Сделка с шоколадным Дьяволом | Такие сюрпризы и даром не надо.

Let's go

It's my show

Baby, do what I say

Don't trip off the glitz

That I'm gonna display

I told ya

I'm a hold ya down until you're amazed

Give it to ya 'til you're screaming my name

Проницательный фиолетовый взгляд Вилли Вонки задержался на Сильвии и Элис, пристально изучая их. Сильвия встретила его взгляд открытым, честным выражением лица, в то время как Элис, наоборот, отвела глаза в сторону, словно что-то скрывала. Она была не в силах ответить на его взгляд: тяжесть ее тайны тяготила ее совесть, и она жалела о своем решении, но еще не знала, как безумно сильно ей придется жалеть об этом несколькими часами позже. Ничто не ускользнуло от зорких глаз мистера Вонки. Он уже давно знал, что она скрывала. Он узнал об этом еще тогда, в ореховом цехе, когда к нему подошел умпа-лумпа и обо всем донес своему хозяину. Вилли тогда перевел не всю его речь, а только то, что гостям необходимо было услышать. А остальное оставил «на десерт». Кажется, время этого самого «десерта» подошло… Мистер Вонка усмехнулся и перевел взгляд на Элис. — Ну же, моя дорогая Элис… Не желаешь ли ты поделиться со мной чем-нибудь сокровенным? — прозвучал его голос, обманчиво мягкий, словно шепот ангела. В его глазах плясал огонек любопытства. Сознается ли она, раскаявшись, или будет отрицать очевидное, барахтаясь в паутине лжи? Если выбор падет на покаяние, то слабая искра веры в человечность еще теплится в этом мире. Так уж и быть, Вилли будет к ней добр и простит ее, если она вернет ему то, что принадлежит ему по праву, и то, что она имела наглость вот так просто забрать. Кому-то может показаться: это же всего лишь какая-то конфетка, ну и что с того, что она взяла одну без спроса?! Но для Вилли Вонки, весь бизнес которого строится на конфетах, это очень важно, ведь это рабочий прототип, который еще не вышел в официальный релиз, и если он попадет в руки конкурентов, то Вонка потеряет кучу денег. А может, если Элис признается, то Вилли даже пожертвует ее семье некоторую сумму денег по доброте душевной, но только в том случае, если она сможет задобрить его. Ведь, как говорится, милосердие — добродетель королей. Иногда нужно быть лучиком света во тьме и протянуть руку помощи нуждающимся. Ну, а если она станет отнекиваться… Что ж… Она выбрала свой путь. — Нет, не хочу, мистер Вонка, — прозвучал ее голос, в котором, наконец, прорезалась смелость. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. — А ты в этом уверена? — в его глазах вновь появился блеск, не предвещавший ничего хорошего. Но он все же решил дать ей второй шанс быть честной. — Видишь ли, мои верные умпа-лумпы кое-что заметили… Кое-что, скажем так, интригующее в твоем поведении, поэтому, прошу тебя, подумай как следует… И ответь еще раз. Сильвия с растущим замешательством наблюдала за разговором между Вилли Вонкой и Элис, пытаясь разгадать невысказанное напряжение между ними. Элис, тем временем, упорно молчала, ее гордость не позволяла ей признать свою вину. Признание застряло у нее в горле костью. Тяжесть тайны давила на нее, как плита, и чистосердечное признание казалось единственным спасением, но гордыня и упрямство, словно шоры, не давали ей увидеть свет. Она отказывалась капитулировать, ведь это означало бы подтверждение слов Виолетты о ее никчемности. Но этот фатальный выбор молчания вел ее к пропасти, из которой нет возврата. — Мне нечего вам сказать, — ответила она. Ухмылка Вилли Вонки превратилась в ядовитую усмешку, когда он понял, что Элис выбрала путь лжи. Этот момент молчания, этот отказ от покаяния, станет ее персональным Адом, в котором она будет находиться вечно. Ибо теперь ее неудача станет лишь началом ее падения в бездну. Вилли резко переменился в лице, его усмешка исчезла. — Ну что ж… Как знаешь… — произнес он ледяным тоном. — Верни мою вещь. Сейчас же! — Но я ничего не брала… — настаивала Элис, хотя ее слова звучали фальшиво даже для ее собственных ушей. Вилли вскинул брови в притворном изумлении. Он указал тростью на ее карман, на его губах заиграла зловещая ухмылка: — Да неужели? А это что?! Внезапно, как черт из табакерки, из-за угла выскочил умпа-лумпа, подбежал к ней и бесцеремонно сунул руку в карман Элис, вытащив оттуда квадратную конфетку, которая покосилась. Сильвия была обескуражена. И когда только Элис успела?! Она же всегда была рядом и на виду… Вроде бы… Или ей это только показалось? Умпа-лумпа протянул конфету мистеру Вонке и замер в ожидании дальнейших указаний. Вилли спрятал ее в свой карман и сказал: — Надеюсь, тебе понравится сидеть в тюрьме за воровство, — злобно оскалился он, увидев перепуганное лицо Элис. — О, поверь, я брошу все свои силы, чтобы ты там оказалась… Хотя в этом будет несомненный плюс. По крайней мере, в твоей нищей семье будет одним ртом меньше. Всяко легче будет. Ты все равно совершенно бесполезна: от тебя больше расходов, чем доходов. — Тут он расплылся в хищной улыбке, задумав нечто интересное. — Но, полагаю, ты