А Вонке чай с тортиком дороже его фабрики)

Мать Сильвии, все еще не оправившаяся от первоначального шока от предложения Вилли Вонки, сумела найти свой голос. — Но Сильвия уже занята, — заявила она, нахмурив брови от замешательства и беспокойства. Отец Сильвии кивнул в знак согласия, его взгляд метался между Вонкой и дочерью, пытаясь осмыслить ситуацию. Вилли, однако, казался невозмутимым этим откровением. — Я знаю о ее помолвке, — спокойно ответил он, не сводя глаз с лица Сильвии. — Но я с первого взгляда глубоко влюбился в вашу дочь, и я готов предложить ей куда больше, чем ее нынешний жених. Он никогда не сможет конкурировать с теми возможностями, которые я могу ей предоставить. В комнате воцарилась тишина, тяжесть слов Вонки нависла над собравшейся семьей, как тяжелое одеяло. «Ага, влюбился он. Как же! Вот пиздабол», — подумала Сильвия, чувствуя, как в груди закипает презрительная ярость. — «Да и что он имеет в виду под обозначением «куда больше»? Куда больше разврата и извращений? Куда больше насилия и унижения? Или что?» — И что же это? — спросил ее отец, словно читая ее мысли. Глаза Вилли Вонки блеснули собственнической силой, когда он смотрел на Сильвию, и в его голосе звучала маслянистая искренность. — Я готов отдать вашей дочери всю свою империю, — заявил он, и его слова вызвали дрожь по спине Сильвии, ледяную и предостерегающую. — Фабрика, ее рабочие, все мое имущество и богатство — все, что я имею, будет принадлежать ей. Я решил, что пришло время остепениться и найти невесту, достойную моего наследия, и я верю, что Сильвия обладает теми качествами, которые я ищу. Отец Сильвии наклонился вперед, его глаза расширились от смеси удивления и внезапно вспыхнувшей, неприкрытой жадности. — Вы бы отдали ей все это? — спросил он почти шепотом, голос предательски дрогнул. Вилли кивнул, его улыбка стала шире, неестественно-идеальной. — Абсолютно все. Родители Сильвии переглянулись, шестерни в их головах поворачивались, когда они взвешивали невероятное предложение, выложенное перед ними. Оно было выгодным и обеспечило бы будущее их дочери, повысив ее социальное положение до небес. Тем не менее, они уже пообещали Сильвию Ричарду, мужчине, который планировал жениться на ней уже довольно давно, но он постоянно тянул время, откладывал свадьбу, ссылаясь на различные личные и деловые проблемы, которые мешали ему связать себя узами брака. Родители Сильвии начали задаваться вопросом, передумал ли Ричард о браке или просто не готов остепениться. Соблазн предложения Вонки становился все сильнее с каждым мгновением, и они разрывались между жизнью, которую обещали Сильвии, и той, которую теперь представлял Вонка — ослепительной, пугающей и бесконечно прибыльной. Отец Сильвии откинулся на спинку стула, сжав пальцы, обдумывая ситуацию. В его глазах уже читалось решение. — Я думаю, это великолепная идея, — сказал он, переводя взгляд на мать Сильвии. — Ричард слишком долго тянул время. У него было достаточно возможностей сделать Сильвию своей женой, но он продолжает находить предлоги, чтобы отложить свадьбу. — Он помолчал, его глаза слегка сузились. — Возможно, он не так привержен этому союзу, как мы думали изначально. Мать Сильвии колебалась, нахмурив брови в задумчивости. Тень сомнения скользнула по ее лицу, но ее перекрыл яркий свет перспективы. — Но как насчет нашего обещания Ричарду? — спросила она с оттенком неуверенности в голосе. — Мы не можем просто нарушить свое слово без последствий. Что мы ему скажем? Отец Сильвии пренебрежительно махнул рукой, словно смахивая со стола крошки былых обязательств. Глаза Вонки блестели от торжества, когда он наблюдал, как родители Сильвии принимают решение. Его пальцы легонько постукивали по ручке трости. — Я сам поговорю с Ричардом, — сказал он, и в его голосе звучала уверенность, граничащая с угрозой. — В конце концов, мы старые знакомые. Отец Сильвии кивнул, и на его лице появилась довольная, расчетливая улыбка. — Очень хорошо, — сказал он, глядя на жену и дочь. — Если это так, то у нас нет возражений. Мать Сильвии нерешительно кивнула в знак согласия, нервно переводя взгляд на дочь. В ее глазах читались и вина, и надежда. Сильвия очень хотела отказаться, вскрикнуть, опрокинуть стол — но какой смысл? Она и сама почувствовала, как на нее нахлынуло густое, удушающее чувство смирения. Она знала, что Вонка не остановится ни перед чем, чтобы завладеть ею, независимо от ее желаний. Если он хочет ее, он найдет способ получить ее, либо по-хорошему, либо по-плохому. Осознание того, что ее мнение не имеет большого веса в этом вопросе, только углубляло ее отчаяние, превращая его в тяжелый камень в груди. Плечи Сильвии опустились от поражения, когда она кивнула, признавая неизбежность своей судьбы. Это был легкий, почти невесомый жест, но внутри все кричало. Она уже принадлежала Вонке, независимо от ее желаний или протестов. Его улыбка стала шире. Это была торжествующая ухмылка, от которой у нее по спине пробежал холодок, острый и безошибочный. Жребий был брошен, и теперь пути назад не было. Жизнь Сильвии, какой она ее знала, теперь уже точно закончилась.

