Сладкие мечты становятся явью.

Мечты сладки, как сны

Грезы опасны и грешны

Я вошел в этот безумный мир

Каждый ищет что-то и хочет

Кто-то ждет унижения

Кто-то сам хочет унижать

Кто-то ждет искушения

Кто-то сам хочет искушать

После обеда Вилли вместе с Сильвией посетили еще парочку цехов, как он и обещал, а именно: цех, где изготавливались яблоки в карамельной глазури, и цех по производству леденцов. Это оказалось на удивление познавательно, глубже и детальнее, чем поверхностная экскурсия для гостей. Здесь, без лишних зрителей, Вилли показывал не парадную магию, а саму суть — сложный, отлаженный механизм своего сладкого царства. Но самое важное — наконец-то никаких сексуальных домогательств и унижений! Сильвия уже начала по-настоящему ценить эти редкие минуты спокойствия, когда ее муж был просто увлеченным своим делом гением, а не садистом и тираном. Она ловила себя на мысли, что видит в нем что-то почти человеческое, и это пугало еще больше, чем прямая угроза. Вилли увлеченно делился информацией о тонкостях технологических процессов, о химии разнообразия вкусов карамели, о специально выведенных сортах яблок с идеальным балансом кислоты и сладости, о количестве персонала, необходимого для каждого этапа, о временных затратах и, конечно, с холодным блеском в глазах, о чистой прибыли, которую приносит каждый цех. В целом, это было увлекательно, хотя и немного выматывало. Информации было слишком много, она обрушивалась лавиной фактов, цифр, названий аппаратов. Сильвия изо всех сил старалась впитать все детали, напрягая память, опасаясь, что он устроит внезапную проверку знаний, за провал которой, она не сомневалась ни секунды, последует какое-нибудь изощренное наказание. Она мысленно пыталась строить логические цепочки, связывая процессы в единое целое. Когда ее супруг наконец удовлетворил свою страсть к демонстрации мощностей и повел ее на ужин, она мечтала только об одном — вернуться в спальню и просто полежать в тишине, дав отдохнуть перегруженному мозгу. После плотного ужина, Вилли, кажется, угадал ее невысказанное желание передышки. С легкой усмешкой он разрешил ей присоединиться к Элизе и Амелии для небольшой уборки в их жилых комнатах, пока сам он, по его словам, займется «бесконечными, но необходимыми бумагами» в своем кабинете.

