Все тайное становится явным.

— Что Элис делает в карцере? — испуганно выдохнула Сильвия. А именно такое название красовалось рядом с кнопкой, на которую нажал ее муженек. — Отбывает наказание, конечно же! — ответил Вилли так, словно это было само собой разумеющееся. — Не уверен, что это место можно назвать именно так, но мы уже привыкли к этому термину. Он придает происходящему особый… колорит. — А за что она наказана? — спросила Сильвия, и любопытство в ее голосе тут же было отравлено леденящим страхом. — За непослушание, — ухмыльнулся Вонка, и в его глазах вспыхнули знакомые искорки жестокого веселья. — Скажу лишь, что она все еще пытается показывать свой нрав. А я, знаешь ли, не терплю норовистых рабынь. Не понимаю этого упрямства! Я ведь даже пообещал ей вознаграждение за покорность, хотя, разумеется, и не думал его выплачивать. — Он презрительно фыркнул. — Но ничего, скоро мы выбьем эту дурь из ее головы. И вытрахаем. И не таких сук приручали. Сильвия погрузилась в тягостное молчание, но внезапно Вилли поставил свою изящную трость в угол кабины лифта. В следующее мгновение его руки, облаченные в перчатки с уверенностью собственника проникли под ее юбку, нашли край кружевных трусиков и приняли своеобразно «заигрывать» с ее интимными местами. От неожиданности и стыда Сильвия издала короткий, испуганный выдох. Его губы расплылись в сладострастной, довольной ухмылке, от которой щеки Сильвии вспыхнули ярким, постыдным румянцем. Конченный извращенец Вилли Вонка хохотнул, крепко зажав пальцами правой руки пробку в ее киске, а левой — в ее попке. Затем, без предупреждения, он резко выдернул обе, приспустив при этом ее белье. Она вскрикнула, инстинктивно пытаясь оттолкнуть его, вцепившись в его запястья, но он мгновенно вернул «сюрпризы» на место, поправил трусики, не забыв при этом ласково, почти нежно провести рукой по ее промежности и сжать ее упругую задницу. — Нравится? — с лукавой улыбкой поинтересовался Вилли, изучая ее реакцию. — Нет! — с раздражением, граничащим с отчаянием, отрезала Сильвия. Ей казалось верхом глупости, что он задает такие вопросы, словно действительно ждет положительного ответа. Разве он не видит ее отвращения? — Ну и ладно. Зато мне приятно, — ухмыльнулся он, и в его глазах мелькнула тень досады, быстро растворенная в привычной самоуверенности. Он был убежден, что все изменится. И мечтал изменить не только ее слова — сказать можно что угодно — но и самые потаенные, глубинные чувства, что таились в ее душе. Вилли огляделся, поднимая трость. — Мы почти на месте! Сильвия тоже осмотрелась. Они опускались все ниже, и обстановка с каждым этажом становилась все более гнетущей и мрачной. Гладкие стены сменились грубыми панелями, а затем и вовсе превратились в неровные каменные глыбы, отливавшие сыростью и вековой пылью. Температура, вопреки логике, не падала, а наоборот, росла — тяжелое, спертое тепло обволакивало кожу, словно предвещая приближение к какому-то адскому жерлу. Кабина лифта наконец остановилась, и дверь открылась, выпустив их в сумрачный коридор, сложенный из грубого, темного камня. Он напоминал не фабричное помещение, а подземелье старинного замка или склеп. Под стать средневековой архитектуре было и освещение: факелы, закрепленные в железных скобах на стенах, отбрасывали беспокойные, пляшущие тени. Не все они горели, и полумрак лишь усиливал ощущение заброшенности и тайны. — Куда мы попали? — прошептала Сильвия, и ее голос дрогнул, выдав всепоглощающую тревогу. Вилли взял ее ладонь в свою — жест уже привычный, но от этого не менее раздражающий — и повел вперед по неровному каменному полу. — Мы на шестом подземном уровне, но в другом корпусе. Это складской комплекс. Тут хранятся ингредиенты для производства продукции и сама продукция, готовая к отправке. Ну, а заодно… — он многозначительно повел бровью, — в катакомбах под ним хранят непослушных рабов. Этим коридорам больше ста лет, они остались от прежней фабрики. Часть обрушилась от времени, часть пришлось снести — мешали строительству новых цехов. А оставшиеся помещения я отреставрировал и слегка расширил. Думал провести тут нормальную проводку, электрический свет… но решил, что так даже атмосфернее. — Он сделал паузу, и в его глазах промелькнула искра безумной задумчивости. — Знаешь… Изначально я хотел пошутить, назвав его шестьсот шестьдесят шестым уровнем, но потом счел шутку слишком примитивной. Хотя в моей голове она звучала восхитительно… — Он неловко замолчал, но тут же вновь развеселился: — Но если вдуматься, я ведь и правда тут местный Сатана и Дьявол в одном лице. А что делают эти господа, а? — с внезапным любопытством спросил он у Сильвии. Сильвия не хотела смеяться, ей было совсем не смешно. В груди сжимался холодный ком страха, а единственным ее желанием было убраться отсюда как можно дальше, и чем быстрее, тем лучше. Бродить по таким катакомбам, даже за руку с их хозяином, в реальности оказалось в тысячу раз страшнее, чем в какой-нибудь хоррор-игре, которые она иногда проходила на своих стримах. Кстати, об этом… Вероятно, ее карьера стримерши и блогерши теперь закончится. Сомнительно, что Вонка позволит ей этим заниматься. Она даже не успела отредактировать и выложить фото и видео со свадьбы, потому что он только и делает, что трахает ее или куда-то тащит все утро. Хотя она даже не сделала ни единого поста на эту тему. Так и смысл тогда делать их сейчас? — Ну же, ответь своему мужу, — мягко, но настойчиво попросил Вилли, прерывая ее тягостные размышления. — Не молчи. Или не знаешь? — Знаю, — ответила она. — Они наказывают грешные души за их грехи в Аду. Это все знают. К тому же, я смотрела тот популярный сериал про Люцифера.