могла бы исправить это досадное недоразумение… Вместо ответа Вилли встретил лишь ее непонимающе-растерянный взгляд. — Что, не догадалась, к чему я клоню? — весело спросил он. — Нет… — ответила она, окончательно потерявшись в лабиринте его слов. — Хорошо. Я поясню. — Шоколадье принял деловую позу, готовый заключить сделку, от которой невозможно отказаться. — Предлагаю тебе сделку: я прощаю тебе воровство и материально помогу твоей семье, а ты взамен станешь моей добровольной рабыней на ближайшие пять лет, ну или до тех пор, пока не надоешь мне. Будешь жить здесь, на фабрике и прислуживать мне. Потом можешь идти куда захочешь. Я даже заплачу тебе, если будешь послушной. Соглашайся. Тебе нечего терять. — Вилли протянул ей руку. — Так хоть близким поможешь. Я слышал, вскоре их должны лишить родительских прав и забрать твоего младшего брата в детдом, не так ли? И это была горькая правда. Ее брат попадет в детский дом. А оттуда детей часто продают в рабство, если их никто не забирает в течение года. А если и забирают, то это не гарантирует, что ребенок будет жить в любви и ласке. Элис хотела бы оформить опеку над ним, но ей бы никто не позволил. С ее-то дырой в кармане и отсутствием нормально жилья — это была несбыточная мечта. Элис помедлила несколько мгновений, обдумывая это. В конце концов, что она теряет? И правда, ничего. Ниже все равно уже падать некуда. Она либо отправится в тюрьму, скорее всего, на пожизненное, либо станет рабой шоколадного магната всего-то на пять лет. Она не знала, что из этого хуже, но во втором случае хотя бы денег дадут. — Что вы будете со мной делать, если я соглашусь? — спросила она, напрягшись. — О, ничего из того, что ты не смогла бы вынести, не переживай, — ликовал Вонка, словно кукловод, дергающий за ниточки судьбы. Он купался в лучах своей власти, смакуя ее беспомощность, как гурман редкий деликатес. — Не бойся, калечить не стану, у меня нет такого фетиша. Просто поработаешь на меня и все. Отработаешь свой косяк, так сказать. — Хорошо, я согласна, — обреченно ответила Элис, протягивая руку навстречу неизбежности. В глазах Вилли Вонки вспыхнул огонь победителя. — Отличный выбор, моя дорогая, — промурчал он, и зловещий скрип резиновой перчатки стал похож на погребальный звон, когда он сжал ее руку, запечатывая дьявольскую сделку. Этот звук, как заноза, вопьется в ее память, став вечным эхом ее опрометчивого поступка. Он станет кошмаром, возвращающимся вновь и вновь. Преследующим ее саундтреком к годам рабства, ожидавшим ее впереди. Мистер Вонка светился от довольства, точно кот, объевшийся сливок до отвала. Теперь она принадлежала ему целиком и полностью, и он был намерен выжать из нее все до последней капли. Его фабрика станет ее тюрьмой, а каждый прожитый день — данью его капризам и извращенным фантазиям. — Отведи ее в гостевую комнату, пусть дожидается меня там. Контракт заключим чуть позже, — распорядился хозяин фабрики, обращаясь к умпа-лумпе. Тот покорно кивнул, взял Элис за руку и повел ее за собой, словно пленницу на галеры. Когда они скрылись за углом, Вилли не мог не посмеяться над ней. Это будет весело. Для него, по крайней мере. А для Элис, ну… она устроила свою кровать, и теперь она лежала в ней. Мистер Вонка окинул Сильвию взглядом, и его губы расцвели маниакальной, но при этом обезоруживающей улыбкой. — Я тебя поздравляю, моя милая Сильвия! — он схватил ее руку и крепко пожал. — Ты получаешь главный приз! О, я знал это с самого начала, с той самой секунды, как ты появилась в поле моего зрения! Это было предначертано звездами! Сильвия растерянно улыбнулась и спросила: — А что за главный приз? — Самый лучший приз — это сюрприз!!! Самый восхитительный, самый невероятный сюрприз!!! Ха-ха-хах!!! — расхохотался шоколадный гений, и в его смехе звучали нотки безудержной радости и зловещей тревоги, как будто погребальный колокол, звучащий в унисон с ликованием. — Но этот сюрприз… особенный… жизненно важный! Ты скоро все узнаешь сама. Идем, у меня есть нечто, что нужно тебе показать. Нечто крайне важное! Очень-очень важное! Он обнял ее за плечо и втолкнул в стеклянную кабину лифта, и, не дожидаясь ее реакции, нажал кнопку, ведущую в его личный кабинет. Сильвия все еще пребывала в шоке и растерянности от происходящего и не заметила, как глаза Вонки, подобно глазам хищника, сверлили ее насквозь. Лифт бесшумно доставил их к дверям кабинета. Вилли достал нужный ключ и отпер замок. — Заходи! Хотел поговорить с тобой с глазу на глаз, без лишних ушей, — провозгласил он, распахнув дверь, будто впуская Сильвию в пасть невиданного зверя. Сильвия нерешительно переступила порог. Внутри кабинет Вилли Вонки представлял собой аллегорию экстравагантности и неописуемого богатства. Она застыла, пораженная великолепием, словно попала в сказку, сотканную из золота и мечты. Роскошь обволакивала ее со всех сторон, будто шелковый саван. Панорамные окна, как распахнутые врата в индустриальный Эдем, являли собой захватывающую панораму фабричной площади и городского