***

Сидя в полумраке своего кабинета, где монитор извергал призрачный синеватый свет, Вилли был далеко не в восторге от перспективы копаться в бумажных завалах или утопать в бездне электронных писем. Его разум, вопреки воле, пленили другие грезы — живые, пылающие картины пылкой близости со своей супругой. В глубине его темного сада соблазнов тлела и набирала силу мечта о распутстве с ее верными служанками, но эта идея должна была дозреть, выждать свой идеальный, сладкий момент. Он дал ей слово, обещая ночь, полную блаженства и чувственности, поэтому сейчас она должна заниматься уборкой. Несомненно, он мог бы с легкостью пренебречь своим словом, ведь ничто, кроме его собственной прихоти, не связывало его с этим обещанием. Однако в самых потаенных, темных лабиринтах его души пряталась тонкая, почти невидимая нить странного уважения к хрупкому доверию Сильвии. Он не хотел терять его слишком быстро, не успев в полной мере насладиться его вкусом. Несмотря на все свои достоинства, которые она считала недостатками, Вилли в глубине своей мрачной, изломанной души тайно мечтал о чем-то, отдаленно напоминающем нормальную семью — той, которой ему отчаянно не хватало всю жизнь. Он осознавал, что с его буйным, необузданным нравом путь к этой призрачной цели будет тернист и усыпан костями, но он надеялся избавиться от одиночества и обрести любящую супругу, согревающую его постель, пусть даже ее любовь будет получена не совсем добровольно. Это не беда, думал он, его женушку можно будет перевоспитать, а вот его самого исправить уже не под силу никому. Вилли помнил, как наивные малышки пытались вытянуть его из этого болота. Напрасно… Ничем хорошим для тех несчастных это не закончилось. Было в этом что-то до жути забавное: притворяться, что их любовь его исцеляет, прямо как в дешевых романах, а потом просто ломать этих глупышек. Он смутно помнил их лица, совсем не помнил имен, но отлично помнил, как горько и безнадежно они рыдали, когда наконец осознавали, что это болото засосало их так глубоко, что они и сами уже не могли из него выбраться. Заканчивались эти недоотношения всегда одинаково: психиатрической больницей с альтернативными методами лечения. Редкие визиты Вилли становились для этих несчастных катализатором истерических припадков, апогеем которых стал тот день, когда одна из них, не выдержав, разбила себе голову о стену палаты. Бывали моменты, когда Вилли ловил себя на мысли, что его союз с Сильвией сложился бы намного гармоничнее, если бы он притворился более обычным — тем самым чудаковатым, но безобидным гением, сыграл бы ту роль, которую так искусно демонстрировал обществу. Однако он быстро отгонял эти бесполезные, слащавые фантазии. Какой смысл грезить об этих глупостях, зная наверняка, что они никогда не осуществятся? И так же ясно, что из нормального у него всегда была только маска для выхода в свет. И эта маска работала безупречно. Никто даже не подозревал, какое чудовище прячется под ней. Эта всеобщая слепота всегда вызывала у него снисходительную усмешку. Люди так слепы и глупы, доверчивы и наивны. Им нравится быть обманутыми красивой сказкой. И только избранные знали его настоящего. Внезапно компьютер разорвал тишину назойливым, резким писком, оповещая о входящем письме. Имя отправителя, словно удар молнии, вырвало Вилли из плена задумчивости и приковало его взгляд к мерцающим буквам. Все мысли, до того клубившиеся в голове, рассеялись, уступив место нетерпеливому любопытству. Пробежав глазами по строкам короткого сообщения, он медленно расплылся в зловещей, самодовольной усмешке, достойной полотен старых мастеров, изображающих самого Дьявола, заключившего удачную сделку.

