Нежеланный подарок.

The flashing of the lights

It might feel so good

But I got you stuck on my mind, yeah

The flashing and the stage, it might get me high

But it don't mean a thing tonight

Сильвия судорожно вздохнула и двинулась следом за своим новым господином. Дверь за ними сомкнулась, издав глухой, утробный звук, подобный щелчку крышки гроба, и тут же была заперта на ключ. Рука Вилли собственнически легла на ее спину, пока они шли к лифту, и от этого прикосновения по позвоночнику пробежала колкая дрожь, будто от ледяного дыхания смерти. Каждый удар его трости о пол коридора отдавался гулким эхом, как барабанная дробь, неумолимо напоминая о его власти и о той клетке, в которую она угодила. Она понимала, что ей некуда бежать, что ее удел — подчиниться и безропотно следовать за этим странным, пугающим человеком, погружаясь все глубже в зловещие тайны его фабрики, в этот «город без солнца». — Долго идти, поедем на лифте, — произнес Вилли, нажимая кнопку вызова. Двери лифта распахнулись с тихим, зловещим шипением, словно пасть чудовища, и он галантно пропустил Сильвию вперед, следом входя сам. Кабина лифта оказалась тесной, как склеп, и Сильвия инстинктивно попыталась отстраниться от Вонки, но пространство было безнадежно ограничено. Казалось, его присутствие, густое и давящее, заполнило собой каждый дюйм. Она чувствовала на себе его взгляд, холодный и пронзительный, словно лезвие бритвы, скользящее по ее коже. Вилли нажал кнопку с надписью «Главный холл», и смех, зловещий и липкий, как расплавленная карамель, сорвался с его губ. Он тут же притянул Сильвию к себе, его рука обвилась вокруг ее талии, стальным кольцом сжимая ее и припечатывая к своей груди, где билось его сердце — холодный, безжалостный механизм. Сильвия вздрогнула, ее сердце затрепетало пойманной в клетку птицей, а горячее дыхание Вилли обожгло ее затылок. — О, милая, — прошептал он, и этот шепот звучал как угроза, обернутая в шелк. — Неужели ты наивно полагаешь, что я позволю такой бесценной штучке, как ты, ускользнуть от меня? Нет, нет и еще раз нет. Ты останешься здесь, рядом со мной, в моей власти, где я смогу неусыпно следить за каждым твоим вздохом. Его хватка усилилась, пальцы вонзились в ее плоть, словно когти хищника, не желающего упускать добычу. Она извивалась, будто змея, попавшая в капкан, но объятия Вилли были неумолимы. — Мистер Вонка, пожалуйста, — пролепетала она дрожащим голосом. — Вы делаете мне больно… Единственной реакцией Вилли был жестокий, издевательский смех. — Делаю тебе больно? — повторил он, и в голосе его плескался яд сарказма. — О, дорогая, ты даже понятия не имеешь, что такое настоящая боль. Но не волнуйся, моя сладенькая. Я научу тебя. Я научу тебя всему. Сильвия застыла в его объятиях, безвольно прижавшись щекой к его груди. Она боялась пошевелиться, боялась спровоцировать новый взрыв его безумия. От него исходил опьяняющий аромат: густой, приторный запах шоколада, терпкий дух крепкого алкоголя и дорогих духов, от которых у нее кружилась голова, словно перед обмороком. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем лифт замер, возвестив об остановке звонком, и Вилли наконец выпустил Сильвию из своих объятий. Она отшатнулась, ее ноги предательски дрожали, подкашиваясь под тяжестью страха. Вонка ухмыльнулся, наблюдая за ее дискомфортом. Его глаза, обычно сверкающие безумным огнем, сейчас горели холодным триумфом. — Ну же, моя звездная пыль, — произнес он, его голос был легким, но в нем сквозила насмешка, от которой по ее спине вновь побежали мурашки. — Нас уже заждались. Он повел ее из лифта на красную ковровую дорожку, которая простиралась перед ними, словно запекшаяся кровь, намекая на грядущие страдания. Недаром именно с нее началось их путешествие в это мрачное королевство, на эту фабрику пятидесяти оттенков издевательств, которую Вонка со своей больной головой цинично называл просто шоколадной. Из-за угла появились два умпа-лумпы, неся верхнюю одежду Вилли и Сильвии. Сначала они помогли одеться своему хозяину, обхаживая