***

Позже, когда они немного поболтали на разные темы и закончили с обедом, выпив за скорую свадьбу Сильвии и Вилли. Как только трапеза закончилась, все решили сделать небольшую передышку, прежде чем побаловать себя шедевротортом Вонки. Отцу Сильвии позвонили, он извинился и вышел из комнаты, чтобы ответить, в то время как ее мать решила оставить эту сладкую парочку наедине и ушла присматривать за слугами на кухне. Сердце Сильвии упало, когда она поняла, что снова осталась с Вонкой лицом к лицу, и его тревожное присутствие нависло над ней, как темная, плотная туча, вытесняя воздух. Она неловко ерзала в кресле, отчаянно желая, чтобы общество родителей защитило ее от его похотливого взгляда и зловещих намерений, которые, как она знала, скрывались под его сногсшибательной внешностью. Вилли дождался, пока ее мать скроется в коридоре, и повернулся к своей невесте. Его движения были плавными, как у хищника. — Вот мы и встретились, моя сладенькая куколка! — нежно прошептал он, наклонившись к ее уху так близко, что она почувствовала тепло его дыхания на коже. — Признайся, скучала? — Вы — последний человек, по которому я буду скучать, мистер Вонка, и вы прекрасно это знаете! — прошипела она, сжимая руки в коленях так, что побелели костяшки. — К чему этот пафосный театр абсурда одного актера с вашим признанием в любви? Никто в это не поверил! — Как это — никто не поверил? Твои родители очень даже поверили! — Вилли задело ее первое высказывание, но он решил не заострять на нем внимания до некоторых пор. Все будет, но не сразу, нужно только иметь терпение. Те, кто имеют терпение — получают абсолютно все. — А разве ты сама мне не поверила?.. Без предупреждения он повернул голову и прижался губами к ее губам в жестоком, требовательном поцелуе. Его рука обхватила ее затылок, не оставляя шанса отстраниться. Он закрыл глаза, наслаждаясь кратким моментом соприкосновения, вкусом ее неподатливых губ. Сильвия оставалась неподвижной, ее тело было напряжено до дрожи и не реагировало. Когда он отстранился, она отвернулась, ее голос дрожал от ярости и унижения. — Конечно, нет! Сомневаюсь, что вы вообще умеете любить! — злобно бросила она, чувствуя, как горит щека от его прикосновения. Вонка выпрямился, на его лице появилось задумчивое, почти театральное выражение. — Поверь, я тоже в этом сомневался, но эти томительные три недели без тебя рядом заставили меня пересмотреть свое мнение касательно этого заявления, — признался он, не сводя глаз с Сильвии, его фиолетовый взгляд казался пронзительным. — Ну а теперь, когда мы все выяснили, может быть, ты будешь так любезна, чтобы показать мне свой прекрасный дом? Сильвия настороженно посмотрела на него, смущенно нахмурив брови. — Зачем вам смотреть наш дом? — спросила она с оттенком подозрения, ледяного и цепкого. — Тут нет ничего интересного. Ухмылка Вонки стала шире, а глаза озорно сверкнули, отражая игру света от хрустальной люстры. — Ну, может, и нет, но мне все равно очень интересно, — ответил он игривым тоном, в котором слышался стальной подтекст. — В конце концов, мой звездный блеск, я-то тебе свой показал. В этот момент к ним подошла ее мать с суровым, но одобрительным выражением лица. — Сильвия, невежливо отказывать гостю в его просьбах, — мягко, но непреклонно упрекнула она. Сильвия вздохнула, зная, что у нее нет другого выбора, кроме как подчиниться. Она не желала спорить с матерью под его пристальным взглядом. — Ну хорошо… — сказала она, поднимаясь со своего места, чувствуя, как ноги стали ватными. — Идемте, мистер Вонка. Он встал следом, его тень накрыла ее. Они вышли в коридор, и Сильвия повела его в другое крыло их особняка. Там как раз недавно окончили ремонт, вот и пусть наслаждается, если ему так интересно. В пустых, пахнущих свежей краской комнатах эхом отдавались их шаги. Некоторое время они шли молча, звук их шагов эхом отражался от только что отремонтированных стен, подчеркивая гнетущую тишину. Губы Вилли изогнулись в лукавой, предвкушающей улыбке. — Ну и как тебе мое противозачаточное зелье? — совершенно внезапно спросил он, нарушив тишину, установившуюся между ними, когда Сильвия завела его в самую глухую комнату. — Должен признаться, мне любопытно узнать, было ли оно эффективно. Сильвия взглянула на него, смущенно нахмурив брови, сердце заколотилось тревожным ритмом. — Да, — ответила она с оттенком раздражения в голосе, не понимая, почему он вдруг вспомнил об этом. — А что, думаете, я жду вашего ребенка? Вы боитесь, что я попытаюсь извлечь из вас финансовую выгоду? Глаза Вилли блестели смесью веселья и темной интриги, когда он рассматривал шикарный, но бездушный дизайн комнаты. — Моя дорогая, — сказал он голосом, полном фальшивого восхищения. — Должен сказать, я очень впечатлен! Его взгляд снова переместился на нее, выражение его лица стало серьезным, почти деловым. — Меня не пугает обязанность платить алименты, — хмыкнул он, делая легкий, пренебрежительный жест рукой. — Но не будем останавливаться на пустяковых вещах. Мне любопытно, моя сладенькая, что бы ты сделала, если бы я не вмешался со своим зельем? Ты бы хотела… избавиться от каких-либо нежелательных последствий? Челюсти Сильвии сжались, а глаза вспыхнули чистым, неразбавленным гневом. — Верно, — прошипела она сквозь зубы, и каждое слово было отточенным, как лезвие. — Зачем мне ребенок от такого, как вы? — Тебе, может, и не нужен, а вот мне бы мог и пригодиться. Сильвия вопросительно на него посмотрела. Она не понимала извилистый ход его мыслей, и это пугало ее еще сильнее. — Зачем тогда вы приказали мне выпить зелье, если хотите ребенка? — спросила она, голос звучал сдавленно. — Моя дорогая Сильвия, — промурлыкал он, и в его голосе звучала сладкая, ядовитая снисходительность. — Ты недооцениваешь глубину моих желаний. Я пока не собираюсь торопиться с родительством. Нет, у