***

Тем временем в жилых комнатах наверху Сильвия, наконец окруженная своими верными рабынями, пыталась упорядочить хаос вещей, разложив подарки и личные вещи по местам. Сам процесс приносил странное, почти забытое успокоение — простая, понятная домашняя работа. Рассевшись на мягком ковре в центре спальни, они погрузились в священнодействие распаковки свадебных даров, попутно обмениваясь мнениями. Итог был неумолим и предсказуем: им надарили гору безделушек, большая часть которых не вызывала ничего, кроме легкого раздражения. Хотя, стоит оговориться, каждая вещь дышала непомерной роскошью и источала терпкий аромат больших денег. Сильвию осыпали изящными аксессуарами и украшениями, которых в ее личной сокровищнице и без того было с избытком. Проблема крылась не в количестве, а в капризном вкусе хозяйки: многое просто не пришлось ей по душе, не сочеталось с ее стилем. Не раздумывая долго, она великодушно одарила ими Элизу и Амелию. Девушки не могли скрыть восторга, их глаза сияли, как звезды в безлунную ночь. Подобного великолепия они в своей жизни никогда не имели. Элиза мигом облачилась в золотой гарнитур с сапфирами, а Амелия с азартом примеряла кольца, сверкающие разноцветными камнями, как капли росы на утреннем солнце. Подарки, адресованные напрямую ее мужу они сложили в углу гостиной на первом этаже. Пусть сам с ними разбирается. Завершив разбор подарков, они перебазировались в соседнюю комнату, где их ждала главная задача — необъятная коллекция Сильвии, перевезенная из родительского дома. Элиза и Сильвия безмятежно занимались расстановкой кукол и фигурок по полкам, а Амелия доставала их из коробок и аккуратно передавала им. Казалось бы, ничего не предвещало беды, царила почти домашняя, мирная атмосфера, но внезапно Амелия, не вытерпев, задала каверзный вопрос: — А как ваш муж в плане секса, госпожа? Он… искусен? Сильвия едва не выронила одну из самых любимых своих кукол. — Почему ты спрашиваешь?! — воскликнула она, когда совладала с собой и поставила куклу на полку. — Ну-у, мне просто интересно… — Амелия состроила глазки Кота в сапогах, и протянула ей следующую куклу. Сильвия, не глядя, взяла ее и начала задумчиво теребить в руках, не обращая внимания, что это портит сложную прическу. Она спешно пыталась придумать правдоподобное оправдание или красивую ложь, но, как на зло, ничего вразумительного в голову не лезло. Элиза, отличавшаяся большей деликатностью и скромностью в общении с высшими слоями общества, заметив смущение своей госпожи, решила вмешаться: — Амелия! Как тебе не стыдно?! Немедленно извинись перед госпожой! Рабам непозволительно задавать подобные вопросы своим хозяевам, это крайне неприлично! Ты забыла все, чему тебя учили?! — А что такого? — искренне удивилась Амелия, пожимая плечами. — Госпожа добрая, она не станет наказывать меня за простой вопрос. — Она привыкла, что Сильвия никогда не наказывала их за всякие запретные вопросы, поэтому не видела в этом ничего плохого. — Вы же не накажете меня, госпожа? — Она снова посмотрела на нее взглядом Кота. — Не накажу, — ответила Сильвия. — Но лучше тебе впредь не задавать таких вопросов. Это запретная тема. И я не желаю ее обсуждать. И уж тем более не смей спрашивать об этом моего мужа, а не то он тебе самолично все покажет. И поверь, мало тебе не покажется… — Воспоминания об утреннем инциденте омрачили ее лицо. Сильвия в задумчивости поставила очередную куклу на полку и взяла следующую, выбирая ей подходящее место. Амелия и Элиза растерянно переглянулись, почуяв недоброе. — Что значит «самолично», госпожа? — осторожно спросила Элиза. — Вы хотите сказать, что он… занимается сексом с рабами? — Еще как, — горько ответила Сильвия, не глядя на них. — И не просто занимается сексом, а… жестко трахает их, когда захочет и как захочет. Поэтому будьте аккуратны и не смейте злить его, даже не смотрите в его сторону лишний раз. Надеюсь, это понятно? — Она обвела их тяжелым, усталым взглядом. Элиза и Амелия тут же закивали, и Амелия удивленно спросила: — Но зачем ему трахаться с рабами, если теперь у него есть вы, госпожа? Разве вы недостаточно красивы и сексуальны для него? Не может такого быть! Я никогда в это не поверю! Сильвия хотела ответить, что он просто ебанутый на всю голову тиран и деспот, который любит насиловать все, что движется, а что не движется, то двигать и насиловать, но решила перефразировать более цензурно, хотя суть от этого не изменилась: — Затем, что он озабоченный извращенец, вот и все! У него особые вкусы. Элиза и Амелия выглядели несколько удивленными. — И чему вы так