Обычный вечер на фабрике шоколадок Уилли Уонки. #Повседневность.

После долгого, утомительного, но невероятно продуктивного дня наконец наступил вечер. Вилли Вонка, измученный, но безмерно довольный, направился в свою спальню. День был посвящен тщательному тестированию и доработке его последнего шоколадного творения, и он знал — этот новый вкус станет сенсацией, едва появившись на полках магазинов через пару месяцев. Переступив порог роскошной спальни, Вилли не смог сдержать улыбки при мысли о восторженных лицах будущих покупателей. Он вложил в этот вкус всю душу, и был уверен: это его лучшая работа на сегодняшний день. Взгляд скользнул к часам. Девять, начало десятого. Времени достаточно, чтобы расслабиться и освежиться перед предстоящими вечерними развлечениями. Погрузившись в теплую, успокаивающую воду своей роскошной ванны, Вилли смотрел на город за окном. Его мысли обратились к сексуальной красотке Сильвии, пленившей его сердце. Вскоре он будет делить с ней свою спальню, ванную комнату и всю свою жизнь. Мысль о том, что она станет его женой и матерью его детей, наполняла грудь приятным теплом и сладким предвкушением. Однако будущее туманно, и Вилли считал разумным не забегать вперед. Как гласит пословица, поживем — увидим. Пока же он намерен наслаждаться текущим моментом и захватывающими играми, что ожидают его и его гостей. Он размышлял о возможности вылепить Сильвию по своему образу и подобию, подобно тому, как когда-то создал умпа-лумпов. Он представлял, как будет учить ее своим играм, своему образу мысли, своему уникальному взгляду на мир. На его губах играла улыбка при мысли о Сильвии рядом с собой — возможно, более доброй и нежной его версии. Но даже если все пойдет не совсем так, как он надеется, Вилли знал: одно присутствие Сильвии положит конец его одиночеству. Она всегда и везде будет рядом, неизменной спутницей в его необыкновенном существовании. А для Вилли Вонки это было важнее всего. Что бы ни готовило будущее, с Сильвией рядом оно станет приключением, не похожим ни на одно другое. И он был уверен, что еще не все потеряно. Его мысли вновь вернулись к воспоминанию о теле Сильвии, извивающемся под ним в момент, когда он взял ее силой. Он вспомнил ее первоначальное сопротивление, подавленное его доминированием, и ее последующее, невольное подчинение его воле. Ухмылка тронула его губы, когда он представил ее возмущенное, а затем обескураженное лицо в тот миг, когда ее собственное тело предало ее, заставив кончить от его рук и его члена внутри нее, поддавшись навязанному наслаждению. «О, ты еще не знаешь, что ждет тебя впереди, и с какими глубинами разврата я планирую тебя познакомить, дорогуша», — думал Вилли, и глаза его блеснули мрачным предвкушением. — «Но если я правильно разыграю свои карты, ты научишься обожать каждый миг. Абсолютно. Каждый. Миг». В голове крутились планы о том, чему он ее обучит, как окончательно подчинит своей воле. И пока он лежал, погруженный в эти мысли, Вилли знал: что бы ни случилось, Сильвия будет принадлежать ему. Навсегда. Вилли вышел из ванны, презрительно усмехнувшись мысли об одежде. Зачем утруждаться, если позже для игр все равно придется раздеваться? Войдя в спальню, он увидел двух обнаженных рабынь, сидевших на коленях у изножья кровати. Их головы были покорно склонены, а тела слегка вздрагивали. Одна из них тихонько скулила. Его взгляд задержался на той, что ублажала его утром, но имя ее выскользнуло из памяти так же легко, как вода сквозь пальцы. Имена рабов не имели для него значения — они были всего лишь послушными подстилками, безымянными и ничтожными. Зачем им имена? Разве что для документов. Его заботила не их индивидуальность, а лишь беспрекословное повиновение. Кого волнует, как зовут раба, чья единственная цель — удовлетворять желания хозяина? Правильно, никого. Для них достаточно обращения «Эй, ты!» или любого другого прозвища, которое придумает хозяин. Ухмылка Вилли стала мерзкой, когда он узнал во второй рабыне Элис. Именно она и скулила. Он подошел и встал прямо перед ней, его обнаженная фигура возвышалась над коленопреклоненной девушкой. Взгляд упал на ее склоненную макушку, и глаза засветились жестоким весельем. — Ну что? Как тебе понравился междусобойчик с коллегами по цеху? — спросил он. Элис испуганно взглянула на него, и Вилли заметил, что ее глаза опухли и покраснели от долгого плача. Лопнувшие капилляры придавали им призрачный вид. Она молчала, не желая отвечать. Да и что она могла сказать? Он и так все прекрасно понимал, а вопрос задал лишь для очередного унижения. Вилли болезненно сжал ее подбородок, пальцы впились в мягкую плоть. — Кошка завладела твоим