Еще одна сделка с шоколадным Дьяволом.

Окинув взглядом пространство, Сильвия направилась к лестнице. Ее путь пролегал мимо дивана, где ее супруг небрежно раскинулся перед огромным экраном. Каждый шаг отзывался внутри едва уловимым, но навязчивым движением — пробки, вмурованные в ее самые сокровенные места, с трением соприкасались с гиперчувствительными тканями. Это вызывало странную, двойственную волну ощущений: смутное, постыдное возбуждение, тут же отравленное острым физическим неудобством и унизительной осознанностью происходящего. Сидя, она еще могла игнорировать их присутствие, но сейчас, в движении, ей с болезненной отчетливостью казалось, что если она срочно не найдет свежие трусики, то инородные предметы вот-вот выскользнут из нее. Холодок страха пробежал по спине, хотя разум твердил, что они сидели достаточно надежно. Сделав глубокий вдох и силой успокоившись, она сумела взять себя в руки и сосредоточиться на изучении своего нового дома. Помимо лестницы, она вчера упустила из виду и то, что первый этаж их общих апартаментов был разделен на две функциональные зоны: гостиную и, собственно, спальню. Границей служила ажурная кованая решетка, изящными завитками уходившая в самый потолок — конструкция, идеально подходящая для фиксации его бесчисленных шлюшек. Сильвия тщетно пыталась подавить мысль, что Вонка когда-нибудь додумается использовать и ее таким же образом, хотя от него, вечно жаждущего новых извращений, можно было ожидать чего угодно. В саму решетку были искусно встроены светильники, составлявшие с ней единое целое, но вчера он почему-то проигнорировал их, предпочтя холодный блеск хрустальной люстры, что тяжелой слезой свисала с высокого потолка второго этажа — точная копия той, что висела в его кабинете. Сама спальня располагалась на небольшом возвышении, словно сцена, готовящаяся к очередному спектаклю. По правую сторону от спального подиума притаилась дверь, ведущая в соседнее помещение — очевидно, личную гардеробную Вилли, раз утром он вышел оттуда уже полностью одетым. «Интересное дизайнерское решение», — пронеслось в голове Сильвии. Ей было любопытно, сам ли Вилли вынашивал в своей больной фантазии весь этот интерьер, или прибегал к помощи дизайнера? Скорее всего, сам. Здесь чувствовалась его безошибочно узнаваемая, театральная жестокость. Гостиная, расположенная напротив, не отличалась оригинальностью, но подавляла своим масштабом. В ее центре, словно темный остров, стоял массивный угловой диван, а рядом возвышался двухъярусный стеклянный столик, бессистемно заваленный мелочами: обертками от конфет, вероятно с той же фабрики, и разрозненными выпусками прессы. На стене напротив, как окно в другой мир, висела огромная плазменная панель, транслирующая вчерашний репортаж об их свадьбе. Вилли, полулежа на диване, усмехнулся чему-то на экране, и эта улыбка заставила Сильвию поежиться. За его спиной взмывала вверх угловая лестница, закрепленная на обеих стенах. Под ней прятались застекленные шкафы, полные того же хаоса, что и аналогичные у стены с телевизором: бесчисленные непонятные книги, блокноты, тетради, журналы, папки, альбомы и просто кипы бумаг, словно ему было мало их в кабинете. Дополняли эту странную коллекцию несколько разноплановых статуэток, напоминающих сувениры из дальних стран. Скорее всего, так оно и было. Вся обстановка в обеих зонах, выдержанная в темных тонах и устаревшем стиле, явно являлась дорогой современной имитацией. Стены отливали густым, темно-бордовым оттенком, а пол был холодного темно-серого цвета. Точно такое же оформление, как и в его рабочем кабинете. Это производило гнетущее, зловещее впечатление, хотя и не настолько всепоглощающее, как могло бы. В конечном счете, это всего лишь комната, какая разница? Она пыталась убедить себя в этом, но не верила. Однако самым пугающим элементом в этом месте был, несомненно, мужчина, развалившийся на диване. Все остальное — мрачные стены, решетки, бессмысленные безделушки — меркло и теряло вес перед живой, дышащей угрозой, которую он собой олицетворял. Поднявшись на второй этаж, Сильвия невольно