Выступление с эпичной финалочкой.

Они снова оказались у стеклянной кабины лифта. — А теперь я покажу тебе нашу небольшую комнатку удовольствий, — произнес Вилли, обернувшись к Сильвии, когда они зашли внутрь, и в его глазах вспыхнули те самые, знакомые ей искорки маниакального восторга. — В ней мы развлекаемся с нашими игрушками: устраиваем с ними разные представления. Там для этого даже сцена есть! Это всегда невероятно увлекательно! Я бы с удовольствием посещал это место ежедневно, но, к сожалению, работа не всегда позволяет… К концу фразы Вилли слегка помрачнел, и его лицо на миг исказила гримаса неподдельной досады, но тут же, словно вспомнив о чем-то приятном, он снова воспрянул духом. — Однако теперь, когда ты рядом, все изменится. Я планирую обучить тебя управлению фабрикой. Со временем ты возьмешь на себя часть моих обязанностей, а затем, быть может, и всецело, что позволит мне стать по-настоящему свободным: чаще предаваться развлечениям и отдыху, а также изобретать новые рецепты. А то, знаешь, у меня такое чувство, что я погряз в рутине бумажной волокиты, вместо того чтобы заниматься настоящим делом, и это меня невероятно тяготит. В душе я прежде всего кондитер и творец, а потом уже офисный планктон. Он умолк, и его пальцы надавили на нужную кнопку. Прозрачные двери лифта бесшумно сомкнулись. Сильвия с изумлением осведомилась: — Ты в самом деле хочешь, чтобы я заняла твое место? Чтобы продолжила твое дело? — Разумеется, а почему бы и нет? — с неподдельным удивлением ответил ей господин Вонка, как будто вопрос был абсурдным. — Ты вполне заслуживаешь этого. Я ведь уже говорил тебе. Забыла? К тому же, мне все равно нужен преемник, а никого, кроме тебя, я не вижу в этой роли. Не просто так же я на тебе женился, в конце концов. Это не спонтанный каприз. — Но почему именно я? Объясни! — в голосе Сильвии прозвучало возмущение, смешанное с отчаянием. — Потому что я выиграла твой конкурс унижений? Ты для этого затеял все это шоу? Наштамповал билеты, пригласил по ним несколько человек, подверг их смертельной опасности, а самого выносливого решил сделать преемником?! — Именно так, — невозмутимо подтвердил Вилли, и в его тоне сквозила ледяная, бесстрастная логика. — А что в этом такого? Изначально все так и планировалось. Я отобрал несколько кандидатур, велел кое-кому подкинуть им шоколадки с билетами, и вот вы здесь, в моем сладком королевстве. Отрезаны от остального мира, и я волен делать с вами все, что захочу. Что я и сделал. А заодно и денег подзаработал. Тебя я выбрал потому, что ты мне просто приглянулась, и потому что идиотка Элис оказалась воровкой и упустила свой шанс на жизнь мечты. И да, можно сказать, у меня не было выбора, кроме тебя. Ты угадала, молодец, горжусь тобой. Ты достаточно сообразительна, а значит, быстро всему обучишься. — Значит, ты планировал сделать Элис своей наследницей? — Сильвия не была особенно удивлена, она уже об этом догадывалась. — Ты серьезно? — Абсолютно серьезно, — подтвердил Вонка. — Я думал, она достойна, но я ошибся. Она оказалась жадной и глупой. Но знаешь, я не сожалею, что в итоге выбрал тебя. — Он немного помолчал, давая словам проникнуть ей в самое сердце, затем добавил тише, но с отчетливой угрозой: — Пока не сожалею. И не советую давать мне повод для разочарования. — А если бы Элис ничего не крала и стала твоей наследницей, то что тогда ты сделал бы со мной? — поинтересовалась его жена, уже внутренне содрогаясь от предполагаемого ответа. — Выкинул бы тебя за ворота фабрики и прислал бы потом гору сластей, чтобы ты не грустила, да и все. Впрочем, не уверен… — Он задумался, его взгляд стал расфокусированным, будто он перебирал альтернативные сценарии. — Может быть, все равно женился бы на тебе, но не стал бы тебя ничему учить. Просто оставил бы украшением. Да и какая теперь разница? Все уже случилось так, как случилось, назад дороги нет. Теперь твоя единственная задача — доказать свою преданность и заслужить мое доверие, как я уже