языком? — усмехнулся он, и в голосе зазвучало презрение. — Или, может быть, ты просто глупая шлюшка, не способная связать и двух слов? Дух Элис был сломлен, ее некогда живая душа стала бледной тенью самой себя. Безжалостные унижения, мучения и издевательства сделали свое дело, оставив после себя лишь истощение и опустошение. Каждая клеточка ее тела взывала о передышке, о мгновении покоя от бесконечной жестокости, что теперь составляла суть ее существования. Она отчаянно жаждала сбежать от этих страданий. Но в ее кошмарном мире спасения не существовало. Она так устала от происходящего ужаса, что ее изможденное тело просто распласталось на цеховом столе, когда истерика наконец отступила. Погружаясь в забвение, она отчаянно пыталась уйти от боли. К вечеру она очнулась на больничной койке, чисто вымытая и смазанная целебными мазями. Лежа там, Элис размышляла о мрачном будущем. Извращенные игры Вилли Вонки становились лишь изощреннее, а его порочность, казалось, не имела границ. Слезы катились по ее щекам, пока она представляла невообразимые муки, что ждут ее впереди, и бесконечный цикл боли и унижений. Все ее тело пульсировало ноющей болью, мышцы дрожали от усталости, пока она силилась сохранить вертикальное положение у его ног, как послушное животное. Каждое движение отзывалось резкой болью, и она вновь жаждала сладкого беспамятства. Мази успокаивали кожу, но были бессильны стереть память о пережитых ужасах. Пронзительный взгляд Вилли впился в Элис, его глаза сузились от раздражения и едва сдерживаемой ярости. Он презирал молчание в ответ на свои вопросы, особенно со стороны рабов. В его искаженной реальности это было тяжким оскорблением, а упорное нежелание Элис говорить лишь разжигало пламя его гнева. — Какого черта ты молчишь, тупая сука? Я не давал тебе права молчать! — прорычал Вонка. — Я задал вопрос, наглая дрянь. Когда хозяин к тебе обращается, ты отвечаешь немедленно, либо страдаешь от последствий! — Нет, мне не понравилось, господин, — тихо выдохнула она. Элис пребывала в замешательстве, когда Вилли вызвал ее в свои покои. Ее тело все еще заживало после жестокого нападения, ее растянутые и изуродованные дырочки пока не могли принять новое проникновение. Вернее, физически могли, но врач предупредил: любое вторжение сейчас грозит необратимыми повреждениями и, возможно, даже хирургическим вмешательством. Смех Вилли, холодный и безрадостный, прокатился эхом по комнате. — Не понравилось, говоришь? — издевательски протянул он, и глаза его блеснули садистским ликованием. — А мне очень понравилось за вами наблюдать. Смотреть, как ты извиваешься, умоляя о пощаде, что так и не пришла, было изумительным зрелищем. Элис ахнула, охваченная ужасающим осознанием. Он видел все! Она думала, что либо он сам организовал это групповое насилие, либо похотливые умпа-лумпы взяли инициативу на себя и потом доложили хозяину. Усмешка Вилли стала шире при виде ее изумления. — Я стоял сверху под крышей, — объяснил он с садистской ноткой в голосе. — Оттуда открывается превосходный вид, знаешь ли. Честно говоря, мне даже хотелось подойти поближе, подрочить и покрыть твое милое личико спермой, пока ты страдала. Думаю, это было бы очень забавно! Я даже удивлен, что ты меня не заметила. Глаза Элис расширились от ужаса, лицо побелело. — Вам понравилось наблюдать за моими мучениями? Смотреть, как я страдаю? — внезапно вырвалось у нее, и голос задрожал от ярости и унижения. Вилли откинул голову назад, и его смех вновь эхом прокатился по комнате. — Ну конечно, — ответил он насмешливо. — Разве ты еще не поняла, кто твой хозяин? Он схватил ее за волосы, наматывая пряди на правую руку. — Вы ненормальный! Больной на всю голову! — выкрикнула она. Вилли резко дернул рукой, мгновенно прекратив веселье и вырвав у девушки крик боли. Слезы хлынули по ее лицу, глаза округлились от ужаса. — Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне, мерзкая оборванка? — прорычал он низким, опасным голосом, и лицо его исказила ярость. — Я — Вилли Вонка, и мои желания — закон на этой фабрике! И я не больной и не сумасшедший. Я твой господин, твой бог. И ты будешь проявлять ко мне уважение, или я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты родилась. Он отпустил волосы, но вцепился ей в горло, крепко сжав. Элис задыхалась, глаза вылезали из орбит, пока она пыталась отцепить его руку. — Ты думаешь, что сможешь так со мной разговаривать, и тебе это сойдет с рук? — Глаза Вилли вспыхнули садистской радостью, пока он наблюдал за ее борьбой. — Ты ошибаешься. Я владею тобой, твоим телом и душой. Твоя жизнь принадлежит мне, и я могу покончить с ней, когда пожелаю. Рабыня рядом