* — Вот именно! Этим мы с тобой сейчас и займемся! — радостно объявил ее муж. Они остановились у массивной дубовой двери. Вилли повернул ключ в замке, пропустил Сильвию внутрь и, последовав за ней, снова запер дверь с гулким, окончательным щелчком. — Я, конечно, этот сериал не смотрел, но это мой личный, рукотворный Ад, где я обожаю вершить правосудие над местными грешниками. Это невероятно бодрит и придает вкус жизни! Идем скорее! Элис уже, небось, заждалась, но сперва мы заглянем к кое-кому еще… — Вилли снова взял ее за руку и повлек за собой по коридору. — Я приказал умпа-лумпам, которые тут служат, подержать ее лишний денек. Так же гораздо интереснее! Ах, да! — Он обернулся к ней, и его взгляд стал жестким, инструктирующим. — Когда будешь сообщать ей секретик, не забудь сделать свое любимое несчастное выражение лица. — Хорошо… — безвольно ответила Сильвия. Вилли провел ее мимо череды абсолютно идентичных, мрачных дверей, некоторые из которых были пронумерованы. Открыв еще одну такую же, он снова запер ее за ними. Тут-то и началось все «веселье». Они очутились в огромном каменном зале, лишенном окон, с высоким потолком и с единственной дверью, которая теперь была заперта за ними. Воздух был густым, тяжелым, пропахшим потом, страхом, металлом и чем-то еще, сладковато-приторным и отталкивающим. Сильвию охватил ужас, и она ощутила острую потребность бежать без оглядки, едва ее взгляд скользнул по содержимому этого места. Это был не просто зал, а самая настоящая комната пыток! Свет, как и в коридоре, исходил от факелов, но здесь их было больше, и они отбрасывали зловещие, пляшущие тени на стены. Вдоль левой стены тянулись массивные шкафы и грубые столы, заставленные немыслимым орудиями пыток: железные клещи, щипцы, плети с шипами. Вдоль правой стены стояли и висели приспособления, знакомые ей лишь по мрачным историческим фильмам: дыба с зазубренными колесами, испанский сапог, грубые колодки для конечностей. Но большинство устройств были ей абсолютно незнакомы, и от этого становилось еще страшнее. Высоко под самым потолком покачивались массивные железные клетки. В них безуспешно пытались устроиться несколько рабынь. Их тихие стоны и всхлипывания доносились до ушей тех, кто над ними властвовал. Снизу было сложно разглядеть, но Сильвия предположила, что прутья клеток, вероятно, были утыканы шипами или чем-то подобным, потому что пленницы метались и извивались при каждой попытке изменить позу. С потолка, словно зловещие украшения, спускались цепи с манжетами для запястий и лодыжек, покрытые засохшей грязью, следами крови и налетом ржавчины. К некоторым из них были прикованы шестеро пленников: пять девушек и один парень, зафиксированные в неестественных, мучительных позах. Девушки висели безвольно, словно тряпичные куклы с оборванными нитями, их головы бессильно склонились на грудь. Сильвия не могла понять, были ли они без сознания или просто впали в забытье от боли и истощения. Парень же, висевший рядом, тихо и бесконечно скулил, бормоча что-то невнятное. Внимание Сильвии привлекли детали, от которых кровь стыла в жилах. У всех девушек-рабынь влагалища были неестественно широко растянуты инструментами, напоминающими гинекологические расширители, но большего размера. К их соскам и клиторам были прикреплены маленькие гирьки на цепочках, жестоко оттягивающие нежную плоть. У двоих виднелся пирсинг сосков и пупка, у троих — сосков и гениталий. Очевидно, эти украшения были сделаны по прихоти их мучителей, прежних или нынешнего — Сильвия не знала и не хотела знать. И это было, пожалуй, самое невинное зрелище в этом месте. Дальше открывалась картина гораздо более ужасающая, настолько отвратительная, что разум Сильвии отказывался ее принимать. У одной из девушек рот был неестественно растянут широким шлангом, уходящим в большой резервуар с мутной жидкостью. Из ее ануса выходил шланг потоньше, и он был глубоко введен в глотку ее соседки. А из уретры первой жертвы тянулся самый тонкий шланг, также закрепленный во рту третьей девушки, образуя чудовищный цикл потребления отходов. Другие две их соседки подверглись противоположной процедуре: их анальные отверстия были заблокированы, а в уретры вставлены катетеры, явно препятствующие мочеиспусканию. Интересно, как долго они терпят? Сильвия очень надеялась, что Вонка не додумается поставить ей такой же, но она не удивится, если до этого дойдет. Не хватало и правда спрашивать у него разрешения на поход в туалет. Рядом, в полугоризонтальном положении, висели еще две рабыни с кляпами во ртах. Их ноги были широко разведены и зафиксированы так, что их промежности почти соприкасались. Однако самым отвратительным было то, что из их отверстий торчали трубки, обеспечивающие циркуляцию экскрементов между ними. Волна тошноты подкатила к горлу Сильвии. Она совсем не ожидала увидеть пытки с использованием мочи и экскрементов — это было за гранью любого, даже самого извращенного понимания. Увидев бледность и немой ужас на лице жены, Вилли снисходительно пояснил: — Сегодня у них, можно сказать, день открытых дверей и изысканных угощений. Их насильно кормят специальным составом, который ускоряет метаболизм и работу выделительной системы. Мои умпа-лумпы каждый день практикуют что-то новенькое, чтобы никто не заскучал. Скука — главный враг эффективности. Сильвия отвернулась, не в силах больше смотреть. Ее взгляд упал на юношу-невольника. Он был подвешен с широко разведенными