Обычные утро и рабочий день на шоколадной фабрике Уильяма Вонки. #Повседневность.

Следующее утро у Вилли тоже выдалось восхитительным. Началось оно с приятного сюрприза. Одна из его новых рабынь, та самая, что успела понравиться ему больше прочих, разбудила его нежным прикосновением своего горла. Она глубоко приняла его член, с благоговением проводя языком по всей длине. Ее теплый, влажный рот обволакивал его, умелые губы и талантливый язык работали в слаженном тандеме, доставляя наслаждение. Вилли застонал, его бедра слегка задрожали, когда она повела его к кульмисации. Руки его инстинктивно потянулись вниз, вцепившись в шелковистые пряди ее волос. По мере приближения пика его хватка становилась крепче, и вскоре он излил свое семя в ее жадный, нетерпеливый рот. Она проглотила каждую каплю, а затем ее язык нежно очистил его чувствительную плоть, прежде чем еще нежнее поцеловать самый кончик. После она поблагодарила Вонку за его доброту и заботу, за то, что ей позволили провести ночь у его ног, а не в суровых общих помещениях для рабов. Вилли улыбнулся, довольный ее преданностью и столь прекрасным началом дня. Расклад был идеальным, и он сказал ей, что если она и дальше будет так стараться, то и следующую ночь проведет в его постели. Это была редкая привилегия, которую Вилли предоставлял своим рабам. Ему казалось отвратительным и неприятным засыпать рядом с «простыми дырками для членов», как он их называл. В его представлении они были всего лишь живыми спермоприемниками, и не более. Именно так он относился в принципе ко всем рабам и рабыням без исключения. Он никогда не считал их полноценными людьми и, соответственно, полагал, что они недостойны даже элементарной человеческой порядочности, которую он мог бы проявить к кому-то другому. Его холодное, жестокое отношение к рабам было им хорошо известно, что лишь усиливало его извращенное удовольствие от их страданий. Вилли упивался их болью, их унижением, их полной зависимостью от него даже в самых базовых потребностях. Это было путешествие к власти, непохожее ни на одно другое, и он свободно позволял себе это наслаждение. И лишь умпа-лумпы составляли исключение из этого правила. Вилли не считал их рабами, как остальных. Их безупречная, неустанная работа на фабрике и преданность обязанностям снискали у него толику уважения и стали единственными причинами, по которым они избежали участи прочих несчастных душ, встретившихся на его пути. В его глазах они были не полноценными рабами, а скорее наемными работниками, пусть и изолированными от внешнего мира, но имеющими определенную свободу в стенах фабрики. Немногие из умпа-лумпов отваживались выходить наружу, довольные своими ролями и странным, покрытым конфетами миром, который создал для них Вилли. Это лишь укрепляло их статус как отдельного, почти почитаемого класса в его извращенной иерархии. Для него они были уникальным исключением из общего презрения к человечеству. Но это не отменяло того, что все они всегда оставались под его контролем, а вся их жизнь была посвящена удовлетворению его прихотей и производству вкуснейших конфет. Рабыня смотрела на Вилли обожающими глазами, и в ее голосе звучало искреннее желание угодить. — Что еще может сделать покорная шлюха для своего господина? — промурлыкала она, медленно скользя руками по его груди. Ухмылка Вилли превратилась в похотливую, пока он обдумывал ее вопрос. — А ты придумай что-нибудь, включи фантазию. Давай, используй свою красивую маленькую головку, — приказал он, и его глаза заблестели садистским ликованием. — Твоя бывшая сутенерша пела дифирамбы твоему мастерству. Докажи, что она не лгала, и развлеки меня как следует. Покажи, что ты стоишь каждого потраченного на тебя доллара*. Не раздумывая, она жадно опустилась к его паху. — Как прикажет господин! — воскликнула она приглушенно, уткнувшись носом в его растущую эрекцию. Рабыня решила одарить вниманием его яички: ее язык неторопливо кружил вокруг чувствительных шаров, пока губы сосали и целовали их. Ее руки нежно ласкали и гладили его, уговаривая пенис вернуться к полной