его с подобострастием. Затем их взгляды обратились к Сильвии. Их маленькие, но цепкие пальцы касались ее тела, пока они помогали ей надеть пальто. Сильвия вздрагивала от их прикосновений, словно от ледяного холода, ее глаза лихорадочно бегали в поисках спасения, но вокруг были лишь бесконечные коридоры фабрики — лабиринт, в котором так легко потеряться навеки. Когда господа были облачены в одежды, один из умпа-лумпов распахнул дверь, жестом маня Вилли и Сильвию выйти на улицу. Сильвия вышла вслед за Вонкой на прохладный воздух, и ее дыхание застыло белым облачком в лучах заходящего солнца. Декорации и реквизит уже исчезли, открывая взору обнаженную, индустриальную реальность. Взгляд Сильвии переместился вперед, и она увидела других гостей, покидающих фабрику. Август, спотыкаясь, первым вышел из ворот фабрики. Шоколад сочился с его волос и одежды. Волдыри, похожие на гнилые виноградные гроздья, покрывали его тело, источая сладковатую вонь. Но он, казалось, не замечал боли, поглощенный лишь одним единственным желанием: съесть как можно больше бесплатных сладостей. Его язык, словно шершавый напильник, сдирал остатки шоколада с ладоней в ненасытном, гротескном голоде. Вилли встал рядом с Сильвией, его рука, словно удав, обвилась вокруг ее талии. На его губах заиграла гримаса отвращения, когда он наблюдал за агонией Августа. — Посмотри на этого жирного идиота, — прошипел он. — Жалкое, напичканное шоколадом месиво. За ним последовали другие гости, каждый из которых нес на себе клеймо извращенной фантазии Вилли Вонки. Все они стали свидетелями его триумфа и жертвами его безумия. Майк Тиви вышел вторым, являя собой жуткую карикатуру на человека. Он предстал плоской, двумерной фигурой, словно вырванной из мультфильма, его тело растянулось и исказилось, как отражение в кривом зеркале. Его рост был не менее двух метров: конечности вытянулись до немыслимых пропорций, а черты лица расплылись в гротескную маску, напоминавшую скорее абстрактную картину, чем живое существо. Виолетта, вернее, то, что от нее осталось, была следующей. Она даже не шла, а кувыркалась, ее тело извивалось в противоестественных позах, словно лишенное костей. Скелет, казалось, растворился, оставив лишь податливую плоть, гнущуюся и растягивающуюся, как каучук под пыткой. Ее конечности были вывернуты под немыслимыми углами, а голова, неестественно запрокинутая назад, покоилась между лопатками, словно трофей безумного таксидермиста. Она вся пылала нездоровым фиолетовым оттенком, ее кожа переливалась призрачным, потусторонним сиянием, как будто ее выкупали в чане с чернилами самой ночи. Но, по крайней мере, она больше не была гигантским шаром, грозящим занять собой все пространство комнаты. Верука вышла с фабрики последней, словно оскверненная королева: ее некогда безупречное платье превратилось в лохмотья, достойные пугала. Грязь и мусор облепили ее, как вторая кожа. Она выглядела так, будто ее протащили по свалке, но, несмотря ни на что, держалась с той же высокомерной, царственной осанкой, как будто она только что сошла с трона. Беличьи укусы усеивали ее тело, но боль, казалось, не беспокоила ее. Взгляд Веруки, вопреки всему, по-прежнему сверкал вызовом и злорадным торжеством, будто она только что выиграла в самой жестокой из игр. — Как отвратительно, — пробормотал Вилли, скривившись от отвращения. Сильвия не могла не согласиться. Ее желудок сжался при виде грязного, самодовольного лица Веруки. И все же, червь зависти грыз ее сердце. По крайней мере, Верука сбежала с фабрики относительно невредимой. А вот сама Сильвия чувствовала, как тьма разъедает ее изнутри, превращая в нечто чудовищное и бесчеловечное. Верука обвела толпу взглядом, и презрительная усмешка искривила ее губы, когда она увидела их ошеломленные лица. Она упивалась их смятением. — В чем дело? — надменно спросила она. — Никогда не видели, чтобы настоящая леди пачкалась? — Какой жалкий фарс, — прокомментировал шоколатье, наблюдая, как голодные до сенсаций журналисты, словно стая гиен, терзают неудачливых