покорно молчала, не смея пошевелиться, уставившись в пол. Она была свидетельницей подобных сцен бесчисленное количество раз. Будучи на семь лет старше Элис, она слишком долго терпела таких хозяев, как Вилли. Ее мысли метались, вспоминая уроки, преподанные предыдущим владельцем — человеком, рядом с которым Вилли Вонка казался почти милосердным. Она на горьком опыте научилась ориентироваться в извращенных желаниях тех, в чьих руках была ее жизнь, и знала: ключ к выживанию — беспрекословное послушание, каким бы унизительным или болезненным оно ни было. Ее били, пытали, насиловали и заставляли терпеть немыслимые унижения, но она выжила, научившись подчиняться, опустив голову и держа рот на замке. Она слишком хорошо знала, к чему ведут дерзость и неповиновение. Только к новым страданиям, боли и, возможно, смерти. Потому она и сидела недвижимо, уставившись в пол, пока ярость Вилли бушевала рядом. В глубине души она почувствовала укол сочувствия к Элис, вспомнив время, когда и сама была наивной и невинной, прежде чем жестокая реальность рабства ожесточила ее сердце. Но она также знала: вспышка гнева Элис лишь продлит их мучения, даст Вилли новый повод для расправы. — Будь умницей, моя дорогая… — сказал Вилли, и его улыбка стала шире, когда он перевел взгляд на молчаливую девушку. — Иногда молчание — золото. Можешь на досуге спросить свою подружку. Уверен, она понимает, о чем я. Обманчиво спокойный тон заставил Элис содрогнуться, когда он резко отпустил ее шею. Она жадно глотала воздух, слезы не переставая текли по лицу. Старшая рабыня оставалась недвижимой, ее поза кричала о покорности и согласии. Она уже знала, что затишье в поведении Вилли часто предвещало новую волну жестокости. Он был прав. На досуге Вилли позволил себе изучить ее документы и нашел их весьма занимательными. Он знал ее прежнего хозяина — ужасного человека, известного своим обширным живым рынком по всей стране. Тот обожал лично «обучать» новый товар, превращая их в послушных, терпимых к боли игрушек. Не все ученики переживали такое обучение. А те, кто выживал, менялись навсегда, готовые безропотно исполнять любую, самую унизительную или болезненную фантазию, и потому высоко ценились. Этой рабыне невероятно повезло. Вилли знал, что она ценит его «мягкое» обращение, ведь она никогда не забудет прежних жестокостей. Ну а если забудет, ему не составит труда напомнить… Элис повернула голову и взглянула на свою несчастную соседку. Та не шелохнулась, делая вид, что ее не существует. Элис задалась вопросом, помнит ли та свое имя, или уже превратилась в порядковый номер в реестре, в обычный товар, который покупают и продают. Вилли перевел взгляд на Элис, заметив ее внимание к другой рабыне. Новая вспышка гнева прозвучала в ее голосе, дрожащем от страха и отчаяния. — Почему ты молчишь? — потребовала она, переводя взгляд с равнодушной рабыни на Вилли. Его улыбка лишь стала шире, а глаза заблестели жестоким весельем. Молчаливая рабыня не ответила. Зато ответил сам Вонка: — Потому что она хорошо воспитана, в отличие от некоторых. — Он ласково улыбнулся, погладив левой рукой молчаливую рабыню по голове, как питомицу, не отпуская правой волос Элис. — Видишь ли, моя дорогая, некоторые рабы понимают свое место, — продолжил он назидательным тоном. — Они знают, когда говорить, а когда молчать. Это ценный урок, и я уверен, со временем ты его усвоишь. Он помолчал, и его взгляд вновь упал на Элис, а выражение лица потемнело. — Знаешь, я возлагал на тебя большие надежды, — начал он низким, угрожающим голосом. — Я думал, умпа-лумпы сами тебя воспитают, и ты будешь шелковой сегодня вечером. Но, похоже, они не справились. Он крепче сжал ее волосы, заставляя смотреть на себя снизу вверх. — Поэтому я решил взять дело в свои руки и преподать тебе урок хороших манер лично. — Губы Вилли изогнулись в жестокой усмешке. — Надеюсь, ты его запомнишь, наглая маленькая сука. А если нет — я всегда готов повторить. — Сегодня Вилли — сама доброта. Он убрал руку с головы рабыни и положил ее сзади на шею Элис. — Бери в рот! — приказал он твердо и непреклонно. Вилли потянул Элис за волосы вверх, заставив приподняться, и крепче сжал ее шею, с силой наклонив голову вниз, прижимая лицом к своему паху. Она уткнулась носом в короткие жесткие волосы, окружающие его частично возбужденный член, и мускусный аромат наполнил ноздри. Она протестующе замычала. Ее губы все еще болели от веревки. Ссадины в уголках подсохли, но даже просто приоткрыть рот было больно. У Элис уже был опыт в этом унизительном акте. Работая официанткой в клубе, она время от времени подрабатывала там же шлюхой. Большинство ночей ей приходилось ублажать