твердости. Затем она подняла голову, и прежде чем Вонка успел выразить разочарование, уселась на него сверху, принявшись тереться своей влажной щелью о его член. Она тихо стонала, двигая бедрами в медленном, чувственном ритме, обильно покрывая его кожу своими соками. — Вот это уже интереснее… — протянул Вонка с довольной улыбкой. — Продолжай. Он схватил ее за бедра, направляя ее движения, пока она терлась о него. От такой ласки его член вскоре снова был готов к действию. Как только пенис Вилли был должным образом смазан, рабыня приподнялась и широко раздвинула свою насквозь мокрую киску пальцами, демонстрируя господину полную готовность ко всему. Затем она взяла его эрегированный член, расположила у своего входа и начала медленно, почти невыносимо медленно, опускаться на него. Громкий стон сорвался с ее губ, когда она приняла его всю длину. Потом она приподнялась, и его пенис выскользнул почти полностью, оставив внутри лишь самый кончик. Она сладко вздохнула, затем вновь начала движение, опускаясь еще неторопливее, прежде чем подняться. Мышцы ее влагалища ритмично сжимались, массируя его ствол с каждым движением. Но Вилли устал от нежностей. Он крепко вцепился в бедра рабыни и резко, одним движением, насадил ее на себя до самого предела. Она поняла его намек. Застонав от смеси боли и удовольствия, запрокинув голову, она начала энергично скакать на его члене, словно наездница на коне. Ее упругая грудь подпрыгивала в такт. Она сжала свои сиськи, разминая мягкую плоть, а руки хозяина впились в ее ягодицы, направляя движения и заставляя ее принимать его все глубже. Вилли стонал, его бедра встречно вздрагивали, их тела шлепались друг о друга в бешеном, животном ритме. Вилли Вонка продолжал свой жестокий темп, насаживая рабыню на себя с безрассудной самоотверженностью. Ее стоны становились все громче и отчаяннее, тело напряглось в преддверии кульминации. После нескольких минут интенсивного траха ее вопли достигли апогея. Влагалище крепко сжалось вокруг члена Вилли, когда ее накрыл оргазм, обрушившийся волнами спазматического наслаждения. Она рухнула вперед, чуть не падая на грудь хозяина, но он удержал ее, сделав еще несколько мощных, глубоких толчков, прежде чем погрузиться в самую ее глубину и залить матку горячим семенем. Затем он оттолкнул ее от себя, позволив упасть на кровать рядом. Она приземлилась на бок, тяжело и прерывисто дыша, пытаясь оправиться после столь интенсивной схватки. Вилли поднялся с кровати, накинув на плечи шелковый халат, и пренебрежительно махнул рукой. — Пошла вон, — скомандовал он тоном, не оставляющим места для споров. Рабыня, спотыкаясь, вскочила с кровати и упала перед ним на колени, широко раскрыв глаза от страха. — Господин недоволен? — прошептала она дрожащим голосом. — Ваша послушная подстилка плохо поработала? Выражение лица Вилли потемнело, в глазах вспыхнуло раздражение. — Я доволен. А теперь пошла вон, пока я не передумал, — огрызнулся он. — Сколько раз тебе повторять? — Простите, господин! Она вскочила на ноги, склонив голову, и поспешила к выходу, жаждая спастись от его гнева. Вилли проводил ее взглядом, раздражение его росло. Эта девка уже начинала надоедать, ее постоянная потребность в одобрении и похвале действовала ему на нервы. — Жду тебя здесь в десять вечера. Скажи, чтобы тебя подготовили как следует, — бросил Вилли ей вслед, когда она уже взялась за ручку двери. — Будь готова к интересному времяпрепровождению. Хочу кое-что попробовать… — Как прикажет господин! — послушно откликнулась рабыня. С этими словами она выскользнула из спальни, оставив Вилли наедине с предвкушением предстоящего вечера. Ухмылка его стала шире — ее безоговорочное послушание удовлетворило его. Он посмотрел на захлопнувшуюся дверь, прежде чем повернуться к ванной, мысленно уже выстраивая планы развратных действий для этой ночи. Предвкушение росло, когда он опустился в наполненную горячей водой бассейн. Вода расслабляла тело, а воображение рисовало картины грядущих наслаждений. Вилли не терпелось увидеть, на что эта рабыня будет готова ради его удовольствия.