пейзажа, простиравшегося за коваными воротами. Тяжелые, бархатные шторы были целомудренно приоткрыты, впуская робкие лучи солнца, золотившие комнату. У окна стоял внушительный рабочий стол, увенчанный компьютером и россыпью документов. От него тянулся длинный стол для переговоров, по бокам которого выстроились дюжина стульев с высокими спинками. Стены были заставлены шкафами, переполненными папками и книгами, будто сокровищницами знаний. Среди них, подобно ярким вспышкам, сверкали награды и статуэтки, безмолвно свидетельствующие об успехе и признании мистера Вонки. С потолка ниспадала сверкающая люстра, чьи хрустальные подвески ловили солнечный свет и разбрасывали по комнате танцующие тени, создавая причудливый калейдоскоп. Взгляд Сильвии переместился к камину, у подножия которого расположился уютный диванчик и низкий столик, окруженный парой мягких кресел, приглашающих к неспешной беседе. Было ясно, что кабинет Вилли Вонки — не просто место для ведения бизнеса, а святилище, где он мог предаваться отдыху и развлечениям. Осматривая комнату, Сильвия заметила две таинственные двери, по обеим сторонам от окон. Куда они вели — оставалось загадкой. Кабинет был воплощением успеха и эксцентричности шоколадного маэстро, местом, где грань между обыденным и экстраординарным была стерта. Сильвия не могла сдержать трепет и волнение, чувствуя, что стоит на пороге чего-то поистине исключительного. Вилли затворил дверь, как будто захлопнул крышку гроба, и его трость, теперь забытая в углу, казалась безмолвным свидетелем ужасающих событий, которые должны были вот-вот произойти. Замок тихо щелкнул, и Сильвия резко обернулась. — Впечатляет, не так ли, моя дорогая Сильвия? — Голос Вонки разорвал пелену ее мыслей, как острый кинжал. Его фиолетовые глаза, подобно аметистовым озерам, отражали ликующую гордость, когда он окидывал взглядом кабинет. — Но я должен предупредить тебя: не всякой душе дозволено ступать в это святилище. Сильвия растерянно кивнула. Последние несколько минут она ощущала, как неведомая сила вытягивает из нее жизнь, оставляя лишь головокружение и слабость. Она пошатнулась, словно тростинка на ветру, но Вилли, насмехаясь, поддержал ее. — Что с тобой? — спросил он с издевкой, и в его тоне звучала фальшивая озабоченность. — Неужели я такой потрясающий мужчина, что наедине со мной ты не в состоянии ровно стоять на ногах? Он отпустил ее, позволив ей неуверенно покачиваться на ногах. Ее конечности налились свинцом, а разум затуманился, подобно зеркалу, покрытому изморозью. Паника подкрадывалась все ближе, но она отчаянно пыталась сохранить видимость спокойствия. — Я не знаю… Я странно себя чувствую… Мне нехорошо… — испуганно ответила Сильвия. — Что происходит? Усмешка Вонки была ледяной, как прикосновение смерти, отчего мурашки побежали по ее спине. — О, Сильвия, — протянул он низким и угрожающим голосом. — Тебе следовало лучше узнать своего кукловода, прежде чем слепо довериться его нитям… Вилли поймал Сильвию в тот миг, когда пол предательски ушел из-под ее ног, а тело обмякло, словно надломленный стебель цветка. Он подхватил ее без малейшего усилия, как пушинку, и понес к длинному столу для переговоров, чья полированная поверхность отражала свет подобно застывшему озеру. Осторожно усадив ее на край, он поддержал ее спину сильными руками, чувствуя, как дрожит ее хрупкое тело. Глаза Сильвии расширились от ужаса, а дыхание вырывалось короткими, паническими вздохами. — Не могу… Я не могу пошевелиться, — прошептала она дрожащим голосом. — Мое тело… Оно меня не слушается! Ухмылка Вилли, подобная хищному оскалу, расползлась по его лицу, а фиолетовые глаза вспыхнули нездоровым удовлетворением, словно два аметистовых уголька в ночи. — Вот и славно, значит, все идет по плану, так, как мне нужно, — промурлыкал он, как сытый кот, играющий с мышкой. — Так ты гораздо… податливее. Гораздо удобнее. Он нежно уложил ее спиной на столешницу, словно свою самую ценную куклу, и Сильвия почувствовала себя тряпичной марионеткой, чьи нити внезапно оборвались. Ее конечности беспомощно повисли в воздухе, когда Вонка манипулировал ее телом по своей воле. — Что это значит?! — Разум Сильвии захлестнула волна паники, превратив сознание в бушующий океан. Она лежала, парализованная, не в силах пошевелить ни единым мускулом, кроме шеи. Скосив глаза, она смотрела на шоколадье, в чьем взгляде плясало безумие. — Я не могу пошевелиться!!! — Успокойся, это пройдет через пару часиков, — Вилли провел пальцем по ее щеке, словно лаская, но в этом прикосновении чувствовался холодный металл. — Не стоит так волноваться, моя дорогая. Это всего лишь… временное неудобство. Не переживай ты так. Рука Вилли Вонки, словно скользкий питон, поползла вниз по ее парализованному телу. Сильвия судорожно пыталась взбунтоваться, вырваться из тисков его оскверняющих пальцев, но ее конечности, как прикованные к невидимой плахе, отказывались повиноваться. Она была узником собственного тела, бессильной марионеткой в его грязной игре. — Что… Что