посетителей его фабрики, которые пытаются отбиться от них и скрыться в спасительной утробе своих автомобилей. Впрочем, грязная Верука быстро утратила свою привлекательность для этих стервятников пера. Их внимание переключилось на более экзотические и гротескные метаморфозы. Фиолетовая кожа и резиновые конечности Виолетты, плоское, как блин, двухмерное тело Майка, дрожащее на ветру, и покрытая ожогами и шоколадной глазурью туша Августа притягивали их камеры, как бабочек — смертоносный свет лампы. Верука, уязвленная внезапным отсутствием внимания, немедленно разразилась потоком жалоб. — Как вы смеете игнорировать меня?! — закричала она пронзительным от возмущения голосом. — У Вонки хватило наглости выбросить меня в мусорку и даже не извиниться! Я — Верука Солт, и я заслуживаю лучшего! Но буря ее негодования разбилась о скалы безразличия. Репортеры поспешно устремились к более экзотическим и заслуживающим внимания достопримечательностям сегодняшнего дня. Верука осталась в тени, словно забытая декорация. Вилли приобнял Сильвию за плечи и повел ее к воротам. — Ты не потеряла свой золотой билет? — вдруг спросил он. — Нет… — растерянно ответила Сильвия и извлекла из недр пальто свой заветный билет. — А зачем он теперь? — Покажешь на камеру, разумеется. Разве ты не хочешь, чтобы твои фото в газетах получились удачными? — объяснил Вилли. — Сейчас мы будем давать интервью, но не вздумай сболтнуть лишнего, а не то очень сильно пожалеешь. А лучше вообще молчи, я сам все скажу, а ты кивай и улыбайся, как послушная девочка. Сильвия кивнула, позволяя Вилли вывести себя за кованые ворота, теперь уже ставшие для нее клеткой. Стоило им ступить на тротуар, как стая репортеров, словно голодные волки, набросилась на них, ощетинившись микрофонами, как клыками. Вилли с легкостью балансировал на лезвии правды и вымысла, отвечая на большинство вопросов. Его хорошо подвешенный язык рассказывал сказки, искусно уводя слушателей от острых углов неудобных вопросов. Сильвия молча стояла рядом с ним, и на ее лице была скромная улыбка, когда она кивала, соглашаясь со всем, что говорил ее новый хозяин. Она была идеальным образцом послушания, идеальной спутницей для эксцентричного шоколатье. — Мистер Вонка! — позвал кто-то из толпы. — Почему ваши гости так ужасно выглядят? Что с ними стало? — Они не соблюдали технику безопасности, за что и поплатились, только и всего. Но не волнуйтесь, они оклемаются, — ухмыльнулся шоколатье. — А где еще одна гостья? Элис? — спросил тот же человек. — Она выйдет чуть позже, не переживайте, — успокоил Вонка легким и беззаботным тоном. — А какой же главный приз? — спросил кто-то еще. Сильвия вздрогнула, крепко сжав билет в бессильной жгучей ярости, вспоминая свой приз. Она не представляла, что он может ответить, чтобы не говорить правды. Ухмылка Вилли стала шире, глаза его сверкнули от восторга. — О, тут все очень просто, — объявил он, его голос звучал ясно и гордо. — Моя дорогая Сильвия получает в подарок всю мою фабрику! Она ее заслужила. Он повернулся к Сильвии, его взгляд встретился с ее взглядом, и он мило улыбнулся. — ЧТО?! — совершенно искренне удивилась Сильвия. Она вытаращилась на него в изумлении, как и все остальные. — Да. Я давно думал о том, что мне нужен достойный ученик и наследник, чтобы передать мою фабрику в хорошие руки, когда придет время. И вот я нашел тебя. Фабрика твоя. — Спасибо… — выдавила из себя Сильвия. Она все еще пыталась осознать чудовищность того, что только что произошло. Фабрика Вонки ее? Это казалось сюрреалистическим, как сон, от которого она могла проснуться в любой момент. — Тебе спасибо, — сказал он, глядя, как на них нацелились камеры. — А теперь еще раз улыбнись, — прошептал он ей на ухо, его дыхание горячо коснулось ее кожи. — Пусть они увидят радость на твоем лице. Сильвия высоко подняла золотой билет, и ее рука слегка дрожала. Это был ее приз, ее доказательство победы. Репортеры делали снимок за снимком, их камеры щелкали и жужжали, как хор механических насекомых, увековечивая этот момент.