***

После такого сексуального во всех отношениях утра, наполненного чувственными наслаждениями, Вилли Вонка предался роскошной ванне и такому же завтраку, а затем, по обыкновению, отправился с инспекцией по цехам своего обширного фабричного комплекса. Каждый рабочий день он в обязательном порядке посещал несколько случайных основных производственных цехов и парочку вспомогательных. В общей сложности он руководил более чем сотней цехов, каждый из которых был свидетельством его невероятного успеха. Это была выработанная годами привычка, от которой он не собирался отказываться, несмотря на беспрецедентное совершенство рабочей силы умпа-лумпов, которые все делали безукоризненно, без единого нарекания, в отличие от свободных людей, работавших на него раньше. А еще Вилли наслаждался ежедневными прогулками по обширным просторам своей фабрики. Ее огромный масштаб и величие тешили его самолюбие и раздували эго. Каждый шаг был напоминанием о подвиге, который он совершил, и он упивался гордостью за то, что осуществил детскую мечту и построил эту империю с нуля. Пару часов спустя Вилли Вонка вновь сидел в своем кабинете, изучая документы и ставя подписи там, где это было необходимо. Когда гора бумажной волокиты была покорена, он наконец вздохнул с облегчением, откинувшись на спинку кресла. Теперь можно было позволить себе заслуженную передышку. Мысли Вилли переместились к Элис, вспомнив, что он видел ее сегодня в цеху нетающего мороженого за работой. Ну, то есть как — за работой… Хотя она, безусловно, была трудоустроена, ее обязанности были далеки от типичного заводского труда, который большинство людей ассоциирует с производством. Вилли усмехнулся, забавляясь контрастом между ее нынешней «профессией» и обычной фабричной работой. В общем, увиденного не развидеть, потому что это самое увиденное настолько его заинтересовало, что он захотел присоединиться. Однако он сдержался, решив подождать до вечера, зная, что предвкушение лишь усилит удовольствие. С довольной улыбкой Вилли закрыл глаза и погрузился в восхитительные, удивительные воспоминания, смакуя каждую деталь.

***

Вот он заходит в цех, чтобы проверить работу машин и график выпуска продукции. Пройдя почти все участки и с удовлетворением отметив, что все идет как надо и все умпа-лумпы на своих местах, он заходит за угол, на другой участок, и видит чудесную картину. В некотором отдалении от машин стоял стол, и вокруг него собралась толпа умпа-лумпов, радостно что-то обсуждая и смеясь, побросав при этом свои дела. Вилли немного не понял, что это за собрание в рабочее время и без его ведома. Он уже хотел подойти и узнать, что происходит, но тут трое умпа-лумпов отошли в сторону и скрылись за машинами, открыв его взгляду Элис, лежащую на этом столе в компрометирующей позе. Кажется, кто-то решил поиграть с ней в шибари. Ее ноги были широко раздвинуты, согнуты в коленях и туго связаны, не давая выпрямиться. Руки были сложены за спиной и привязаны к ногам, что делало ее полностью неподвижной. Она что-то говорила, но Вилли не мог разобрать слов из-за шума машин. Вероятно, просила отпустить ее или хотя бы развязать. Первоначальное замешательство быстро сменилось извращенным возбуждением, когда он понял, какой потенциал для озорства и развлечений таился в этой ситуации. Вилли говорил на экскурсии, что умпа-лумпы — народ озорной и любит пошутить. Но он умолчал, что их шутки в основном носят сексуальный характер. И частично в этом был виноват он сам, научивший их стольким новым видам игр с живыми игрушками. Глаза Вилли расширились от удивления, когда те трое умпа-лумпов вернулись. Каждый нес предметы, которые предполагали гораздо более греховное собрание, чем он изначально представлял. В руках одного были два больших резиновых фаллоса, у другого — поднос с едой, а у третьего — бутылка вина и бокалы. «Ого, да у них тут, похоже, оргия намечается!» — пронеслось в голове Вилли, пораженного их дерзостью. — «И даже не подумали пригласить меня, своего любимого хозяина. Мои умпа-лумпы совсем страх потеряли!» Тем временем умпа-лумпы умело расставили предметы вокруг беспомощного тела Элис, разместив еду и напитки на столе, а резиновые фаллосы — по