разных мужчин своим ртом в полумраке задних комнат, хотя некоторые предпочитали более традиционные способы развлечения. Никто в ее семье об этом не знал, и она намеревалась сохранить это в тайне. Иногда она откладывала эти деньги, иногда отдавала семье и врала, что хозяин клуба выплатил ей премию. Она давно научилась подавлять рвотный рефлекс и без колебаний глотать горькую сущность бесчисленных мужчин, терпеть боль и унижение, отделять разум от тела во время работы. Но Вилли Вонка не был безликим клиентом. Он был ее хозяином, и его жестокость почти не знала границ. Мысль о том, чтобы сделать это с ним, заставляла ее желудок сжиматься от отвращения. Вилли крепче сжал ее шею при попытке отстраниться, и глаза его вспыхнули гневом. — Не стесняйся! — огрызнулся он с презрением. — Я даже принял ванну, чтобы тебе не было так противно. Те мужики в клубе утруждали себя такими любезностями, верно? Теперь будь хорошей девочкой и отплати мне за доброту. Я нечасто проявляю к рабам особое отношение. Его жестокие слова вонзились в сердце Элис, как нож, вытаскивая наружу воспоминания, которые она пыталась похоронить. Слезы навернулись на глаза, пока она боролась с его хваткой, отчаянно пытаясь отодвинуться от его плоти и избежать унизительной правды, которую он обнажил. Но сила Вилли была неумолима, его рука держала ее на месте. Мысли Элис метались в хаосе стыда, гнева и отчаяния. — Я знаю твой маленький секрет, — усмехнулся он. — Я знаю, что ты была обычной шлюхой, раздвигавшей ноги перед любым, кто платил. И не трудись отрицать. Я не твоя глупая семейка, которая слепо верила, что деньги тебе платят просто так по доброте душевной. — Его взгляд, наполненный жестоким весельем, впился в нее. — Они понятия не имеют, чем на самом деле занималась их драгоценная девочка, верно? Элис не понимала, откуда он знает. Ему рассказал хозяин клуба? Может, они знакомы? Или может… Нет, это глупости. Не мог же Вонка быть одним из ее клиентов? Или мог? Но если мог, она бы запомнила. Да и к тому же, он был слишком утонченным и слишком богатым, чтобы посещать такие захудалые заведения. — Нет, я там не был, если тебе интересно. Просто у меня свои связи в городе, и они тебя не касаются, солнышко, — снисходительно ответил он на ее безмолвные вопросы. — Сейчас тебя должен касаться только мой член. Бери его в рот! Живо! Элис все еще не собиралась этого делать. Пусть Вилли тщательно ухаживал за собой, в отличие от вонючих мужиков из клуба, но она не могла заставить себя подчиниться. Сама мысль об этом наполняла ее отвращением и ужасом. — Или я насильно засуну его тебе в глотку и снова порву твои красивые губки, — нежно протянул Вилли. Элис знала — он не блефует. Она слегка повернула голову и прижалась губами к его плоти, закрыв глаза. Вилли сладко улыбнулся. Он знал, что она не откажется. Его хватка слегка ослабла, позволив ей двигаться свободнее. — Продолжай, — настаивал он с удовлетворением в голосе. — Покажи, на что способен этот красивый рот. Элис слегка отстранилась, вспоминая предпочтения прошлых клиентов. Она знала техники, способные возбудить быстрее. Ее цель была проста: закончить это испытание как можно скорее. Чем раньше Вонка кончит, тем быстрее он отстанет от нее и переключится на другую рабыню. Конечно, ей было жаль ту девушку, но своя шкура все равно дороже. Ее губы скользили по всей длине его члена, поцелуи были нежными и расчетливыми. Начав с основания и дойдя до головки, она остановилась, высунув ловкий язычок и закружив им вокруг чувствительной плоти. Элис чувствовала, как член Вилли пульсирует у ее губ, что явно указывало на растущее возбуждение. С каждым поцелуем и дразнящим облизыванием его интерес увеличивался и его длина твердела и набухала. С губ Вилли сорвался вздох, а хватка в волосах Элис слегка усилилась. — Ну вот, не так уж и сложно, правда? — спросил он со снисходительной ноткой. Элис промолчала, сосредоточившись на задаче. Она осторожно оттянула крайнюю плоть, обнажив головку. Ее движения были рассчитаны так, чтобы доставить максимум удовольствия Вилли при минимальном собственном участии. Несмотря на ее усилия, его голос, резкий и властный, прорезал отстраненность. — Активнее, милая, — настаивал Вилли. — Ты можешь лучше. Покажи, чему научилась в том клубе. Элис широко открыла рот и насадилась так глубоко, как только могла. Губы болезненно растянулись, раны вновь открылись и закровоточили. Она подавилась, когда головка ударилась о заднюю стенку горла. Слезы потекли по лицу, пока она пыталась приспособиться к его длине, а челюсть ныла от неестественного положения. Вилли удовлетворенно застонал, крепче сжимая ее голову. Несколько мучительных