***

На следующий день в тираж по всему миру выйдут газеты с очень интересными сенсационными заголовками: «Щедрость всемирно известного кондитера Вилли Вонки не знает границ», «Доброта шоколадного короля: местная девушка получает главный приз!», «Золотой билет окупается: встречайте новую королеву шоколада!», сопровождаемые фотографиями Сильвии с застывшей притворной улыбкой на шокированном лице, сжимающей в руке золотой билет, и мистера Вонки, крепко обнимающего Сильвию, и его улыбка шире, чем когда-либо. Решение Вилли Вонки назвать Сильвию своей ученицей и наследницей будет воспринято как мастерский ход, свидетельствующий о его щедрости и дальновидности. Газеты будут восхвалять его благосклонность, объявляя святым за то, что он доверил свою любимую фабрику такой достойной преемнице. Лестные портреты украсят страницы, изображая Вилли как веселого, эксцентричного гения, нашедшего идеальную протеже. Но за восторженными заголовками поползет тихий шепот. Слухи о гротескных превращениях со смертельным исходом и таинственных исчезновениях других гостей станут распространяться со скоростью лесного пожара. Вилли Вонка маниакально рассмеется, читая газеты, и его глаза заблестят от безумия. Никто даже и не подозревал о правде, стоящей за его грандиозным жестом, за извращенной игрой, которую он организовал. Сильвия же будет сидеть в своей комнате, окруженная стопками газет и журналов. Она будет машинально перелистывать их, сканируя взглядом статьи, восхваляющие доброту и щедрость Вонки. Она взглянет на заголовки, на улыбающееся, доброжелательное лицо Вилли Вонки, и будет задаваться вопросом: как мог этот мужчина оказаться таким извращенным, мерзким существом?! И когда она будет читать эти статьи, во рту у нее появится кислый привкус. Она разорвет бумагу пополам, позволяя кусочкам разлететься на пол. — Добрый?! — в ее голосе прозвучит презрение. — Он чудовище, а я его пленница! Она опустится на кровать, закрыв лицо руками. Горячие слезы снова обожгут ее щеки.

***

Когда журналисты и массовка наконец оставили их в покое и разошлись, Вилли махнул рукой в сторону окон фабрики и повернулся к Сильвии. — Если это шутка, то не удачная, мистер Вонка… — начала было Сильвия. — Я не шутил, — перебил он. — Это абсолютная правда. — Но почему я? Вы меня даже не знаете. С чего вы решили, что я подхожу на эту роль? И что я вообще согласна? — Сильвия начала засыпать его вопросами. — А разве ты не согласна? — ответил он вопросом на последний вопрос, проигнорировав все остальные. — Я такого не говорила… Я не знаю! — Сильвия балансировала на грани истерики. Сказывалось нервное потрясение, и не одно. — Зато я знаю. Конечно, ты согласна, — авторитетно заявил он. — А если нет?! — воскликнула она. — Что-то я не припоминаю, что когда-либо спрашивал твоего мнения. Ты мне понравилась, поэтому фабрика будет твоей, но не сразу. Сначала тебе нужно будет заслужить мое доверие… — По его лицу расползлась злая усмешка. — Я не доверяю никому, и ты, вероятно, знаешь почему. — Он впился в нее взглядом, намекая на историю с воровством его рецептов в прошлом. — Я знаю, — ответила она. — Ну вот и славно, — мило улыбнулся он. — Значит мы поняли друг друга. — А если я не заслужу доверия? — спросила она слегка дрожащим голосом. — Значит ты не заслужишь моей фабрики! — просто ответил он. — Но я уверен, если ты как следует постараешься, у тебя все получится. Вилли отвернулся и посмотрел на дорогу. К ним подъехал шикарный автомобиль, за рулем которого сидел умпа-лумпа. — Это за тобой, — сказал шоколадник. Он открыл дверь в салон и помог Сильвии залезть в машину. — Скоро увидимся, моя сексапильная куколка, не скучай без меня, — усмехнулся он и поцеловал ее в щеку, сжав свободной рукой ее бедро. Она скривилась и отодвинулась, скинув его руку. — Я бы с удовольствием заглянул к тебе в гости, но меня ждет крошка Элис. Поедешь одна. — Какое счастье… — тихо пробормотала она. «Ну и слава Богу и Сатане, что одна, век бы вас не видела, мистер Вонка!» — с горечью подумала Сильвия, в ярости сжимая кулаки. — «Знали бы вы, как я вас ненавижу! И фабрика мне ваша не сдалась! Надеюсь, какой-нибудь цех обрушится вам на вашу ебанутую голову, по ошибке названную гениальной. А я еще думала, будет весело. Мда, очень весело! Спасибо! Если