говорил. А если у тебя не получится, то ты сильно, очень сильно пожалеешь. Я научу тебя всему, что знаю и умею сам. А если ты окажешься достаточно способной, то сможешь помочь мне с разработкой новых рецептов. Я жду от тебя старания и прилежности. Запомни это раз и навсегда. — Под конец его тон стал невероятно угрожающим, и он смерил ее взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Сильвия опустила глаза, чувствуя, как подступившие слезы жгут веки. Вот она и попала. Секс — это еще пол беды, с этим можно было бы как-то смириться. Но управлять этой адской фабрикой? Заниматься разработкой рецептов?! Это уже слишком! Можно подумать, она имеет хоть малейшее представление об этом. Ее мир был миром светских раутов, искусства и моды, а не кипящих котлов с шоколадом и извращенных экспериментов. — Но я не хочу заниматься кондитерским делом, как ты, — вырвалось у нее, тихо, но с отчаянной прямотой. — Это не то, о чем я мечтала, и меня никогда это не привлекало. Я люблю лакомиться сладостями, а не создавать их. Я даже готовить толком не умею. Ты будешь учить меня насильно? — Мне, откровенно говоря, безразлично, о какой профессии ты грезишь в своих фантазиях, — небрежно, почти скучающе произнес Вилли. — На этой фабрике ты будешь делать то, что я тебе прикажу. И никаких возражений. Уясни это раз и навсегда. Приложишь усилия — все получится, не беспокойся. Я не жду от тебя гениальных решений сразу же, но кое-какие ожидания у меня к тебе, конечно, имеются. — Например? — робко поинтересовалась Сильвия. — Например, чтобы ты сохраняла в тайне все увиденное и услышанное здесь, — ответил Вилли, и его голос стал мягким, почти ласковым, что было страшнее любой угрозы. — Я не намерен полностью лишать тебя связи с внешним миром, но рассчитываю на твое абсолютное благоразумие. В противном случае, я вынужден буду держать тебя тут взаперти до самой смерти, твоей или моей, не знаю, там видно будет. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то окончательное. — Будешь сидеть в золотой клетке и ни шагу без моего ведома не ступишь. И даже не пытайся сбежать, это бессмысленно. Ты принадлежишь мне. А на фабрике, хоть она и является теперь нашей общей, все по-прежнему подчиняются в первую очередь мне, а уже потом тебе, если твои распоряжения не будут идти вразрез с моими. Здесь на каждом углу глаза и уши, и ты никогда не сможешь покинуть это место без моего согласия, это исключено. Некоторые пытались, и тебе лучше не знать об их печальной судьбе. Поверь, знание не принесет тебе облегчения. Сильвия потупилась, ее пальцы судорожно вцепились в складки платья. Она не думала о том, чтобы сбежать, потому что ей некуда было бежать. Прятаться, словно затравленная крыса или преступница, по каким-то чужим углам — удел, от которого ее воротило. Лучше уж жить с мужем, как бы ужасно это ни звучало… Она поспешила сообщить ему об этом. — Ну вот и замечательно, — ровно, без эмоций произнес он. — Я очень рад это слышать. Тебе не о чем беспокоиться. Просто делай, что я скажу, и твоя жизнь здесь будет прекрасной, полной роскоши и всяческих удовольствий. «Да уж, прекрасной», — с горькой, едкой иронией пронеслось в голове Сильвии. — «Мне всего лишь придется делать всякие вещи, которые я ненавижу, видеть то, от чего меня тошнит, и быть с тем, кто внушает мне ужас. Подумаешь. Обычная ситуация. Каждый день такое». Они проехали несколько минут в гнетущей тишине, нарушаемой лишь мягким гулом механизмов. Затем лифт, с легким толчком остановившись, выпустил их не в привычный коридор, а посреди необъятного помещения, на узком смотровом мостике, приютившемся прямо под самым потолком. Мостик, словно стальная змея, пронзал все пространство и терялся за пределами корпуса. Рядом зияла шахта лифта, и ажурная лестница, раздваиваясь, спускалась вниз. «Ничего себе «небольшая комнатка»! — изумилась про себя Сильвия, оглядывая гигантское пространство, больше похожее на ангар или театральный зал. — «Да это же целый стадион!» Вилли остановился