ногами, в его анальном отверстии жужжал крупный вибратор, полувозбужденный пенис и яички были туго перетянуты веревкой у самого основания, а соски, украшенные пирсингом, были стянуты болезненными прищепками с теми же маленькими гирьками. — Если любопытно, можешь подойти поближе, — равнодушно произнес Вонка, делая шаг вперед. Сильвия неспешно последовала за супругом. Ей не хотелось приближаться к девушкам, обвешанным шлангами, иначе ее непременно стошнит, поэтому она направилась к парню с вибратором, чтобы рассмотреть его получше. Он казался очень молодым, примерно ее ровесником. Сначала он не заметил ее, погруженный в свое страдание, но, встретившись с ней взглядом, замер от страха и прошептал: — Вы… вы моя новая госпожа? — Да, — тихо ответила Сильвия. — Отпустите меня, пожалуйста… — его голос сорвался на жалобное хныканье. — Никуда она тебя не отпустит без моего разрешения. Не клянчи! — Вилли возник за спиной Сильвии как темная тень, и его фиолетовые глаза впились в раба ледяными иглами. — Что следует сказать? — Простите, господин! Простите, госпожа! — тут же выпалил парень, когда Вилли резко дернул цепочку, прикрепленную к его соску. — То-то же, — одобрительно процедил шоколатье и отошел обратно к своим экспериментам с девушками, оставив Сильвию наедине с этим несчастным. Они молча рассматривали друг друга. Он показался ей… довольно привлекательным. Каштановые, слегка вьющиеся волосы, карие глаза, покрасневшие и опухшие от слез, с темными кругами под ними. Болезненно бледная кожа. Теперь он молчал, испуганно распахнув глаза и пристально следя за каждым ее движением. — Как тебя зовут? — неожиданно для себя спросила Сильвия. — У рабов нет имен, только порядковый номер в реестре и прозвища. Так сказал господин Вонка, — тихо ответил парень. — Зовите меня, как вам угодно, госпожа. — Ясно… — растерянно пробормотала она. В дальнейшем разговоре она не видела смысла. Тем более, господин Вонка был тут рядом, и уже начал немного ревновать свою жену к этому недостойному, по его мнению, существу. Он не понимал, с чего вдруг она уделяет ему так много внимания, если рядом с ней находится ее несравненный супруг. Но ладно, пусть изучит обстановку, решил он. Сильвия опустила взгляд. Ее внимание привлек лобок юноши, поросший темным, коротким пушком. Там, словно клеймо скотины, была выжжена витиеватая, изящная буква «W» — точь-в-точь, как на броши, что Вонка неизменно прикалывал к воротнику своих рубашек. Ниже красовался ряд цифр — тот самый порядковый номер, о котором он упоминал. До этого момента Сильвия не замечала подобных меток на других рабах. У рабыни, которую они только что наказали, и у тех, что томились в цепях, лобки были покрыты густой растительностью, скрывавшей возможные клейма. Сильвии было непонятно, зачем ставить метку в столь интимном месте, которое все равно будет прикрыто. Заставляли бы тогда их бриться. Но в любом случае, она опять же надеялась, что ее минует подобная участь. Пусть по документам она и не рабыня, на деле она была ею — рабыней с привилегиями жены. А учитывая извращенный полет фантазии Вонки, она ничему бы не удивилась. Ее взгляд скользнул ниже, к его члену. И она заметила, что из уретры раба выступали крошечные шарики, напоминающие миниатюрные версии анальных. Они едва заметно выпирали изнутри его члена, причиняя, несомненно, мучительную боль. Его член был обрезан небрежно, будто топором, а на боку, возле головки, зиял уродливый шрам — немое свидетельство чьей-то особой жестокости. Не сдержавшись, Сильвия кончиками пальцев невесомо коснулась шрама. Парень, неотрывно следивший за ней, вздрогнул всем телом и сдавленно выдохнул. Но ей показалось, что дело не в боли. Ее взгляд снова прилип к очертаниям шариков под кожей. Непостижимая тяга, будто зов неведомой силы, влекущей к запретному плоду, зародилась в ее душе. Она не понимала истоков этого желания, но оно пульсировало, требуя немедленного удовлетворения. Здесь, в этом фабричном Аду, где человеческое достоинство было растоптано в грязь, о дозволениях не спрашивали. Но Сильвия, воспитанная в иной реальности, где даже к рабам относились с относительным уважением, не могла поступить иначе. — Можно… можно потрогать тебя? — спросила она, и ее голос прозвучал тихо, почти как мольба. — Да… — пролепетал парень, ошеломленный такой неслыханной вежливостью. Он не понимал этой странной учтивости, этой неслыханной вежливости. Лучше согласиться, решил он. Вдруг госпожа разгневается и оставит его тут гнить еще на неделю, а то и две. Да и разве стал бы кто-то слушать его отказ? Он не помнил, когда последний раз у него спрашивали разрешения. Кажется, никогда. Рожденный и выросший в рабской семье, он был продан в день своего шестнадцатилетия, словно скотина на рынке. С тех пор он не видел своих родителей, своих братьев и сестер, растворившихся в безликой массе бесправных рабов. Сильвия осторожно, почти благоговейно коснулась его плоти. Ее пальцы скользнули по выступающим шарикам. Парень издал тихий, сдавленный стон, и Сильвия, затаив дыхание, мысленно молила, чтобы это был стон не от боли. Его член, несмотря на пережатый кровоток, оставался вполне достойного размера, хотя и не поднимался в полный рост. Вилли услышал стон и обернулся. Он тут же забыл про рабынь, которым только что терзал киски, дергая за цепочки, пока пытался привести их в сознание. Какого же было его изумление, когда он увидел Сильвию, сжимающую в руке член этого раба. Он-то думал, она еще долго по своей воле не возьмется рукой за пенис, а тут такое! И самое обидное, что не его пенис