удивляетесь? — не поняла Сильвия. — Вы что, думали, мой муж — порядочный семьянин, или что? Что он — само воплощение нежности и доброты? Что он нормальный?! — Ну… — неуверенно произнесла Элиза, опуская глаза. — По телевизору он именно таким и выглядит. Мы же с ним лично не знакомы. Амелия согласно закивала. — Поверьте, вам лучше и не знакомиться, — тихо, с серьезностью сказала Сильвия. — Возможно, стоило оставить вас у моих родителей, но я просто не могла оставаться тут в одиночестве. Наверное, я поступила как последняя эгоистка, но я не могла ничего с собой поделать, поэтому мне пришлось упросить его разрешить вам жить здесь. Простите меня заранее за все, что может случиться. — О чем вы, госпожа? — хором удивились ее рабыни. Сильвия бросила на них тяжелый взгляд. — Я не могу давать вам никаких гарантий, — сказала она. — Но я очень постараюсь оберегать вас от него, насколько это в моих силах. И лучше помалкивайте о нашем сегодняшнем разговоре. Он придет сюда вечером, когда закончит свои дела, поэтому вам лучше вернуться в свои комнаты и не попадаться ему на глаза, а в будущем постараться свести все контакты с ним к абсолютному минимуму. Это для вашего же блага. Поверьте. Элиза и Амелия, и без того растерянные, теперь были еще и в состоянии нарастающей, липкой тревоги. Мирная картинка их нового дома дала трещину. — Неужели все настолько плохо? — робко спросила Амелия. — Все не настолько плохо, моя дорогая Амелия, — ответила Сильвия с горькой усмешкой, и не успели ее рабыни сделать слабый вздох облегчения, как она продолжила: — Все гораздо хуже!!! — И что же он такого делает, чтобы вы были так напуганы? — спросила Элиза. Она знала, что некоторые хозяева обожают издеваться над своими рабами, но господин Вонка действительно не выглядел таким человеком. Но ведь ее госпоже виднее… — Легче перечислить то, чего он не делает, — с горечью ответила ее хозяйка. — Угадайте, что мой обожаемый муж потребовал взамен, когда я спросила его о вас?! Элиза и Амелия глубоко призадумались, перебирая в голове самые страшные варианты. — Дам вам подсказку, — сжалилась Сильвия, глядя на их умственные потуги. — Это связано с сексом. С очень специфическим сексом. — Эмм… Утренний минет? — спросила Амелия первое, что пришло в ее гениальную голову. Элиза залилась краской. — Ха, если бы все было так просто! — ухмыльнулась Сильвия. — Думайте дальше. — Может… ношение пояса верности? — предположила Элиза и, заметив непонимающие взгляды, торопливо пояснила: — Я… я знаю, что некоторые мужья заставляют своих жен их носить… Мне довелось служить в одном доме, хозяйка которого всегда носила такой пояс. И ключ был только у ее мужа, нашего хозяина. Он был безумно ревнив и патологически боялся ее измены. Представьте себе, у нее между ног всегда была металлическая пластина с кольцом на кожаных ремешках, прикрытая трусиками. Мне и другой рабыне приходилось помогать хозяйке подмываться после каждого посещения туалета, а полноценно помыться она могла только в присутствии мужа, что ее ужасно смущало. А время от времени ее муж брал модели пояса с резиновыми фаллоимитаторами разных размеров и заставлял ее носить их внутри себя… В такие дни хозяйка не могла нормально ходить и сидеть, а ее муж любил трогать ее между ног и спрашивать, приятно ей или нет, на что она всегда отвечала согласием. Ужасная вещь этот пояс верности… Все трое невольно поморщились, представив себе эту удручающую картину. Сильвия содрогнулась от мысли о том, что она могла бы оказаться в подобной ситуации. Главное, чтобы Вонка до такого не додумался! Хотя это было бы предпочтительнее, чем клеймо с его именем в интимном месте или пирсинг гениталий. А уж сочетание всего этого было бы совсем невыносимо! — Снова нет, к счастью, — сказала Сильвия, немного придя в себя. — Только не давайте моему мужу таких советов, а то вдруг он примет их к сведению! Я не хочу будить его заглатыванием члена или носить металлические трусы вместо кружевных, и чтобы вы промывали мне промежность, это был бы полный кошмар! Ее рабыни тут же уверили ее, что они бы никогда, ни за что не сказали такого. — Так что же вы пообещали, госпожа? — поинтересовалась Элиза. — И за что мы должны вас прощать? — добавила Амелия, уже не скрывая страха. — Я пообещала ему секс вчетвером, — призналась Сильвия, закрывая глаза. — Таков был его ценник. — ЧТО?! — в один голос закричали ее рабыни. — Да не кричите вы так, половину фабрики распугаете! — шикнула на них Сильвия, озираясь на дверь. — У меня была точно такая же реакция, а мой деловитый муж выдал, что давно об этом мечтает. Пришлось