меня есть гораздо более… стратегическая причина для обеспечения твоей фертильности. — Он сделал паузу, позволив весу своих слов проникнуть в ее разум, как червь. — Видишь ли, дорогуша, ребенок будет идеальным инструментом, чтобы привязать тебя ко мне, чтобы ты никогда не пыталась сбежать из нашего союза. Маленький наследник Вонки, с нашими красотой и талантами, будет бесценным активом для моей империи. — Его взгляд стал более пристальным, гипнотическим. — А что касается того, почему я приказал тебе выпить зелье… Ну, скажем так, мне нравится планировать заранее. Никогда не знаешь, когда появится возможность создать маленького Вонку, не так ли? Вилли подошел ближе, нарушая ее личное пространство. Сильвия попятилась, пытаясь отодвинуться, но уперлась спиной в холодную, гладкую стену. Бежать было некуда. В его глазах появился зловещий, загадочный блеск, который не предвещал ей ничего хорошего — только боль и унижение. Дыхание Вилли было горячим, когда он наклонился к ней, а его голос понизился до хриплого, интимного шепота. — Знаешь, моя милая, я думаю, — его руки в перчатках медленно, почти ласково скользили вверх по стене, запирая ее в клетку из собственного тела, — Этот дом, каким бы прекрасным он ни был, бледнеет по сравнению с той красотой, которая стоит передо мной. Его глаза скользили по ее фигуре с голодной оценкой, когда он прижал Сильвию к стене. Его тело находилось всего в нескольких дюймах от нее, и она чувствовала его тепло, его напряженную готовность. — Видишь ли, мой звездный блеск, — прошептал он, прижимаясь губами к ее уху, вызывая мурашки, — Я всегда питал слабость к молодым и невинным. А ты, моя дорогая, являешься воплощением чистоты и наивности. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы развратить эту твою сладкую невинность? Чтобы заставить тебя умолять о моем прикосновении, жаждать тьмы, которая таится во мне? — Он наклонился ближе, его губы коснулись ее шеи, когда он вдыхал ее аромат, и Сильвия почувствовала, как по телу пробежала предательская дрожь. — Игра только началась, моя милая Сильвия. И я намерен наслаждаться каждым мгновением твоего погружения в разврат. Он вновь поцеловал ее, жестко и требовательно, но она все так же не ответила, пытаясь отвернуться, и тогда Вилли просунул руку между стеной и ее головой, больно схватив ее за волосы у самых корней, заставляя стоять ровно и смотреть вперед. — Не отворачивайся, моя дорогая. Ты будешь смотреть на меня, когда я буду целовать тебя, — упрекнул он, и его улыбка стала шире, обнажая идеальные зубы. В его глазах не было ни капли нежности, только холодное любопытство и владение. Другая рука Вонки потянулась вверх, проводя пальцем в перчатке по изгибу ее челюсти, латекс был прохладным и чуждым на ее горячей коже. — Теперь давай попробуем снова. — Он наклонился, и его губы коснулись ее губ в легкой, дразнящей ласке, полной ложной нежности. — Поцелуй меня в ответ, моя милая Сильвия. Покажи мне, что ты хочешь этого так же, как и я. Она зашипела в отвращении, пытаясь вырваться из его хватки, но боль в волосах заставила ее застонать. Глаза Вонки сузились, когда Сильвия снова попыталась уклониться, и ее шипящее предупреждение только разожгло в нем вспышку гнева, быструю и яркую. — Ты смеешь бросать мне вызов, моя дорогая? — он усмехнулся, и в усмешке этой не было веселья. — Я предупреждал тебя, чтобы ты не отворачивалась, но ты снова пытаешься отказаться от моей привязанности. — Он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось ее уха, и он угрожающе, по слогам прошептал: — Я предлагаю тебе научиться принимать мои поцелуи, Сильвия. Ибо, уверяю тебя, наказание за постоянное сопротивление будет гораздо хуже, чем просто головная боль. Проще говоря, не дергайся, мой звездный блеск, а то будет еще больнее. Сильвия замерла, когда Вилли крепче, до боли сжал ее волосы. Его пальцы впились в ее кожу головы, заставляя ее терпеть его нежелательные поцелуи. Он ласкал ей рот языком, настойчиво и властно, смакуя ее вкус, даже когда она оставалась равнодушной, словно кукла. Она была вынуждена подчиняться, и это не составило ему никакого труда. Унижение жгло ее изнутри. Но это не отменяло того, что она хотела укусить его до крови, чтобы он отвалил, впиться зубами в его губу. Но она бы не посмела. Страх был сильнее ярости. Пришлось затерпеть. Сжаться внутри. Наконец, он отстранился, оставив ее рот в покое. Его грудь вздымалась от сдержанного напряжения, а глаза блестели странным блеском. Видимо, ему надоело, что его «сладкие» поцелуи остаются безответными. Глаза Вилли вспыхнули смесью гнева и острого разочарования, когда Сильвия осталась холодной и неподатливой. Он грубо потянул ее за волосы, заставляя ее голову откинуться назад, обнажив уязвимую, пульсирующую линию горла. — Возможно, я тебе сейчас не нужен, но помяни мои слова, дорогуша, ты научишься жаждать моего прикосновения. Ты будешь умолять меня о поцелуях. И когда этот день настанет, я буду рядом, чтобы исполнить все твои желания. — Он злобно оскалился, и в этот момент он выглядел по-настоящему опасным. — Ты научишься подчиняться мне, Сильвия, — прорычал он, и его горячее дыхание коснулось ее кожи, пахнущее шоколадом и чем-то металлическим. — Я сломаю тебя, сделаю из тебя идеальную невесту, которую я желаю. — Он провел губами по линии ее подбородка, его зубы легонько коснулись ее плоти, обещая боль. — И когда я закончу, ты будешь умолять меня о прикосновении, желать моей привязанности, как голодный