это веселье, то лучше бы я грустила». Руки Сильвии задрожали от ярости, когда ее взгляд уперся в безупречное, но раздражающее до тошноты лицо Вонки. Желание ударить его и стереть эту самодовольную ухмылку с его лица жгло огнем, но осознание последствий сковало ее действия цепями. Вместо этого она заявила: — Мне не нужна ваша фабрика, мистер Вонка, оставьте ее себе! Я не хочу сюда возвращаться. И не хочу вас видеть, вы мне отвратительны. — Это не обсуждается. Ты вернешься, и не имеет значения, хочешь ты того или нет! — Уильям засмеялся и захлопнул дверцу, махнув рукой на прощание. Машина умчалась, унося его Сильвию все дальше и дальше от его фабрики и его самого. А в том, что она теперь его, он ни капли не сомневался. Так же, как и не сомневался в том, что Сильвия вернется, что нити судьбы навеки связали ее с ним и его причудливой фабрикой. «О, ты вернешься, сладенькая, никуда ты не денешься…» — подумал он, не сводя глаз с удаляющейся машины, и на его губах играла самодовольная улыбка. В конце концов, Вилли Вонка всегда получает то, что желает. Развернувшись на каблуках с видом короля, покидающего поле битвы, он направился обратно, в сердце своей империи. Сегодня был прекрасный день, но теперь его ждет не менее прекрасный вечер.

***

Вилли тихо и неторопливо вошел в гостевую комнату, подобно тени, ведомой скверной. Его губы искривились в отвратительной усмешке, а в глазах бушевал голодный пожар, как у волка, учуявшего слабую добычу. — Тосковала по мне, крошка? — проворковал он, скользя взглядом по дрожащей фигурке телу Элис. Элис вздрогнула, ее глаза распахнулись, как у загнанной в угол лани, увидевшей вблизи пасть хищника. — Лично я — безумно. Усмешка Вилли растянулась еще шире. Дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной, замок щелкнул, словно гильотина, отрезая Элис от надежды на спасение. Вечер обещал быть долгим, и мистер Вонка предвкушал сладость предстоящих развлечений, смакуя терпкий вкус страха, витавший в воздухе. Его аппетит рвался на свободу, готовясь сожрать свою жертву целиком.

***

Уильям Вонка утонул в сумеречном мраке своего роскошного кабинета. Единственный луч настольной лампы, подобно золотому кинжалу, пронзал полумглу, играя тенями на его лице. В его обтянутых перчатками пальцах кружился стакан, наполненный янтарным нектаром, лед в котором звенел, как хрустальные слезы, пролитые по неслучившемуся. Но жажда его была не физической. Его мысли, словно змеи, сплелись вокруг Сильвии и той власти, что он теперь держал над ней. На фоне этой сцены спокойно гудел компьютер, демонстрируя январские финансовые отчеты. Гора документов ждала подписи — обыденная задача по управлению его многомиллиардной империей сластей, но Вилли никак не мог заставить себя позаботиться об этом. Не тогда, когда у него было гораздо больше интригующих дел. Стрелки часов давно перевалили за полночь, танцуя свой бессонный ритуал. Вилли знал, что должен лечь в постель и окунуться в забвение, но Морфей бежал от него прочь, опасаясь вторгнуться в это царство темных замыслов. Сон — это роскошь, недоступная тем, кто играет в богов. Этот вечер он провел, деля ложе с крошкой Элис. Ее всхлипы и мольбы о милосердии ласкали его слух, когда он, грубый и безжалостный, бесцеремонно брал ее сзади, зарывая ее лицо в смятые простыни. Но когда он вошел в нее, его внезапно осенило. Элис, по сравнению с Сильвией, была ничем, лишь бледной тенью, временной забавой, отвлекающим фактором. Сильвия была той, кто по-настоящему очаровал его, той, кто обладал силой и пламенем, которых он жаждал и к которым он так яростно стремился. Эта незваная мысль пришла ему в голову непрошено и, как искра, разожгла в нем новый пожар желания, сделав сравнение с Элис еще более уничижительным. Даже ее мольбы, полные слез, не смогли воспламенить в его душе столь извращенный огонь страсти, как строптивость Сильвии, хотя именно это и было его фетишем. Наблюдать за падением других. Быть палачом их надежд. Эякуляция ей на лицо не принесла ему той интенсивности, которой он жаждал, оставив после себя лишь пустоту. Внезапно накатившая волна омерзения захлестнула Вилли, и он отвернулся от дрожащей Элис, оставив ее растянувшейся на кровати. Ее слезы сливались с его семенем, образуя горький коктейль отчаяния. Он