вы делаете?! — выдохнула Сильвия, и в ее голосе дрожали осколки ужаса и омерзения. — Прекратите! Не смейте меня касаться! Мольбы разбивались о стену его равнодушия. Рука Вонки продолжала свой медленный, мучительный спуск, словно змея, гипнотизирующая обреченную жертву. Она замерла у нижней части ее живота, и его пальцы принялись изучать ткань платья. — Пришла пора тебе получить свой приз-сюрприз, сладенькая, — промурлыкал он, и в его голосе звучала паточная сладость. — Тебе ведь так понравилась моя шоколадка в телевизионном цеху, верно? Я видел, как ты упивалась ею, как твои глаза светились от удовольствия. Его рука, нагло попирая границы дозволенного, скользнула под подол ее юбки, и его пальцы коснулись обнаженной кожи. Сильвия всхлипнула, и слезы, горячие, как расплавленное стекло, покатились по ее щекам, обжигая унижением и страхом. Она чувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к энтомологической доске его похоти. — Какое это имеет отношение… — Сильвия резко замолчала, понимая, что с этой шоколадкой было что-то не так. — Вы что-то подмешали в нее?! Что это?! — Всего лишь мой фирменный мощный релаксант, — ответил он с убийственной небрежностью. — Я немного перехимичил на досуге, балуясь с его составом в своей лаборатории, и теперь он работает несколько иначе, чем должен. Не бойся, он абсолютно безвреден, я его много раз испытывал на своих непослушных рабах. И он разразился хохотом, зловещим и резким, как скрежет металла по стеклу, любуясь ее искаженным ужасом лицом. Он был творцом кошмара, художником, пишущим полотно страдания на холсте ее невинности. — Не плачь, мой звездный блеск, — мистер Вонка дернул ее за пояс, украшенный звездочками. — Я думаю, ты горишь желанием вкусить удовольствие из моих рук… Наверное… Ну, даже если и нет, то ты потерпишь, как миленькая, все равно ведь не убежишь. Его пальцы, как скользкие гады, ползли по ее телу с отвратительной фамильярностью. Тело Сильвии отказывалось подчиняться отчаянным приказам мозга — оттолкнуть его, вырваться. Она застыла, обреченная на вечное заточение в кошмаре. — Нет… — выдохнула Сильвия, ее голос был едва слышен. — Пожалуйста, не делайте этого… Я не хочу… Не трогайте… — Ты теперь моя, Сильвия, — прошептал Вилли. — Моя, чтобы упиваться твоим телом, как лакомым десертом, моя, чтобы владеть тобой без остатка. И я намерен наслаждаться каждым моментом, проведенным вместе с тобой. Рука Вонки скользнула вверх по ее бедру, его прикосновение — оскорбительное клеймо собственности, выжженное каленым железом на ее коже. Волна отвращения и ужаса прокатилась по ее венам, парализуя волю. Предчувствие грядущего, как черная тень, накрыло ее с головой, заставляя содрогаться от одной мысли об этом. — Пожалуйста, не надо… — захныкала Сильвия. — Я не хочу, не нужно, пожалуйста, отпустите… Я хочу уйти… Хочу домой… — Уйдешь с моей фабрики только тогда, когда я сочту нужным, дорогуша, и ни секундой раньше, — зловеще протянул он. — Поверь, если я пожелаю, ты останешься здесь навеки. А если попробуешь сбежать — я посажу тебя на цепь у изножия своей кровати, как паршивую псину. И, уверяю тебя, я не стану церемониться, используя такие методы. Я превращу твою жизнь в Ад, где каждый день будет хуже предыдущего. Ты будешь умолять о смерти, но я не дам тебе этого утешения. — Пожалуйста, — прошептала она едва слышным голосом. — Не делайте этого… Сильвия разразилась отчаянным, надрывным плачем, осознавая неотвратимость происходящего. Мольбы разбивались о стену его равнодушия, словно хрупкие стеклянные статуэтки. В голове всплыла циничная, обветшалая мудрость: «Если изнасилования не избежать, то нужно расслабиться и получать удовольствие». Только вот едва ли возможно расслабиться в такой ситуации! Ледяной, зловещий смех Вонки разнесся по комнате. — О, моя драгоценная Сильвия, — промурлыкал он. — Теперь ты — моя. Каждая клеточка твоего существа принадлежит мне. Ты — моя шоколадная фабрика удовольствий, и я намерен испробовать каждую конфетку! Вонка вздернул подол ее платья, обнажая кружевные трусики, дерзкие, словно вызов, больше напоминающие шелковый намек, чем защиту. Они лишь целомудренно прикрывали сокровенную нежность. — О, какое кокетство! Неужели ты предчувствовала этот сладкий плен? Судьба благоволит мне! — Его улыбка расцвела, словно ядовитый цветок, когда он встретился с ее взглядом. Сильвия всегда любила изысканное белье, оно было ее маленьким секретом, ее способом почувствовать себя королевой. Но она никогда не предполагала, что это станет частью такого кошмарного представления. Но она не хотела говорить об этом своему будущему насильнику, а потому промолчала, словно немая. Ее разум отказывался принимать реальность. Неужели этот гений кондитерского искусства, чье имя гремело на весь мир, вожделел ее? Не просто желал, а хотел завладеть ею против ее воли, и, кажется, моральная сторона вопроса его совершенно не волновала. Пальцы скользнули под шелк, цепляясь за край трусиков. Легкий рывок — и они, подобно опавшим лепесткам, опустились