зверь. А теперь повернись! — скомандовал он, отпуская ее волосы, а после отошел и резко, без предупреждения развернул ее за плечи лицом к стене. Глаза Вилли Вонки сверкнули неподдельной, животной похотью, когда он сильно надавил рукой между ее лопаток, вынуждая согнуться и опереться руками о холодную стену, немного расставив ноги для устойчивости. Поза была унизительной и покорной. «Теперь понятно, зачем он просил прогуляться по дому. Мог бы и сразу сказать, что хочет письку попарить, зачем выдумывать предлоги?» — в ярости подумала Сильвия, ощущая, как он задирает ее юбку, обнажая бедра. Воздух коснулся кожи, и она вздрогнула. — Я так долго мечтал об этом моменте, — пробормотал он, и в его голосе звучало неподдельное, темное, нетерпеливое желание. Он наклонился ближе, любуясь видом перед собой, и его дыхание стало прерывистым. — Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна сейчас, — тихо произнес он, нежно, почти с восхищением лаская руками в перчатках ее бедра. Латекс скользил по коже, оставляя за собой странное, щекочущее ощущение. — Я мог бы часами исследовать каждый сантиметр тебя, пробовать тебя на вкус, напоминать тебе, чья ты собственность. Не долго думая, Вилли стянул с нее трусики. Тонкая ткань порвалась с легким звуком. Его глаза потемнели от вожделения, когда он начал дразнить ее самую интимную часть. Его палец скользил между нежными складками с хирургической, безжалостной точностью, изучая, оценивая. — Красивые трусики, конечно. Но вид без них мне нравится куда больше! — засмеялся он, и его глаза сверкнули смесью веселья и темного, всепоглощающего желания, когда он продолжил свою чувственную атаку на уязвимое тело Сильвии. — Это то, чем я собираюсь очень часто наслаждаться. — Мне без трусов ходить, что ли? — вырвалось у Сильвии, голос прозвучал неуверенно и глупо. Она тут же пожалела о сказанном. Вдруг он реально теперь заставит ее ходить без трусов?! — Если я прикажу, то да. В конце концов, ты теперь моя, и я могу делать с тобой все, что мне угодно, — ответил он, и в его тоне не было и тени шутки. — Мне нравится твоя дерзость. Это заводит! Он грубо, без подготовки просунул один палец в ее узкое и практически сухое лоно, вызывая резкую, жгучую боль. Сильвия вскрикнула, но звук был приглушенным. Затем он достал его и поднес к лицу Сильвии, расплывшись в злобной, торжествующей ухмылке. Палец в перчатке блестел на свету. — Давай, оближи его, — уговаривал он, и в его голосе звучала мягкая, но неумолимая угроза. — Будь хорошей девочкой и вылижи его как следует. Если, конечно, ты не предпочитаешь альтернативу — сухое, болезненное проникновение, которое заставит тебя кричать и умолять о пощаде. — Он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось ее кожи, и он прошептал, вдалбливая каждое слово: — Выбор за тобой, моя сладкая. Но выбирай с умом, потому что последствия твоего решения будут ощущаться еще долгие дни. Сильвия в отвращении отвернулась от его протянутого пальца, поджав губы. Она не хотела лизать его перчатки, которыми он щупал ни пойми что, а потом щупал ее киску. Ей было противно. Она надеялась, что он блефует и не станет брать ее насухую, потому что ему тоже будет как минимум неприятно. Глаза Вилли Вонки вспыхнули холодным, молниеносным гневом. — Очень хорошо, — прорычал он, его терпение лопнуло, как тонкая нить. — Если ты настаиваешь на своем упрямстве, то ты не оставляешь мне выбора. Он быстро расстегнул брюки, и его эрегированный, готовый член вырвался на свободу. Глаза Сильвии расширились от чистого, животного ужаса, когда он прижал кончик к ее болезненному, неподготовленному входу, а его хватка на ее бедрах сжалась так, что обещала синяки. — Ты должна была прислушаться, моя дорогая, — прошипел он, прежде чем рвануться вперед с грубой, разрывающей силой, практически разрывая ее тонкие, нежные складки и глубоко погружаясь в нее, наполняя болью. Сильвия вскрикнула, резко и громко, но он тут же прикрыл ей рот ладонью. Только-только ее нежное местечко зажило, а тут опять на нее напал этот ебырь-террорист по имени Вилли Вонка! Она боялась, как бы он вновь не порвал ее, только гораздо сильнее, чем в тот раз. Боль была острой, огненной, застилающей глаза слезами. Вилли Вонка застонал от глубокого, низкого удовлетворения, полностью погрузившись в тугое, сопротивляющееся, горячее нутро Сильвии. Он выдохнул, и его голос напрягался от удовольствия, столь контрастирующего с ее мучением. — Ты ощущаешься даже лучше, чем я помнил. — Он оставался неподвижным на мгновение, наслаждаясь ощущением ее внутренних стенок, судорожно сжимающихся вокруг него в тщетной попытке вытолкнуть. Затем, с жестокой, довольной ухмылкой, он зажал ей рот рукой еще сильнее, почти полностью заглушая ее стоны боли и дискомфорта. — Тише, моя дорогая, — приказал он, его бедра начали двигаться в медленном, размеренном, неумолимом ритме. — А то вдруг кто-нибудь узнает наш с тобой маленький секретик. Сильвия тихо, безнадежно заплакала от боли и беспомощности, стараясь не издавать лишних звуков. Слезы текли по щекам и падали на его перчатку. Она чувствовала каждый его толчок, каждое движение, разрывающее ее изнутри. Вонка поднял свою свободную руку и стал гладить ее живот через тонкую ткань платья, плавно поднимаясь выше. Его ладонь в перчатке пролезла ей под одежду и ощутимо, почти грубо сжала ее правую грудь, заставляя вздрогнуть от неожиданности и нового приступа стыда. Окончательно убедившись, что Сильвия не собирается вести себя