обе стороны от ее лица. Вилли понимал, что его нынешняя точка обзора не даст удовлетворительной картины надвигающегося разврата. Отчаявшись стать свидетелем этого веселого представления, он развернулся и ушел, прежде чем его успели заметить. Неподалеку находилась лестница на мостик под крышей цеха, откуда открывалась идеальная возвышенная перспектива. Эти мостики были почти во всех цехах, и Вилли быстро поднялся по лестнице, стремясь найти скрытое место для наблюдений. Хорошо, что он сегодня поленился брать с собой трость, а то бы мешалась. Вилли прокрался по мостику, расположившись так, чтобы беспрепятственно видеть развратную сцену, разворачивающуюся внизу. Умпа-лумпы уже начали раскладывать закуски на обнаженном теле Элис, создавая извращенный буфет. Их движения были нарочито медленными и чувственными. Удовлетворившись кулинарной картиной, один из них откупорил бутылку вина и разлил содержимое по бокалам. Он что-то воскликнул, и остальные разразились смехом, подняв бокалы в тосте, прежде чем отпить и опробовать закуски. Элис вновь начала что-то говорить, и Вилли с нарастающим волнением наблюдал, как один умпа-лумпа заставил ее замолчать, заткнув ей рот веревкой. Элис замычала, тщетно тряся головой, но ее приглушенные протесты были проигнорированы, когда умпа-лумпа надежно затянул узел у нее на затылке. Ухмылка Вилли стала шире, когда он представил, какой дискомфорт вызовет веревка, наверняка оставив ее нежные губы натертыми и кровоточащими. Вид ее беспомощной борьбы лишь подогревал его извращенное возбуждение. Тем временем другой умпа-лумпа нагнулся к ее груди и начал посасывать и покусывать сосок, как голодный младенец, а остальные вновь засмеялись. Глаза Элис широко раскрылись от шока и боли, и она начала биться на столе, как рыба об лед, в отчаянной попытке вырваться, когда острые зубы существа впивались в ее нежную плоть. Он мял и больно щипал ее грудь, не переставая играть ртом с соском. Когда он наконец наигрался с одной грудью, он обошел стол и принялся за вторую еще остервенелее. Его рот двигался с яростью, оставляя за собой гневные красные следы и синяки, пока он безжалостно сосал и разминал мягкие холмики, веселя этим остальных. В это же время третий умпа-лумпа склонился над ее промежностью, и его маленький язычок высунулся, чтобы лизнуть покрытую легким пушком киску Элис. Он жестоко буравил ее узкую дырочку, а затем грубо покусывал половые губы и клитор. Острые зубы царапали чувствительную плоть, после чего юркий язычок зализывал причиненную боль, принося толику двусмысленного утешения. Несмотря на первоначальное сопротивление, Элис почувствовала, как в ней вспыхнула искра нежелательного возбуждения. Она стиснула зубы, решив не доставлять существу удовольствия слышать ее стоны. Противоречивые ощущения боли и назревающего удовольствия грозили захлестнуть ее, но Элис оставалась непоколебимой в своем молчании. Широкая ухмылка Вилли превратилась в злобную, когда он увидел, как слезы текут по лицу Элис, а ее тело дергается под жестоким вниманием. Закуски разлетелись с нее во все стороны, некоторые приземлились на стол, а другие упали на пол. Четвертый умпа-лумпа схватил резиновый фаллос, оттолкнул друзей и резко ударил им по уязвимой щели Элис, грубо прикрикнув на нее. Ее приглушенные стоны боли и унижения тут же наполнили воздух — чудесная симфония страдания. У Вилли перехватило дыхание, возбуждение росло и становилось невыносимым. Брюки теснили его твердеющий член, а рука инстинктивно потянулась к промежности, когда он наблюдал за жестоким зрелищем, смакуя каждый миг унижения Элис. Желание подрочить прямо здесь, а потом подойти к дрожащему телу и покрыть его своим семенем было почти непреодолимым. Мысль о том, чтобы кончить на ее зареванное лицо, пометив ее своим извращенным удовольствием, вызвала дрожь наслаждения по всему телу. Это было бы величайшим актом унижения, идеальной кульминацией зрелища. Но Вилли заставил себя оставаться неподвижным. Он знал, что не должен раскрывать присутствия. Стоя там, крепко сжимая перила, он мысленно благодарил свою счастливую звезду за то, что выбрал именно этот цех, а не помадковый, как планировал изначально. Это позволило