Хозяин и его сломанная куколка для удовольствия.

No escaping when I start

Once I'm in I own your heart

There's no way you'll ring the alarm

So hold on until it's over

Вилли кружил вокруг стола, словно стервятник над добычей. Его фиолетовые глаза сверкали зловещим, почти лихорадочным восторгом, когда он навис над распростертым телом Сильвии. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными первобытного ужаса. В ее голове, как стая обезумевших псов, метались обрывки мыслей, предвещая ад, который он собирался обрушить на нее. — Не бойся, моя дорогая Сильвия, — проворковал он голосом, пропитанным приторной сладостью и скрытой угрозой, будто ядовитый сироп. — Помнишь, я обещал угостить тебя своим вечным леденцом? Что ж, пришло время выполнить обещание. «О нет, он и правда решил заставить меня отсосать ему!» — Когда до нее дошел смысл его фразы, паника, подобно цунами, смела остатки шока и изнеможения, сковывавшие ее до этого. Она вспыхнула живым факелом отчаяния. Ухмылка Вонки расползлась по его лицу, обнажив ряд идеально белых зубов. Адреналин хлынул в кровь, готовя ее к неизбежному. Жестокая улыбка Вилли Вонки, как печать проклятия, подтверждала самые страшные ее предчувствия. Сильвия знала: пути назад нет, и от извращенной судьбы, уготованной ей этим безумцем, не убежать. Она стала пленницей его сладкой фабрики кошмаров. Вилли грубо схватил Сильвию за плечи и потащил через стол, пока ее голова не повисла над краем, словно над бездной. Ее ноги оставались слегка согнутыми, а острая боль пронзила шею — предвестник мучительной агонии. Сильвия инстинктивно подняла голову, пытаясь облегчить дискомфорт, но оказалась лицом к лицу с промежностью Вонки. Его брюки, будто вторая кожа, облегали взбудораженную плоть, оказавшуюся в нескольких дюймах от ее носа. Ткань натянулась, как парус, готовый лопнуть от внутреннего шторма. — Уже нетерпится? — ехидно прошипел он, начиная расстегивать брюки. — Открой рот широко, моя дорогая. Пришло время вкусить вечный леденец от самого Вилли Вонки. Глаза Сильвии расширились от ужаса до размеров лунных кратеров, когда из плена ткани вырвался его «леденец», тяжело покачиваясь прямо перед ее лицом. Он стоял, как гордый монумент похоти, требуя внимания, словно король на троне. Вонка вцепился в ее голову, притягивая к себе. Кончик его эрекции коснулся ее плотно сжатых губ, словно раскаленное клеймо, и Сильвия инстинктивно попыталась отшатнуться. Отвращение исказило ее лицо, когда она стиснула зубы, отказываясь открывать рот. Ее разум метался от постыдного осознания того, что он собирается заставить ее сделать то, на что способны лишь уличные шлюхи. Слова матери эхом отдавались в ее ушах, напоминая, что знатные дамы не принимают мужское естество в рот. Она всегда полагала, что если Ричард когда-либо попросит ее об этом, она согласится, как верная жена, но мысль ублажить Вилли Вонку по своей воле, доставив ему такое дьявольское удовольствие, наполняла ее душу тошнотворной мерзостью. Несмотря на отчаянное сопротивление Сильвии, хватка магната усилилась. Его пальцы впились в кожу головы, когда он пытался силой проникнуть ей в рот. — Давай, будь умницей, открой ротик, — процедил шоколатье. — Мой член сладенький, прямо как и ты. Отвращение сковало Сильвию. Закрыв глаза, она попыталась уклониться от грядущего кошмара. — Открой рот, — приказал он, и в голосе зазвучала сталь. — Ты будешь сосать мой член, нравится тебе это или нет. Она знала, что сопротивляться бесполезно, что Вилли все равно возьмет то, что хочет, несмотря на все протесты. Но мысль добровольно открыть рот и принять его плоть внутрь себя была невыносима. Она упрямо покачала головой, и ее глаза