удостоился ее ласки. Порыв ярости, желание наказать обоих, вспыхнули в нем ярким пламенем. Но почти тут же уступили место другой, гораздо более изощренной и пикантной идее. Идее спектакля. Он направился к столу, небрежно оставив трость лежать на нем, нашел баночку с перламутровой смазкой и вернулся. — Подрочи ему, — приказал он, и голос его звучал низко и властно. — Что?! — выдохнула Сильвия, отдергивая руку. Внезапное появление Вилли испугало их обоих. — Что слышала, — усмехнулся шоколадник. — Подрочи ему так, чтобы он кончил, и я обещаю не оставлять пробку в твоей сладкой попке на ночь. Заодно потренируешься. Считай это практическим занятием. — Но он не может кончить так! — растерянно возразила его жена. — Позволь достать шарики и развязать веревку… — Шарики доставать не позволю, — отрезал Вилли, — но веревку можешь развязать. Пусть насладится небольшим облегчением. — Но как он кончит с шариками внутри? — спросила она, и в ее голосе звучала едва уловимая тревога. — Как хочет, так пусть и кончает. Будет у него сухой, мучительный оргазм. Тем более, вибратор в его заднице должен помочь, — расхохотался Вонка, и смех его прозвучал зловеще в каменном зале. — Ладно… — покорно согласилась Сильвия. С легким трепетом в пальцах она развязала тугой узел веревки у основания его члена, бросив ее на пол. Раб шумно, с облегчением выдохнул, освобождаясь от невидимого бремени. Его плоть, до этого скованная, тут же расцвела, упрямо поднимаясь навстречу свободе. Шарики внутри вызывали ноющую боль, но ощущение освобождения от стягивающей веревки было невыразимо сладостным. Вилли протянул ей баночку. Сильвия зачерпнула щедрую порцию холодной, скользкой субстанции и принялась нежно, но уверенно распределять ее по возбужденному члену раба. Тот застонал, его тело подавалось вперед в немом, отчаянном желании. Ее легкие прикосновения обжигали, и он инстинктивно выгибался навстречу ее ласкающим рукам, ища большего. Вилли недовольно поджал губы. Ему совсем не нравилось это зрелище, но шоу есть шоу, и оно должно продолжаться. Сильвия усилила движения, стараясь не причинять боли, и парень застонал глубже, тщетно пытаясь подтолкнуть бедрами ее руку к более быстрому ритму. Но его тело, обессиленное часами подвешивания, почти не слушалось. Это зрелище разжигало и ее, и Вонку, который уже предвкушал развязку этой истории. Вилли решил немного поиграть и включил вибратор на максимальную мощность. Парень громко, исступленно закричал, выгнувшись дугой. Он давно был на грани, но проклятые шарики удерживали разрядку. Яйца горели огнем, член ныл от напряжения, а безумная смесь боли и насильственного наслаждения сводила его с ума. — Хочешь кончить нормально? — сладко спросил его Вилли, когда начал двигать вибратором внутри него, а Сильвия продолжала свои ласки. — Да! Очень хочу… Умоляю, господин… — простонал раб, его голос сорвался на визг. — Умоляй убедительнее. Не впечатляет, — равнодушно бросил хозяин, на мгновение выдернув вибратор и с силой вгоняя его обратно. — Пожалуйста! Позвольте мне кончить, господин Вонка! Я молю вас!.. — закричал он, переходя на истеричное хныканье. — Я готов на все! Умоляю… — На все, значит? — хмыкнул Вилли, и в его глазах вспыхнул азарт. — Да… — проскулил парень, уже почти не надеясь. — Тогда ублажи киску моей жены. Пусть она оросит твое лицо своим экстазом, и тогда я позволю и тебе познать разрядку, — властно произнес он. Глаза Сильвии расширились в немом изумлении. Подобного поворота событий не предусматривалось! — Давай же, сбрось эти кружева и подставь ему свое лоно, — повелительно произнес Вилли. — Но мы так не договаривались! — выдохнула она в протесте. — И что с того? — искренне удивился Вонка. — Он все равно не кончил, пока ты трудилась, а значит, все предыдущие договоренности утратили силу. Сегодня ты уснешь с затычкой в заднице, а сейчас исполняй, что велено. Сильвия не посмела ослушаться. Впрочем, как и всегда. Она стянула с себя трусики, и Вилли мгновенно, с хищной ухмылкой, спрятал их в карман своего сюртука. «Хотя бы не понюхал, и то радует!» — промелькнула робкая мысль у нее в голове. — «Но надеюсь, что он вернет мне их потом…» Сильвия высоко задрала юбку, опасаясь, что та помешает, и Вилли помог ей расположиться над лицом живого пьедестала таким образом, чтобы ее сокровенное местечко оказалось в соблазнительной близости от его губ. Парень был подвешен на идеальной высоте, и цепь, сковывающая его шею, не позволяла ему отклониться назад, лишь немного приподнять голову вверх. Он пришел в неистовый восторг, когда увидел ее наготу. Как только ее киска оказалась в его досягаемости, он тут же уткнулся лицом между ее ног и принялся ублажать ее, стремясь как можно скорее доставить ей удовольствие. Его язык начал безжалостную, яростную атаку. Стоны Сильвии, смешанные с хриплым дыханием раба, наполнили камеру. Ее тело извивалось от его безжалостной оральной атаки. Его губы скользили по внутренней стороне ее бедер, целуя и лаская ее нежную кожу, прежде чем его язык начал мучительное исследование ее складок. По мере того, как он погружался глубже, его язык наткнулся на пробку в ее влагалище, но это, казалось, только подстегнуло его решимость. Он тянул инородный предмет губами и зубами, его язык не переставал танцевать вокруг ее чувствительной плоти. Сильвия оказалась в ловушке, беспомощная перед безжалостным удовольствием, которое он ей причинял. Внезапно она почувствовала, как ее руку схватили и прижали к чему-то горячему, твердому и скользкому. Она дернулась от испуга, но оказалось, что это всего лишь член ее