у перил лестницы, облокотившись на них с видом хозяина, любующегося своими владениями. — Это все еще тот же корпус, где мы живем, только третий этаж, — разъяснил он с горделивой неторопливостью. — Наши апартаменты и гостевые комнаты находятся на шестом этаже, ниже нас, на пятом, — наша с тобой столовая, где мы завтракали, и кухня, где готовят исключительно для нас. На четвертом теперь раскинулась полноценная библиотека, куда перенесли все книги из твоей комнаты, и огромнейшее хранилище документов со всей фабрики, короче говоря, архив. В моих комнате и кабинете тоже есть архивы, но там хранится только самое важное для меня, а в общем архиве уже все остальное. На втором этаже находятся общая комната рабов, их ванная, туалет, и столовая, как ты уже знаешь. И, наконец, на первом этаже располагается главный холл и проходная. Все понятно? Сильвия едва заметно кивнула, чувствуя, как эта информация оседает в сознании тяжелым, неудобным грузом. — Отлично! — воскликнул Вилли, и его глаза заискрились знакомым предвкушением. — Буду постепенно знакомить тебя с каждым уголком фабрики, со всеми ее секретами. Со временем ты освоишься. А сейчас… смотри! — Он резко, почти театрально указал пальцем вниз, и Сильвия, повинуясь жесту, проследила за его взглядом. — Сейчас на сцене развернется феерия наших роковых див! Зрелище, от которого захватывает дух! Давай спустимся! Хочу насладиться этим великолепием вблизи! Хотя, признаюсь, когда за окном сгущаются сумерки и зажигаются огни, это представление становится еще более… греховным. Но не будем привередничать, и так сойдет. Вечером повторим, если будет настроение. И, не дожидаясь ее ответа, Вилли энергично потянул Сильвию за собой вниз по лестнице, как восторженный ребенок, ведущий подругу к самой интересной и запретной игрушке. Они оказались у подножия сцены, где уже вовсю кипела подготовка: устанавливались блестящие шесты для стриптиза, расставлялись зловеще поблескивающие на свету декорации, напоминавшие орудия пыток в стиле барокко. По бокам от сцены виднелись двери гримерки, а рядом расположились бар и маленький, стилизованный под старину ресторанчик, который сейчас, однако, был темным и пустым. Вокруг амфитеатром были расставлены столики и кресла. Умпа-лумпы, уже занявшие самые выгодные места, при виде Вилли тут же засуетились, с готовностью освобождая их в первом ряду для господ. — Не желаешь ли чего-нибудь выпить? — спросил Вонка, кивнув в сторону бара, когда они устроились в глубоких бархатных креслах. — Местные бармены творят настоящие чудеса, такие отпадные коктейли замешивают, закачаешься! При чем в прямом смысле слова! — Он расхохотался своему собственному каламбуру. — Пожалуй… можно, — неуверенно пробормотала Сильвия, чувствуя, как сухость во рту становится невыносимой. Выпить казалось единственным разумным выходом, чтобы пережить то, что должно было последовать. — А какие ты предпочитаешь? — с внезапным, искренним любопытством поинтересовался Вилли. Он жаждал постичь тайну своей жены, узнать о ней все до мельчайших деталей, и это утро было одним из первых шагов в этом непростом путешествии. — Ну, я редко их пью, и любимого, пожалуй, нет, — смущенно проговорила она, застигнутая вопросом врасплох. — Выбирай на свой вкус. — Хорошо. Он направился к бару, доверчиво оставив ей свою зловещую, резную трость. Вскоре Вилли вернулся, неся два высоких бокала с дымящейся розоватой жидкостью, и протянул один Сильвии, ловко забирая обратно свою трость. — Это алкогольно-клубничный коктейль, — пояснил он, присаживаясь. — Думаю, тебе понравится. Вроде бы ты любишь такое. Прости, сегодня без закусок — в ресторане какие-то технические неполадки, но обещали исправить за пару дней. Он опустился на стул рядом и сделал глоток. Сильвии ничего не оставалось, как послушно попробовать свой коктейль. Сладкий, почти приторный вкус клубники, как и было обещано, приятно обволакивал язык, но крепкий алкоголь тут же опалил горло и почти мгновенно, горячей волной, ударил в