замерла, и ее губы сами собой разомкнулись от немого удивления. Его размеры были поистине колоссальными! Пространство простиралось над ванной и кабинетом, уходя вглубь гораздо дальше, чем она могла предположить. С высокого потолка гостиной вниз все так же свисала массивная люстра, но здесь, наверху, ее дополняли аналогичные, но меньшие по размеру светильники, больше напоминающие изящные канделябры с мягким, теплым светом. Здесь было не просто светлее — здесь было по-другому. Мягкий, рассеянный свет наполнял пространство, лившись из арочных окон, и находиться здесь было почти физически легче. Это был глоток свежего, прохладного воздуха после удушающей атмосферы нижнего этажа. Взгляд Сильвии притянули окна, которые отсюда, с высоты, казались еще более грандиозными и величественными. Внизу они были просто панорамой, а здесь приобрели форму совершенных арок и вели на просторный застекленный балкон с такими же арочными проемами. Сам балкон, благодаря своим размерам, изящным перилам и уютной мебели, больше напоминал висячий сад или изящную беседку, парящую над городом. Внутри зеленели растения в кадках, придавая уголку почти что домашнее, обманчиво-мирное очарование. Собравшись с духом, Сильвия вошла в комнату, расположенную напротив лестницы. Оказалось, это еще одна, не менее просторная спальня. Возможно, предназначенная лично для нее, так как цвета, ткани и общее настроение интерьера отчасти соответствовали ее вкусам и даже слегка напоминали ее девичью комнату в родительском особняке. Однако в этой милой попытке угадать ее предпочтения сквозила такая же театральность, и Сильвия мысленно уже вносила изменения. Но сейчас на это не было времени. Все потом. Ее по-прежнему смущало и настораживало наличие здесь отдельной, личной спальни. Учитывая нрав Вонки, он вряд ли позволит ей спать здесь одной. Скорее всего, это была очередная его прихоть — возможность сменить обстановку, притащить ее сюда для сна или для своих утех. Эта мысль вызвала внутри тяжелый, тягучий ком — смесь брезгливости, страха и какого-то темного, стыдного любопытства. В центре комнаты возвышалась внушительная гора из коробок, свертков и шкатулок всех размеров. Сильвия предположила, что это свадебные подарки от гостей или щедрые презенты от самого мужа, а возможно, и то, и другое. Щемящее любопытство заставило ее сделать шаг вперед — так хотелось взглянуть хотя бы краешком глаза, прикоснуться, но леденящий страх перед возможным недовольством Вонки удержал ее на месте. Он не любил, когда его заставляют ждать. Быстро, почти на ощупь, обыскав шкафы и комоды, она все же нащупала спасительный провод зарядного устройства для телефона и, с облегчением выдохнув, подключила аппарат к сети. Затем, движимая необходимостью привести себя в порядок, она шагнула в дверь справа от спальни. Как и ожидалось, это была ванная комната с туалетом, почти зеркальное отражение той, что находилась внизу у супруга. За исключением более светлой цветовой гаммы и тех же панорамных арочных окон, все остальное оказалось до боли знакомым: углубленная в пол шестиугольная ванна, туалетный столик с бархатным пуфом, арочный проем, ведущий в комнату с душем и туалетом. Никакой неожиданности. Другого она и не ждала от него. Приведя в порядок лицо и кое-как уложив волосы, Сильвия с новой силой ощутила наготу под халатом. Нужно было найти гардеробную, так как в комнате не было никаких признаков ее одежды. Она вышла обратно в коридор. Чтобы оказаться с противоположной стороны у двух закрытых дверей, ей пришлось обойти весь этаж по периметру, миновав балкон-беседку. Решив начать с правой двери, она вошла внутрь. Комната оказалась просторным, пустым залом, очень похожим на то помещение, где она дома хранила свою коллекцию. Однако, в отличие от домашнего, здешние шкафы и стенды зияли пустотой, зато в самом центре громоздились друг на друге большие картонные коробки. Сердце Сильвии екнуло — несомненно, именно здесь была упрятана ее коллекция, перевезенная из родительского дома. Но копаться в этом сейчас, одной, без помощи, она не решилась. Нужно было одеться и спуститься