быстро облачился в свою одежду и вышел из комнаты, зная, что не вернется. Элис сыграла свою роль и больше не представляла для него интереса. Теперь она была лишь тенью прошлого. Он найдет для нее какую-нибудь тяжелую и грязную работу в цеху, которая покажется ей беспросветной каторгой, и, возможно, позволит ей стать забавой для своих верных умпа-лумпов. Все, что угодно, чтобы убрать ее с глаз долой. Вилли поднялся и начал мерить шагами кабинет, нахмурив брови в смятении. Зачем он вообще проводил параллели между этими девушками? Эта глупая игра в сравнения была ему чужда. Он получал удовольствие так, как считал нужным, наслаждаясь властью, как кровожадный деспот, и не заботясь о желаниях и чувствах жертв. Они были лишь пешками в его грязной игре, одноразовыми и взаимозаменяемыми куклами, лишенными индивидуальности. Его никогда не волновало женское удовольствие, оно было для него лишь пустой фикцией. До этого рокового дня, когда в его душе зародилось сомнение, словно ядовитый цветок. Пока он не увидел неповиновение Сильвии, пока он не лишил ее невинности, пока он не заставил ее сладкий рот обхватить свой пульсирующий член — до этого момента он не осознавал всей глубины своих желаний. Конечно, ей это не понравилось. Ее сопротивление наполнило его извращенным чувством удовлетворения. Легкое сожаление промелькнуло в его мыслях, но только потому, что он знал, что мог бы забрать все это раньше. Вилли удивлялся, почему Ричард так долго медлил. Он знал этого человека лично, но только поверхностно, и он не ожидал, что тот будет таким нерешительным. Если бы Вилли был на его месте, он бы не стал ждать. Он бы овладел Сильвией в тот момент, как только увидел ее впервые. Он мечтал услышать, как она кричит его имя, словно молитву, как умоляет его о пощаде, когда он подведет ее к краю блаженного безумия. Он жаждал, чтобы она желала его всем своим существом, чтобы ее тело горело от его прикосновений, как сухой хворост в огне. Потому что он хотел обладать ею больше, чем кем-то еще когда-либо прежде. Хотел, чтобы она принадлежала только ему, а Ричард может пойти на все четыре стороны. Найдет себе другую девушку, чтобы согреть свою постель. И он не мог понять, почему он этого хочет. Да, она была прекрасна, но мир огромен, и в нем живет бесчисленное множество красавиц. Что-то в ней было особенным, что-то такое — некая магнетическая сила, которая притягивала его и не позволяла отпустить. Может ли это быть любовь? Сама мысль об этом казалась абсурдной, как шутка злого рока. Вилли никогда не знал этого чувства, никогда не допускал его возможности. Он сомневался в своей способности любить. И все же, он стал одержим девушкой, которую едва знал. Сильвия была права — он ее не знал. Но хотел бы узнать. Он горел желанием сорвать покровы с тайн, что скрывались за ее вызывающей маской, как за неприступной крепостью. И он не мог понять, почему это стало так важно для него. Вилли Вонка ненавидел что-то не понимать. Это шло вразрез с самой его природой. Империя, созданная им, рухнула бы, если бы он не мог контролировать каждый кирпичик своего мира. Он помнил, как проводил отбор кандидатов золотых билетов, скрупулезно учитывая хитросплетения фабрики, создавая ловушки, в которых обречены были споткнуться все, кто ему не нужен. Он всегда гордился своей способностью управлять ходом событий и манипулировать результатом, чтобы все вокруг терпели фиаско, а он триумфально восседал на троне победителя. В памяти всплыла ставка на Элис, казавшуюся ему наиболее подходящей кандидатурой. Она казалась воплощением чистоты. Но жадность выдала ее, словно предатель в момент слабости. Ее обман, алчность и лицемерие потрясли Вилли, поколебав его веру в собственное суждение. Он недооценил ее, не разглядел волчицу в овечьей шкуре. Элис доказала, что он способен ошибаться, и этот червь сомнения грыз его изнутри. И вот, размышляя о Сильвии, Вилли не мог не задаться вопросом, не совершает ли он ту же ошибку. Вначале пламя желания Вилли к Сильвии питалось лишь телесным вожделением. Ее чарующая внешность взывала к его инстинктам завоевателя, он мечтал лишь подчинить ее, сломить ее волю. Он представлял, как трахнет ее до бесчувствия, а затем отбросит в сторону, как еще один трофей в его коллекции, который можно добавить