голову. Не то чтобы она сильно опьянела, но легкое, пьянящее тепло разлилось по телу, притупляя острые углы страха. — Ну и как? — поинтересовался ее босс-муж, наблюдая за ее лицом. — Вкусно, — выдохнула она, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Но я уже слегка пьяна… Похоже, ты был прав насчет силы этих коктейлей… Вилли тихо, самодовольно рассмеялся, наблюдая за тем, как румянец заливает ее щеки. Он же, казалось, был совершенно трезв, хотя уже осушил свой бокал до дна. — Сразу видно, что ты непьющий человек, — протянул он, но в его тоне не было насмешки, скорее — какое-то странное одобрение. — Но, признаться, это к лучшему. Трезвый ум — большое достоинство. Хотя иногда и его стоит немного затуманить. Внезапно зал наполнился музыкой — томной, тягучей, полной скрытой угрозы, заставив смолкнуть последние голоса. Взгляды, как по команде, устремились к сцене. — Сейчас начнется шоу, — прошептал Вилли, и его глаза хищно блеснули в отблесках сценического света. — Смотри внимательно. Сильвия, повинуясь его словам, с замиранием сердца перевела взгляд на подмостки. На сцену вихрем, в клубах искусственного дыма ворвались три девушки. Их лица были раскрашены ярким, почти боевым гримом, а тела были едва прикрыты ослепительными нарядами из страз и перьев. Одна из них, словно гибкая, сильная кошка, уже обвивалась вокруг центрального шеста, выписывая головокружительные, отточенные пируэты. Две другие, сначала двигаясь в такт музыке в странном, гипнотическом синхроне, вскоре последовали за ней, прильнув к своим шестам с животной грацией. В этом зрелище было что-то гипнотическое, завораживающее и отталкивающее одновременно. Каждое движение было выверено до миллиметра, каждый взгляд — часть постановки, выдавая долгие часы изнурительных тренировок. В голове Сильвии промелькнула мысль, что Вонка, вероятно, выкупил их из какого-нибудь стрип-клуба или цирка-шапито. Музыка преобразилась, наполнившись еще более томной негой и тягучей, сладкой чувственностью. Словно повинуясь незримому зову, девушки начали медленно, с убийственной неспешностью раздеваться в танце. Каждый сброшенный предмет одежды падал со сцены, будто лепесток увядшей, ядовитой розы. Зал замер в экстатическом оцепенении. Сильвия украдкой обернулась к Вилли. На лице ее мужа играла довольная гримаса. Его глаза, широко раскрытые, казалось, впитывали каждый изгиб, каждое движение танцующих тел. Он встретился с ней взглядом, и в его глубине плескалось неприкрытое торжество владельца, демонстрирующего свою самую ценную коллекцию. — Ну как тебе мои красотки? — спросил он, не отводя глаз от сцены. — Потрясающие, — отозвалась она, осушая остатки коктейля. Легкое, приятное головокружение теперь уже уверенно щекотало сознание, делая реальность чуть более податливой. — Во сколько они тебе обошлись? — Хм… Не могу сказать, что дешево, но вполне терпимо для такого уровня, — ухмыльнулся Вилли, словно раскрывая большой секрет. — Один мой старый… деловой партнер держит элитный стриптиз-клуб. Девчонки работали там, пока не приглянулись мне. Я сделал предложение, от которого не отказываются. — Вот оно что. Так я и думала. Вилли расхохотался, его взгляд снова приковала сцена. Танцовщицы, озорно ухмыляясь, манили зрителей томными, обещающими взглядами и дразнили покачиванием бедер, движением. Через несколько минут, завершив свой гипнотический, откровенный танец, они скрылись за кулисами, обнаженные и свободные, как лесные нимфы, вернувшиеся в свой тайный, темный грот. — И это все?! — удивилась Сильвия, чувствуя странное разочарование. — Я думала, они будут плясать так полдня, как минимум! — Нет, не все, дорогая моя! — ухмыльнулся Вонка, и в его глазах заплясали озорные, дьявольские искорки. — Смотри! Самое веселье, самое сочное только начинается! Он резко указал пальцем правее сцены. Сильвия проследила за его жестом и увидела, как распахнулась дверь, и под новую, ритмичную, агрессивную музыку в зал ворвались обнаженные танцовщицы, но теперь их