громко, Вилли убрал руку от ее лица и, ловко подсунув ее под юбку, завел спереди. Его пальцы нашли ее клитор и начали тереть его с методичной, безжалостной точностью, вопреки боли, которую причинял его член. — Тсс, дорогуша, — прошептал он, и его голос звучал зловещим, убаюкивающим мурлыканьем ей на ухо. — Просто расслабься и позволь себе наслаждаться этим. Обещаю, боль скоро утихнет, и все, что ты почувствуешь, это экстаз от полной капитуляции передо мной. Не нужно плакать. Вскоре ты научишься жаждать моего прикосновения, умолять об удовольствии, которое могу доставить только я. Глаза Вилли Вонки горели жестоким, извращенным желанием и научным интересом, когда он манипулировал телом Сильвии, как сложным механизмом. Его бедра продолжали двигаться в своем неумолимом темпе, каждый толчок вызывал у нее вспышку жгучей боли, но его пальцы в перчатках умело, почти гениально дразнили ее самые чувствительные места, творили свою темную, противоречивую магию, вытягивая из ее дрожащего, предательского тела первые признаки нежелательного, постыдного удовольствия. — Просто сдайся, мой звездный блеск, — выдохнул он, и в его голосе слышалось напряжение. — Сдайся мне, и я покажу тебе истинные глубины экстаза. Сильвия тихо, непроизвольно застонала, сама не понимая от чего — от боли, от унижения или от этого странного, ползучего ощущения, которое начало разливаться внизу живота, вопреки всему. Его умелые, знающие руки доставляли ей искры чего-то похожего на удовольствие против ее воли, а его член, наоборот, причинял боль, создавая невыносимый, сводящий с ума диссонанс. Она была в полном, паническом замешательстве. Ее тело реагировало, предавало ее. — Все хорошо, с тобой все будет в порядке. Малышка, я все контролирую. Прими боль, прими удовольствие, я хозяин и того и другого…* — прошептал ей Вонка на ушко, нагнувшись и касаясь своей грудью ее спины, полностью накрывая ее собой. Движения Вилли стали более резкими, порывистыми, а его дыхание — рваным и горячим, когда он почувствовал, как тело Сильвии начинает меняться, отвечая на его манипуляции, несмотря на ее первоначальное сопротивление. Внутри нее стало влажнее, горячее. Крупная, холодная бусинка, висевшая на цепочке на его жилете, была зажата между их телами, впиваясь ей в спину — постоянное, твердое напоминание о его доминировании, о его весе, давящем на нее. Сильвия знала, откуда эти строки. Узнала их мгновенно. Неужели Вонка заморочился и послушал песни ее брата? Не может этого быть. Мысль была абсурдной и от того еще более пугающей. Он продолжал свое дело, и это дало свои плоды. Предательское тепло разливалось по ее жилам, смешиваясь с болью. Ее киска слегка увлажнилась, облегчая его движения и ее собственные страдания, но также и усиливая стыд. Судя по тому, как Вилли сладко, торжествующе вздохнул, то и его тоже. Его движения стали более плавными, уверенными. Его глаза расширились от удивления и чистого, безудержного торжества, когда он почувствовал, как бедра Сильвии начинают двигаться — едва заметно, непроизвольно — синхронно с его собственными, и ее тело всем своим видом выдавало растущее, постыдное возбуждение, несмотря на ее прежние протесты и ярость. — Вот так, — выдохнул он, и голос его был полнен глубокого, мрачного удовлетворения. — Твое тело знает, чего оно хочет, даже если твой разум все еще сопротивляется, — он наклонился ближе, его губы коснулись ее уха, и он прошептал слова, которые звучали и как поощрение, и как проклятие: — Просто отпусти себя, моя звезда. Прими удовольствие, которое я тебе предлагаю, и вместе мы достигнем новых высот экстаза. Движения Вонки становились все более бешеными, властными, пока он стремился к собственной разрядке, используя ее тело без остатка. — Давай, Сильвия, — потребовал он резким, повелительным и вместе с тем странно поощряющим голосом. — Кончи на моих пальцах, на моем члене. Покажи мне, что ты можешь быть хорошей маленькой женой и подчиняться каждому желанию своего мужа. Она не понимала, почему, но сейчас ее возбуждали его наглые, умелые руки, которые так ловко игрались с ней, выжимая из нее ответ, вопреки ее ненависти. Он же буквально насилует ее уже в третий раз, так какого черта она стонет и течет?! Она должна вырываться и кричать. Теперь она не парализована и может двигаться. Может ударить его. Убежать. Спрятаться. Да что угодно. Она боялась последствий этого, да, но она должна хотя бы попытаться сделать хоть что-то. Но почему-то сейчас она не хочет ничего из этого делать. И она не понимает почему. Внутри бушевала война: отвращение боролось с темным, стыдным любопытством, страх — с какой-то новой, пугающей податливостью. Она ненавидит его, желает ему смерти, но не хочет, чтобы он останавливался. Эта мысль была самой ужасной. Неужели так будет всегда? Что с ней не так? Глаза Вилли сверкнули смесью торжества и мрачного, всепонимающего удовлетворения, когда он почувствовал внутреннюю борьбу Сильвии, словно читал ее по напряжению мышц, по прерывистому дыханию. — Знаю, ты ненавидишь меня, ты желаешь мне смерти, и все же… — произнес он, и в его голосе звучала почти что нежность, от которой становилось еще страшнее. Его бедра замедлили темп, прижимаясь к ней в преднамеренном, дразнящем, глубоком движении. — И все же, ты обнаруживаешь, что жаждешь моего прикосновения, отчаянно нуждаешься в освобождении, которое могу дать только я. — Он наклонился ближе, его губы коснулись ее шеи, и он прошептал, и эти слова прозвучали как приговор: — Все в