мужа, вставшего рядом с ними. Вилли, ухмыляясь, крепко сжал ее ладонь на своем возбуждении, направляя ее движения в грубом танце желания. Под ее пальцами пульсировала сила, напоминающая дикую мощь раба, но с неуловимой, едва ощутимой разницей. Он еще немного подразнил себя рукой своей жены, прежде чем отпустить ее на волю собственных ощущений. Теперь уже не отвращение, а странное, необъяснимое влечение пробуждалось в ней. Как стремительно меняется палитра ее чувств! Или же Вонка подмешал колдовской ингредиент в ее утренний чай? Спустя несколько минут нежных, игривых прикосновений, Сильвия выгнулась в экстазе, ее стон наполнился сладостной мукой. Она судорожно сжала член Вонки, и его ответный, сдавленный стон эхом отозвался под сводами. Но он сдержался, обуздал волну, зная, что время для его полной капитуляции еще не пришло. Когда пелена спала с ее глаз, а нижний жадно слизал последние капли ее наслаждения, Вилли помог ей слезть с лица парня и властно приказал: — Додрочи мне, чтобы я кончил ему в рот. Если он проглотит все, он получит свою награду. Если нет… его ждет еще одно наказание. Сильвия, сломленная и покорная, не посмела ослушаться. Вилли встал вплотную к парню, обнажив обнажая свой член перед послушно раскрытым ртом. Сильвия, стоя справа от мужа, вновь взяла его в руку. Несколько быстрых, энергичных движений — и Вилли, издав протяжный стон, изверг поток семени прямо в его глотку. Раб, безропотно проглотив все до последней капли, замер в ожидании обещанного вознаграждения. Сильвия, повинуясь внезапному порыву, ткнула головкой пениса мужа в губы рабу, велев с властной усмешкой: — Оближи хуй своего господина, и возблагодари нас за эту честь! Тогда, может быть, и получишь свою награду. Вилли, ошеломленный дерзостью своей женушки, тут же ощутил волну жаркого восторга. Неужели она наконец-то поняла его самые сокровенные желания? Ну хороша! Раб, не медля, принялся исполнять приказ. С благоговением и отчаянным старанием он вылизывал каждый сантиметр, осыпая благодарностями. — Вытащи шарики, — промурлыкал довольный Вонка, пряча свой «вечный леденец» обратно в брюки. — Хватит с него воздержания. Пусть хоть раз испытает настоящее облегчение… Сильвия с покорным кивком приблизилась к рабу. Она обхватила его член левой рукой, ее пальцы сжали упругую плоть. Парень издал тихий, болезненный стон. На миг, лишь на кратчайшую секунду, в ее голове мелькнула дерзкая мысль: оставить его так и уйти к Элис. Сильвия была почти уверена, что Вилли это бы только позабавило, но… уговор превыше всего. Пару раз, словно пробуя на ощупь, она провела рукой по его стояку, изучая его силу, и приступила к делу. Медленно, с садистским наслаждением, она извлекала шарики один за другим. Раб забился в цепях, хрипя от боли и возбуждения, но его член, налитый кровью, стоял как обелиск, и, казалось, даже увеличился в размере. И когда последний шарик покинул его зияющую уретру, из нее хлынул настоящий спермовый фонтан. Такого зрелища Сильвия не видела даже в самых изощренных порнофильмах. Крик парня был таким оглушительным, что ей показалось, будто ее барабанные перепонки вот-вот лопнут. — «Ну, ничего себе», — сказала я себе… — растерянно пробормотала Сильвия. В конечном итоге, когда его член наконец опал, он снова обессиленно повис в своих цепях, тяжело дыша. Вилли, до этого момента молча наблюдавший за происходящим, разразился хохотом. Утерев выступившие слезы, он выдавил: — Ого, вот это море кончи он тут устроил! Настоящий гейзер! И правда, живот и грудь бедняги были щедро орошены его семенем. Сильвия не могла даже представить, сколько же ему пришлось сдерживаться, чтобы извергнуть такое количество. И как у него яйца не лопнули. — Пару дней ему не давали спуску, — словно между прочим заметил Вонка, демонстрируя свою сверхъестественную способность читать мысли. — Но разве можно накопить столько спермы за пару дней?! — искренне изумилась Сильвия. — Как видишь, можно, — пожал плечами Вилли. — Я не знаю, я-то исправно кончаю каждый день. — Он снова залился громким смехом. Сильвии было не до смеха. Кстати. Он кое-что забыл ей вернуть. — Верни мои трусы, — потребовала она, стараясь звучать твердо. — А может, так походишь? — с лукавой, дьявольской улыбкой предложил он. — Долой трусы — свободу письке! М? Но, встретившись с бушующим ураганом в ее глазах, он все же отступил, с театральным вздохом возвращая эту интимную деталь гардероба. Сильвия, опасаясь, что он передумает, поспешно натянула их на бедра. В этих кружевах жизнь казалась куда слаще и безопаснее, чем в опасной наготе. — Ладно, идем к Элис. Чувствую, она уже томится в предвкушении, — произнес Вилли сладким, как его самый лучший шоколад, голосом и вернулся к столу. Он поставил смазку на место, затем тщательно протер руки влажными салфетками. Несколько штук он протянул Сильвии, которая с благодарностью приняла их. — А с этими отбросами разберутся мои умпа-лумпы. Вилли подхватил свою трость и открыл дверь, выпуская их из плена пыточной комнаты, оставляя позади измученные тени рабов. Замок щелкнул, отрезая их от этого кошмара. Он снова взял Сильвию за руку, и они продолжили свой путь по бесконечному коридору. Миновав еще несколько одинаково мрачных дверей, Вонка остановился у одной из них. Золотой ключ, блеснув, повернулся в замке, и они вошли внутрь. На этот раз он не стал церемониться и просто захлопнул дверь за собой, оставляя все сомнения позади. Сильвия уже приготовилась было высказать свое удивление, но, окинув взглядом новое помещение, не нашла слов. Все вопросы растворились в зловещей