вниз, где ее наверняка уже ждал, постукивая пальцами по подлокотнику и теряя последние крупицы терпения, ее любимейший супруг. Выйдя из комнаты, она подошла к последней, еще не исследованной двери. И, о чудо, это оказалась ее личная гардеробная. Наконец-то можно было сбросить этот халат и облачиться в нормальную одежду. Нагота смущала ее, заставляла чувствовать себя уязвимой несмотря на то, что вокруг никого не было, кроме Вилли, но он хотя бы оставил ее одну, подарив иллюзию приватности. Но иллюзия была хрупкой и мимолетной. Поэтому ей следовало действовать быстро: найти подходящий наряд и спуститься вниз, не забыв телефон, хотя она сомневалась, что в ее новом статусе он ей сейчас понадобится. Сильвия подошла к гардеробу и распахнула первую дверцу. Внутри, плотными рядами, один над другим, висели бесчисленные наряды. Платья, блузы, юбки, костюмы — многие из них были ей незнакомы, и она заключила, что это щедрый подарок от мужа. Выбрав из этого изобилия черное платье с вызывающе высоким разрезом на бедре — одно из тех, что с явным удовольствием приобретал для нее Вонка, — Сильвия с горькой покорностью подумала: «Пусть тешится, если ему так угодно. Пусть любуется». Затем она отыскала нижнее белье — комплект черного кружева, почти невесомый и откровенно соблазнительный. Теперь не хватало лишь обуви, небольшой сумочки для телефона и соответствующих украшений. И здесь, как выяснилось, Вилли постарался на славу, предоставив ей целую сокровищницу. Пришлось потратить время, чтобы выбрать наиболее подходящие аксессуары: тонкую серебристую цепь с кулоном, несколько массивных колец на пальцы и длинные серьги-подвески. Единственным, жалким утешением в этом кошмарном замужестве было то, что Вилли, похоже, действительно не собирался жалеть на нее денег. Сильвия отлично разбиралась в брендах и с первого взгляда оценила баснословную стоимость этих подарков. Она, конечно, могла позволить себе многое и сама, но никогда не скупала все подряд, предпочитая тщательно, со вкусом выбирать что-то особенное. Вилли же, очевидно, действовал с размахом: приобретал все оптом, скупая целые коллекции. Она даже не могла представить, куда ей столько вещей — это и за десять жизней не износить, а мода, как известно, переменчива. Скоро ему придется все это выбросить и накупить нового. Безумная, бессмысленная расточительность. Ну не муж, а просто мечта любой золотоискательницы. Все у Вилли хорошо: богатство, статус, эксцентричный вкус, кроме маленьких деталей: он убийца, насильник, извращенец, садист и психопат. Ну, у всех есть свои недостатки. Правда, Вилли наоборот горделиво относил их к достоинствам. Одним словом, ненормальный. Иначе и не скажешь. Когда Сильвия полностью оделась и обулась, она на мгновение застыла перед высоким зеркалом. Отражение показывало не ее, а какую-то другую женщину — соблазнительную, опасную. И эта женщина была ей почти незнакома. Взяв небольшую сумочку, она вернулась в спальню за телефоном, который успел набрать несколько процентов заряда. Халат она оставила на стуле в гардеробной. Все равно умпа-лумпы все уберут. Обувь она выбрала на невысоком, устойчивом каблуке — Вонка предупредил о долгой экскурсии по фабрике, и она не хотела к вечеру валиться с ног от усталости. А еще эти его «сюрпризы» — пробки, надежно спрятанные под слоем черного кружева. Ощущение плотной, обтягивающей ткани на бедрах немного успокаивало, вселяя ложную уверенность в их надежной фиксации, но одновременно являлось постоянным, унизительным напоминанием о его власти и ее положении. Ей предстояло носить их до конца дня. Мысль об этом вызывала приступ тошноты, которую тут же гасила волна постыдного, глубоко запрятанного возбуждения. Какой ужас. Она спустилась в гостиную. Вилли отреагировал на ее появление мгновенно, повернув к ней голову. Его лицо озарила та самая, самодовольная ухмылка, говорящая без слов: он оценил ее внешний вид, и его это дико завело. Каждый ее шаг заставлял разрез юбки играючи раскрываться, обнажая длинную, стройную ногу. В глазах Вилли вспыхнул знакомый, хищный огонек — импульсивное, почти животное желание взять ее прямо здесь, на этом диване, на фоне бесконечно повторяющегося репортажа об их свадьбе, который она ненавидела всем сердцем. Но он дал слово отложить это до вечера. Пока что. — Выглядишь ужасно сексуально, дорогуша! — воскликнул он, и его голос прозвучал низко, с хрипотцой вожделения. — Иди ко мне. Приказ, произнесенный как ласка. Ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться, чувствуя, как под его пристальным, пожирающим взглядом по коже бегут мурашки. Сильвия приблизилась, заслонив собой мелькающие кадры на экране, и замерла в нерешительности, не зная, что от нее ждут. Вилли без лишних церемоний запустил руку под ее юбку. Его пальцы в тонкой перчатке нащупали край кружевных трусиков, а затем — выпуклость пробок под тканью. Он надавил, нежно, но настойчиво, и из груди Сильвии вырвался тихий, сдавленный стон — смесь боли, неудобства и той самой, запретной реакции тела. Удовлетворенная улыбка расползлась по его лицу. — Какая ты у меня молодец. Послушная девочка, — прошептал он, и его дыхание опалило ее щеку. — Не вздумай вытаскивать их. Будешь ходить с ними до самого вечера, как я и сказал. Надеюсь, ты будешь благоразумна и не станешь огорчать меня. — Хорошо… — выдохнула Сильвия, чувствуя, как от его прикосновения и этого унизительного разговора по всему телу разливается жар, а щеки пылают огнем. — Вот и замечательно. А теперь идем завтракать, — скомандовал Вилли, и его тон вновь стал легким, почти беззаботным. Он щелкнул пультом, выключив телевизор, затем крепко взял Сильвию за руку и повел ее из комнаты, не забыв с запереть дверь на ключ. Сильвия мысленно готовилась снова войти в кабину лифта, но Вилли вновь удивил ее. — Спустимся по лестнице, тут недалеко, — заявил он и потащил ее за собой по длинному коридору в сторону, противоположную лифту. «Что у него за мания — постоянно водить меня за руку?» — терзалась она мысленно, не смея вырваться. — «Да еще в этих дурацких перчатках! Хоть бы снял их для приличия… Не убегу же я от него. Или это такой… жест «привязанности», как он выразился? Просто чудно!» Теперь, когда они шли не спеша, Сильвия получила возможность внимательнее осмотреть коридор. Он был на удивление аскетичным, даже пустынным: никаких картин, никаких украшений, только однообразные серые стены, серый пол и белый потолок. Напротив их спальни и дальше по стенам располагались несколько одинаковых дверей. В самом конце коридора, как грандиозный финал, возвышались те же огромные арочные окна, что и в ее новых комнатах. Судя по высоте, они занимали все пространство от пола до потолка. Вилли, что бы ни говорили о его психике, был последователен в эстетике, и это было достойно какой-никакой похвалы. Вонка подвел ее к самым окнам, и Сильвия заглянула наружу. Вид открывался на другую сторону города, а точнее — на огороженный высоким, глухим забором участок земли с пожухлым, желто-коричневым газоном, который еще не успел окончательно сгнить за зиму. Пейзаж был унылым и безрадостным, но весна была еще слишком ранней, чтобы дарить новую зелень. Затем Вилли повел ее вниз по лестнице, которая притаилась прямо рядом с этой стеклянной стеной, почти сливаясь с ней. Окна здесь не прерывались, образуя цельный витраж почти до самого низа — архитектурное решение смелое и немного пугающее своей беззащитностью. Они спустились на этаж ниже, и вскоре Вилли остановился перед дверью в столовую, расположенную, как он и говорил, прямо под его кабинетом. Расстояние и вправду было небольшим. — Мы могли бы позавтракать и в спальне, но я решил, что в столовой будет уютнее, — произнес он, с театральным жестом распахивая перед ней дверь. Сильвия переступила порог — и снова ее охватило удивление. Впечатляющая столовка Вилли Вонки, выдержанная в темных, глубоких тонах и освещенная все теми же панорамными окнами, ни в чем не уступала остальным помещениям по размаху. Как она позже узнала, такие окна были эксклюзивной особенностью именно этого корпуса. Гигантский дубовый стол ломился под тяжестью яств: серебряные блюда с фруктами, фарфоровые супницы, вазы с выпечкой, целые