ему стать свидетелем изысканного проявления разврата и наслаждаться каждым моментом разворачивающейся внизу сцены. Глаза Вилли расширились от садистского восторга, когда умпа-лумпа с резиновым фаллосом безжалостно ударил Элис по бедрам, а потом еще несколько раз: по животу, ягодицам и измученной груди. Она зарыдала еще громче. Вилли крепче вцепился в перила, костяшки пальцев побелели, пока он изо всех сил пытался сохранить самообладание, отчаянно желая продлить этот изысканный момент вуайеристского наслаждения. Жестокая игра умпа-лумпов была извращенным шедевром, от которого он не мог оторвать глаз. Другой из них что-то воскликнул, побудив товарища положить фаллос обратно на стол, а затем шагнуть вперед, вынимая собственную впечатляющую эрекцию. Несмотря на небольшой рост, практически все умпа-лумпы обладали непропорционально большими пенисами, особенно в обхвате. Грубой хваткой он притянул Элис ближе и с силой проник в нее, вызвав приглушенный крик из-за кляпа. У Вилли перехватило дыхание, его собственное возбуждение болезненно пульсировало в брюках, пока он наблюдал за жестоким насилием. Тугая, влажная киска Элис непристойно широко растянулась вокруг толстого, покрытого жилами ствола. Ее приглушенные стоны становились громче, когда существо начало двигаться, трахая ее с жестокой эффективностью. Ее тело отчаянно билось в конвульсиях, тщетно пытаясь слезть с огромного члена, который с вульгарным хлюпаньем непрерывно выходил из нее и снова исчезал в глубинах. Но, несмотря на все усилия, Элис оставалась беспомощно пронзенной, дергаясь при каждом толчке. Через несколько минут умпа-лумпа отошел, и его массивный, блестящий от ее соков член выскочил из растянутой щели. С похотливым стоном он кончил на ее поруганную киску, жадно наблюдая, как горячая сперма стекает по щели на стол. Собственное возбуждение Вилли достигло пика при виде этого зрелища, сердце бешено колотилось в груди. Как только существо закончило, его товарищ предложил допить напитки и съесть разбросанные закуски, чтобы ничего не пропало. Вилли не мог не сиять от восторга, наблюдая, как умпа-лумпы ликуют и смеются, всецело одобряя жестокие выходки друг друга, воплощая то же извращенное чувство веселья. Его сердце переполнялось гордостью каждый раз, когда он видел, что они действительно многому научились у него, перенимая девиантное поведение и необычное чувство юмора, которые он сам воплощал. Глаза его блестели садистским ликованием перед кульминацией многолетнего разлагающего влияния, которое он культивировал в своей рабочей силе. Вилли знал, что его умпа-лумпы стали продолжением его самого, а их развратные действия были свидетельством его собственной натуры. Когда с вином и закусками было покончено, еще один умпа-лумпа приблизился к покрытой спермой вагине Элис, и его ствол уже гордо торчал вверх, выпущенный на свободу из ширинки рабочих брюк. Глаза Вилли расширились от предвкушения: обхват члена этого существа был еще более впечатляющим, чем у предшественника, что обещало еще более интенсивное и жестокое проникновение для беспомощной девушки. Проще говоря, он собирался растянуть ее бедную, изуродованную дыру до предела. Вид надвигающихся мучений накрыл Вилли новой волной возбуждения, он жаждал увидеть, как огромный елдак исчезнет в ее глубинах. Вилли думал, что этот умпа-лумпа тоже трахнет ее в пизду, наблюдая, как тот расположился у входа. Он знал, что девушке придется выдержать мучительное растяжение, чтобы приспособиться к массивному обхвату, и не мог дождаться, когда ее лицо исказится от боли и унижения. Когда умпа-лумпа проник в нее одним резким толчком, Элис снова издала приглушенный крик, заливаясь слезами, ее тело содрогнулось в конвульсии. Глаза Вилли расширились от удивления и возбуждения, когда умпа-лумпа отклонился от ожидаемого курса. После нескольких дразнящих толчков, по-видимому, смазывая член, существо оторвалось от щелки Элис и, не раздумывая, засадило свой толстый ствол в ее девственный анус. Крик Элис, приглушенный веревками, пронзил воздух — душераздирающий вопль боли, который чуть не оглушил Вилли. Он с огромным удовольствием смотрел, как массивный член умпа-лумпы исчезает в тугой, неподатливой