атмосфере этого места. Это была самая настоящая темница. Решетчатые клетки зияли, словно звериные пасти, заключая в своих недрах прикованных к стенам узников — пленников этой чудесной фабрики, о посещении которой грезили люди со всего света. Не более десяти теней томилось в этих мрачных обителях, и в одной из них Сильвия с ужасом узнала Элис. Из этих камер, казалось, бегство было немыслимо. Впрочем, как и из цепей в той странной комнате… Или все же возможно? А вдруг кто-то уже дерзнул вырваться из оков? — Это, как ты, полагаю, догадалась, карцер. Здесь содержатся самые строптивые экземпляры до тех пор, пока в их головы не проникнет свет истины и покорности, — с напускным равнодушием произнес ее благоверный. — А если… если свет так и не проникнет? То что тогда? — с трудом выдавила Сильвия, чувствуя, как сжимается горло. — Такого еще никогда не случалось! — самоуверенно воскликнул Вилли, вскинув палец вверх, будто провозглашая непреложную истину. — Любого человека можно перевоспитать, сломать и собрать заново. Это я тебе точно говорю! — Но если вдруг… — упрямо повторила она, не отрывая взгляда от темной фигуры в дальней нише. — Ты это о себе сейчас, что ли? — с ехидной, язвительной усмешкой спросил Вонка, пристально вглядываясь в ее лицо. — Нет. Я о рабах, — отрезала она, недовольная его тоном. — Что ж, они останутся здесь ровно столько, сколько потребуется, пока не образумятся, и точка. Всех рано или поздно удается сломить. И тебя тоже ждет эта участь, хотя к тебе, моя дорогая, я применю куда более… изысканные методы. Впрочем, я уже говорил об этом. — С этими словами безумный сладостных дел мастер приблизился к камере, где содержалась Элис, а его пока еще сохраняющая остатки рассудка супруга поплелась следом. — Не забывай, что я тебе сказал насчет выражения лица! — скомандовал он. Вилли Вонка распахнул решетчатую дверь камеры, и они вошли внутрь. На сей раз он даже не счел нужным прикрыть ее, оставив широко открытой. Элис оставалась неподвижной. Она висела на стене, как распятая, ее голова бессильно поникла на грудь. Ее руки и ноги были скованы цепями, прикрепленными к стенам, и она ощущала ноющую боль в вывернутых плечевых суставах, как и все остальные пленники. Сильвия отметила, что она выглядела даже хуже, чем она помнила. Грязные, спутанные в колтуны волосы отросли и свисали жирными сосульками ей на лицо и плечи. Она была совершенно голой, как и все остальные рабы на фабрике. Ее тело представляло собой лоскутное одеяло из синяков, ссадин, царапин и ран. Некоторые отметины были свежими, багровыми, другие — желто-зелеными, почти сошедшими. На внутренней стороне бедер застыли темные, застарелые потеки запекшейся крови. Да и все ее тело было не сказать, что чистым. От нее исходил тяжелый, неприятный запах пота, немытого тела и чего-то еще, тошнотворного. Под ней на полу стояло ведро. Сейчас оно выглядело пустым и более менее чистым, но у Сильвии появилось ощущение, что Элис была вынуждена справлять нужду прямо здесь, свисая со стены. Вилли, мерзко оскалившись в улыбке, которую Сильвия уже научилась ненавидеть, размахнулся и ударил Элис тростью по бедрам. Сильвия и Элис вздрогнули одновременно. — Проснись и пой, малышка Элис! — весело воскликнул он. — К тебе гости нагрянули, а ты дрыхнешь! Очень невежливо с твоей стороны. В очередной раз Сильвия осознала, каким ангелом Вонка был по отношению к ней лично, и мысленно дала себе клятву изо всех сил стараться, чтобы его дьявольская сущность проявлялась на ком угодно, только не на ней. Элис медленно, с видимым усилием подняла голову и растерянно заморгала. Ее зрение было затуманено болью и слабостью, в голове гудело и кружилось. Каждой клеточкой тела она ощущала себя одной сплошной, пульсирующей раной, поэтому удар Вонки не принес особых новых ощущений, лишь вырвал ее из болезненного полуобморочного сна и добавил еще пару синяков к уже имеющимся. — Что такое?.. — прошептала она, не понимая ничего. — Не «что», а «кто»! — вновь развеселился Вилли. — Это мы! Твой господин и твоя новая госпожа. А теперь быстро поздоровайся! Элис не ответила, все еще пытаясь прийти в себя. Вилли нетерпеливо ткнул ее тростью в живот, прямо в свежий синяк. Она издала хриплый стон. — Здравствуйте… господин… Здравствуйте… госпожа… — пробормотала она, когда смогла собраться с силами. Ее взгляд с огромным трудом сфокусировался на посетителях, и она была поражена, увидев среди них Сильвию. Но затем в ее памяти всплыло, что они собирались связать себя узами брака. Что она в нем нашла? Или это всего лишь выгодная сделка? Впрочем, какое ей дело? Теперь она всего лишь жалкая, глупая рабыня у них на побегушках — Вот так-то гораздо лучше! — удовлетворенно произнес Вилли. — Я распорядился, чтобы тебя задержали здесь еще на денек, специально чтобы моя любимая Сильвия могла лично поделиться с тобой свежими новостями. — А почему нельзя было рассказать их, когда я буду в больнице? И почему вы сами не можете мне их сообщить? — спросила Элис логичные вопросы. — Потому что так будет не прикольно, — просто ответил Вонка в своей неподражаемой манере. — Что это за новости такие? — напряглась Элис, и в груди у нее похолодело. Она знала: когда Вонка говорит так, это не сулит никому ничего хорошего. — Расскажи ей, — приказал он, повернувшись к Сильвии. Сильвия помнила наказ. Она скорчила самое несчастное, полное сочувствия и боли выражение лица, какое только смогла изобразить, и начала речь, которую даже не успела подготовить: — Мне очень жаль… — ее голос дрогнул. Элис почувствовала, как внутри все сжимается в