сверкнули немым вызовом. Вилли отпустил ее волосы и тут же перешел к новому оружию — его пальцы сомкнулись на ее горле, на мгновение перекрывая воздух. — Открой рот, — прорычал он, отпуская ее, очевидно ожидая, что она заглотит его член добровольно. Она колебалась, сердце колотилось в груди. Рациональная часть мозга кричала ей подчиниться, чтобы избежать дальнейшей боли и унижения. Но упрямая часть, та, что не желала ломаться, держалась твердо. Терпение Вилли, как тонкий лед, треснуло и рассыпалось. Он крепче сдавил ее горло, отрезав доступ воздуху. В безумной пляске отчаяния она затрясла головой, моля о пощаде безмолвным криком, но лицо Вилли оставалось каменным изваянием беспощадности. — Хорошо, — холодно сказал он, впиваясь пальцами в ее плоть. — Тогда я открою его насильно. Ты же понимаешь, что сопротивление бесполезно. Я все равно возьму свое. С каждым словом, слетавшим с его губ, Сильвия ощущала, как ледяной ужас сковывает сердце. Легкие пылали, моля о глотке воздуха, а мир расплывался в мутной пелене. Но эта мучительная пытка удушением длилась лишь мгновения. На грани обморока Вилли ослабил хватку, нависая над ней. В его глазах плясала смесь садистского триумфа и презрения. Она жадно глотала воздух, словно рыба, выброшенная на берег, но в этот миг Вонка с рыком зверя вцепился в ее волосы и резко откинул голову назад. Она захлебывалась, когда он, не церемонясь, стал проталкивать свой плотный, набухший член ей в рот. Начиналась новая, более жестокая глава ее мучений. Она попыталась сопротивляться, но стальная хватка Вилли не оставляла шанса вырваться. Слезы снова хлынули из ее глаз, хотя она думала, что иссушила себя до дна, выплакав все горькие капли отчаяния. — Соси его, — скомандовал он резко и требовательно. — Соси мой член, как шлюха, в которую ты превратилась! Сквозь пелену слез она видела лишь его раздутый, угрожающий монумент похоти, который насильно раздвигал губы, заполняя собой все пространство. Ощущение рвотных позывов и удушья было ошеломляющим. Горло горело, словно в огне, и Сильвия отчаянно пыталась сглотнуть, но массивная плоть Вонки не давала шанса. Вилли застонал от удовольствия, и его бедра подались вперед, стремясь к еще большему проникновению. — Вот и все, мой звездный блеск, — простонал он. — Возьми его полностью. Она попыталась вырваться из удушающей ловушки, но почувствовала, как его плоть уперлась в заднюю стенку горла, лишая воздуха. Вилли болезненно сжал волосы Сильвии, портя прическу, и медленно освободил свою плоть из плена ее губ. — Не вздумай кусаться, или я вырву все твои острые зубки один за другим. Все до единого! — предупредил он низким, угрожающим голосом. — Мой отец — дантист, и я провел большую часть детства, наблюдая за его работой. Я прекрасно знаю, как обращаться с медицинскими инструментами. Его внушительная длина блестела от слюны Сильвии и остатков помады. Яркий цвет фуксии, размазанный по бледной коже мучителя, напоминал кровавый след на снегу. Ухмылка исказила лицо Вилли, а глаза наполнились жестоким удовлетворением, когда он вновь ворвался в ее нутро. — Посмотри на себя, куколка, — усмехнулся он. — Твои волосы растрепаны, макияж размазан, а рот широко раскрыт для меня. Сильвия отстраненно подумала, что его «леденец» вовсе не сладкий, а практически безвкусный. Он тщательно протерся салфетками после ее изнасилования, и никакого особого вкуса она не ощущала. Сквозь рыдания она послушно держала рот распахнутым, скованная животным страхом перед его угрозами. Она боялась, что он превратит ее улыбку в зияющую пустоту, вырвав все зубы, если она случайно заденет его. — Вот умница! Можешь же, когда захочешь! — снисходительно похвалил ее