порядке, милая. Прими тьму внутри себя. Позволь ей поглотить тебя, и мы вместе будем предаваться запретным наслаждениям, которые нас ждут. Слезы давно высохли, сменившись странным, пустым отрешением. Сильвия забывается в водовороте своих ощущений. Боль и удовольствие сплелись в один неразрывный, огненный клубок. Она перестала сопротивляться движению бедер, начала meeting his thrusts, вначале робко, потом все увереннее, повинуясь глупому, животному инстинкту. Забывает обо всем, кроме этого порочного удовольствия, которое он выжимает из нее силой и мастерством. Тело Вилли содрогнулось от мощного, конвульсивного освобождения. Его член пульсировал глубоко внутри Сильвии, когда он изливал свое семя в ее гостеприимное, принявшее его тепло. Довольный, низкий стон сорвался с его губ, и он собственнически, почти нежно сжал ее бедра. Ее собственная, неожиданно сильная кульминация пронзила ее за несколько мгновений до этого, заставив ее выгнуться дугой и громко, сдавленно застонать в его ладонь. Он оставался погруженным в нее, его дыхание прерывалось, когда он наслаждался ощущением их соединенных тел, его вес все еще давил на нее. — Это было… изысканно, — выдохнул он, и его голос был хриплым от блаженства и странной нежности. — Ты поистине шедевр, дорогуша. Произведение искусства, которым я буду дорожить и восхищаться всю вечность. Он медленно и неохотно отошел от нее, и его член выскользнул на свободу с влажным, неприличным звуком. Его взгляд задержался при виде их объединенной сущности, стекающей по ее бедрам. Самодовольная, широкая ухмылка расплылась по его лицу. Сильвия стояла, дрожа, ее лицо раскраснелось от стыда и пережитого, ноги ослабели и подкашивались, а разум не мог оправиться от противоречивых эмоций, бушевавших внутри нее — отвращения, стыда, остатков физического удовольствия и глухой, безысходной ярости на саму себя. Она неловко оправила одежду, переминаясь с ноги на ногу от ощущения в миг намокших, порванных трусиков, которые теперь неприятно липли к коже, напоминая о случившемся. «Интересно, сегодня он тоже заставит меня выпить то зелье или оставит как есть?» — пронеслось в голове тупой, отстраненной мыслью, когда она более-менее пришла в себя, пытаясь собрать осколки своего достоинства. Глаза Вонки блестели от глубокого, безраздельного удовлетворения, когда он смотрел на ее растерянную фигуру, и в уголках его рта играла жестокая, знающая улыбка. — Видишь ли, моя дорогая, — произнес он, небрежно заправляясь обратно в брюки, приводя себя в идеальный порядок с пугающей быстротой. — Даже в своей ненависти ты не можешь отрицать того удовольствия, которое я тебе доставляю каждый раз, когда ты сдаешься мне. — Заткнитесь! Я ненавижу вас! Какого черта вы меня трахнули?! Я не хотела! — От его комментария Сильвия пришла в ярость, чистую и жгучую, которую не могла больше сдерживать, пока пыталась осознать весь ужас и позор того, что произошло и как она отреагировала. — Твой гнев очарователен, воистину. Хотела, не хотела — какая разница? В итоге тебе же понравилось, не так ли? Мне кажется, это самое главное, ты так не считаешь? — Вонка довольно поправил свои стильные брюки, его движения были развязными и победительными. — Я ведь говорил тебе, что если ты обещаешь быть моей, то тоже сможешь получить удовольствие, забыла? — Мне не понравилось! Это было изнасилование! Вы принудили меня заниматься сексом с вами! Я не хотела! — возмущалась Сильвия, но в ее голосе, помимо гнева, звучала и неуверенность, слабость, которые он сразу уловил. Смех Вилли Вонки эхом разнесся по пустой комнате, жестокий и издевательский звук, который действовал Сильвии на нервы, как напильник. — Изнасилование? — повторил он, и глаза его блестели от злорадства и какой-то perverse радости. — Моя дорогая Сильвия, у тебя такое живое воображение. Но не будем останавливаться на этом. Факт остается фактом: ты достигла своего пика, ты находила удовольствие в моем обладании тобой. — Он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось ее уха, когда он прошептал слова, которые звучали как окончательный приговор: — И глубоко внутри, в глубинах своего сердца, ты знаешь, что наслаждалась каждым моментом этого. Ты жаждешь большего, не так ли? Больше моего прикосновения, больше моего доминирования. Тебе понравилось, дорогая Сильвия. Тебе очень понравилось. Он подошел ближе, его рука в перчатке потянулась, чтобы погладить ее раскрасневшуюся, запятнанную слезами щеку, но на этот раз движение было почти ласковым. — Вы меня заставили! Вынудили своими руками и… и… — Она неловко запнулась и покраснела еще сильнее, охваченная новым приступом стыда, когда он снова издевательски, тихо засмеялся, зная, о чем она не может договорить. Возмущениям Сильвии не было предела, она не могла принять этот факт как данность, это никак не укладывалось в ее голове, рушило все ее представления о себе. Она оттолкнула его ладонь, и он хмыкнул, но больше не пытался касаться ее, удовлетворенный и так. — Ты забавная! Но если хочешь отрицать истину, то отрицай ее. — Он посмотрел на часы в своем телефоне, достав его из внутреннего кармана фрака с элегантным жестом. — Пошли назад, нас, наверное, уже потеряли. А нам еще тортик есть. Не терпится его попробовать! Он, как ни в чем не бывало, направился обратно к выходу на лестницу, ведущую на этаж ниже, в сторону столовой, его походка была легкой и победной. Сильвия поплелась за ним, все еще пребывая в глухом, оглушающем замешательстве, чувствуя себя