жареные птицы. Умпа-лумпы, беззвучно скользя по паркету, продолжали подносить новые яства, создавая ощущение бесконечного, невозможного пира. — Неужели они всегда накрывают такой… обильный стол? — изумленно прошептала Сильвия, не в силах отвести взгляд. — Всегда, — кивнул Вонка, с галантностью придвигая для нее стул. — Да тут на целую компанию хватит! — воскликнула она, наконец находя голос. — Нас же всего двое! Зачем столько?! — Ешь что хочешь и сколько хочешь, — произнес Вилли, устраиваясь напротив и разворачивая салфетку. — Я обожаю изобилие и разнообразие. Меня всегда обслуживают именно так. Теперь и ты будешь жить в таком же ритме, так что привыкай, моя дорогая. — А… а что происходит с остатками? — спросила Сильвия, озадаченно глядя на горы еды. Ей было искренне любопытно: выбрасывают ли здесь тонны пищи или находят ей иное применение? — Отдают моим рабам, — просто ответил Вилли, отламывая кусок круассана. — Это и есть их завтрак. То же самое — с обедом и ужином. Остальные приемы пищи у меня проходят по настроению, а у моих рабов их попросту нет. Нечего их баловать и кормить сверх меры. — Ты кормишь своих рабов… своими объедками? — В голосе Сильвии прозвучало неподдельное изумление, граничащее с отвращением. Она, конечно, знала, что Вилли не отличается сентиментальностью в обращении с невольниками, но чтобы те питались, словно бродячие псы, доедая то, что не доели хозяева — это было за гранью даже ее представлений о его жестокости. — А что здесь такого? — парировал Вонка вопросом на вопрос, приподняв бровь. — К тому же, не только мои остатки идут им в пищу. Мои умпа-лумпы тоже ведь не всегда все съедают. В итоге набирается вполне достаточно, чтобы прокормить всех рабов. С голоду не помрут, а большего им и не требуется. И продукты не пропадают зря — а это, между прочим, тоже деньги. Я считаю, что экономия должна быть экономной во всем! — Он усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек чистой, не скрытой скупости. Сильвия не нашлась, что ответить. В какой-то извращенной, меркантильной логике он, возможно, и был прав. Но для нее, выросшей в иных традициях, это казалось диким, унизительным и абсолютно неприемлемым. Ее собственные, личные рабыни всегда получали полноценное, качественное питание. Они готовили себе отдельно на общей кухне, и никто никогда не заставлял их доедать объедки с хозяйского стола. — Возможно, тебе это кажется варварством, — заметил Вилли, внимательно изучая ее реакцию. — Но поверь мне, многие из моих рабов пережили настоящие пытки голодом, и пытали их так в основном их прежние владельцы, а не я, как ты могла подумать. Поэтому они сейчас счастливы любой еде и не жалуются. Некоторых из них я приобрел в таком состоянии, что не понимал, как они вообще держатся на ногах, не говоря уже о работе. Их бывшие хозяева кормили их раз в день, а то и раз в несколько дней. Когда я купил их, они были похожи на живые скелеты, обтянутые кожей, способные только лежать без сил на подстилке в углу. Сильвия с трудом переводила дыхание. Она не могла понять, как можно так обращаться с живым существом. И главное — зачем? Какой практический смысл мучить раба до полусмерти, если от него нужна работа? Она поделилась этими мыслями с Вилли, и тот неожиданно кивнул. — Именно! Я тоже этого не понимаю. Какой резон тратить огромные деньги на живом рынке, приобретая дорогую «вещь», а потом методично уничтожать ее? Они ведь должны приносить пользу, удовольствие, доход. Но какая прибыль от раба, который еле дышит? Таких обычно сразу отправляют на утилизацию. — Может быть… может быть, сам процесс доставляет удовольствие их хозяевам? — робко предположила Сильвия, содрогаясь от собственных слов. — Может, им и не нужна прибыль? Мне кажется, эти люди покупают их исключительно ради того, чтобы потом убить. И больше ничего. — Вероятно, ты права, — задумчиво согласился Вонка. — Но, как по мне, это верх глупости и расточительства. Я никогда не поступал так намеренно, за исключением тех двух сучек в подвале, но, как я уже говорил, это была трагическая случайность. Моя шутка зашла слишком