минут он не давал ей пошевелиться, заставляя оставаться неподвижной, наслаждаясь ощущением ее теплого, влажного рта. Элис скулила и тихо хныкала, но ее приглушенные звуки боли и дискомфорта игнорировались. — Потерпи, — велел он довольным тоном. — Твой похотливый рот такой горячий и влажный, что не хочется его покидать. Может, стоит иногда заставлять тебя просто держать мой член во рту — просто для моего удовольствия? Элис протестующе замычала. Она отчаянно вцепилась ногтями в его бедра, пытаясь передать свое страдание, но он игнорировал это, погруженный в эгоистичное наслаждение. По мере того как член Вилли продолжал набухать, Элис чувствовала, как давление на язык усиливается. Она пыталась расслабить горло, а язык сжимался под тяжестью его возбуждения. Несмотря на дискомфорт, она находила небольшое облегчение в том, что его плоть была чистой, лишенной неприятных вкусов и запахов, к которым она привыкла в клубе. «По крайней мере, нет привкуса мочи, пота или чего-то похуже, о чем даже думать не хочется», — промелькнуло у нее в голове, пока она пыталась сосредоточиться на чем-то, кроме ошеломляющего ощущения мерзкого использования. Она знала, что это слабое утешение, но в тот момент цеплялась за него. Хватка Вилли слегка ослабла, позволив ей двигаться. — Ладно, продолжай, — скомандовал он высокомерно. Элис начала двигать головой, ее губы скользили вверх и вниз по его длине. Она вращала языком вокруг чувствительной плоти, дразня и пробуя, все это время остро ощущая, как его сильные руки обхватили затылок, а пальцы впиваются в кожу головы, направляя движения. Каждый раз, когда она выпускала его член изо рта, Вилли крепко сжимал ее волосы, напоминая о своем господстве. — Достаточно, — внезапно остановил ее Вонка. Элис отстранилась, и его член соскользнул с ее губ с влажным звуком. Она посмотрела на него заплаканными широко раскрытыми и непонимающими глазами, зализывая ранки на губах. Она старалась быть осторожной, не пуская в ход зубы, опасаясь его гнева, и эта внезапная остановка привела ее в замешательство. Выражение лица Вилли было нечитаемым, его взгляд пристально скользил по ней сверху вниз. У Элис перехватило дыхание, пока она ждала его реакции, опасаясь, что каким-то образом вызвала недовольство, несмотря на все усилия. Она искала на его лице признаки гнева или разочарования, но не нашла. Секунды тянулись, лицо Вилли оставалось спокойным, а гнев, казалось, отсутствовал. Это немного ослабило ее тревогу, но ненадолго. Вместо негативных эмоций она увидела в его взгляде что-то иное — расчетливое, почти хищное, отчего по спине пробежала дрожь. Тем не менее замешательство не отпускало ее. Она думала, что доставляет ему удовольствие. Сердце бешено колотилось в ожидании следующего приказа, в страхе, что ее усилия оказались недостаточными. — Что-то не так? — осмелилась спросить Элис хриплым голосом. — Я… Я сделала что-то не так? Почему вы меня остановили? Она приготовилась к ответу, не зная, чего ожидать от этого загадочного и жестокого человека, державшего ее судьбу в руках. Тело напряглось в ожидании неминуемого наказания. Вилли проигнорировал ее и, ухмыльнувшись, перевел взгляд на вторую рабыню, все еще застывшую на месте. — Ты, — скомандовал он резко и властно. Она тут же подняла голову. — Присоединяйся к подруге. Живее. Ухмылка Вилли стала шире, а глаза заблестели жестоким весельем, когда он окинул взглядом обеих рабынь. — Итак, — сказал он со злым умыслом в голосе. — Давайте посмотрим, насколько хорошо вы работаете в паре. Вторая рабыня с трудом поднялась на колени, ее ноги затекли и дрожали. Несмотря на усталость, она сумела наклониться вперед и жадно заглотить его член целиком, приняв его в горло так же глубоко, как и утром. Ее движения были неистовыми и нетерпеливыми, губы и язык работали в тандеме, доставляя ему удовольствие с мастерством опытной элитной проститутки, которой она и была. Элис была потрясена, увидев это. Она никогда не видела, чтобы кто-то отсасывал с таким остервенением. Даже завсегдатаи-шлюхи в клубе так не работали. Энтузиазм рабыни был тревожным — рвотные звуки наполняли комнату, ее горло пыталось приспособиться к его объему, пока она изо всех сил старалась протолкнуть его глубже. Это зрелище одновременно завораживало и ужасало Элис, никогда не видевшей такого проявления нетерпеливого подчинения. Отчаяние девушки было ощутимо, а ее стремление угодить граничило с саморазрушением — гротескное, леденящее душу проявление смирения, ужасающее свидетельство той глубины отчаяния, что может поглотить сломленную душу. Тело Вилли напряглось. Неустанные усилия рабыни подталкивали его к краю, балансируя на грани