Вонка, погружаясь глубже. Сильвия почувствовала бесконечную ненависть. Она ничего из этого не хотела, но он не оставил выбора. Вернее, выбор был, но из двух зол. Либо так, либо еще хуже. Либо она покоряется его мерзким прихотям, либо ее ждет жестокая кара, придуманная его извращенным разумом. А учитывая последнее, она не сомневалась, что наказание будет гораздо страшнее преступления. Вонка продолжал надругательство, насильно прижимая ее голову, вторгаясь все глубже, в попытке приучить к своему мерзкому акту. Каждый раз, когда его плоть заполняла рот, ее лицо утыкалось в жесткую ткань его брюк, словно в жалком стремлении найти утешение от кошмара. Грубая ткань обжигала кожу, контрастируя с шелковистым змеем, скользящим по языку. Бедра Вонки неустанно двигались, хватка в волосах оставалась железной, пока он использовал ее для своего удовольствия. Слезы обжигали щеки, и она отчаянно пыталась вдохнуть хоть немного воздуха. Сильвия крепко зажмурила глаза, отчаянно пытаясь отгородиться от мерзкой реальности. Она цеплялась за последнюю ниточку надежды, что если просто вытерпит это, Вонка в конце концов насытится, устанет и отпустит. Тогда она могла бы уединиться в безопасности собственного дома, зализать раны и попытаться похоронить этот кошмар в самой темной бездне памяти. Ага, размечталась! Этого никогда не будет. Разве Вилли Вонка ей это позволит? У него был свой сценарий для этой пьесы. — Открой глазки и посмотри на меня! — приказал он строго и непреклонно, подчеркивая слова резким толчком бедер. — Ты должна всегда смотреть на меня, когда я буду насаживать твой рот на свой хуй, ясно тебе?! Я хочу видеть слезы на твоих глазах, когда ты давишься моим членом. Я хочу видеть боль и унижение, когда я трахаю твое лицо. Пусть каждая капля твоей муки будет нектаром для моего эго. Я хочу, чтобы ты знала, кто здесь главный. На мгновение она заколебалась, зажмурив глаза, прежде чем неохотно подчиниться. Сильвия оторвала взгляд от его брюк и встретилась с фиолетовым взглядом Вонки. Его глаза сверкали маниакальным ликованием, широкая улыбка обнажала белоснежные зубы, которые казались слишком острыми, слишком хищными. В тот миг Сильвия увидела истинное чудовище, скрывающееся внутри. В его ухмылке отражалось безумие Джокера, и она задумалась, есть ли хоть какой-то предел жестокости и развратности, на которые он способен. Она не знала, кто из них более изощрен и искусен в своих грязных делишках — Вонка с его утонченными манипуляциями и извращенными удовольствиями, или Джокер, о садистских играх которого ходили легенды. — Если ты наивно полагаешь, что я отпущу тебя восвояси, когда кончу, то ты ошибаешься. — Неужели Вилли умеет читать мысли? Да ну, не может быть. — Все только начинается, моя ослепительная звезда. Теперь твоя жизнь принадлежит мне, запомни это. Глаза Вонки закатились в экстазе, когда он почувствовал приближение апогея. Решающим, безжалостным рывком он вонзился в самую глубину ее гортани. Сильвия задыхалась в конвульсиях, орошаемая обжигающим семенем Вонки. Внезапное, неожиданное вторжение его оргазма застало врасплох, заставив глотать густую, горячую жидкость. Рефлекторно сглатывая, она чувствовала, как горло сжимается, лаская его плоть и вызывая у Вонки дрожь неземного блаженства. — Вот и все, глотай каждую каплю, — хмыкнул он, сжимая пальцы в ее волосах. Он замер, погруженный в ее нутро, продлевая агонию наслаждения, словно желая убедиться, что каждая капля его естества будет поглощена без остатка. Мгновения спустя его член начал увядать, и он, наконец, разжал хватку, отпустив ее волосы, и выскользнул наружу, не утруждая себя помощью Сильвии. Она обмякла, свесившись головой вниз, как выброшенная