Элис совершает ужасную ошибку...

Отряд самоубийц-кринжей во главе с легендой шоколадных дел Уильямом Вонкой, который известен миру как просто Вилли, вышел через заднюю дверь из цеха изобретений в коридор и направился дальше по плану. Они скользили по коридору, их поступь отдавалась гулким эхом в стенах, каждый шаг — отчаянная попытка не отстать от бешеного темпа знаменитого шоколатье. — Теперь, когда у нас нет лодки, мы должны двигаться в два раза быстрее, иначе за день не уложимся! — сказал этот эксцентричный хозяин фабрики. — А Виолетта навсегда останется фиолетовой? — заинтересовалась Верука. — М-м… Нет… Или да… Ох, теряюсь в догадках, да и стоит ли ломать над этим голову? — ответил Вилли в своей неподражаемой, чудной манере. — А вообще это зависит от того, насколько хорошо она поведет себя в цехе соков. Умпа-лумпы могут просто вернуть ее в нормальное состояние… Или они могут вместо этого сделать из нее дивный фиолетовый нектар! — развеселился шоколатье, добавив с укором: — Не надо жевать жвачку все время, это отвратительно! — А зачем вы тогда ее производите? — дерзко спросил Майк. — Чтобы ты спросил! — с искрящейся иронией ответил Вонка. — Ну, так я и спросил, — огрызнулся Майк. Вилли сделал вид, что не услышал ни слова. Они прошли мимо многих дверей и подошли к той, рядом с которой на стене была табличка: «Квадратные конфеты, которые покосились».* — Остановитесь-ка на минутку, — попросил их шоколадник, внезапно останавливаясь сам. — Я невероятно горжусь своими шоколадными конфетами, которые покосились. Пока это пробная партия, но скоро они поступят в официальную продажу по всему миру. Давайте-ка заглянем сюда. Он открыл дверь и жестом пригласил гостей войти. За порогом их взору предстала стеклянная стена, рассекающая цех на зоны. В одном из отсеков простирались столы, утопающие в разноцветных квадратных конфетах. Каждая — холст для крошечного личика, неповторимого в форме и размере. За этими столами сидели умпа-лумпы, и их крошечные ручки ловко раскрашивали конфетные лица замысловатыми деталями. Это был карнавал красок, симфония творчества, пиршество для глаз, феерия воображения! — Вот они! — воскликнул Вонка. — Квадратные конфеты, которые покосились! — Что-то совсем не похоже, что они покосились, — недовольно проворчал Майк, явно раздраженный этим несоответствием. — Да они же совсем ровные! — заявила Верука. — Совершенно ровные и квадратные! — Они и есть квадратные, — сказал Вилли. — Разве я говорил, что они какие-то другие? — Вы говорили, что они косые! — возразила Верука. — Я никогда не говорил ничего подобного! — возразил в ответ шоколатье. — Я говорил, что они покосились. — Но они же не покосились! — не отступала Верука. — Они совершенно ровные! — Нет, они покосились! — настаивал Вилли Вонка. — Ничего похожего! — закричала Верука. — Они нисколечко не покосились! — Да все, заткнись уже, ** — отмахнулся от нее Вилли. — Как вы смеете так со мной разговаривать?! — продолжала кричать Верука. — Если я сказал тебе заткнуться, то ты обязана заткнуться, — миролюбиво закончил дискуссию мистер Вонка. — А теперь смотрите все! С этими словами он извлек из недр кармана связку ключей, отыскал нужный, отпер дверь в конфетный отсек и широко распахнул ее. И тут, едва дверь открылась, все кирпичики-лица действительно покосились посмотреть, кто пришел, и застыли, уставившись на Вонку. — Ага! — торжественно закричал мистер Вонка. — Кто был прав? Они покосились! Не может быть двух мнений! Вот они, мои квадратные конфеты, которые покосились! А теперь пошли дальше! Нечего терять время! И он, словно вихрь, умчался обратно в коридор, а за ним, как обычно, ринулись остальные. Лишь Элис, словно задумавшись, замешкалась на пороге. Она колебалась, ее взгляд метался по комнате, наблюдая за суетливой деятельностью умпа-лумпов. Убедившись, что все они заняты своей работой, она