к его длинному списку короткого, но бурного увлечения. Но Сильвия оказалась непохожей ни на одну девушку, с которой он когда-либо сталкивался. Она была сильной духом, с острым умом и непоколебимой независимостью. В конце концов, она была единственной, кто прошел его испытания, единственной, кто был достоин его награды. Изначально Вилли намеревался наградить ее солидным денежным призом. Но пока он стоял у ворот, наблюдая за ее реакцией на его слова, что-то дрогнуло в механизме его души. Взрывом, подобным молнии в ночи, пришло желание оставить ее рядом, связать ее с собой нитями, что крепче телесного влечения. И, сам не зная почему, он объявил, что она станет наследницей фабрики. Этот порыв сбил с толку даже его самого, и Вилли поймал себя на том, что устремился в омут сомнений в собственных мотивах. Он — гроссмейстер, всегда планирующий каждый шаг, вдруг поддался мимолетной прихоти? И все же, он предложил Сильвии ключи от своего королевства. Искренне ли он желал передать фабрику Сильвии, или же это была лишь сиюминутная прихоть, способ удержать ее в своей жизни как можно дольше? Лишь неумолимое время расставит все точки над «i». Он не мог отрицать того эффекта, который она произвела на него, то, как она пробудила в нем что-то, что он долгое время считал дремлющим. Это было нечто, ускользающее от понимания — коктейль из страстного влечения, безграничного восхищения и… чего-то еще, чего-то более глубокого. Глядя, как силуэт автомобиля, увозящего Сильвию, исчезает вдали, Вилли осознал, что мост в его прежнюю жизнь сожжен безвозвратно. И осознание того, что Сильвия не желает его, что она отвергает его настойчивые «ухаживания» и презрительно отталкивает его предложения богатства и положения в обществе, ранило его глубже, чем любая физическая рана. Впервые Вилли Вонка ощутил острую боль неподдельных чувств — терзающее чувство утраты и тоски, которое он не мог осмыслить до конца. Он понимал, что это расплата за его собственные грехи, что его изощренные игры и манипулятивное поведение оттолкнули ее. Но Вилли не знал другого способа существования. Всю свою жизнь он плел интриги, управлял окружающими, используя их как марионеток в своем безудержном стремлении к власти и абсолютному господству. И все же, он не мог переступить через себя, не мог заставить себя измениться, стать мужчиной, которого она заслуживала. Он не знал, как это сделать, да и не был уверен, что жаждет этого превращения. Сильвия же, с ее пламенным духом, несгибаемой волей и дерзким нравом, была единственной, кто когда-либо посеял зерно сомнения в его самоуверенной душе. Единственной, кто стал для него настоящей, сокрушительной реальностью. Но равнодушие Сильвии, которое она так прямо выразила, будто ледяной душ, обрушилось на голову Вилли, пробудив его от сладких грез и заставив задуматься. Он не собирался отдавать ей свою фабрику вот так сразу. Эта идея была абсолютно нелепой. Зачем одаривать того, кому это безразлично? Это все равно, что предложить бесценный драгоценный камень тому, кто не может оценить его ценность. Фабрика была самым ценным в его жизни, она была свидетельством его гениальности, кульминацией работы и одержимости всей его жизни. Она выстрадана, оплачена потом и кровью, выношена в бессонных ночах. Слишком драгоценна, чтобы просто так вручить ее кому попало. Она достойна лишь того, кто увидит в ней не просто стены и станки, а отражение души, того, кто полюбит ее, как собственное дитя. И мысль о том, чтобы вновь искать достойного преемника, начав весь процесс сначала и снова проходя тернистый путь выбора, повергала Вилли в уныние, наполняя его изнеможением и незаинтересованностью. Сильвия была единственной, он был в этом уверен. Она единственная, кто хоть раз блеснула искрой понимания, и он еще не был готов сдаться и отпустить ее. Раньше он думал, что Элис сможет стать его покорной марионеткой, что она вечно будет благодарна ему за брошенную ей кость возможностей, которые он ей предоставит, и что она никогда не разочарует его. Он был убежден, что ее нищенское происхождение и отчаянная потребность в деньгах превратят ее в безупречную копию его самого. Но, к сожалению для нее, ее звездный час уже прошел, оставив после себя лишь пепел несбывшихся надежд. Сильвия, напротив, могла бы показать