стало шестеро. Их тела, покрытые мерцающим, фосфоресцирующим составом, напоминали вампиров из «Сумерек», пойманных в солнечные лучи — ослепительное, гипнотическое и пугающее зрелище. Они закружились в бешеном танце вокруг столиков, а умпа-лумпы, сидевшие за ними, заливались безудержным, хриплым хохотом. Руки потянулись к кружащимся телам: кто-то отвешивал звонкие шлепки по упругим ягодицам, кто-то бесцеремонно пытался ухватить за грудь или бесстыдно запускал пальцы в сокровенные места. Одна из танцовщиц, извиваясь, приблизилась к столику хозяев. Грациозно, как змея, обойдя их по кругу, она на мгновение замерла прямо перед Вилли, спиной к нему, в вызывающе соблазнительной позе. Он, не в силах устоять перед таким предложением, с размаху отвесил ей смачный, звонкий шлепок по покрасневшей от предыдущих ласк попке. Удар оказался гораздо сильнее, чем он, казалось, рассчитывал. Танцовщица вскрикнула от неожиданной боли и дернулась всем телом, но тут же, за долю секунды, натянула на лицо сладострастную, заученную улыбку и продолжила танец, словно ничего не произошло, лишь легкая дрожь в ногах выдавала испытанную боль. Сильвию это зрелище немало озадачило. — Чего ты удивляешься? — процедил Вилли, в его голосе сквозила едкая, циничная насмешка. — Они у меня вышколенные, как цирковые собачки. Стерпят любое унижение, любую боль с улыбкой. Это часть шоу. Давай, попробуй сама, ударь ее! Это же забавно! Он бесцеремонно толкнул проходящую мимо девушку в сторону своей жены, и той пришлось извернуться, чтобы удержать равновесие на шатких, высоких шпильках. Словно марионетка, дернутая за невидимые ниточки, она протанцевала к Сильвии, извиваясь всем телом в унизительном, откровенном ожидании удара. Сильвия помнила свое решение не злить мужа понапрасну, особенно здесь, на его территории. Собравшись с духом, сквозь нарастающее отвращение, она шлепнула девушку, стараясь вложить в удар максимум силы, чтобы угодить наблюдателю. Ладонь болезненно жгла. Та взвизгнула, как испуганный, пойманный зверек, и поспешно ретировалась к другому столику, пока не прилетело еще сильнее. Вилли расплылся в сальном, довольном хихиканье, но Сильвии не было ни капли смешно. После казалось бы небольшого алкогольного бухича и без закуски ее голова гудела, в висках стучало, и ей отчаянно хотелось прилечь в тишине и темноте, а не участвовать в этом похабном балагане. С каким облегчением она выдохнула, когда та упорхнула прочь, и остальные танцовщицы перестали навязчиво кружить рядом с их столом. — Это только разминка! Легкая прелюдия! — провозгласил шоколадный магнат, потирая руки в предвкушении. — Сейчас они еще немного попляшут и повиляют задницами, а потом начнется кульминация — настоящая оргия. Раньше, в клубе, они только раздевались и танцевали у шеста, а у меня на фабрике у них, так сказать, расширенный функционал. — О, нет… — прошептала Сильвия, чувствуя, как знакомое чувство тошноты, тяжелое и липкое, снова подкатывает к самому горлу. — О, да! — воскликнул Вонка, и в его голосе зазвучало что-то зловеще-игривое, а глаза заблестели тем самым, маниакальным огнем, который она начинала узнавать и бояться больше всего. — Учись находить в этом наслаждение, мой звездный блеск, ведь в этом, по сути, нет ничего предосудительного. Это естественные игры взрослых. Вспомни, тебе ведь нравилось, нравилось играть с тем мальчиком-слугой, а? — Он окинул ее пронзительным, всевидящим взглядом, полным двусмысленности и знания, и Сильвия сгорая от стыда, смущенно опустила глаза, словно пристыженная школьница. — Это, в сущности, одно и то же. Немного забавы, немного азарта, а после — к трапезе. Я уже ощущаю зверский голод, и, думаю, ты тоже. Досадно, что наш гастрономический уголок сегодня не принимает гостей. Редкое, но все же случающееся обстоятельство. Иначе мы бы с тобой прямо здесь, под аккомпанемент стонов, и подкрепились. Романтично, правда? Музыка снова резко сменилась, став тише, но более напряженной, полной зловещего ожидания. Танцовщицы