Подготовка к свадьбе.

Всего через пару часов после утреннего завтрака явился умпа-лумпа, нагруженный двадцатью ослепительными платьями для Сильвии, а также множеством коробочек, хранящих свои тайны. Он торжественно разгрузил эти сокровища в гостиной, повелев Сильвии, словно настоящей королеве, выбрать свой фаворит до наступления завтрашнего дня. До судьбоносной свадьбы оставалось две недели, и Сильвию неотступно терзал вопрос: к чему такая поспешность, будто за ней гнался сам Дьявол? Но умпа-лумпа пояснил, что Вилли Вонка не отличался безграничным терпением и желал как можно скорее узнать ее решение. Сильвия погрузилась в океан тканей и кружева, где каждое платье казалось воплощенной мечтой, сошедшей со страниц сказок о принцессах. Все они, подобно звездам на ночном небе, сияли белизной и серебром, переливаясь при малейшем движении, но при этом каждое обладало уникальным силуэтом и характером. И, словно по волшебству, любой наряд идеально облегал ее фигуру, будто был сшит именно для нее. — Как Вонке удалось так безупречно все подобрать? — удивленно выдохнула она. — Или это заслуга его умпа-лумпов? Все утро Сильвия провела в мучительных сомнениях, чувствуя себя пленницей в роскошном мире моды. Она делилась тревогами с Элизой и Амелией, своими верными служанками, но истина, подобно неуловимой бабочке, ускользала от всех троих. В отчаянии Сильвия позвонила Рошель, своей лучшей подруге, которая, к счастью, оказалась свободна от прочих забот. Спустя час Рошель вихрем ворвалась в комнату, и вчетвером они начали коллективную охоту за идеальным платьем. Их веселый щебет и смех наполнили пространство, пока они, с азартом перебирая ткани, извлекали на свет одно сокровище за другим. Вскоре настало время для передышки — чаепития, увенчанного божественным тортом от самого мистера Вонки, похожим на упавший с небес кусочек радуги. Однако за этой сладкой завесой скрывалась настоящая буря. На протяжении всего перерыва Рошель, подобно строгому следователю, допрашивала Сильвию, почему весть о помолвке обрушилась на нее из утренних новостей, а не прозвучала из уст самой подруги. Сильвия же плела хрупкие кружева оправданий, уверяя, что вчерашнее предложение Вонки ошеломило ее, лишив дара речи. А сегодня, будучи полностью поглощенной выбором платья, она лишь сейчас смогла собраться с духом, чтобы обратиться за советом. На самом деле, ее слова были лишь осколками правды, зеркалом, отражающим реальность с искажениями. Сильвия утаила несколько ключевых эпизодов, прежде всего — ту озадачивающую интимную встречу с Вонкой накануне, которая оставила в ее душе еще больше смятения, чем само предложение руки и сердца. Она также умолчала о своем вульгарном сне и последующих утренних утехах с Амелией. Сильвия не испытывала особого стыда из-за этих событий, но предпочитала хранить их в тайне, не желая выносить столь личные дела на свет. В молчании самой Амелии она также не сомневалась. Успокоившись после объяснений, Рошель с восхищением рассмотрела обручальное кольцо, сиявшее на пальце подруги подобно осколку далекой звезды, упавшему прямо в ее ладонь. Внезапно в памяти Сильвии всплыло требование Вонки — завершить список гостей в течение недели. Она еще даже не приступала к этой задаче, но уже знала точно: Рошель должна быть в числе первых. Озаренная лучезарной улыбкой, она вручила первое приглашение своей преданной подруге. Беседа за чаем с неземным тортом продолжалась, и Рошель заявила, что это самый изысканный десерт, который ей доводилось пробовать. Сильвия, полностью соглашаясь, смаковала каждый кусочек, погружаясь в состояние чистого гастрономического блаженства. Ближе к вечеру они, наконец, пришли к долгожданному решению. Лиф платья, словно усеянный бриллиантовой росой, украшали мерцающие кристаллы. Юбка, подобно каскаду шелка, играла многослойностью: спереди ее длина едва достигала колен, а сзади и по бокам она величественно ниспадала до самого пола, создавая эффект застывшего водопада. В этом наряде угадывалось отдаленное эхо того самого платья, что Сильвия носила во время визита на фабрику. Она рассудила, что если тогда образ пришелся Вонке по вкусу, то и этот, рожденный в схожей эстетике, должен ему понравиться. Отложив выбранное сокровище в сторону, они принялись собирать остальные платья в хаотичный холм на полу, изгоняя из гостиной текстильный хаос, где каждый шаг грозил запутаться в рюшах и фатине. Сильвия ненадолго погрузилась в раздумья о незавидной участи отвергнутых нарядов. Предаст ли их Вонка забвению в мусорном баке? Пустит ли с молотка? Вернет ли в магазины? Или же проявит великодушие и отдаст нуждающимся, подобно щедрому меценату? В конце концов, она отбросила эти мысли, решив, что их судьба всецело в его руках — он волен даже предать их огню