себя достойной, но Вилли должен был убедиться в ее преданности. Ему требовалась гарантия, что она оценит бесценный дар и не станет очередной волчицей в овечьей шкуре, что погубит его империю. Лишь тогда он сможет рассмотреть мысль о передаче ей самого ценного, что у него есть. А до тех пор он будет держать ее рядом, лепя из нее в идеальную преемницу, размахивая обещаниями наследства, как морковкой перед лошадью. Возможно, он начнет с того, что будет давать ей небольшие задания, позволив ей ощутить сладость успеха и кислоту неудачи. Он развернет перед ней панораму жизни, сотканную из золота и шелка, покажет блистательный мир, где богатство — лишь пыль под ногами, но только, если она согласится танцевать под его дудку. Он явит ей власть и престиж, что исходят от владычества над этой гигантской империей, осыплет ее дарами, словно из рога изобилия, утопит ее в неге, достойной богини. Но взамен он потребует безоговорочной признательности и непоколебимой преданности. Вилли уселся обратно в кресло, и в уголках его губ заиграла змеиная улыбка, а глаза засверкали дьявольской смесью — предвкушением и злом. Сильвия познает цену его щедрости, поймет, какое счастье снизошло на нее с его благосклонностью. Всего-то и нужно — правильно ее мотивировать… И в этом была небольшая проблема. Деньги, этот обычный мотиватор, универсальный двигатель желаний, не имели над ней власти. Сильвия не нуждалась в его капиталах, не горела жаждой роскоши и положения в обществе, ибо купалась в этом и без него. Вилли пробовал запугать ее, грозя разорением и бездомностью, но эта угроза была пустой, как выстрел холостым патроном. Он и сам знал, что это блеф. В их мире такие женщины, как Сильвия, — сами себе хозяйки, и могли проложить свой собственный путь и обеспечивать себя сами, не полагаясь на мужчин или их деньги. Любовь родителей окружала Сильвию, словно невидимая крепость, надежно защищающая от изгнания из родного очага. Ее дух был закален независимостью, и тщетные попытки Вилли играть на струнах страха и безысходности разбивались о ее непоколебимую волю, как волны о гранитные скалы. Ему предстояло найти новый, более изощренный способ мотивации, пробудить в ней жажду его предложения, не ограничиваясь лишь блеском богатства и защитой от невзгод. Разум Вилли, будто гончая, рыскал по лабиринтам возможностей, в поисках лазейки. Несомненно, где-то в глубине души Сильвии таились сокровенные желания и пылающие амбиции, которые он мог бы превратить в орудие своей власти. В любом случае, вечность была непостоянным понятием, и вопрос наследования всегда был насущной проблемой. Вилли Вонка не был человеком, которого можно было бы победить из-за простой неудачи. На протяжении всей своей жизни он был искусным алхимиком, превращающим свинец поражений в золото побед, оборачивал каждую ситуацию в свою пользу, и эта не станет исключением. Свежий взгляд, хладнокровный расчет — вот его оружие. Сильвия, безусловно, крепкий орешек, но Вилли — архитектор манипуляций. Он выявит ахиллесову пяту Сильвии и воспользуется этим в своих интересах. Фабрика по-прежнему будет принадлежать ему до последнего его вздоха, а Сильвия станет лишь марионеткой в его гениальной игре, как он и хотел. Янтарный напиток, словно жидкое пламя, опалил горло Вилли, допившего виски до дна. Он выключил компьютер и поднялся из-за рабочего места. Минувший день, как змея, свернулся кольцом интриг и хитросплетений, в которых тонула его жизнь. Завтрашний, точнее, уже сегодняшний день, как близнец, отразит вчерашний и ничем не отличится от любого другого дня — вечная схватка за влияние и господство. Он не мог вспомнить, когда его перестали посещать иные чувства, кроме постоянного давления и нервного напряжения, связанных с владением его бизнес-державой. Опустившись в свою массивную, богато украшенную кровать, он погрузился в грезы о Сильвии. Раскинувшись в постели, устремив взгляд в потолок и пытаясь уснуть, он рисовал в воображении подле себя ее образ, тепло которого растекалось бы по его заледеневшей, одинокой душе, будто первое весеннее солнце. Эта мысль промелькнула легкой улыбкой на его лице — мимолетное мгновение покоя посреди его беспокойного разума. Но Сильвии не было рядом, и Вилли остался наедине со своими мыслями и призраками прошлого.