высвобождения едва сдерживаемой похоти. С усилием он сумел сдержаться, желая продлить удовольствие и еще немного поиграть с Элис. Ранее, взяв ее впервые вечером после экскурсии, Вилли решил, что больше не станет с ней играть, и отправил ее работать в цех нетающего мороженого, заодно ублажая уставших после тяжелой смены умпа-лумпов. Но теперь, увидев представление в цеху, он передумал, и в нем пробудилось желание исследовать потенциал Элис. Он решил дать девчонке еще один шанс ему понравиться. Может, если она снова не разочарует, он подумает о включении ее в свой личный гарем. — Посмотри на нее, — усмехнулся он. — Вот что происходит, когда учишься любить свое место, когда принимаешь истинное предназначение. Она понимает, что ее единственная цель — служить мне и радовать меня. Сердце Элис сжалось от его слов, холодок пробежал по спине. Рабыня продолжала свою работу, не подозревая о надвигающейся буре. Внезапно Вилли схватил ее за волосы и оторвал от себя. Она тоже уставилась на него в изумлении. — Играйте с моим членом вдвоем, — скомандовал он, переводя взгляд с одной на другую. Рабыня посмотрела на Элис и, высунув язычок, стала нежно нализывать его достоинство с одной стороны. Элис ничего не оставалось, кроме как повторить действия с другой. Так они обе вылизывали его член со всех сторон, их языки нежно ласкали чувствительную плоть. Вилли застонал в экстазе, смакуя сладкие ощущения. В такие моменты Вилли всегда чувствовал себя самым счастливым мужчиной на Земле. Он богат, красив, молод, и у него есть послушные шлюшки, готовые на все по первому требованию. Не жизнь, а малина. Но даже в блаженстве в его голову закрадывалась ноющая мысль: этого мало. Он хотел большего, всегда большего, и знал, что его ненасытный аппетит к удовольствиям никогда не будет утолен полностью. Сейчас он хотел бы добавить к ним Сильвию, и тогда вообще лучше не придумаешь. Не в силах больше сдерживать возбуждение, Вилли приказал рабыням отодвинуться. Он схватил свой пульсирующий член, рука быстро двигалась, приближая его к кульминации. С довольным стоном он достиг пика, и горячая сперма изверглась, покрывая лица обеих девушек. Элис отшатнулась от отвращения, зажмурившись, в то время как другая рабыня нетерпеливо высунула язык, отчаянно пытаясь поймать как можно больше. Смех Вилли, жестокий и леденящий душу, эхом разнесся по комнате, заставив невольных слуг содрогнуться. Он протянул руку, пальцы нежно ласкали лицо второй рабыни, размазывая семя по коже. Он собрал немного на кончики пальцев и прижал их к ее языку. Не дожидаясь команды, она начала облизывать их, благоговейно целуя, прежде чем отстраниться. — Спасибо, господин, — сказала она, и глаза ее сияли преданностью. Элис наблюдала за этим со смесью шока и отвращения. Она не могла поверить, с какой легкостью та подчинилась, без колебаний облизывая его пальцы. Элис мысленно поклялась никогда не стать такой — послушной сучкой, идущей на все ради удовольствия хозяина. Она не позволит сломить свой дух. — А теперь, раз тебе так нравится моя сперма, вылижи лицо своей подружке! — усмехнулся Вилли, и глаза его блестели садистским весельем. Не раздумывая, рабыня повернулась к Элис и начала облизывать ее лицо, размазывая сперму Вилли по коже. Элис извивалась от отвращения, пытаясь оттолкнуть девушку, но та крепко сжала ее руки, отказываясь отпускать, пока не слижет все до последней капли. Вилли чуть не рухнул от смеха. Такого он не ожидал. — Ой, девки, ну вы даете! — проговорил он дрожащим от веселья голосом, вытирая слезы радости с глаз, когда смех наконец стих. Он помолчал, и на лице появилась злобная ухмылка. — А теперь пора вам дать мне в прямом смысле! Вилли неторопливо подошел к прикроватной тумбочке, доставая длинную нитку анальных бус и флакон со смазкой. — Поскольку наша маленькая Элис сегодня слишком нежна для игрушек, ее подруге придется потрудиться, чтобы угодить мне, — ухмыльнулся господин Вонка, и в его глазах засветилось садистское намерение. Он взглянул на Элис, наслаждаясь ужасом в ее глазах, прежде чем перевести взгляд на другую рабыню. Ее глаза горели похотью и отчаянным желанием служить, она с нетерпением ждала приказа. Ухмылка Вилли стала шире при виде их контрастных реакций. Он наслаждался властью над ними. — На кровать. Обе. Живо! — рявкнул хозяин, и рабыни поспешили повиноваться, взбираясь на матрас. Когда они смирно уселись, Вилли холодно и повелительно посмотрел на Элис. — Ложись на спину и разведи ноги, — приказал он. Когда она подчинилась, он толкнул другую рабыню вперед, грубо ткнув ее лицом между бедер Элис. — Отлижи ей, — скомандовал Вонка с жестокостью в голосе. Рабыня прижалась лицом к