прекратили свои движения и, как по невидимой команде, растянулись на соседних, пустых столах, бесстыдно раскинув ноги в вызывающем, покорном ожидании. Умпа-лумпы, будто сорвавшиеся с цепи, мгновенно повскакали со своих мест и ринусь к ним, как стая голодных псов на добычу. Вилли, с показной, театральной небрежностью поднявшись, повернулся к Сильвии и с насмешливой, кривой полуулыбкой спросил: — Ну что, полюбуемся этим увлекательным балаганом или все-таки пойдем обедать? Выбор за тобой, моя дорогая. — Пойдем обедать, — отрезала она резко, с отвращением отводя взгляд от начинающейся вакханалии. — У меня нет ни малейшего желания на это смотреть. Сильвия физически не могла вынести того, как на ее глазах разворачивалось это жестокое, грубое групповое изнасилование. Умпа-лумпы, чьи обычно равнодушные лица теперь исказились в мерзких гримасах чистой, неприкрытой похоти, бесцеремонно терзали беспомощные, покорные тела девушек. Каждый грубый толчок, каждое болезненное прикосновение отзывалось в воздухе сдавленным криком боли, отчаяния или притворного сладострастия. Жертвы, как сломанные, брошенные куклы, могли лишь беззвучно молить о пощаде, которую им никогда не оказывали, пока их мучители, издавая хриплые, утробные звуки вперемешку со злобным, торжествующим хихиканием, продолжали свой отвратительный, первобытный ритуал. Вонка лишь усмехнулся, услышав ее слова. Такой ответ не удивил его, но он и не собирался его принимать. — Ответ неверный, — отрезал он холодно, словно ставя жирную точку в бессмысленном споре. — Мы остаемся. Игра только начинается, и ты будешь ее частью. Зрительской частью. Идем! Он грубо, почти болезненно дернул ее за руку, заставляя подняться. Сильвия огорченно вздохнула и опустила голову, пряча разочарование. На что она вообще надеялась? Что он вдруг проявит милосердие? — Не вздыхай, — промурлыкал Вонка, но в его якобы ласковом голосе звучала опасная, стальная веселость. — Я же сказал, ничего плохого в этом нет. Это всего лишь игра взрослых. Игра в подчинение. Ты должна научиться ее правилам. — Это не игра! Это изнасилование! — Игра! — отрезал он резко, и в его голосе, внезапно ставшем тихим и ледяным, прозвучала окончательная, не терпящая возражений правда. Правда этого места. И Сильвия вновь, осознала, что спорить с ним, пытаться апеллировать к нормальной морали — себе дороже. Здесь его мораль была законом. Подавленная, она побрела следом за своим мужем к ближайшему столику, где оргия кипела особенно яростно. Умпа-лумпы, окружившие его плотным кольцом, расступились перед хозяином, открывая взгляду жуткую, сюрреалистическую картину. На столе, залитом пятнами пролитых напитков, лежала девушка. Двое умпа-лумпов грубо и настойчиво пытались одновременно проникнуть своими короткими, но толстыми членами в ее широко раскрытый рот, в то время как еще один, стоя сзади, грубо, с животной силой трахал ее маленькую, неподготовленную попку. Слезы градом катились по ее щекам, смешиваясь со слюной и следами помады, но в ее глазах, остекленевших от шока, застыл лишь безысходный ужас. Она не смела, да и не могла уже, оказывать им сопротивление. — Интересно, покорятся ли им эти «врата Ада»? — промурлыкал Вонка, его взгляд искрился болезненным интересом, наблюдая за страданиями девушки. Наконец, с отвратительным, влажным хлюпаньем, им удалось это сделать, но, как и следовало ожидать, не без травм: уголки ее губ, не выдержав противоестественного насилия, лопнули, и по бледной коже щек потекли тонкие, алые ручейки крови. Зрелище было настолько отвратительным и невыносимым, что Сильвию охватила настоящая дурнота, мир перед ее глазами поплыл и закружился. — Браво, мои маленькие демоны! — воскликнул Вилли, и его смех, громкий и раскатистый, разрезал гулкий зал, пронзив ее слух. — Теперь эта сучка будет ходить и спрашивать у всех: «Хотите узнать, откуда у меня эти шрамы?». Вот потеха будет! Анекдот живой! Умпа-лумпы, вторя хозяину, разразились хриплым, гортанным хохотом и с новым энтузиазмом