома. Вот, как раз спускается по лестнице… Взгляд её голубых глаз стал резким и подозрительным: — Эд, а почему ты хромаешь?!       Вопрос был риторическим, по звуку работы поршней и скрипу металла своей великолепной автоброни, она уже понимала, что он её опять поломал. А может и того хуже, просто не ухаживал как должно, после душа не протирал. Девушка почувствовала, как у нее всё закипает внутри. — Безумная женщина, ну что ты на меня взъелась! Не специально я её сломал, мне знаешь ли тоже так ходить не улыбается. Нет бы посочувствовать! — Имей в виду, у меня приём на месяц расписан! Хочешь, чтобы я тебя чинила, — предупреждай о приездах. — Ну уж как-нибудь я тебя уговорю, — чёртов, чёртов, чёртов красавец. Эдвард снова выдает свою коронную ухмылку во всё лицо. Он стоит на лестнице в расстегнутой рубашке, которая открывает взору кубики пресса и льняных штанах, которые довольно плотно натягиваются в районе бедер. Уинри прошибает озноб желания. Её тело еще слишком ярко помнит, как хорошо с парнем было всего несколько часов назад. Желая скрыть, что его удар попал точно в цель, она отворачивается и бурчит: — Садись уже, завтрак давно остыл.

***

      Проходит несколько дней с его приезда. Уинри чувствует, что снова дышит полной грудью. Она живет как какой-то сурок: впадает в спячку, пока Эдварда нет и просыпается, когда он снова рядом. Сейчас для неё опять наступила весна. Если бы не любимое дело, она бы долго так не протянула. Но сейчас Уинри один из ведущих механиков страны, про запись она даже немного поскромничала: у неё расписаны минимум 4 месяца. В её жилах явно течет кровь врачей, она получает огромное удовлетворение от работы, от счастливых лиц клиентов, которые снова могут ходить, от того как со временем её автоброня все лучше откликается на нервные импульсы, а реабилитация проходит всё быстрее. Со многими пациентами она дружит уже давно, обменивается фотографиями, приглашает в гости. Но все они знают, что она может позвонить в день приема и перенести его на неопределенный срок. Ей прощают эту причуду за качество работы и пунктуальность в остальные дни. Другие механики охотно помогают её клиентам, если дело нельзя отложить, и называют этот период шутя «пришествием Стального».              После починки автоброни и обещанного в награду куни, этот его приезд идет по их обычному сценарию. Они достаточно давно знают друг друга, свои желания, предпочтения и привычки. Эд до утра сидит за своими записями, до полудня спит, потом идет на пробежку. Они вместе садятся за стол, хотя он завтракает, а она обедает. Парень всегда моет посуду, не забывая напомнить, что уже два года как написал формулу для быстрой очистки от остатков органики любой поверхности, и что мог бы расправиться с этим за 2 минуты используя алхимию. Затем он уходит читать, а она занимается планированием меню на завтра, мелкой домашней работой и звонит очередным клиентам, чтобы перенести запись со следующего дня. Где-то хаотически внутри дня они занимаются любовью, тут Эд терпеть не может расписания.             После ужина они садятся в тёмной гостиной перед огнем и рассказывают друг другу все, что произошло за время разлуки. Уинри всё же нашла, как можно нормально общаться с вспыльчивым, постоянно ругающимся и скрывающим слабости мужем. Она просит его рассказывать только факты и события: что он делал, где ночевал, с кем познакомился, чего вкусного попробовал («Рецепт взять не забыл?»), какие разговоры вёл с Мустангом, о чем созванивался с Алом. Впрочем, лучше всего Эдварду удается слушать. Он всегда выспрашивает у нее мельчайшие подробности её, казалось бы, такой однообразной жизни и в этих разговорах она понимает, что каждый день чувствует, думает, видит что-то новое. Часто именно эти разговоры позволяли ей пережить большие травмы и тяжелые переживания, например, смерть бабушки. Она знает, что может поведать ему о своих самых сокровенных чувствах, разве что не связанных с детьми. Тут проходит невидимая граница, а за ней лежат чувства Эда и его исследования. Про это они никогда не разговаривают. Сначала Уинри негодовала и пыталась вытянуть из него хоть что-то. Однако, каждый раз натыкалась на холодный взгляд и сама леденела внутри, ей становилось страшно, что эти глаза так и останутся такими непроницаемыми и она отступала. Позже она догадалась спросить у Альфонса, правда, и он был немногословен. Уинри хотела бы понимать больше в том, что составляло бОльшую часть жизни её мужа, но из общих слов Ала поняла лишь, что Эдвард продолжает изучать алхимию, уделяя особенное внимание отличиям алхимии разных стран. Именно поэтому его путешествия становились все более длительными: он забирался все дальше и дальше от родных краев.              