промежности Элис, ее язык принялся исследовать и облизывать воспаленную, измученную щель с пылом, граничащим с отчаянием. Элис заскулила от боли и отвращения, пытаясь оттолкнуть девушку, но резкий удар Вилли по ее руке заставил замолчать. — Перестань бороться, или свяжу и заставлю смотреть, как я трахаю ее до бесчувствия, — предупредил он холодно и угрожающе. Слезы навернулись на глаза Элис, пока рабыня продолжала свое оральное нападение, игнорируя отвратительный вкус мазей и крови, сочившихся из поруганной дырочки. Язык погружался глубже, нос прижимался к клитору, пока она облизывала и сосала, решив угодить хозяину любой ценой. Влажные звуки вынужденного куннилингуса какое-то время наполняли комнату, пока рабыня терроризировала киску Элис безжалостным языком. Громкий стон внезапно сорвался с ее губ, прежде чем она вернулась к посасыванию клитора с новой силой. Оказалось, Вилли воспользовался моментом, чтобы смазать анус своей любимой рабыни. Без предупреждения он погрузил в нее три пальца, вызвав тот самый крик удовольствия. Его рука быстро двигалась, пальцы входили и выходили из тугой дырочки, энергично трахая ее. Крики экстаза послушной рабыни смешались с приглушенными стонами дискомфорта Элис, создав тревожный хор разврата и страдания. Глаза Вонки блестели садистским удовольствием, пока он наслаждался симфонией, которую сам и оркестровал. Вилли всегда задавался вопросом: сколько анальных бус может вместить очко рабыни. Когда ему надоело трахать ее пальцами, он убрал их и начал покрывать нитку бусин смазкой, а глаза его блестели предвкушением. Одна за другой он проталкивал бусины в ее узкую дырочку, с каждым введением вызывая стон, который та издавала, не отрываясь от щелки Элис. По мере того как бусины становились крупнее, восторженные крики рабыни начали превращаться в болезненные всхлипы. Ради этого он специально воздерживался от стимуляции ее задницы некоторое время, позволив мышцам сократиться, но только для того, чтобы вновь растянуться под натиском вторжения. Вилли наслаждался осознанием того, что он может довести эту суку до ее абсолютных пределов, как физических, так и умственных. Он наслаждался властью, которую он имел над ней, способностью довести ее до грани боли и наслаждения, заставить ее умолять о пощаде. Это было пьянящее чувство, которое подпитывало его садистские желания и заставляло его исследовать глубины ее выносливости. Вилли не обращал внимания на ее стенания, сосредоточившись исключительно на поставленной задаче. Он был полон решимости увидеть насколько велик ее анус, ведь все знают, что анус — понятие растяжимое. Концепция ее страданий не имела для него смысла, ее мука была просто средством для достижения цели. Вилли наслаждался видом, как ее растянутый задний проход изо всех сил пытался приспособиться к вторжению. Он не заботился о ее комфорте или благополучии, только извращенное удовлетворение от подталкивания ее к грани разрушения имело для него значение. Предпоследняя бусина прочно застряла в растянутом анусе, отказываясь двигаться дальше. Лицо Вилли исказилось от разочарования, его не устраивало такое положение дел. Он надавил сильнее, пальцы впились в мягкую плоть ее бедер, пока он проталкивал упрямую бусину глубже. Рабыня резко подняла голову от промежности Элис, истошно закричав, и слезы потекли по лицу. Но она не смела протестовать, зная, что сопротивление приведет лишь к новым мучениям, и молча терпела давление, пока Вилли загонял бусину внутрь в надежде, что он скоро наиграется и освободит ее попку от мук. Когда он, наконец, сумел протолкнуть ее мимо сопротивляющихся мышц, тело рабыни содрогнулось в конвульсиях, и душераздирающий вопль сорвался с ее губ, но Вилли крепко удерживал ее за бедра, наслаждаясь мучениями. Элис лежала и с содроганием сердца ждала финала этого ужасающего акта извращенной игры. Вилли схватил последнюю бусину, покрыв ее и растянутую дырочку смазкой. С жестокой усмешкой он начал пропихивать ее внутрь, рядом с предыдущей. Крики девушки пронзили воздух, когда эта бусина тоже застряла на полпути, растягивая анус почти до разрыва. Вилли надавил сильнее, пытаясь протолкнуть глубже, но безрезультатно — бусина оставалась на месте. С разочарованием он прекратил попытки, оставив ее застрявшей, наслаждаясь видом мучений своей рабыни. Кажется, у ее дыры все же есть пределы. Его эрекция уже пульсировала в предвкушении новых игр, поэтому он взобрался на кровать, расположившись позади рабыни. Со стоном Вонка погрузился в ее мокрую киску, его толстый ствол растянул стенки. Девушка вскрикнула от боли, чувствуя, как анальные бусы в заднице прижимаются к тонкому барьеру, разделяющему ее