дырочке девушки. Взгляд Вилли остановился на покрытом кровью и выделениями елдаке, и это зрелище заставило его собственное возбуждение выйти из-под контроля. Он почувствовал, как член напрягается, упираясь в ткань, жаждая кончить без стимуляции прямо в брюки. Не в силах сопротивляться, Вилли сунул руку в штаны, крепко сжимая основание набухшего члена, чтобы ослабить давление и предотвратить надвигающуюся кульминацию. Ощущение пульсирующей эрекции на ладони принесло небольшое облегчение, но желание не ослабевало, пока он продолжал наблюдать за жестоким анальным проникновением, грозившим в любой момент подавить его самообладание. Глаза Вилли остекленели от похоти, когда он наблюдал, как умпа-лумпа стонет и эякулирует внутри широко раскрытого ануса Элис, его толстый ствол пульсирует, наполняя ее своим семенем. С довольным кряхтением существо удалилось, оставив Элис жалобно хныкать. Не раздумывая, другой умпа-лумпа занял его место, погрузив свой стоячий пенис в ее растерзанную пизду. Он энергично толкался, его яйца шлепались по воспаленной плоти, пока он стремился к собственному освобождению. С громким стоном он достиг кульминации внутри нее, его вязкая сперма смешалась с порцией предыдущего насильника. Цикл продолжался. Каждый умпа-лумпа по очереди драл отверстия Элис, кончая внутрь нее или на ее промежность. Ее всхлипывания и приглушенные крики наполняли воздух, когда существа сменяли друг друга, гарантируя, что каждый имеет свою очередь и никто не останется неудовлетворенным. Вилли присмотрелся повнимательнее и насчитал аж двенадцать умпа-лумпов, которые по очереди насиловали ее. «Мда, помянем дырки Элис», — подумал Вилли почти с жалостью, глядя на хрипящее тело девушки, в уголках губ которой, как он и предсказывал, запеклась кровь. Вид затраханного тела заставил разум Вилли содрогнуться от сильнейшего желания. Он продолжал крепко сжимать свой член. Его собственное возбуждение росло с каждым мгновением, пока он наслаждался развратным зрелищем. Он тяжело дышал, пытаясь сохранить самообладание, но картина похотливого веселья внизу подталкивала его ближе к краю. Он знал, что не сможет долго сдерживаться, всепоглощающее возбуждение угрожало поглотить и его тоже. В конце концов Вилли все-таки поддался первобытному желанию, и его собственная кульминация вырвалась наружу. Горячее семя запачкало брюки, промочив ткань, когда волны удовольствия обрушились на него. Он закусил губу, подавляя стон, чтобы не привлекать внимание к своему скрытому присутствию. Когда последние волны оргазма утихли, Вилли отдышался, поправил одежду, с неудовольствием отметив, что теперь придется принять душ и переодеться, и снова посмотрел вниз. Умпа-лумпы, довольные своей жестокой игрой, тоже стали приводить себя в порядок. Вилли знал, что должен был бы чувствовать вину, должен был ужаснуться зрелищу, свидетелем которого стал. Но когда он увидел, как смесь спермы и крови, служившая мрачным напоминанием о жестокой групповухе, свободно вытекала из ее подвергшихся насилию вагины и ануса, все, что он почувствовал, было глубокое, темное удовлетворение. Но, к его удивлению, умпа-лумпы на этом не закончили и не отправили ее в больничный отсек. Они оказались еще более жестокими садистами, и это ему ужасно понравилось. Хотя он и так знал об этом, сам же и взращивал их садистские наклонности, превращая в совершенные орудия пыток. Глаза Вилли расширились от искаженного восторга, когда он наблюдал, как один из них взял один резиновый член, а другой — второй, и их злые ухмылки выдавали намерения. В скоординированных усилиях существа одновременно начали засовывать резиновые стержни в киску и анал Элис, что заставило ее вновь истошно захрипеть, когда ссадины и разрывы разошлись еще сильнее, и из ее дырок потекло еще больше крови. Достоинство Вилли снова начало твердеть при виде такого сценария. Он хорошо обучил своих подопечных, и теперь его творения высвобождали весь свой садистский потенциал на беспомощную девушку. Когда резиновые фаллосы были полностью вставлены в отверстия Элис и их широкие основания непристойно торчали из измученных дырок, собственное тело предало ее. К еще большему унижению, ее мочевой