на пол, увлекая за собой туфли, сброшенные в порыве его страсти. Улыбка Вилли, хищная и довольная, искривила его губы, когда он раздвинул ножки Сильвии, будто открывая врата в сокровенный сад. Его взору предстала ее девственная киска, нежная и манящая, словно лунный свет, играющий на поверхности тихого озера. Сильвия всегда удаляла лишние волоски, превратив свои лобок и промежность в безупречную гладкость, где каждый изгиб и контур воспевал сладость греха, которого она очень хотела избежать. Прохладный шепот ветерка скользнул между ее бедер, когда сюртук Вилли, словно сброшенная маска приличия, упал на край стола, предвещая вечер, полный безудержного наслаждения для ее мучителя. Сердце Сильвии колотилось в груди, пока она беспомощно лежала перед Вилли Вонкой. Ужас раздирал ее разум на части. Она хранила себя, свою невинность, словно драгоценный камень, для Ричарда, жениха, жаждущего сорвать этот цветок нетронутым. Мысль о том, чтобы этот сумасшедший, а не мужчина, за которого она собиралась замуж, отнимет ее чистоту, вызывала у нее леденящий душу кошмар и отвращение, подобное вкусу пепла на языке. Ричард, золотой юноша, купавшийся в лучах богатства и знатности, был желанным трофеем для бесчисленных девиц города. Сильвия знала: стоит ей отказать, он найдет другую, готовую преподнести себя на блюдечке с голубой каемочкой. Она была марионеткой в его руках, вынужденная подчиняться его требованиям, обреченная ограничивать свои ласки лишь мимолетными прикосновениями к самой себе. Румянец, как пламя, опалил ее щеки, когда в памяти всплыли украденные мгновения тайного удовольствия. В минуты невыносимого одиночества и тоски она тайком пробиралась рукой под юбку, нащупывая трепетный бутон, спрятанный у истоков бедер. Нежные круговые движения, словно бабочка, коснувшаяся цветка, дарили ей мимолетное, запретное блаженство. Но всякий раз она останавливалась в шаге от границы, страшась последствий, словно грешница, заглянувшая в бездну. Ричард был проницателен, и Сильвия боялась, что по едва уловимым изменениям в ее поведении он сможет прочесть ее тайну. Она знала, что ни один врач не сможет с уверенностью подтвердить ее девственность, но ее преследовало ощущение, будто Ричард каким-то непостижимым образом знает правду. Тем временем, наглые пальцы наглого Вонки продолжали свое навязчивое исследование, заползая в самую сокровенную обитель Сильвии. Их касание обжигало, как клеймо позора, рассыпаясь ледяными осколками отвращения по парализованному телу. Она могла лишь беспомощно лежать, оголенная и беззащитная, пока он осквернял ее своей тошнотворной близостью. Сильвия сдавленно всхлипнула, ее лицо горело от стыда и отчаяния. — Нет… — Да! — Нет! Пожалуйста, мистер Вонка! Я… сделаю все, что угодно, только, пожалуйста, не надо… — отчаянно запричитала она, хоть и понимала, что в этом нет смысла. — Ты и так сделаешь все, что угодно, дорогуша, — прошипел он, и в его глазах заплясал зловещий огонь садистского ликования. — Ты уже делаешь. Давай посмотрим, насколько ты можешь быть послушной. Сильвия внутренне содрогнулась, словно от удара хлыста, и слезы вновь хлынули из ее глаз, смывая остатки надежды. Без предупреждения Вонка безжалостно вонзил пальцы в ее невинность, грубо разрывая ее, будто варвар, врывающийся в святилище. Его пальцы задвигались, поглаживая и ощупывая ее в тошнотворном ритме, словно черви, копошащиеся в гниющей плоти. Сильвия закричала, и этот крик, полный ужаса и боли, был заглушен хохотом Вилли, зловещим и нечеловеческим, под аккомпанемент которого его движения становились все более и более грубыми. Вожделение пробуждалось, словно ядовитый цветок, распускающийся в саду отчаяния. Релаксант оказался бессилен перед предательским зовом плоти, и ее естество, презрев волю своей плачущей хозяйки, наполнилось влагой. — Ах, какая ты послушная, моя прелесть, — промурлыкал Вилли, и в его голосе звучало искаженное удовлетворение. — Даже в плену бессилия твое тело выдает тебя с головой. Оно безошибочно узнает своего истинного господина. — Хватит… — молила она, и ее голос сорвался в хриплый, надтреснутый стон. — Пожалуйста, хватит… Я больше не могу… Вилли Вонка оставался глух к ее мольбам, в ответ лишь раздался низкий, издевательский смешок. — Тише, моя крошка, — прошептал он. — Просто расслабься и позволь этому случиться. Со временем ты полюбишь это, научишься получать от этого удовольствие. Я позабочусь об этом. Его пальцы продолжали свою безжалостную атаку: омерзительные прикосновения становились все настойчивее и болезненнее. — Посмотри на себя, как жадно ты принимаешь мои пальцы, словно покорная шлюшка, — Вилли усмехнулся, наблюдая, как на его пальцах образовывается все больше влаги. — Держу пари, тебе это нравится, не так ли? Умоляешь о большем? Потерпи, ты такая узенькая, что придется тебя хорошенько растянуть! Он вонзил еще один палец, безжалостно двигая ими внутри ее нежных стенок. Комнату снова пронзили ее истошные стоны. — Не нужно… Прошу… Я еще никогда не… — Она захлебнулась