далеко, и я искренне сожалею об этом. И я не намерен повторять подобное. Для меня это бессмысленная трата ресурсов. Я до сих пор сожалею о тех двух — они могли бы приносить мне пользу еще долго, а теперь просто гниют в общей могиле. — Он на секунду замолчал, его взгляд стал отстраненным, а затем продолжил: — Кстати, тех истощенных рабов я купил за бесценок, планируя немного откормить, развлечься и выгодно перепродать. Но некоторые из них оказались на удивление смышлеными и трудолюбивыми, поэтому я оставил их себе. Внезапно Сильвия вспомнила об Элизе и Амелии, своих личных служанках. Вонка до сих пор не обмолвился о них ни словом. Она почти не сомневалась, что он не взял их на фабрику, но надежда, слабая и робкая, еще теплилась в груди. Пока он расположен к разговору, нужно спросить. — А что с моими рабынями? Они здесь или остались у моих родителей? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Они тебе нужны? — искренне удивился Вилли. — Я могу выделить тебе кого-то из моих рабов или купить новых, если это необходимо. Я просто предположил, что теперь, когда у тебя есть целый штат прислуги, в них отпала нужда, поэтому не стал их забирать. — Мне бы хотелось, чтобы Элиза и Амелия были рядом, — быстро, почти торопливо начала Сильвия, чувствуя, как сжимается сердце. — Они помогают мне с уборкой в личных комнатах, с уходом за собой. Волосы, например, мне самой сложно укладывать, а они справляются отлично. И по мелочам: принести что-то, подготовить ванну… Я привыкла к ним за много лет, и они ко мне. Другие мне не нужны. Пожалуйста, разреши им жить здесь, они не создадут никаких проблем, я обещаю. — Ладно, — после недолгого, показавшегося вечностью раздумья ответил Вилли. — Раз ты так просишь… Я отправлю за ними машину позже. Поселю их в гостевой комнате напротив наших апартаментов. — Сильвия мысленно представила те самые глухие двери в сером коридоре. Вот их предназначение. — Но, — он поднял палец, и на его лице появилась та самая, хитрая, многообещающая улыбка, — и ты должна будешь кое-что сделать для меня взамен. Считай это платой за твою просьбу. Договорились? — Что ты хочешь? — Голос Сильвии предательски дрогнул, выдав внутреннюю панику. В животе похолодело и скрутилось в тугой, болезненный узел. Вот оно. Сейчас он попросит что-то невыполнимое, какую-нибудь мерзость, на которую она никогда не согласится. — Ничего ужасного, — сладко протянул Вонка, и его белоснежные зубы блеснули в утреннем свете. — Всего лишь секс вчетвером. — Его ухмылка стала шире, почти безумной. — ЧТО?! — выдохнула Сильвия, ее глаза округлились от шока, а пальцы судорожно впились в край стола. — Что слышала, дорогуша, — заливисто рассмеялся он, запрокинув голову. — Я хочу групповуху, а ты — своих рабынь. Честная сделка, выгодная для обеих сторон. Поверь, тебе понравится. Я сделаю все красиво. — А… а кто остальные двое? — испуганно пролепетала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, а в висках стучит кровь. — Одна моя покорная куколка, — сладко пропел Вилли, и его взгляд скользнул по Сильвии с неприкрытым, обжигающим вожделением. — И, разумеется, Элис. Заодно посмотришь, чему мы ее тут научили. Она хоть и воровка, зато шлюха отменная, прямо-таки прирожденная! — Ну-у-у… — Сильвия замялась, нервно закусив губу до боли. — Я… Мне нужно подумать… — Да тут и думать не о чем! Соглашайся! — снова весело воскликнул Вилли, явно получая удовольствие от ее смятения. — Представь: ты пристегнешь себе солидный страпон и отымеешь Элис в любую дыру на твой вкус, пока она будет ублажать меня своим искусным ртом, раз уж ты сама не горишь желанием сделать это. А в это время другая моя рабыня будет усердно работать над ее второй дырочкой! Потом Элис ляжет на спину, а ты усядешься своей прелестью прямо ей на лицо, и она изучит каждый миллиметр твоей щелочки своим язычком, а может, доберется и до заднего прохода! Я же устроюсь между ее ног и буду трахать ее, не жалея сил, а в это время вторая куколка будет ласкать ваши сочные груди, пока Элис увлеченно массирует ее клитор вибратором! В конечном итоге мы все кончим, причем