ледяной комок предчувствия беды. — Твоя семья… Они… Ну… Я не знаю, как тебе сказать… — растерялась Сильвия под ее пристальным взглядом. — Что с ними?! — вырвалось у Элис, и ее голос сорвался на крик. — Что случилось?! — Они… — Сильвия замерла, не в силах выговорить. Она ненавидела такие моменты, когда ей приходилось сообщать плохие новости. Какое счастье, что такие ситуации были всего-то пару раз в ее жизни и она надеялась, что после этого раза других не будет. — Сдохли! — радостно, торжествующе закончил за нее фразу Вилли Вонка. Ему не терпелось, чтобы финальный аккорд прозвучал из уст жены, но он не смог сдержаться. — Все до единого! Потрясающая новость, не правда ли? Настоящее облегчение! Элис застыла в оцепенении, ее мозг отказывался воспринимать услышанное. — Что… — было единственное, что она смогла выдавить. — Что слышала. Сдохли они все, говорю! — расхохотался шоколадный магнат. — Больше у тебя нет никакой семьи. Ты абсолютно одна и никому не нужна. Привыкай к одиночеству. Оно теперь твой вечный спутник. — Как… Не может быть! Вы врете! Внезапно ее обуяла дикая, слепая ярость, смешанная с невыносимой болью. Она рванулась вперед, но кандалы впились в израненную кожу, не пуская ни на миллиметр, а вывихнутые суставы заныли с новой силой. Она жалобно заскулила и снова бессильно повисла, как тряпичная кукла. — Не врем. Какой в этом смысл? — Вилли с театральным вздохом достал из внутреннего кармана сюртука свой телефон, что-то открыл в нем и показал это Элис. — Смотри сама. Наглядные пособия всегда убедительнее слов. Элис, увидев это «что-то», издала горесный, душераздирающий вой и разрыдалась так, что, казалось, разорвется на части. — Что ты ей показал?! — изумленно воскликнула Сильвия. — Да так, ничего особенного… — отмахнулся Вилли, убирая телефон обратно в карман. — Всего лишь несколько фотографий изувеченных, обгоревших трупиков ее родственничков. Довольно жалкое зрелище, если честно. Сгорели заживо в своей ветхой халабудке, когда та рухнула им на головы. Но ты же и сама в курсе. Подумаешь, трагедия… Было бы из-за чего слезное наводнение устраивать. Сильвия была в полном, абсолютном потрясении. — Где ты взял эти фотографии?! Они нигде не публиковались! — выпалила она. — Ну, я же тебе уже говорил, что у меня в городе свои связи. Попросил кого надо, и вуаля! Все фото и видео у меня на руках, — равнодушно ответил он. — Видео?! — еще больше изумилась Сильвия. — Да, видео. Показать? — предложил Вилли. — Нет, спасибо! Обойдусь, пожалуй! — Ну как знаешь. Мое дело — предложить, твое — отказаться. Вот и поговорили. Истерика Элис утихла спустя несколько минут, оставив ее в состоянии относительного спокойствия. Дрожащим голосом она прошептала: — Когда… когда это случилось? — На следующий день, поздно вечером, после того как ты вернулась на фабрику, — последовал спокойный ответ ее хозяина. — Почему… почему мне никто не сказал раньше?! — закричала Элис, и ее гнев вспыхнул с новой силой, снова вызвав у нее порывы освободиться, однако он быстро истощил ее, и она вновь обмякла. — Потому что я не разрешил. — У Вонки всегда все так просто. — Но я… я даже не была на похоронах… — прорыдала она. — Ну, и нечего там было делать, — «утешил» ее Вилли. — Там никого не было, кроме пары могильщиков. Трупы просто скинули в общую яму без каких-либо гробов, да и все. Кому они сдались? Твоя убогая семейка — это просто нищие голодранцы, у которых нет денег даже на собственные похороны. Интересно, каким образом и на какие средства они бы хоронили ваших стариков, умри они своей смертью? — Он замолчал, словно ныряя в колодец воспоминаний, и, вынырнув, с притворной легкостью воскликнул: — Ах да, чуть не забыл! Тот макет моей фабрики из крышечек от зубной пасты наверняка выглядел совершенно очаровательно! Неужели его смастерил твой милый маленький ангелочек-братик? — Он выдержал паузу, наслаждаясь тишиной, но, не дождавшись ответа, елейно протянул: — Хм… Полагаю, что да. Какая досада, что это чудо превратилось в оплавленный кошмар в том злосчастном пожаре… Впрочем, так даже гораздо… пикантнее. Знаешь, у меня даже возникла идея: прикажу принести его обгоревшие останки к тебе в камеру. Чтобы тебе не было так… одиноко. Элис молчала, продолжая лить слезы. — Ну вот. Еще одно доброе дело сделано, и мы можем идти дальше, — деловито произнес Вилли. Они уже повернулись к выходу, когда Элис снова охватила ярость, на этот раз еще более сильная, чем прежде. — Вы все это подстроили! Вы виновны в их смерти! Это вы их убили! А потом вы лгали мне, уверяя, что с ними все в порядке! Вы отвратительнейший человек во всем мире! — завопила она, и, заметив его не менее отвратительную ухмылочку, разразилась потоком оскорблений, прямо как та рабыня утром в общей комнате. Ухмылка тут же сползла с лица Вилли. Но на сей раз господин Вонка не предпринял никаких действий, лишь терпеливо дождался, пока ее гнев утихнет, и с леденящим душу спокойствием произнес: — Ты останешься здесь еще на три дня, и я распоряжусь ужесточить условия твоего пребывания. А там посмотрим. И запомни, дорогая: я никогда не прощу тебе кражу — это первое, а второе — ты никогда не покинешь эту фабрику никак иначе, чем в мешке для трупов. Впрочем, — он сделал паузу для усиления эффекта, — даже в мешке ты ее не покинешь. Я прикажу сжечь твою тушу в мусоросжигательном цеху в печи для отходов, и дело с концом. Он снова достал телефон, быстро набрал сообщение, убрал его обратно, а затем резко развернулся и, увлекая за собой Сильвию, покинул помещение. Элис осталась за запертой дверью, ее плач и