в рыданиях, слова застряли в ее горле, как осколки стекла, когда он вырвал пальцы наружу, лишь затем, чтобы с дьявольской усмешкой вновь погрузить их в ее лоно. В этот момент Сильвия осознала, что в душе этого безумца нет ни искры света, ни капли сострадания. Она ощущала себя оскверненной, сломанной куклой, безвольно отданной на растерзание его извращенной похоти. — «Никогда не» — что? — прошипел шоколадник, не прекращая терзать святая святых ее существа. — Договаривай. — Никогда не занималась сексом! — воскликнула она сквозь слезы. — Серьезно? — В голосе Вонки прозвучало подобие удивления, будто бы он нашел свой золотой билет в куче мусора. Она не ответила, только слабо кивнула. — Значит, ты берегла себя для своего принца на белом коне? Он мечтал первым испить нектар из твоего девственного бутона? Ах, какая трогательная идиллия! Но увы, спектакль окончен, гаснет свет, и сладость победы превращается в гадость унижения, — издевательски протянул Вилли, и похотливая ухмылка искривила его губы. Сильвия отчаянно пыталась бежать сознанием в бескрайние дали, лишь бы не чувствовать, как ее невинность лежит обнаженной под его взглядом, как ее вагину нещадно терзают, а она в ответ течет и раскрывается, словно бутон под лучами палящего солнца. Боль уступила место жгучему стыду и унижению, подобно клейму, выжженным на самом сердце. И вот, когда она, казалось, начала тонуть в этом омуте порока, когда чужие пальцы стали продолжением ее самой, шоколадник вырвал их наружу и брезгливо вытер о ее бедро, избавляясь от слизи. Когда Вонка начал расстегивать ремень брюк с нарочитой медлительностью, Сильвия закрыла глаза, готовясь к неизбежному падению в бездну. — Теперь пора тебе познакомиться с еще одним моим вечным леденцом, — Вилли вновь рассмеялся, выпуская наружу свой член, так долго томившийся в плену тесных брюк. Он уже давно рвался на свободу, ожидая своего часа. — Его тоже можно сосать хоть круглый год, и он никогда не станет меньше. Но об этом позднее. «О нет, шутка оказалась реальностью! Уже не смешно!!!» — Сильвия снова пришла в ужас. Его член выглядел крупным, и она боялась, что он порвет ее. — «И что значит «об этом позднее»?! После того, как он выебет меня своим огромным хуем, он заставит меня отсосать ему?!» — Ну что скажешь, куколка? Как он тебе? Нравится? Хочешь ощутить его внутри себя? Ха, ну, конечно, хочешь, зачем я вообще спрашиваю? — прорычал магнат, словно демон из Преисподней, притягивая ее безвольное тело к краю стола. — Я обещал тебе кое-что показать, вот и показываю. Она безмолвствовала. Он прикоснулся головкой к ее девственной обители, издевательски поглаживая ее, смазывая путь к ее погибели. А затем грубо ворвался в ее жаркую утробу, издав стон, полный животной похоти. Чувство было настолько острым, настолько пьянящим, что он едва сдерживал бурю, готовую разразиться в нем. Несмотря на все его садистские приготовления, несмотря на то, что он пытался раскрыть ее врата невинности, они оставались непреклонными, мучительно тесными. Сильвия закричала, когда он пронзил ее. Слезы, словно жемчужины скорби, ручьями текли по ее лицу, когда она чувствовала, как ее разрывают изнутри, как ее тело, обреченное на пытки, отчаянно сопротивляется его напору. Вилли откинул голову назад, его дьявольский хохот эхом разнесся по комнате, смешиваясь с криками агонии Сильвии. Он не останавливался, не замедлялся, словно одержимый, погружаясь все глубже и глубже, в самое сердце ее страданий. Сильвия ощутила предательское тепло, расползающееся между ног. Ей почудилось, что багрянец ее крови, словно краска художника, размазывается по плоти Вонки, оставляя зловещий отпечаток. Внезапно на нее обрушился сильный шлепок по ягодицам, болезненный и унизительный. Пальцы Вонки, как стальные тиски, впились в ее плоть, оставляя за собой предвестие синяков на ее нежной коже. Затем его рука, словно змея, обвилась вокруг ее шеи, на мгновение лишая ее воздуха. — Кричи для меня, Сильвия, — прошептал он, наклонившись к ее ушку. — Позволь мне испить чашу твоей боли до дна. Она закусила губу до крови, тщетно пытаясь запереть крики в клетке отчаяния, но они, словно дикие звери, вырвались наружу, разрывая тишину. Каждый ее стон — это клеймо позора, каждое ее всхлипывание — признание в бессилии. Так унизительно, словно ее душу вывернули наизнанку и выставили на всеобщее обозрование. — А теперь, моя дорогая, пришло время для твоего урока послушания. — Его дыхание, обжигающее как пламя, опаляло ее кожу. — Ты научишься доставлять мне удовольствие, жаждать моего прикосновения. Ты будешь умолять меня коснуться тебя, захлебываясь в экстазе. И ты будешь делать это охотно, с улыбкой на лице. — Нет, — прошептала она дрожащим голосом. — Я не буду. Никогда… Я никогда не опущусь до этого. Я никогда этого не захочу. Вилли выпрямился, и его сдавили ее бедра, впиваясь ногтями в податливую плоть. — Ты будешь, — отрезал он, его голос был холоднее могильного камня. — Или ты пожалеешь. Рука Вонки скользнула к ее груди, и Сильвия