разбитой и опустошенной. По пути она решила заглянуть в ванную комнату, отправляя своего сексуального маньяка назад к своим родителям с бессвязным бормотанием. «И вовсе он не сексуальный! Но почему я тогда кончила? Я мазохистка и люблю грубое обращение? Мда, есть о чем подумать на досуге», — мысленно рассуждала она, приводя себя в порядок дрожащими руками, глядя в зеркало на свое заплаканное, разгоряченное лицо. Ей пришлось воспользоваться влажными салфетками, чтобы убрать следы их развлечения, пока они не запачкали ее платье, которое и так уже было слегка мятым и влажным от пота и других выделений. Она разгладила его руками как получится, но складки и помятость остались. Сильвия посмотрела на себя в зеркало. Ее макияж немного размазался, поэтому ей пришлось умыться холодной водой, что немного привело ее в чувство, а затем снова подкраситься, пытаясь скрыть следы пережитого, и поправить прическу, которая была взлохмачена. Когда Сильвия вернулась в более-менее адекватном состоянии назад в столовую, она увидела, как слуги вывезли Вонкин тортик на столике на колесиках и резали его на изящные куски, раскладывая их по тонким фарфоровым тарелкам, а после наливали всем ароматный чай в такие же фарфоровые чашки. — О, а вот и ты! — воскликнул Вонка, замечая ее. Его взгляд скользнул по ней, быстрый и оценивающий, и он едва заметно улыбнулся. — Ты как раз вовремя, дорогуша. Садись скорее. Тортик уже на подходе. Сильвия уселась в кресле и посмотрела на кусок торта на своей тарелке. Это было маленькое произведение искусства. Ей достался тот самый, с единорогом и сахарными кристаллами. Она вспомнила, что его сделали те самые сильные, умелые руки, которые вынудили ее кончить всего несколько минут назад. Она все еще не могла в это поверить. Кончить от изнасилования, это как вообще возможно? Ее разум отказывался примирить эти два понятия. Она все еще не хотела его есть, но теперь еще больше, чем до этого. Торт казался ей чем-то оскверненным, частью его игры. Но все приступили к трапезе, поэтому ей пришлось взять ложку в дрожащую руку и приступить к трапезе тоже, чтобы никто не задавал лишних вопросов, не смотрел на нее слишком пристально. Торт оказался безумно вкусным. Вкус был настолько насыщенным, сложным и совершенным, что на мгновение перекрыл все остальные чувства. Сильвия никогда не ела такой вкусноты, хоть и могла себе позволить любые искусные сладости. Ей показалось, что сейчас она испытает еще один оргазм. Теперь уже гастрономический. Это было невыносимо — получать такое удовольствие от чего-то, связанного с ним. Вилли Вонка не зря считался лучшим в кондитерском ремесле. Его мастерство было абсолютным и в этом. Когда тортик был частично съеден, а чай выпит, все приступили к обсуждению их с Вонкой помолвки и последующей свадьбы. Родители говорили о датах, о бюджете, о публикации в газетах. Все, кроме самой Сильвии. Она просто со всем соглашалась, кивала, издавала невнятные звуки. Ее мысли были далеко. Все равно Вонка все сделает, как сам хочет. Она была лишь декорацией в его спектакле. Наконец он встал и попрощался, надевая свою шляпу с театральным жестом и поднимая трость. Вся семья Ламберт пошла его провожать, излучая радость и удовлетворение. Они спустились в главный холл, и, открыв входную дверь, Вилли повернулся к Сильвии. Его фиолетовые глаза сверкнули в вечерних сумерках, когда он попросил, и в его тоне звучала вежливая, но не допускающая отказа команда: — Проводишь меня до машины, мой звездный блеск? Глаза Вилли сверкнули зловещим, собственническим удовлетворением, когда Сильвия молча кивнула в знак согласия, направившись с ним по каменной дорожке к ожидающему роскошному автомобилю, который подъехал пару минут назад. Это был другой автомобиль, не тот, на котором приехала Сильвия с его фабрики. Он был длиннее, чернее, выглядел еще дороже. «Интересно, сколько их у него?» — пронеслось в голове тупой, бытовой мыслью, пытаясь зацепиться за что-то простое. — Превосходно, — сказал он, собственнически положив руку в перчатке на ее спину, как бы направляя ее. — Мне приятно видеть, что ты изучаешь свое место, моя дорогая. — Он оглянулся на семью Ламберт, стоявшую в освещенном дверном проеме, и на его губах появилась жестокая, торжествующая улыбка. — Передай привет своим родителям, Сильвия. В будущем мы будем довольно часто видеться друг с другом. Они подошли к машине. Вонка развернулся и пристально посмотрел на нее своими фиолетовыми, почти светящимися в темноте глазами. — Кстати. Я кое-что забыл. Прошу прощения, — внезапно сказал он, и в его тоне прозвучала легкая, игривая фальшь. Сильвия удивленно перевела на него взгляд, насторожившись. Вилли взял ее руку, его прикосновение было уверенным и твердым. Не спеша, почти ритуально, стянув с ее пальца скромное кольцо, подаренное Ричардом, он убрал его в карман своего фрака, а взамен достал оттуда другое. Новое кольцо было в тяжелой, изысканной коробочке. Он открыл ее, достал кольцо и надел Сильвии на палец. Движение было плавным и неотвратимым. У Сильвии глаза на лоб вылезли, когда она увидела, какого размера был сверкающий бриллиант в сложной платиновой оправе этого кольца. Камень был огромным, чистой воды, и играл всеми огнями в свете фонарей. А то, что это именно бриллиант, она не сомневалась. Сильвия любила ювелирные украшения и разбиралась в них, пусть и не как профи, но вполне прилично. Это было состояние на ее пальце. — Нравится? — самодовольно улыбаясь, спросил Вонка, наблюдая за ее