продолжили свои грязные забавы. Каждый новый всхлип, каждый стон несчастной вызывал у Вилли новую волну возбуждения и живой интерес, а у Сильвии — нестерпимые рвотные позывы, которые она отчаянно, стискивая зубы, пыталась сдержать. Она боялась отвернуться, боялась закрыть глаза, обреченно наблюдая за разворачивающимся кошмаром, словно завороженная его чудовищностью. Через несколько мучительных, растянувшихся в вечность минут, умпа-лумпы, издав стоны чистейшего экстаза, отпрянули от измученного тела девушки, но для нее это стало лишь короткой передышкой, предвестием нового, еще более изощренного кошмара. Вилли поудобнее перехватил свою излюбленную, зловещую трость и встал у широко, неестественно расставленных ног рабыни. Сперма, смешанная со слизью и кровью, словно предательские, грязные слезы, стекала из ее поруганного, воспаленного ануса на полированную столешницу, и в этом отвратительном зрелище он находил какое-то болезненное, глубокое наслаждение. Злобная, торжествующая ухмылка вновь исказила его утонченные черты лица. Трость в его руках вспыхнула внутренним калейдоскопом красок — разноцветные леденцы внутри нее заиграли в лучах света, и в его глазах зажглись дьявольские огоньки предвкушения нового «фокуса». Вокруг, среди умпа-лумпов, пронесся тихий, зловещий смех — словно хор посвященных, знающих о грядущем бесчинстве и жаждущих его. Лишь Сильвия оставалась в неведении, и новый, леденящий приступ ужаса сковал ее, когда она увидела, как именно ее «любимый» муж собирается использовать свой сверкающий аксессуар. Острый конец трости он направил к истерзанному телу несчастной девушки. И не просто направил, а с силой вонзил в плоть, глубоко входя в ее растянутый, окровавленный задний проход. Вилли вводил трость медленными, ввинчивающими движениями, и ее затейливая огранка, словно лезвия крошечных ножей, усиливала мучения рабыни, превращая простое проникновение в адскую, разрывающую пытку. Крик, полный отчаяния и боли пронзил воздух, когда несчастная почувствовала, как холодный металл и стекло натягивают ее изнутри, упираясь в чувствительную стенку кишечника. — Замолчи, истеричка, мы все чуть не оглохли от твоего визга, — прошипел этот кондитер-насильник, и в его голосе не было ни гнева, лишь холодное раздражение. — Или я засуну эту трость так глубоко, что она вылезет у тебя из глотки, и ты сможешь любоваться ее красотой вечно! Рабыня, парализованная ужасом и болью, мгновенно замолчала, закусив окровавленную губу. Но тихий, полухрипящий-полускулящий звук, похожий на предсмертный вой раненого зверя, все же вырвался из ее груди, когда Вонка, наслаждаясь своей абсолютной властью над ее телом, вонзил дьявольский аксессуар еще глубже. Вскоре ее тело забилось в неконтролируемых, болезненных конвульсиях, и из глубин ее истерзанной плоти вырвался новый, протяжный вой, будто стон самой Преисподней. Кровь и естественные испражнения организма осквернили столик, наполняя пространство вокруг тошнотворным, невыносимым запахом. — Миленько, — саркастично, с оттенком брезгливости процедил Вонка, с интересом разглядывая эту агонию. — Ты не только испачкала мой стол, но и осквернила мою прелестную трость. И теперь ты удостоишься высокой чести вылизать ее своим грязным языком до блеска. Резким, вырывающим движением он выдернул трость из ее измученных кишок и, словно предлагая ядовитый, драгоценный нектар, поднес окровавленный, запачканный конец прямо к ее перекошенному от боли лицу. — Давай, приступай к искуплению, милочка, — процедил господин Вонка сладким голосом. Но рабыня, превозмогая ужас, отвернулась, поджав опухшие, разорванные губы, дрожа всем телом от отвращения и страха. — Или я насильно, но с любовью, засуну ее тебе в глотку так глубоко, что она, пройдя насквозь, выйдет у тебя из ануса обратно. Хочешь этого, моя хорошая? Хочешь стать живым футляром для моей трости? — В глазах Вилли вспыхнул безумный, дьявольский огонь чистейшего, неомраченного никакой моралью вдохновения. Ее лицо исказилось