в печи мусоросжигательного цеха, если пожелает. Тем временем Сильвия и Рошель с головой окунулись в чарующий мир обуви и аксессуаров, но и здесь неизгладимый след Вонки был очевиден. Среди лабиринтов коробочек их пальцы наткнулись на пару элегантных туфель на тончайших шпильках, мерцающий набор драгоценностей и изящную заколку для волос, от которой ниспадал каскад длинной фаты. Охваченная предвкушением, Рошель настояла, чтобы Сильвия предстала перед ними во всей полноте собранного образа. И когда та вышла, словно сотканная из света и самой мечты, эффект превзошел все ожидания, повергнув зрителей в немой восторг. Даже родители, едва переступившие порог дома, застыли, плененные неземной красотой этого зрелища. После этого они вдвоем укрылись в уютной гавани комнаты Сильвии, где воцарилась атмосфера самого что ни на есть девичника, наполненная мерцанием экрана телевизора, соблазнительным ароматом пиццы и журчанием искренних разговоров, которые плавно перетекли в настоящую пижамную вечеринку. Утром, почти сразу после завтрака, Рошель попрощалась и уехала. Вскоре после этого явился тот самый умпа-лумпа, что и накануне. С привычной ловкостью он собрал все отвергнутые платья, оставив выбранное нетронутым, — ведь в нем Сильвии предстояло покинуть отчий дом. Он также передал послание от своего господина: перед отъездом явятся двое его сородичей, чтобы совершить чудо с ее прической и макияжем, а потому ей следовало проснуться пораньше. Сильвия задумалась о маникюре и педикюре — последнем штрихе в приготовлениях. Она слегка удивилась, что Вонка не решил этот вопрос за нее, учитывая его склонность контролировать каждый аспект ее жизни. Затем ее мысли унеслись вдаль, к фабрике Вонки, к той новой жизни, что ждала ее там. Заставит ли он ее делить с ним комнату и постель, чувствуя его дыхание на своей коже в полуночной тишине? Или же ее участь — жить в одиночестве, словно птице в золоченой клетке, в томительном ожидании его редких визитов, которые всегда будут завершаться сексом? А может, он станет приглашать ее просто на пару чашек чая? Она не могла решить, какой сценарий был страшнее. Вероятно, первый, но она сомневалась, что Вонка вообще позволит ей жить отдельно. Сильвии казалось, что она навсегда забудет вкус свободы, запертая в стенах его фабрики, где каждый шаг, каждый вздох будет подконтролен его всевидящему оку. Она боялась, что он может отнять у нее даже право на уединение в уборной, не гарантируя и этой малой уступки, превратив ее существование в непрерывный кошмар, сотканный из его прихотей. Воображение услужливо рисовало картины все более изощренных ограничений, и Сильвию пробирала леденящая дрожь от одной мысли о непредсказуемости его безумств. Скорее всего, она станет принцессой Фионой, заточенной в высокой башне под бдительной охраной огнедышащей Драконихи. Но, в отличие от Фионы, ждущей своего Шрека, Сильвия знала: ни зеленый огр, ни навязчивый Осел, ни даже Прекрасный Принц не поспешат к ней на выручку. Никто не ворвется в ее жизнь, чтобы остановить грядущую свадьбу. Ей придется самой сражаться со своим драконом. Единственной искрой надежды оставалась мысль о верных рабынях. Их присутствие могло бы стать слабым лучом света в этой кромешной тьме, принести хоть какое-то подобие утешения. Но она отдавала себе отчет, что никакой реальной защиты от них ждать не стоило. Перед лицом безумного каприза Вонки, перед любой дикой фантазией, что могла зародиться в его эксцентричном уме, она оставалась абсолютно беззащитной. Если вдруг Вонка решит устроить какой-нибудь безумный групповой секс-марафон с их участием, она не сможет ни перечить ему, ни упросить остановиться. В лучшем случае он просто проигнорирует ее возражения, а в худшем — рассердится и… Сильвия вздрогнула, не желая додумывать эту мысль. Порывы оставить своих рабынь на попечение родителей разбивались о леденящий душу ужас от перспективы полного одиночества в фабричных стенах. Ей на ум пришла Элис, но Сильвия тут же отвергла эту идею, зная, что они не были близкими подругами и, скорее всего, любое их общение будет под строжайшим запретом. В конечном счете, отныне ее реальность определялась волей Вонки. Позволит забрать их — она подчинится. Нет — значит, им суждено остаться в родительском поместье. И выбора у нее не будет. Сильвия решила не мучить себя раньше времени и не заглядывать слишком далеко в пугающее будущее, чтобы не погрузиться в отчаяние окончательно. Вместо этого она сосредоточится на настоящем и будет решать проблемы по мере их возникновения. И, конечно, всегда нужно надеяться на лучшее. Надежда, как известно, умирает последней. С этой хрупкой, но упрямой решимостью она встретит все, что уготовано ей впереди, пытаясь сохранить в себе стойкость и проблеск оптимизма.