пузырь, напряженный от сильной боли и страха, в конце концов не выдержал, и она начала бесконтрольно мочиться, заставив Вилли поморщиться в отвращении и несколько успокоить вновь появившееся возбуждение. Теплая струя мочи вытекала из ее уретры, стекая по промежности вниз и собираясь на столе в лужу под дрожащим телом. Едкий запах аммиака наполнил воздух, смешавшись с медным ароматом крови и мускусным запахом спермы. Слезы стыда и отчаяния текли по ее лицу. Ее унижение было полностью завершено, когда она лежала, пропитанная собственной мочой, как сломанная кукла на потеху умпа-лумпам, которые тут же восторженно зааплодировали, и их жестокий смех наполнил воздух. В конце концов умпа-лумпы успокоились и оставили ее лежать на столе. Вилли наблюдал, как они вернулись на свои рабочие места, будто ничего необычного не произошло. Разум Вонки уже планировал следующую стадию ее деградации. Он знал, что не может оставить ее так, особенно когда можно было получить гораздо больше неправильного удовольствия. Несчастная Элис лежала связанной и беспомощной, заплаканной, охрипшей, в луже крови, мочи и спермы, пытаясь хоть немного привыкнуть к давлению инородных предметов внутри своего тела. В отчаянном желании положить конец мучениям, она молилась о смерти, прекрасно зная, что Вонка никогда ей этого не позволит. Сквозь туман боли и отчаяния Элис вспомнила обещание Вонки не причинять ей вреда. Ирония ситуации вызвала горький, истерический смешок, сорвавшийся с ее губ сквозь слезы. Она поняла, что Вонка не солгал и сдержал слово — сам он не поднимал на нее руку. Вместо этого он использовал своих верных умпа-лумпов для осуществления своих больных желаний, гарантируя, что по его извращенной логике это делало все «справедливым и честным». Умные формулировки Вонки позволили ему настаивать на своей невиновности, в то же время организуя ее страдания. Слова Вонки эхом отозвались в голове Элис: его обещание, что он не будет делать ничего из того, чего она не смогла бы вынести. Но она не понимала, как смогла вынести это. Она задавалась вопросом, сколько еще сможет выдержать. Ее рассудок начал ослабевать, истерика охватила ее, когда она снова захрипела и забилась в путах, еще больше пачкаясь в луже выделений. Умпа-лумпы не обращали внимания на ее душевные страдания, сосредоточившись исключительно на эффективном выполнении своей задачи. Они уже отставали от графика, и мысль о том, что Вонка обнаружит их задержку, наполняла ужасом. Полные решимости наверстать упущенное, они работали с новыми силами, зная, что им придется пожертвовать как минимум половиной обеденного перерыва, чтобы закончить дневной план. Но они не знали, что тот самый человек, которого они боялись, уже знал об их задержке, и более того, лично был свидетелем каждого развратного момента. Незнание умпа-лумпов о наблюдении Вилли было крайне ироничным, пока они спешили выполнить задачу, пытаясь избежать его гнева. Их страх перед встречей с ним был ощутимым, заставляя работать с отчаянным пылом, граничащим с маниакальностью. Пот выступал у них на лбу, дыхание прерывалось. Они знали, что пропущенный срок сдачи продукции будет означать суровое наказание. Мысль о том, чтобы столкнуться с гневом Вонки и терпеть его недовольство, была гораздо более ужасающей, чем пропущенный прием пищи и физическое истощение. Тем временем Вилли все еще стоял на мостике, и его глаза блестели садистским удовольствием. Мысль о том, что никто его не заметил, лишь усиливала возбуждение и чувство власти. «Ебейший междусобойчик, конечно, у них сейчас был! Ну просто опиздахуительный! Сказать, что я в опиздении — ничего не сказать!!!» — в искреннем восторженном удивлении подумал Вилли, спускаясь вниз и направляясь к выходу из цеха, пока они его не увидели. Вилли не знал, когда они соизволят ее развязать и отправить лечиться, но судьба воровки его не волновала. Он отмахнулся от всякой вины или ответственности за судьбу Элис, напомнив себе, что она добровольно подписала контракт, поработив себя ему. Соглашение было пожизненным, но он имел право предоставить ей свободу по своему усмотрению, с компенсацией или без. Он обещал Элис пять лет рабства с возможностью досрочного