согласиться. Хотя он предлагал выделить мне любых других своих рабов, либо купить новых, но я не хотела никого другого и очень просила именно о вас, и он согласился. Но в обмен на групповуху, разумеется. Кошмар, во что я ввязалась?! — Да вроде это не так уж и ужасно… — неуверенно протянула Амелия, пытаясь найти хоть какую-то позитивную сторону. — С кем хоть групповуха-то? С нами? Вы за это прощения просите, госпожа? Так мы не против секса с вами, мы, наоборот, только за, — она хихикнула, вспомнив то утро. Элиза вновь залилась краской. Сильвия последовала ее примеру, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Не с вами, — быстро ответила она. — Хотя, возможно, и до вас ход дойдет в какой-то момент, но ты не думай, что там все так здорово. Мой муж, как оказалось, обожает всякие нездоровые извращения, а если дело касается рабов… Вы же помните Элис Баккет? Они медленно кивнули. — Как ее можно не помнить? Та нищенка, нашедшая золотой билет, которая потом пропала, а ее семья сгорела в собственном доме. Об этом говорили на каждом углу! — воскликнула Амелия, вспоминая городские сплетни. — Да-да, — согласилась Элиза, кивая. — Невозможно забыть такую историю. Интересно, и где она сейчас… И к чему вы о ней спрашиваете, госпожа? — Потому что я знаю, где она находится, — заявила Сильвия. Рабыни уставились на нее с изумлением. — Она здесь, на этой самой фабрике. Теперь она просто еще одна кукла для его утех. Это с ней и еще с одной его рабыней у нас запланировано то самое групповое увеселение, — ответила Сильвия на их безмолвный вопрос и продолжила: — Вонка предложил ей контракт рабыни вместо поездки в тюрьму на пожизненное за воровство прототипа его новой конфеты во время экскурсии. И она выбрала контракт, потому что он наобещал ей денег и свободу через пять лет рабства, или раньше, если надоест. Но, как оказалось, это был его хитроумный план. И в результате она получила его член в рот и в другие места, да и не только его, а еще в довесок — смерть всей своей семьи. Ах да, я забыла вам сказать, оказывается, Вилли Вонка не только самый знаменитый на весь мир кондитер, но еще и убийца. Он нанял людей, чтобы те подожгли ее дом в отместку за кражу. Как будто ему мало того, что она теперь его рабыня?! Вот такой прикол, да? Отличный мужик, просто лучший, я считаю. А мне с ним всю жизнь теперь жить! Сильвия едва сдерживала подступающие к горлу слезы отчаяния и ярости. Ей хотелось кричать, бить что-нибудь. Сказать, что Элиза и Амелия были в шоке от услышанного — это ничего не сказать. Они были просто в глубочайшем, ошеломляющем потрясении. Их картины мира рухнули и рассыпались в прах. — И это еще не все, мои дорогие, — продолжала Сильвия, и ее голос теперь звучал устало и безнадежно. — Сегодня, пока мы гуляли по его владениям, он снизошел до того, чтобы показать мне… место, где он ее содержит. И угадайте, что это было за место?! — спросила она и тут же сама ответила: — Это была чертова темница!!! Самая настоящая пыточная камера!!! Как в самых жестоких фильмах про средневековье! И я не шучу!!! Я увидела совершенно голую Элис, прикованной к стене в тюремной камере! Это нормально по-вашему?! Вонка наконец соизволил сообщить ей о гибели ее семьи и даже не поленился показать фотографии с места событий. А потом, как ни в чем не бывало, заявил, что она навеки останется здесь, служа ему до самой своей смерти, после которой ее тело будет сожжено в печи мусоросжигательного цеха. Представляете, что она почувствовала в тот момент? У нее началась истерика, а он просто приказал подержать ее там еще несколько дней для размышлений, да и делов-то. У него на фабрике, как оказалось, почти каждый день происходит что-то подобное. Кайф, да?! Вот такой вот у меня муж. А вы говорите, что он хороший. — Тут Сильвия задумалась на пару мгновений, и слова снова полились из нее сами собой, как из прорванной плотины: — И кстати, хотите еще один прикол? Конечно хотите, зачем спрашиваю. Так вот: это Элис должна была выиграть его дурацкую фабрику, а не я! Но из-за того, что она лоханулась на краже конфетки, и ее спалили слуги этого конфетного магната, ему ничего не оставалось, кроме как присудить фабрику мне! Можно подумать, она мне нужна?! А дальше — хуже: он приказал мне учиться у него кондитерскому искусству и управлению этим проклятым местом. А если я его разочарую, то мне будет очень, очень плохо! Он и женился на мне только потому, что ему нужны наследники, и потому, что он якобы привязался ко мне и не хочет никого другого рядом. А раз ему нужны наследники, то это значит, что он заставит меня рожать