молниеносно приняла решение и схватила одну из ярких конфет из стопки. Окинув взглядом комнату, убедившись, что ее дерзкая выходка осталась незамеченной, Элис спрятала конфету в карман. Ее сердце бешено колотилось, разрываясь между страхом и волнением. Она знала, что последствия поимки и разоблачения грозили обернуться катастрофой, но соблазн возможной выгоды был слишком велик, чтобы от него отказаться. Мысль о том, чтобы продать эту уникальную сладость конкурентам Вонки за баснословные деньги, еще до ее официального выпуска, и использовать вырученные средства для избавления семьи от долговой ямы, воспламенила ее решимость. Раз ее родители запретили ей продать этот дурацкий билет, то придется заработать так. «Подумаешь, одна конфета! Никто и не заметит. Их еще вон сколько», — твердила она себе. Угрызения совести терзали душу Элис, словно стая голодных волков, но она решительно отбросила их прочь, выстроив неприступную крепость рационализации. Она осознавала аморальность своего поступка, но давящий груз семейных проблем душил ее, как удав. Бабушки и дедушки отчаянно нуждались в дорогих медикаментах, мать, погрязшая в заботах о них, была лишена возможности работать, отец остался безработным с тех пор, как компания, в которой он работал, обанкротилась***, а младший брат, наивный ребенок, полностью зависел от ее поддержки. Сама Элис, не имея ни образования, ни выдающейся красоты, ни полезных знакомств, могла рассчитывать лишь на жалкую участь уборщицы или официантки. Элис чувствовала себя в ловушке без перспектив в этом жестоком мире. Стыд, словно ядовитый плющ, оплетал ее сердце, но она твердила себе, что это единственный луч надежды для ее семьи. Свинцовая тяжесть легла на ее душу, когда она последовала за мистером Вонкой и остальными, а украденная конфета жгла карман, словно раскаленное клеймо. Сердце Элис выбивало безумный ритм танца страха в ее груди. Она молилась, надеясь, что ее дерзкая кража утонет в шуме и суете производственных процессов, станет невидимой песчинкой на берегу океана. Она так отчаянно пыталась слиться с окружением, превратиться в бесплотную тень, что совершенно упустила из виду истинный масштаб всевидящего ока Вилли Вонки. У чудаковатого кудесника шоколада ничто не ускользало из виду. Для него не существовало секретов, не было тьмы, где можно было бы укрыться. Вилли Вонка обладал бесчисленным множеством глаз и ушей, проникающих не только в лабиринты его фабрики, но и в каждый уголок города. Он всегда был в курсе всех событий, а ее проступок стал роковым автографом в книге судьбы, зловещей печатью на приговоре, пусть не смертном, но ведущем в бездну невообразимого ужаса. Бедняжка Элис, ведомая наивностью, еще не знала, что Вилли Вонка никому не позволит воровать у себя безнаказанно. Если бы она хоть на миг представила, в какую бездну глупости она себя забросила, она бы пала ниц к ногам Вонки, утопив их в море слез, моля о прощении, и вернула бы украденную конфету, словно самый драгоценный алмаз во всем мире. Но неведение, как говорится, слаще меда, и она догнала группу как раз в тот момент, когда они собирались стать свидетелями чего-то экстраординарного — зрелища, превосходящего все мыслимые и немыслимые представления. Мистер Вонка приблизился к двери, над которой красовалась надпись, словно приглашение в греховный Рай: «Ромовые бабы. Наслаждение в одиночку и в компании».**** — Ого, — равнодушно буркнул Майк. — Вот это уже поинтереснее. Из-за закрытой двери доносились хохот и обрывки каких-то веселых песен. — О, знаете, туда лучше не заходить. Сегодня там проходит дегустация нового коньячного эликсира от моего делового партнера, который, как луч солнца в капле росы, украсит мои конфеты для искушенных взрослых… — задумчиво протянул шоколатье. — Так что, пожалуй, пойдем дальше… И он пошел дальше. Ну, и естественно, все пошли за ним, а как еще?