вскрикнула, желая отшатнуться от его прикосновения, словно ее коснулся сам Дьявол. — Пожалуйста, — бессмысленно умоляла она срывающимся голосом. — Остановитесь… Не нужно… Вонка снова проигнорировал ее мольбы. — Ты еще запоешь другую песню, Сильвия. Ты будешь умолять о моем прикосновении, как путник, умирающий от жажды, умоляет о воде. Ты научишься любить это, — авторитетно заявил он. Его пальцы скользнули вниз, находя средоточие ее боли и удовольствия. Сдавленный стон, словно крик души, вырвался из ее груди. — Вот и все, — промурлыкал он с хищным удовлетворением. — Ты учишься, моя дорогая. Ты учишься радовать меня. Слезы катились по ее щекам, свидетельствуя о предательстве тела, которое, вопреки ее воле, откликалось на искусные манипуляции Вонки. — Не-ет… Этого никогда не будет… — прошептала она, словно молитву, обращенную в пустоту. Вонка одарил ее улыбкой, в которой плясали тени жестокости и знания. — Посмотрим, — произнес он. — У нас есть все время на свете, моя дорогая Сильвия. Все время в мире, чтобы сломать тебя. Сильвия завыла, отчаянно желая обернуть время вспять и разорвать этот проклятый билет в клочья, прямо перед бездушными объективами камер. Если бы она только знала, каким кошмаром ей обернется эта, на первый взгляд, безобидная экскурсия на самую большую в мире шоколадную фабрику, — никогда бы не переступила порог этой фабрики лжи. — Что ты скулишь, как растраханная шлюха? — внезапно оскалился Вонка, грубо вбиваясь в ее податливое тело. — Ах да, теперь ты и есть такая. Твой Ричард не поверит, что тебя изнасиловали, он решит, что ты потаскуха, отдающаяся на каждом углу. Теперь он никогда не возьмет тебя замуж, с твоей-то «испорченной репутацией». Он высмеет тебя, бросит, словно ненужную вещь. Он растрезвонит на весь город о твоем позоре, и ни один порядочный мужчина не взглянет в твою сторону! — с этими словами шоколадный магнат обрушил на нее новый шквал боли, словесные унижения всегда были для него слаще самого искусного лакомства. — Нет, он не станет… — прохрипела Сильвия, цепляясь за остатки гордости. Слова Вилли Вонки, словно ядовитые змеи, клубились в ее сознании, отравляя каждый миг. Она знала, он прав. Если Ричард узнает, он уйдет от нее, не задумываясь, и ее мир рухнет, погребая под обломками все надежды на счастье. От одной мысли об этом нутро Сильвии сковала ледяная хватка, а горечь подступила к горлу. Нет, она не допустит этого. Он никогда не должен узнать. Пусть лучше земля разверзнется и поглотит ее, чем он узнает. Эта тайна — камень, что она унесет на дно своей могилы. Но даже под тяжестью клятвы молчания, червь гнетущего сомнения пожирал ее изнутри. Как теперь смотреть в глаза Ричарду после всего того, что она переживет? Как выносить его прикосновения, его поцелуи, когда все, о чем она теперь могла думать, это омерзительное ощущение рук Вилли Вонки на своем теле, и что еще хуже — его члена в своем нутре? Ответ был прост, на самом деле. Она не сможет. Ей придется открыть ему правду. Но это было то, чего она никогда не смогла бы сделать. — Станет, станет, — уверял Вонка. — Ричард больше никогда не захочет тебя после того, как я закончу с тобой. Он возненавидит тебя, а твои родители проклянут день твоего рождения и вышвырнут тебя на улицу. И вот тогда, сломленная, ты приползешь ко мне, целуя мои туфли, моля о крохе милости. И я буду наслаждаться каждым моментом твоего унижения. — Не-ет… — простонала она. Почувствовав приближение оргазма, последним, жестоким толчком он погрузился глубоко в Сильвию. Его тело пронзила дрожь, и сладкий стон, полный дикого удовольствия вырвался из его груди, наполнив комнату. Он замер, оставаясь внутри нее долгое мгновение, утопая в тепле и влажной хватке ее лона. Внезапно Вилли набросился на ее губы, сминая их в жестоком, собственническом поцелуе. Вкус ее крови и помады, размазанной по их губам, был горьким и сладким, как вкус его победы над ней. Сильвия, измотанная морально и физически, была не в силах сопротивляться и никак не отреагировала на его поцелуй. Он медленно отстранился, наслаждаясь зрелищем ее беспомощности. Его опавший член выскользнул из нее с влажным, отвратительным звуком. Приводя себя в порядок, Вилли смотрел на измученную фигуру Сильвии, и на его губах играла довольная, хищная усмешка. — Это было всего лишь предвкушение того, что должно было произойти, моя дорогая, — промурлыкал он, голос был тих, но полон зловещей угрозы. — Теперь ты принадлежишь мне. Навсегда. Ты никогда никуда от меня не денешься, моя сладенькая, и я буду использовать тебя, когда и как мне заблагорассудится. Сильвия никогда не чувствовала себя такой беспомощной, такой оскверненной. Когда горячая, липкая сперма самого знаменитого в мире кондитера-шоколадье обожгла ее нутро, ей показалось, что внутри нее произошло извержение вулкана. Так отвратительно ей никогда еще не было. — Ну и как тебе мой сюрприз? — поинтересовался Вонка будничным тоном, когда оправил брюки, словно они просто пили чай с его шоколадкой, и это не он только что