не по разу, утомленные, счастливые и уснем в самых невероятных объятиях друг друга. — Вилли окончательно погрузился в сладостные грезы, его глаза затуманились, а член, предав всякую сдержанность, напрягся и встал колом, отчетливо выделяясь под тканью брюк. Совершенно не вовремя. Воображение Сильвии, против ее воли, живо и в деталях нарисовало описанные Вонкой картины. В памяти всплыли те несколько смутных, игривых моментов с Амелией. И сейчас волна тех же ощущений, жгучих и запретных, накрыла ее с головой. Странное томление, сладкое и пугающее, пронзило все тело, сконцентрировавшись глубоко внизу живота. Бедра невольно сжались, и пробки внутри отозвались на это движение ощутимым импульсом. Ткань кружевных трусиков предательски увлажнилась, а щеки вспыхнули неконтролируемым, постыдным румянцем. — Уф… — невольно, совсем тихо вырвалось у нее. — О-о-о!!! — ликующе воскликнул Вонка, его глаза загорелись триумфом. — Я вижу, тебе уже нравится эта идея! Твое тело меня не обманывает! Он резко поднялся со стула и, стремительно подавшись через стол, приблизил свое лицо к ее лицу так близко, что она почувствовала тепло его дыхания. Он прошептал прямо в ее губы, прикрыв фиалковые глаза: — Соглашайся… И не стесняйся предлагать свои собственные, самые сокровенные фантазии! Это лишь первое, что пришло мне в голову. Мы вовсе не обязаны следовать этому сценарию. Мы можем придумать что-то свое. Вместе. Сильвия закрыла глаза, затаив дыхание. Его присутствие было обжигающе близким, его запах — знакомым и отталкивающе притягательным. Колебание длилось лишь мгновение. — Хорошо… — выдохнула она, и это слово прозвучало как приговор. — Я согласна… Вилли радостно поцеловал ее в губы, прежде чем отпрянуть назад на свое место. — Ты не пожалеешь, любовь моя! Я знал, я чувствовал, что ты согласишься! — торжествовал он, его глаза сияли как у ребенка, получившего самую желанную игрушку. — А теперь давай завтракать, пока все окончательно не остыло. Он с аппетитом наложил себе полную тарелку всевозможных деликатесов и принялся за еду, стараясь игнорировать стоящий колом член, который настойчиво и неприятно терся об ткань брюк. Ему еще рано вырываться на свободу. Сильвия, словно в тумане, последовала его примеру. Руки сами набирали еду, она жевала, почти не ощущая вкуса. Она задавалась вопросом, что, черт возьми, заставило ее согласиться. Вроде бы предложение звучало заманчиво в своей развратной, шокирующей смелости, но в нем чувствовался какой-то липкий, опасный подтекст. С другой стороны, он вполне мог бы потребовать этого просто так, силой, не выполняя ее условие. И, по сути, это не самая страшная цена, которую он мог запросить. Она мысленно готовилась к чему-то гораздо более отвратительному и, возможно, даже болезненному. Хотя, кто знает… Не факт, что их «групповуха» в итоге не превратится в жестокое изнасилование кого-то из них троих при помощи огромного члена Вилли Вонки! А может, и всех троих по очереди, пока они не потеряют сознание!!! Кошмар. В какую бездну она только что шагнула? Некоторое время они ели в тишине, нарушаемой лишь тихим звоном приборов. Неожиданно Вилли нарушил молчание, и его тон стал почти деловым: — Как тебе твои новые покои? Я отдал распоряжение переделать их, учитывая твои предпочтения. Раньше там находилась еще одна гостевая комната, а также неиспользуемые помещения: что-то вроде библиотеки и кладовой с хламом. Я долго не мог найти им достойное применение, но, возможно, у тебя есть какие-то пожелания? Я буду рад их услышать. Сильвия, немного опешив от такой резкой смены темы, осторожно ответила: — Я… я еще не успела все там как следует осмотреть и пока не могу ничего сказать конкретного… Возможно, чуть позже… Если ты не возражаешь… — Хорошо, хорошо, — легко согласился Вонка. В принципе, она была права. Нужно дать ей несколько дней, чтобы освоиться, привести все в порядок, особенно когда прибудут ее помощницы. — Но хотя бы первое впечатление? Понравилось? — Да… — кивнула она. — Там очень красиво. Спасибо. И за подарки тоже большое спасибо. Ей было непонятно это внезапное внимание к ее