гримасой глубокого, абсолютного отвращения, но она, содрогаясь, зажмурившись, принялась вылизывать кровь и нечистоты с металла и стекла. Слезы боли, обиды и унижения катились по ее щекам под ликующий, хриплый хохот умпа-лумпов и тихое, торжествующее улюлюканье самого Вонки. У Сильвии в животе все сжалось в тугой, болезненный узел, а сердце бешено колотилось, требуя воздуха. При виде такого глумления, такого сокрушительного унижения человеческого достоинства ей хотелось кричать, закрыть глаза, убежать. Но она обнаружила, что застыла на месте, парализованная ужасом и странным, жутким оцепенением, не в силах оторвать взгляд от этой сюрреалистичной пытки. Вилли Вонка удовлетворенно улыбнулся, любуясь тем, как его щегольская трость под стараниям дрожащего языка вновь засияла первозданной, холодной чистотой. — Умница, — проворковал он, поглаживая свой любимый аксессуар, словно он был живым, и в его голове уже созревала новая, чудовищная идея, посетившая его извращенный, не знающий границ разум. — А теперь, пожалуй, приведем в порядок и тебя саму. Надо же и о гигиене подумать. Не успела она удивиться, как Вилли резким движением сдернул за волосы другую девушку с соседнего столика, отталкивая от нее всех умпа-лумпов, и поволок ее по полу к своей первой жертве. Девушка завыла от ужаса, поняв, что ее ждет, но Вонка тут же грубо заткнул ее, вдавливая ее лицо в грязную, окровавленную, оскверненную промежность лежащей. — Прелестная попка твоей подружки нуждается в тщательной очистке, милочка. Не хочешь ли проявить сестринскую заботу и помочь ей в этом благородном деле? — поинтересовался он вежливо, давая понять, что отказ будет стоить ей несоизмеримо дороже. Она не посмела ослушаться. Борясь с подступающими рвотными спазмами, подавляя собственное человеческое достоинство, она, зажмурившись, принялась вылизывать смрадную смесь. Отвратительный, непередаваемый вкус заполнял ее рот, преследовал, выворачивал наизнанку, но страх перед тем, что может быть дальше, был сильнее. Сильнее всего. Закончив, она бессильно рухнула на пол, и рыдания, долго сдерживаемые, вырвались из ее груди безудержным, горьким потоком. Вилли с откровенным отвращением оттолкнул ее ногой, как отталкивают мусор или падаль, и бросил стоявшим рядом умпа-лумпам короткий приказ: — Отправьте ее в больничный корпус. — Он кивнул в сторону первой девушки, изнасилованной его тростью, воспаленный, разорванный анус которой продолжал сочиться мерзкой жижей. Затем он повернулся к Сильвии, и его лицо вновь осветила та самая лукавая улыбка, как будто они только что посмотрели легкомысленное цирковое представление. — Ну, на сегодня мы здесь, пожалуй, закончили. Пора обедать, моя дорогая женушка. Зрелища, конечно, возбуждают аппетит, но все же хочется нормальной еды. С этой улыбкой, не сходящей с лица, он направился к лестнице, перешагивая через распростертое, плачущее на полу тело, не забыв напоследок болезненно ткнуть своей уже чистой тростью в живот жертвы. Девушка едва ощутила удар, сломленная морально и физически, не способная даже пошевелиться, чтобы отодвинуться и не мешать проходящим хозяевам. Прежде господин Вонка не позволял себе подобного откровенного садизма по отношению к ней, но она тоже была новичком в его причудливом, кошмарном хозяйстве и еще не познала всей «прелести» и глубины его натуры. Сильвия, стараясь не смотреть под ноги, торопливо, почти бегом последовала за мужем, осторожно, с брезгливостью обойдя несчастную. «Веселое выдалось утро…» — пронеслось у нее в голове, пока она поднималась по лестнице, пытаясь осознать все, что произошло за эти несколько бешеных, вывернутых наизнанку часов. — «Муж у меня, конечно, это просто адская, запредельная жесть. Видимо, он не просто так носит шляпу. Он под ней прячет рога свои. И как с таким жить?!» Мысль эта была такой тяжелой, такой безысходной, что она предпочла просто отогнать ее, сосредоточившись на шагах по холодным металлическим ступеням. Один шаг. Еще шаг. Пока есть, куда идти.