крики возобновились с новой силой, сотрясая ее измученное тело в конвульсиях. Она снова рванулась в цепях, и по ее запястьям и лодыжкам потекли свежие струйки крови. «Влюбленная парочка» вышла в коридор, и Вонка запер дверь на ключ. Он повел свою жену обратно, на этот раз почему-то не взяв за руку. Это удивило Сильвию, но она промолчала, погруженная в ошеломление и ужас. Несколько минут они шли в гробовой тишине, нарушаемой лишь эхом их шагов. Наконец Сильвия не выдержала и спросила: — Ты… ты правда это сделал? Она уже ничему не удивлялась. Скажи ей кто-нибудь, что ее муж вырезал половину города ножом для торта, она бы сразу же поверила. — Сделал что? — Вилли прикинулся идиотом. — Ты прекрасно знаешь! — воскликнула она. — Ты убил ее семью? — Нет, — ответил ее шоколадный босс. — Не убивал я их. — Но ты организовал их убийство? — настаивала она. — Подстроил несчастный случай? — Мы что, на допросе? — ее муж был явно недоволен. — Ответь мне. — Попробуй догадаться, — усмехнулся он, играя с ней. — Значит, это был ты, — произнесла Сильвия. — Значит, это был я, — подтвердил Вилли. — Но зачем? Что они тебе сделали?! — допытывалась она. — Ничего. Я просто заскучал и решил немного расшевелить этот сонный городишко. Устроил, скажем так, небольшой движ, только и всего, — отмахнулся он. — Ну, нормальный такой движ! — воскликнула она. — Учись, пока я жив, — усмехнулся этот деятель. Они снова прошли несколько шагов в молчании, а потом Вилли, наконец, смилостивился и соизволил нормально ответить: — На следующее утро после экскурсии я вручил ей поддельный чек на внушительную сумму денег и отправил ее попрощаться с семьей и собрать свои вещи. Сначала я хотел, чтобы кого-то из ее родителей посадили за подделку таких чеков, а ее брата отправили в приют, ведь никто бы не поверил, что это я сам лично дал им такую сумму денег, а я бы все отрицал. Но потом я решил, что это скучно, и попросил кое-кого устроить небольшое огненное шоу, запретив кому-либо ей рассказывать. А когда она спросила у меня, как там ее семья, я на ходу наболтал ей, что они теперь живут как в счастливом конце какой-нибудь тупой детской сказочки, на что эта дура купилась. Кстати, — он обернулся к ней, — ты ведь помнишь, я обещал ей свободу через пять лет? Или раньше, если наскучит? Сильвия кивнула, не в силах вымолвить слово. — Так вот. Я ее опрокинул. Этого не будет. Я просто хотел заполучить себе бесплатную рабыню, только и всего. Я трахнул ее в тот же вечер, когда сказал тебе, что она меня ждет, а на следующий день, когда она вернулась из своего бывшего дома, я отправил ее работать в цех нетающего мороженого, и теперь она знает, что и как там делается. Эта идиотка поверила, что я куда-то ее отпущу! Чтобы она сразу же всем все растрезвонила? — Он фыркнул с презрением. — Ну вот еще! Какой абсурд! Фабрику могут покинуть только те рабы, которые никогда не были задействованы в производстве продукции и никогда не бывали в цехах. Поэтому она будет жить тут, пока не сдохнет, если только я не передумаю и не продам ее в шлюхпритон одной своей хорошей знакомой, когда она мне окончательно осточертеет. Но перед этим… — он сделал многозначительную паузу, — я подрежу ей язычок, чтобы она не трепала им лишний раз, и сломаю, а может, и вовсе ампутирую с помощью отрезного станка ей пальцы на руках, чтобы она не смогла писать. Язык жестов ей все равно выучить будет негде, а значит, мои секреты останутся при мне. Вот так! — завершил он свой монолог на такой милой ноте. — Ясно… — пробормотала Сильвия, чувствуя, как мир вокруг окончательно теряет всякие знакомые очертания. — А что за тема с макетом твоей фабрики? — О, тут все просто, — отмахнулся Вилли, и его глаза загорелись безумным весельем. — Мне прислали фото этого архитектурного шедевра детской фантазии, и я так им впечатлился, что просто не смог устоять, и решил попросить забрать его для себя. Представляешь, как потом оказалось, мелкий братик Элис спал и видел, как бы попасть на мою фабрику, но когда она нашла золотой билет, никто его, разумеется, не отпустил по причине его маленького возраста, и в итоге Элис пришлось идти самой. Ха-хах! Представляю себе его горькое разочарование своей жизнью! Наверняка он рыдал от обиды. — Шоколатье от души расхохотался, и смех его эхом отозвался в каменных стенах. — Но знаешь, что самое забавное? — Он вперил в Сильвию взгляд, и она отрицательно качнула головой. Вилли наклонился к ней, словно делясь самой сокровенной тайной: — Что этот ее братишка, оказывается, тот самый мальчик, который часами простаивал у закрытых ворот моей фабрики, вдыхая сладкий аромат, что клубится из труб моих цехов! Представляешь! Вот я хохотал, когда узнал об этом! Какая ирония судьбы! Сильвия почувствовала, как в голове все начинает идти кругом. — А почему ты не приказывал прогонять его? — спросила она. — А зачем? — искренне удивился Вилли. — Я и внимания-то никогда на него не обращал, мне о нем умпа-лумпы докладывали. Стоял и стоял, жалко что ли? Может, он питался ароматами моего шоколада, кто знает? — Он вновь расхохотался, и смех его прозвучал резко и неприятно. — На настоящий шоколад у него все равно денег не было! Ха-ха-ха! Сильвия не нашлась, что ответить. Слова застряли комом в горле. Она пыталась уложить в голове все события этого бесконечного, сумасшедшего утра. И то ли еще будет. День только начался! Некоторое время они шли молча, пока не миновали вторую дверь. Вилли, как и прежде, открыл ее, а затем запер за ними, отрезав их от подземного Ада, но Сильвия знала — этот Ад теперь навсегда останется с ней.