на свалку кукла, и заскулила от унижения. Вилли с презрительной усмешкой вытер свой член о ее щеки, оставив мерзкий след из слюны и спермы, и неторопливо убрал его обратно в брюки. Он светился еще большим удовлетворением, чем прежде. Куда уж больше? — Я слышал, ты любишь кукол, — произнес он, и его глаза сверкнули зловещим светом, восхищаясь ее заплаканным лицом и растрепанными волосами. Его взор скользил по ее телу, словно по принадлежащей ему вещи. — Но ты и сама выглядишь как кукла. Моя прелестная, надломленная куколка, трахнутая до умопомрачения, и существующая только для того, чтобы услаждать своего господина… Не дожидаясь ответа, он наклонился и грубо стянул с нее платье и кружевной бюстгальтер, обращаясь с ней, как с безжизненной куклой, которой можно вертеть как угодно. Его руки обвили ее грудь, сдавливая и сминая мягкую плоть, будто глину в руках скульптора. Иногда его прикосновения были почти нежными, словно в акте любви, но тут же он болезненно щипал и терзал соски, напоминая о ее жалкой участи. В какой-то момент Сильвия вскрикнула от боли, но Вонка проигнорировал протест, его глаза остекленели от искаженного очарования. Он продолжал садистский массаж, будто испытывая пределы ее выносливости. Сильвия могла лишь терпеть, ощущая безысходность и понимая, что нет спасения, нет способа противостоять. Он был прав, поняла она с замиранием сердца. Теперь она — не более чем кукла для секса, безвольная игрушка в его руках, которую можно использовать и над которой можно издеваться по своему усмотрению. И она никогда ничего не сможет сделать, чтобы это прекратить. Это никогда не кончится… Горячее дыхание Вонки обжигало ухо Сильвии, когда он склонился над ней, и его голос, словно шепот змея-искусителя, пронзил тишину: — Но если ты поклянешься принадлежать мне, — промурлыкал он, продолжая мучить ее, — Ты тоже сможешь утонуть в океане наслаждения… Сильвия чувствовала предательский отклик своего тела — бунт плоти против воли. Ее соски затвердели под натиском его умелых прикосновений, как бутоны роз, жаждущие утренней росы. Внизу живота разливалось обжигающее тепло, словно лава, готовая извергнуться из вулкана. Влага нетерпеливо увлажняла лоно, предвкушая вторжение, даже когда разум кричал в протесте. Она хотела разорвать тишину криком, оттолкнуть его, но тело оставалось неподвижным, тяжелым и бездействующим. Релаксант все еще держал ее в своих объятиях, загоняя в ловушку нежелательного возбуждения и беспомощности. Вонка мрачно усмехнулся, чувствуя ее внутреннюю борьбу. — Видишь? — насмехался он, и его пальцы скользнули вниз по ее животу, дразня влажные складки половых губ. — Твое тело знает, чего оно хочет, даже если твой ум слишком упрям, чтобы признать это. Когда действие релаксанта начало ослабевать, Сильвия почувствовала покалывание, распространяющееся по конечностям, будто жизнь медленно возвращалась в окаменевшее дерево. Она попыталась высвободиться из оков неподвижности и поднять голову, но шея, словно окаменевшая, не отвечала. Малейшее движение отозвалось штормом головокружения, и тошнота, как спрут, сдавила желудок ледяными щупальцами. Она не была уверена, было ли это вызвано отвратительными действиями Вонки или мучительным положением, в котором ее голова так долго держалась. «Наверное, и то, и другое», — подумала она. С титаническим усилием Сильвии удалось чуть приподнять голову. Тело казалось налитым свинцом, мышцы затекли от длительного бездействия. Отчаянно пытаясь сесть, она ощутила, как дрожь, подобно лихорадке, пронзает конечности. Вонка наблюдал за ее муками, его глаза поблескивали змеиным огнем торжества. — Посмотри на тебя, — насмешливо сказал он, и в голосе