***

Когда умпа-лумпы доставили отвергнутые платья обратно на фабрику, Вилли Вонка испытал глухое удовлетворение. Выбор Сильвии не стал для него неожиданностью. «Мог бы и не присылать остальные», — мелькнуло у него в голове. — «К чему эта избыточная расточительность?» Но для Вонки не составляло никакого труда скупить половину ассортимента свадебных салонов, чтобы потом вернуть все формулировкой «неудачная посадка». Нерешительность Сильвии, занявшая у нее целый день и, вероятно, потревожившая не только ее, но и окружение, казалась ему забавной. Изначально Вонка планировал, что его умпа-лумпы сами сошьют и платье для невесты, и его собственный костюм. Но зачем обременять их лишней работой, когда под рукой оказался столь богатый выбор? Все равно вряд ли бы у них хватило времени, и задача могла оказаться непосильной. Он понимал, что отказать Сильвии в самой иллюзии выбора — значило проявить жестокость. Предлагая варианты, позволяя ей колебаться и в конечном итоге принять самостоятельное решение, он поддерживал в ней хрупкую веру в то, что он не является тем тираном, каким она его, возможно, считала. Вилли вполне мог бы позволить Сильвии утонуть в шелках самых дорогих бутиков или оплатить полет фантазии кутюрье из престижнейшего ателье. Однако его терзали смутные опасения: вдруг она изберет цвет, диссонирующий с безупречной гаммой его костюма, или, что хуже, облачится в нечто вопиюще безвкусное, бросая вызов его эстетическому чувству? И пусть даже в глубине души он сомневался в ее бунтарском духе, рисковать он не желал. Был и другой путь — приказать умпа-лумпам создать одно-единственное платье. Но смог бы он тогда убедить Сильвию принять его видение идеала? В конечном счете, окончательное решение все равно осталось бы за ним, а ей пришлось бы молча согласиться. Поэтому он избрал путь наименьшего сопротивления. Вонка никогда не считал себя деспотом. Он просто предпочитал быть дирижером в оркестре собственной жизни. И если Сильвия согласится играть по его нотам, ее существование не только не ухудшится, но и расцветет пышным садом. Он окружит ее такой заботой, о которой она едва ли смела мечтать. В его намерения вовсе не входило систематическое физическое насилие над ней без причины, доставляющее лишь мимолетное, животное удовольствие. Подобные забавы с Сильвией не представляли для него долгосрочного интереса — он предвидел скорое пресыщение. Для исполнения же сиюминутных, темных прихотей у Вонки всегда имелся неиссякаемый источник — достаточный запас безмолвных рабов, которым он мог навязывать свою волю безо всяких объяснений.* Вилли лелеял надежду, что брак с Сильвией наполнит их жизни яркими красками интриг и волнений, сделает каждодневное существование насыщенным и нетривиальным. Но в случае неблагоприятного развития их союза ему не останется иного выбора, кроме как прибегнуть к более гнусным и утонченным средствам воздействия. Вилли искренне надеялся, что Сильвия проявит благоразумие и избавит его от необходимости ступать на этот нежелательный путь. Примечания: *Нежелание Вонки применять насилие против Сильвии проистекает из его желания сохранить видимость «нормального» брака и не запятнать свою репутацию. Он стремится представить публике образ любящего, хотя и эксцентричного мужа. И он признает, что причинение тяжелого физического вреда его жене было бы неприемлемым по общественным стандартам. Это испортит его красивый фасад и поставит под угрозу его репутацию и бизнес. Относясь к Сильвии с некоторым уважением и вниманием, он стремится воспитать в ней послушание и уступчивость. К тому же он может осуществлять контроль над ней с помощью других средств, таких как манипуляция и психологическое доминирование, не прибегая при этом к грубой силе. Что касается рабов, то Вонка рассматривает их как одноразовый расходный материал — актив, лишенный тех же социальных ожиданий и проблем с общественным имиджем. Они являются его собственностью, и он может обращаться с ними так, как считает нужным, не опасаясь последствий. Насилие является инструментом, которым он свободно владеет для утверждения своего господства над ними и удовлетворения своих темных импульсов. Он не испытывает никаких угрызений совести, подчиняя рабов своим жестоким прихотям, поскольку их страдания воспринимаются как личное дело, не влияющее на его публичную персону. Кроме того, основная цель рабов — исполнять желания Вонки и служить ему, и их боль — ничтожная цена за его развлечение. А их неспособность удовлетворить его потребности может послужить основанием для наказания в его глазах. Страдания рабов не имеют большого значения для Вонки, так как он считает их низшими существами, заслуживающими его жестокости и садистских наклонностей. По сути, Сильвия занимает уникальное положение в извращенной иерархии Вонки, которое дает ей некоторую защиту от его более жестоких действий.