реакцией. — Для тебя все самое лучшее. Полагаю, оно более подходит для девушки твоего нового статуса. — Он восхищался тем, как идеально, как по мерке кольцо сидело на ее руке — яркий, неоспоримый символ его владения. — Ты будешь носить его с этого момента, Сильвия. И когда люди спросят о нем, ты скажешь им, что это подарок от твоего любимого жениха Вилли Вонки. — Спасибо… — растерянно, почти машинально ответила она, все еще не в состоянии оторвать взгляда от сверкающих, гипнотических граней драгоценного камня, который казался таким тяжелым. — Ну, мне пора. Скоро свидимся, моя куколка. Ешь мой торт, пей чай и не скучай. — Вилли поцеловал ее в щеку быстрым, сухим касанием губ и, не дожидаясь ее ответа, развернулся и сел в машину. Дверца закрылась с мягким щелчком, и автомобиль бесшумно тронулся с места, растворившись в вечерних сумерках. Автомобиль Вонки исчез вдали, оставив Сильвию стоять одну на холодной каменной дорожке. Она снова уставилась на кольцо на своем пальце, и массивный, холодный бриллиант казался ей кандалом, постоянным, ослепительным напоминанием о том извращенном, безысходном деле, в котором она теперь оказалась. Когда она повернулась, чтобы вернуться к освещенному, теплому дому, она услышала взволнованный, радостный ропот родителей — их голоса доносились из холла, полные восторга от перспективы того, что их дочь выйдет замуж за богатого и влиятельного человека, такого как Вилли Вонка. Они снова уверились, что сделали правильный выбор. Для них это была сказка со счастливым концом. Но вот сама Сильвия так не считала. Внутри нее была только пустота, перемешанная со стыдом и страхом. Ее сердце упало, и тяжесть новой, чужой реальности легла на ее плечи, сгибая их. Она знала, что ей придется осторожно, как по тонкому льду, ориентироваться в этой сложной, опасной ситуации. Ее разум содрогался от бесчисленных мрачных возможностей и последствий, которые ждали ее впереди. Одно можно было сказать наверняка — ее жизнь, какой она ее знала, уже никогда не будет прежней. Теперь ей снова нужно будет многое обдумать. Но впервые она боялась не только его, но и самой себя. *** Вилли Вонка откинулся на спинку мягкого кресла в своем кабинете, его тонкие пальцы опустились под подбородок в задумчивой позе, пока он ждал, когда скучная финансовая документация прогрузится на экране компьютера. Воспоминания о неохотной, но в конечном итоге страстной капитуляции Сильвии все еще вспыхивали в его сознании яркими, сочными кадрами, разжигая темные, глубокие желания, которые тлели в нем, как вечный огонь. Наконец ему пришлось с неохотой обратить внимание на цифры и графики, мелькавшие на мониторе. Вилли сосредоточенно нахмурив брови, пытаясь вникнуть. Как бы ни нравилось ему преследовать свои извращенные удовольствия и веселиться с такими хрупкими, сопротивляющимися красотками, как Сильвия, Вонка знал, что иногда надо и работу работать. Империя, которую он построил с нуля, требовала постоянной бдительности и безупречного внимания к деталям. И то, и другое было ему не в новинку. Деньги сами себя не заработают. В конце концов, они были источником жизненной силы его деятельности, топливом для его машин и его прихотей, и он намеревался обескровить своих конкурентов до последней капли. Внезапно в дверь постучали — тихо, но настойчиво. — Войдите, — разрешил Вилли, не отрывая взгляда от экрана. В кабинет неслышными шажками вошел умпа-лумпа в аккуратной униформе и, склонив голову, отчитался низким, почтительным голосом: — Господин Вонка, прибыли новые рабыни. Партия как вы и заказывали. Глаза Вилли мгновенно загорелись садистским, живейшим ликованием. Усталость от цифр как рукой сняло. — Отличная новость! — промурлыкал он, и в его голосе звучало неподдельное, детское предвкушение. Ну надо же, два приятных события за день, да он просто везунчик! — Свободен. Умпа-лумпа кивнул и так же бесшумно вышел из кабинета, закрыв за собой дверь без единого щелчка. Вилли выключил компьютер одним плавным движением и встал, поправляя фрак. Отчеты могут и подождать. Они никуда не денутся. Теперь у него есть дела куда важнее и интереснее. Дела, от которых в жилах пробегала знакомая, сладкая дрожь. В конце концов, стремление к удовольствию, к новым впечатлениям, к хрусту ломаемой воли — было гораздо более насущным и увлекательным вопросом, чем любые балансы. Вонка вышел в длинный, слабо освещенный коридор следом за умпа-лумпой, которого уже и след простыл. Его собственные шаги, отдаваясь гулким, властным эхом по полированному черному полу, уверенно несли его вглубь фабрики, к специально оборудованным помещениям для приема и оценки нового «живого товара». Мысль о том, чтобы оценить свежее, напуганное мясо, выбрать себе новых игрушек на вечер, вызвала у него знакомый трепет возбуждения, пробегающий по венам. Сильвия, возможно, была его главной целью, его будущим шедевром, но Вонка был не кем иным, как гурманом, который ценил разнообразие в своих темных занятиях. А новые, неопытные рабыни предоставят ему бесконечные возможности для извращенного развлечения, для экспериментов и темных удовольствий, не все из которых он мог бы — или пока что хотел бы — воплотить с его милой, начинающей раскрываться невестой. «Как приятно быть хозяином всего, что я вижу», — подумал он, и на его изысканном лице расплылась широкая, совершенно искренняя, злобная ухмылка, которая осталась бы невидимой для посторонних глаз. Жизнь, когда ты ее строишь сам, подчиняя своей воле, и вправду прекрасна.