дырочки, когда Вилли начал энергично толкаться. Он с размаху шлепнул ее по заднице, заставив резко дернуться и оставив красное пятно на коже, заодно любуясь тем, как растянутый анус зияет вокруг застрявшей бусины. — Черт, да, — восторженно простонал он, грубо схватив суку за волосы. — Возьми это, маленькая шлюшка. Возьми каждый дюйм члена своего хозяина. Его бедра двигались все быстрее, движимые изысканным ощущением траха ее тугой пизды, в то время как бусины заполняли ее задницу. — Отлижи киску своей подружке как следует, заставь ее кончить тебе в рот! Я хочу видеть, как ее соки стекают по твоему подбородку, — велел он, не прекращая толчков. — И не вздумай использовать пальцы! А не то я тебе их на станке отпилю! Рабыня скулила, стонала и задыхалась, слезы текли по лицу, но она послушно опустилась обратно к пизденке Элис и продолжила ласкать ей клитор и больную дырочку, ее язык кружился в отчаянных попытках угодить хозяину. Элис извивалась и стонала, двойственные ощущения от орального внимания и жестоких приказов Вилли подталкивали ее к краю. Таким образом какое-то время Вонка ебал рабыню своим членом, а она ебала Элис своим языком. — Вот и все, шлюха, — протянул он, когда его толчки становились хаотичнее, а яйца сжимались в приближении собственного оргазма. — Заставь ее кончить, пока я наполняю твою пизду своим семенем. Несмотря на страх и боль, Элис не могла отрицать искусную помощь умелого языка рабыни. Он ловко делал свое дело, приближая ее к краю, пока, наконец, с дрожащим стоном она не достигла кульминации. Рабыня жадно слизывала ее соки, смешанные с остатками мази и крови, прежде чем в последний раз поцеловать чувствительный клитор. Движения Вилли стали безумными, хватка за волосы крепче по мере приближения к пику. С громким стоном он кончил, его горячее семя залило щель послушной сучки. Он отпустил ее, грубо толкнув на кровать рядом с Элис. Рабыня рухнула на бок, как и утром, тихо заскулив. Ее анус все еще был растянут и болел, а их объединенные жидкости капали из использованной пизды. Вилли стоял над ними, тяжело дыша, его глаза блестели удовлетворением, пока он рассматривал свою работу. «Вот теперь можно и спать ложиться», — довольно подумал Вонка. Он смотрел на двух измученных, затраханных рабынь, растянувшихся на его кровати, и чувство удовлетворения охватило его. Он перевел взгляд на Элис, кое-как отошедшую от оргазма. — Ты, — огрызнулся он, пренебрежительно махнув рукой. — Ты мне надоела. Проваливай. Элис вскочила на ноги, облегчение накрыло ее, когда она поняла, что избежала худшего из развратных желаний господина. Она бросилась к двери, где ждал умпа-лумпа, готовый проводить ее обратно в больничное отделение. Она не могла не думать, что ее испытания далеко не закончены, но на данный момент она пережила еще одну встречу с извращенным владельцем фабрики. Рабыня жалобно подняла глаза на своего господина. Она молча умоляла вытащить бусы из ноющей попки. Ухмылка Вилли стала шире, в глазах появился жестокий блеск, когда он подумал о ее затруднительном положении. — Ну, моя послушная сучка, — начал он с притворной озабоченностью в голосе, — я, конечно, могу вытащить бусины, но вопрос в том… Какую цену ты готова заплатить? — Он помолчал, наслаждаясь растущим беспокойством девушки. — Ты можешь спать в общей комнате с другими рабами, или я оставлю их в твоей попке до завтрашнего утра и позволю остаться здесь, свернувшись калачиком у моих ног, как хорошая маленькая питомица. Я даже укрою тебя пледом для комфорта. Но будь осторожна, — добавил он с угрожающей ноткой, — если посмеешь потревожить мой сон, пожалеешь. Что выбираешь? Можешь ответить. Рабыня колебалась несколько мгновений, взвешивая варианты. Мысль о переполненной, шумной комнате была непривлекательна, но альтернатива означала выдержать дискомфорт от бусин в заднице всю ночь. Она посмотрела на него и молча кивнула, принимая свою судьбу. — Послушная сучка останется со своим господином… Вилли Вонка, довольно ухмыльнувшись, взял плед с кресла и укрыл ее. Он погасил свет, улегся в свою роскошную теплую постель и отодвинул ногами сучку к краю, чтобы не мешалась. — Тогда спокойной ночи. Надеюсь, ты хорошо выспишься, — хмыкнул он. — Спокойной ночи, мой любимый господин… — тихонько проскулила она, забившись под тонкий плед и утирая им слезы. Ее тело болело, а бусины в анусе постоянно напоминали о подчиненной роли. Вскоре Вилли крепко заснул под непрекращающееся тихое скуление своей послушной сучки… …чтобы с первыми лучами зари разбудить ее, рывком выдернув нитку бусин из растянутого очка, и громко засмеяться, увидев ее перепуганное лицо, когда она вскочит и закричит от боли и шока.