освобождения, если она ему надоест. Тем не менее, Вилли не видел никаких юридических обязательств придерживаться пятилетнего срока, и теперь он начал сомневаться, что устанет от нее в ближайшее время. Он мог держать Элис в качестве своей рабыни сколько угодно, подчиняя любым жестоким прихотям. Ее страдания стали для него источником бесконечного веселья и возбуждения, и теперь он намеревался эксплуатировать ее в полной мере. С жестокой улыбкой Вилли вышел из цеха, запахнув сюртук поплотнее, чтобы прикрыть пятна на брюках, а его разум уже придумывал новые способы мучить свою беспомощную рабыню. Судьба Элис была полностью в его руках, и он сам решит, когда она снова познает свободу и познает ли ее вообще. Он был уверен, что она либо сдохнет от безжалостных издевательств и мучений, которым ее подвергают, либо он просто продаст ее в публичный дом, где ее будут использовать как обычную шлюху. В любом случае, ее жизнь как его личной игрушки подойдет к концу. На данный момент, однако, Элис оставалась его собственностью, просто вещью, которую можно было использовать по прихоти. Вилли расставил для нее ловушку бесконечных страданий, в которую она так глупо угодила, и теперь у нее не было никакой надежды на спасение, по крайней мере, до тех пор, пока он не решит продать ее. Власть, которую он имел над ее жизнью и благополучием, была абсолютной, и он наслаждался осознанием того, что она совершенно беспомощна перед его жестокими желаниями. Он лишь позволил ей на следующий день после экскурсии попрощаться с семьей, передать им чек на внушительную сумму денег и собрать свои вещи. Этакий последний жест доброты перед долгими годами предстоящих мучений. Ужас и горе ее семьи были ощутимы, когда они узнали правду о ее судьбе, их горькие рыдания эхом разносились по комнате. Сердце Элис сжималось, она понимала, что, вероятно, никогда больше не увидит свою семью. Но она знала, что жертвует своей свободой и счастьем ради них, и находила утешение в осознании того, что теперь они будут наслаждаться жизнью в комфорте и привилегиях, свободной от борьбы, которая мучила их так долго. Семья Элис теперь живет в великолепном доме со сверкающим бассейном и пышным садом. Они наслаждаются роскошными блюдами, приготовленными из лучших ингредиентов. Одежда высочайшего качества украшает их тела. Чарли, ее младший брат, больше не является объектом насмешек в школе. Вместо этого он поступил в престижное частное учебное заведение, и его будущее теперь ярче, чем когда-либо. Когда-то обедневшая семья теперь живет в покое и достатке, удовлетворяя все свои потребности. Они ни в чем не нуждаются, а их дни наполнены отдыхом и счастьем. И все же, пока они купаются в своем новообретенном благополучии, Элис подвергается невообразимым ужасам. Элис старалась сосредоточиться на позитиве, вспоминая рассказ Вонки об их жизни. Когда он пристраивал ее на работу в этот цех, она набралась смелости спросить его об этом, и он пообещал, что о ее семье будут хорошо заботиться, и их жизнь улучшится благодаря ее жертве. Она цеплялась за надежду, что это правда, даже если сомнения таились в глубинах разума. Обнимая свою семью в последний раз, Элис сделала сознательное усилие, чтобы порадоваться за них. Их слезы и печаль резко контрастировали с радостью, которую, как она знала, они заслуживали. Она шептала слова ободрения и любви, призывая их дорожить новой жизнью и никогда не забывать ее.

***

Вилли Вонка вынырнул из своих воспоминаний о мучениях Элис, которые послужили восхитительной закуской на предстоящий вечер. Он поправил жилет, не обращая внимания на свои приподнятые брюки. День был просто удивительным, наполненным сладкой симфонией страдания и опьяняющим ароматом крови и страха. Извращенные желания Вилли были удовлетворены, но только временно. Он жаждал большего, и предвкушение следующих развлечений вызывало дрожь восторга по спине. Пока Вилли направлялся в столовую, в его голове метались мысли о возможностях на вечер, который будет так же полон извращенного удовольствия и жестоких игр и станет идеальной кульминацией дня. Для такого человека, как Вилли Вонка, не было лучшего способа закончить день, чем раздвинуть границы боли и разврата.