Правда в эти дни их разговоры проходили очень мирно. Сейчас Эдвард вернулся из любимого Лаффена, государства на западе, которое славилось вкусной едой, вином и красивым побережьем. Как раз бутылку этого вина он только что разлил по бокалам. — Ты так редко что-то привозишь, почему вдруг вино? — Ненавижу таскаться по вокзалам с кучей вещей, ты же знаешь. Просто я познакомился с хозяином винодельни, и он буквально всучил мне бутылку на перроне. Выкидывать было как-то неуважительно, а одному пить — тем более. — Что за хозяин винодельни? Как вы познакомились? — она усаживается поудобнее, берет в руки бокал и делает маленький глоток, приготовившись слушать очередную историю его похождений — Вино, кстати, так себе. — Правда? — кажется, немного насупившись, он делает глоток — Тьфу ты, действительно бурда. Вот и стоило ее тащить через 5 стран. Ладно, зато парень отличный…       Эд начинает длинный рассказ, а Уинри сидит, попивая вино и смотрит то на пляшущие огоньки в камине, то на их отблески в золотых глазах. Он увлекается, начинает махать руками и даже чуть не разливает вино. — А потом я вижу, как в замедленной съемке, что прямо на него с ребенком падает балка. Я, как идиот, хлопаю в ладоши, и уже потом понимаю, что ничего не произойдет. Представляю как это выглядело со стороны! — он недовольно мотает головой, пытаясь избавится от неприятных воспоминаний, — Хорошо, что балка была высоко, мне хватило времени добежать до них и вытолкнуть с места. Правда вот ногу убрать не успел, — тут Эд косится с опаской на Уинри. — Вот вечно ты жертвуешь собой ради других, — только и выдыхает она. — Но они же слабые, им надо помочь, им нужнее! — взвивается он. — Конечно! Как для них — ты сильный и смелый, а как для себя — ничего не делаешь!       Неожиданно для Уинри он теряет весь запал и отворачивается, уставившись в огонь. Не стал возражать ей, доказывать, что она не права? Необычно. Она вся настороживается и ждёт его реакции. — Я… — кажется, ему с трудом даются слова, — ты правда думаешь, что я делаю для себя недостаточно? Что я смелее для других?       Он снова смотрит на неё. Она читает в золотых глазах глубокий вопрос, она задела его за живое. Эдвард ждёт её слов, её мнения. Уинри вдруг осознает, что ответ, который она даст очень важен, жизненно важен для него. Она вдыхает поглубже и делает глоток вина для храбрости. — Я очень люблю тебя и считаю самым смелым человеком на свете, — начинает она, подбирая слова, — но ты всегда рассказываешь, как кого-то спас, как помог Мустангу подняться до генерал-майора, как подсказал Лину решение проблемы урожая, как решил затык Мей в изучении алхимии, как пристроил Элиссию в частную школу, как вернул Алу тело, в конце-то концов!              Она чувствует, как к горлу подступает предательский комок слёз. А он только сидит не шевелясь и смотрит на неё во все глаза, которые расширяются от удивления после каждого её слова, каждого примера. Дурак, неужели он сам всего этого не знает?! Подпитавшись негодованием, она продолжает. — Ты вечно все силы отдаешь на помощь другим, а потом еще коришь себя за всех, кому не смог помочь, за всё, что оказалось больше тебя и выше твоих способностей. Эд, да в тебе сил на спасение целой страны! То, что не смог сделать ты, не смог бы вообще никто!       Она совсем разгорячилась, наверное, вино ударило в голову. Уже стоит над ним, красная, неровно дыша, ну и видок у неё, должно быть. Сейчас он опять съязвит, что-нибудь про её характер или мужеподобность. — Уинри, я люблю тебя, — он резко берет её за руку и тянет на себя, так что она практически падает в его объятия. Сверкнув ухмылкой, он крепко целует ее в губы и выдыхает, — Спасибо.