мнению. Раньше его абсолютно не заботило, что она думает. Неужели что-то изменилось? Или это просто очередная игра, часть его непредсказуемого плана? Это казалось подозрительным. Вилли, однако, явно воспрянул духом, услышав ее слова. Ему искренне хотелось, чтобы ей здесь было хорошо, чтобы она захотела остаться. Эта мысль сама по себе была для него новой и странной. Он улыбнулся, и в этой улыбке на мгновение промелькнуло что-то почти человеческое: — Замечательно! Всегда пожалуйста. Для тебя — только самое лучшее! — Объясни тогда, — не удержалась Сильвия, — зачем такие сложности с отдельной спальней для меня, если ты все равно не позволишь мне там ночевать одной? — Спать в одиночестве я тебе не разрешу, это факт, — с прежней усмешкой ответил он. — Но ты всегда можешь ночевать там со мной. Мы можем чередовать. — Он многозначительно приподнял бровь. Она так и предполагала. Ничего нового. Все тот же принцип собственности. Они снова погрузились в тишину, заканчивая утреннюю трапезу. После завтрака ее муж протянул ей маленький флакончик с противозачаточным зельем. — Пей, — сказал он коротко. — Оно действует около четырех недель, поэтому буду давать тебе такое каждый месяц. До некоторых пор. Ей ничего не оставалось, кроме как безропотно выполнить его указание. Сильвия вспомнила тот панический ужас, который охватил ее, когда Вонка взял ее без защиты у нее дома. Она боялась, что забеременеет, ведь месяц с прошлой порции зелья уже прошел, а новую он ей не давал. Но тогда ей повезло — через пару дней после этого начались месячные, а последующий визит к врачу принес облегчение. «Он сказал «до некоторых пор». И что это значит? Что он все-таки вынудит меня рожать ему детей?! Это же кошмар полный!» — Новая волна леденящей паники накрыла Сильвию с головой. Ее пугала не столько сама перспектива материнства, сколько мысль о том, что их наследник с огромной вероятностью унаследует безумие своего отца. Какое будущее ждало такого ребенка? И какое будущее ждало ее как мать такого ребенка? — Ну, теперь я полагаю, мы можем навестить теперь уже наших с тобой рабов, — сказал Вилли, убирая пустой флакончик обратно во внутренний карман своего сюртука. Он поднялся и, снова взяв ее за руку с тем же собственническим жестом, повел к лифту. — Поедем на лифте, потому что их комната в самом низу, на втором этаже, прямо над проходной, а мне лень спускаться по лестнице. Да и тебе, думаю, тоже не хочется утруждаться, — усмехнулся ее супруг, нажимая кнопку вызова. Они вошли в кабину, и Вилли выбрал нужный этаж. Затем он снова привлек ее к себе, обняв за талию и прижав к своей стороне. Сильвия не сопротивлялась. Что ей было говорить? Что ей было чувствовать, кроме глухого оцепенения и привыкающего к постоянному унижению достоинства? Она лишь прильнула к нему, машинально вдыхая знакомый, терпкий аромат его парфюма, как делала это прежде. Лифт плавно опустился, и они вышли в другой, совершенно иной коридор — узкий, плохо освещенный, с голыми бетонными стенами. Вилли, не отпуская ее руки, повел Сильвию вперед. Через несколько мгновений они остановились возле ничем не примечательной, слегка обшарпанной двери, из-за которой доносились приглушенные, жалобные стоны и неразборчивые голоса. — Это общая комната рабов, — тихо пояснил ее муженек. — Но сейчас там находятся не все. Некоторые… немного заняты выполнением поручений… Впрочем, ты скоро сама все увидишь. Идем! Он надавил на железную дверную ручку и со скрипом распахнул дверь. Внутри мгновенно, как по команде, воцарилась мертвая тишина. Стоны оборвались на полуслове. — Приветик! — весело, с напускным пафосом воскликнул Вилли Вонка, заходя в комнату и затаскивая за собой свою бледную жену. — Скучали по своему господину? Я привел к вам вашу новую госпожу! Знакомьтесь, Сильвия Вонка! Приказываю любить и жаловать! — Он злобно оскалился, водя взглядом по скукожившимся фигурам. Сильвия в леденящем ужасе застыла на пороге. Десятки пар глаз, полных немого, животного страха, устремились на вошедших. В комнате повисла гробовая, давящая тишина, которую не решался нарушить ни один звук.