насильно трахнул ее киску. — Ради него стоило найти золотой билет? «Ну ахуеть, спасибо, Вилли Вонка, за изнасилование, которое вы благодаря своей больной фантазии выдаете за сюрприз! Ебейший сюрприз просто! Вах! Конфетка! Свой билет засуньте себе знаете куда?!» — в ярости подумала Сильвия, но вслух это сказать не осмелилась. Кто его знает, вдруг он взбесится и сам засунет ей этот билет в то самое место. Этот поток ярости в конец отнял у нее все силы, оставив лишь безвольную оболочку, тупо уставившуюся в потолок. Ее влагалище болезненно пульсировало, будто зияющая рана, которая уже никогда не затянется. Из него сочилась сперма Вонки вперемешку с ее собственной смазкой, стекая вниз по ее промежности и потихоньку засыхая на теле мерзкой пленкой. Пятна на ее бедре давно высохли и стягивали кожу. Хотелось помыться. А еще лучше утопиться. Разум Сильвии был разбит унижением. Она отчаянно хотела проверить, нет ли крови между ее ног. Но ее тело оставалось безразличным, пойманным в ловушку в парализованном состоянии. К ней пришло леденящее осознание: помощи ждать неоткуда. Она одна, совершенно одна, наедине с этим чудовищем. Непрерывный поток слез омывал ее щеки, как бесконечная река скорби. Вилли Вонка, с хищным торжеством в глазах, пожирал ее своим взглядом, наслаждаясь ее беспомощностью, ее агонией. — Бессмысленно лить слезы, мой звездный блеск, — насмехался он. — Здесь твои мольбы никто не услышит. Спасения не будет. Она знала. Звать на помощь — пустая трата сил. Никто не придет. Никто не вырвет ее из цепких лап этого кошмара. Вилли, до тошноты довольный собой, плеснул себе виски, затем подвинул кресло ближе к ней и вальяжно развалился в нем, закинув ногу на ногу. Его взгляд задержался на ее влажной алеющей от недавней близости плоти, перемещаясь по лиловым росчеркам, что расцветали на мраморной глади бедер. Вилли поистине наслаждался этим зрелищем, как художник — своим шедевром. Он отобрал ее невинность, выковал на ней клеймо собственности, и осознание этого обжигало его нутро темным, пьянящим удовлетворением. Рука Вилли предательски дрогнула, потянувшись к источнику зарождающегося желания. Но обуздал ее, зная, что предвкушение — лучший афродизиак, и терпение только усилит его удовольствие. Сильвия будет его всякий раз, когда он пожелает, и каждая минута ожидания лишь приумножит сладость грядущих встреч. — Почему? — прошептала Сильвия едва слышным голосом. Ее взгляд был устремлен в потолок, пустой и отстраненный. Вопрос повис в спертом воздухе, словно крик отчаяния, мольба о пощаде в бездне невообразимой жестокости. Уильям Вонка поднялся с кресла, допивая свой напиток. Его движения были исполнены змеиной грации и ленивой неторопливости, когда он приближался к столу. Наклонившись над Сильвией, он вонзил в нее взгляд своих фиалковых глаз, прожигая насквозь, словно желая испепелить остатки ее воли. — Почему? — эхом отозвался он, и в его голосе звучало притворное сочувствие. — Потому что, дорогуша, жизнь не всегда сладкая. Иногда сладкое поставляется только в комплекте с кислым, и ты должна научиться принимать это, — произнес он тихо и мягко, с оттенком снисходительности, его фиолетовые глаза заблестели от жестокого веселья. — Ты должна понять, что самые сладкие удовольствия часто приходят с самыми кислыми страданиями. Увы, удовольствие получил я, а страдать за него пришлось тебе. Какая досада… А впрочем… — Он наклонился ближе, его лицо почти касалось ее лица, а его горячее дыхание обжигало ее кожу. — Ты хотела власти, не так ли? Ты жаждала сладкого вкуса победы. Что ж, теперь ты почувствуешь нечто гораздо более сладкое — кислый вкус подчинения. Вилли выпрямился, поправляя жилет с самодовольной ухмылкой: — Отдыхай, мой звездный блеск. Ты попробовала сладость моего шоколада, а это цена, которую ты за него заплатила. К сожалению для тебя, она оказалась с кислинкой. — Он хмыкнул. — Но это ничего. Скоро начнется твое настоящее ученичество. И я обещаю, что ты получишь незабываемые уроки, которые изменят тебя навсегда. Ты научишься жаждать кислого со сладким, научишься наслаждаться болью, которая предшествует удовольствию. Сильвия медленно перевела на него вопросительный взгляд. — О, ты ведь не думала, что на сегодня я с тобой закончил, моя дорогая? — спросил он, и злобная ухмылка тронула его губы. — Ты еще не поняла?! Это твоя судьба, для которой ты всегда предназначалась. Служить, чтобы угодить мне, и существовать исключительно для моего развлечения. Твоя невинность, твоя чистота, твоя душа — все это теперь принадлежит мне. Ты выучишь это с каждым прикосновением, с каждым поцелуем, с каждым жестоким толчком. И, в конце концов, ты будешь благодарить меня за это. С этих самых пор Сильвия будет совершенно одна, во власти больных фантазий Вилли Вонки. И самое худшее было в том, что она знала, что это было только начало, и она понятия не имела, какие еще ужасы ждали ее в глубинах этой фабрики… Вилли Вонка вернется, и он сделает это снова. И снова. Теперь для нее уже ничего не будет как прежде.