звучала снисходительность. — Изо всех сил пытаешься сбежать. Это очаровательно, правда. Вилли снова уселся в кресло. Самодовольная ухмылка расплылась на его лице, когда он наблюдал за слабыми потугами Сильвии привести себя в порядок. Она двигалась, как марионетка с окоченевшими, нескоординированными конечностями, пока тело сопротивлялось остаточному действию проклятого релаксанта. Дрожащие пальцы Сильвии трепетали, пытаясь укротить непокорную ткань бюстгальтера и платья, натягивая ее на грудь, словно на растерзанную душу. Она потянула за подол юбки в тщетной попытке спрятать осколки своей постыдной наготы. Попытка встать со стола оказалась последней каплей в чаше ее истощения: ноги, предательски подкосившись, обрушили тело в бездну отчаяния. Колени Сильвии с глухим, болезненным стуком врезались в пол, отзываясь эхом в оглушительной тишине. Она заскулила, как побитая шавка, и свернулась жалким клубком у ног Вилли, не в силах встать, пытаясь собрать воедино осколки себя, склеить сознание, словно разбитое зеркало. Боль пронзала тело, будто тысячи раскаленных игл, а разум отказывался принимать случившееся, захлебываясь в волнах ужаса. Жестокий и издевательский смех Уильяма Вонки разнесся по комнате, обрушиваясь на Сильвию градом презрения. Он наблюдал за ее жалким падением с циничным удовольствием, решив ради интереса пнуть ее в бок носком своей начищенной лакированной туфли, словно презирая даже малейшее прикосновение к ее сломленному телу. Удар не причинил физической боли, но стал последним гвоздем в крышку гроба ее достоинства. — Ну и как ты собираешься возвращаться домой, если ноги тебя не держат? — поинтересовался он, ухмыляясь, словно демон, наслаждающийся муками грешника. — Ты такое ничтожество, просто пыль под моими ногами. Посмотри на себя. Стоило тебя пару раз трахнуть, и ты уже валяешься у моих ног в слезах и соплях. Какая же ты жалкая. Отвратительное зрелище. От тебя тошнит, как от испорченного шоколада. Сильвия оставалась поверженной на полу, ее дыхание прерывалось, пока она пыталась собраться с силами, чтобы встать. Слова шоколадника вонзались в сознание, эхом отдаваясь в ушах, и каждый из них был кинжалом для ее гордости. Она знала, что он прав — она была слаба, беспомощна, просто игрушка для его развлечения, безвольная кукла в его жестокой игре. Он посидел так еще с минуту, наслаждаясь ее сломленным видом, и, не увидев никакой реакции, кроме очередной серии скулежа и слез, резко вскочил и, наклонившись, грубо дернул ее за длинные волосы, рывком поднимая на ноги, как свою послушную марионетку. — Поднимайся, сучка! — огрызнулся Вонка, и в его голосе клокотало презрение. — У нас еще полно дел, а ты тут разлеживаешься! Она встала, пошатываясь, в ужасе уставившись на него. Резким и повелительным жестом он указал на дверь справа у окна. — Иди, приведи себя в порядок. Ванная там, — приказным тоном произнес Вилли. — Все необходимое найдешь в шкафу под раковиной. И не вздумай задерживаться! Я жду тебя здесь через полчаса. Сильвия неловко наклонилась, подбирая разбросанные туфли и трусики. Не удосужившись надеть их, она, спотыкаясь, поплелась в ванную, и ее движения выдавали весь ужас и отчаяние ее положения. Вилли Вонка проводил ее взглядом, на его губах снова заиграла самодовольная, хищная усмешка. Он вновь наполнил свой бокал янтарной жидкостью и, откинувшись в кресле, достал телефон, чтобы, как нарцисс, полюбоваться на свое отражение в зеркале социальных сетей и новостных лент, где он, словно идол, восседал на троне всеобщего обожания.

Oh, do you know what you got into?

Can you handle what I'm 'bout to do?

'Cause it's about to get rough for you

I'm here for your entertainment