ему детей!!! А если они вырастут такими же психопатами, как и он?! Я никогда не хотела выходить за него, но если бы я отказала, кто знает, каких делов он бы наворотил с моей семьей, и поэтому мне пришлось соглашаться по-хорошему, чтобы он не сделал все по-плохому. — Но откуда мы могли знать?.. — начала Элиза, с трудом успокоившись. — Вот именно! Выглядит-то он хорошим человеком. Несколько лет назад я слышала, что он жертвовал деньги какому-то детскому дому и, кажется, даже не одному, но не знаю, правда это или просто пиар, — перебила ее Амелия. — Я бы ни за что не подумала, что он способен на такое… Что он мог вынудить вас выйти за него, нанять убийц и все остальное… Я не могу это осознать. Это как будто не про него. — Я тоже не могу, а придется, — отрезала Сильвия. — Он признался, что и сам убивал. Но это, вроде как, была случайность, но я сильно сомневаюсь в этом. По его словам, это были две рабыни, которых он хотел наказать и заставить замолчать, но перестарался. А про то, что творилось сегодня в других цехах фабрики, я даже рассказывать не хочу, и вспоминать тоже! И даже не просите, а иначе меня сейчас стошнит прямо здесь. Поэтому я снова прошу вас быть предельно осторожными. Вонка не привык церемониться с рабами, зато привык всячески издеваться над ними. И хуже всего то, что он, кажется, желает уподобить меня себе. Сегодня он заставил меня избить его тростью одну рабыню, которая накинулась на него с кулаками и оскорблениями. И я могу только догадываться, что еще он может заставить меня делать со всеми вами, и поэтому я заранее, от всей души, прошу у вас прощения. За все, что может случиться. Элиза и Амелия были окончательно и бесповоротно шокированы, не в силах вымолвить ни слова, переваривая этот монолог ужаса. Они не знали, что на это можно ответить. Любые слова казались пустыми и бессмысленными. — Ладно, давайте продолжим уборку, — предложила Сильвия через пару минут тягостного, гнетущего молчания. — Дел полно, а ничего не сделано. Ее рабыни молча кивнули, и они втроем продолжили начатое, но легкость и покой ушли безвозвратно. Разговор больше не клеился. Элиза и Амелия пытались уложить в голове услышанное, но картинки не складывались в единое целое. Это был какой-то кошмарный бред, который, увы, был правдой. Элиза догадывалась, что их госпожа умолчала о многом, помимо событий сегодняшнего дня. Возможно, ее новый господин что-то сделал с ней лично еще раньше, до свадьбы, но она не знала что именно, а спрашивать теперь не осмелилась бы ни за что. Да и вряд ли ее госпожа ответит. Возможно, когда-нибудь она сама расскажет, а возможно, и нет. А может, лучше и не знать… Элизе стало по-настоящему страшно. Амелия думала о том, как сложится их жизнь дальше. Они пока не имели чести лично познакомиться с их новым господином, но скоро это изменится. И что их ждет в будущем — неизвестно. Амелия, конечно, любила секс как таковой, но больше с женщинами, чем с мужчинами, и если ее новый господин заставит ее как-то ублажать Сильвию, то она с радостью сделает это столько раз, сколько потребуется, а вот если ублажать нужно будет его самого, то это уже будет досадно… А еще эти разговоры про его извращения… Ее госпожа не стала распространяться, какого конкретно рода извращения он предпочитает, но по контексту было ясно, что все они далеко не для каждого. Теперь и Амелия испытывала страх. Все они боялись. Сильвия же почувствовала сильное душевное облегчение, когда когда рассказала все, что смогла. Она была не в состоянии рассказать им вообще все, от и до, но и сказанного уже было достаточно для того, чтобы посеять в них осторожность и ввести в курс дела, а самой почувствовать себя чуточку спокойнее. Она была благодарна своим рабыням за то, что они выслушали ее, хотя, по правде говоря, у них все равно не было выбора. Куда бы они делись? И в этой мысли, как это ни цинично, было свое удобство. Как же все-таки полезно иметь в своем распоряжении личных рабов. Оказывается, они могут быть отличными бесплатными психотерапевтами, которым можно излить душу и пожаловаться на весь мир, зная, что они всегда внимательно выслушают и никогда не посмеют перечить или осудить. Вот такие парадоксы. Спустя пару часов, когда они, немного утомленные физически и морально, все еще занимались расстановкой, в комнату без стука заявился главный предмет их недавних тяжелых дискуссий. — Ну, и как у вас тут делишки? — Вилли окинул взглядом комнату, оценивая проделанную работу. На его губах играла привычная, непроницаемая усмешка. — Вижу, что все идет отлично. Молодцы какие, — похвалил он, но похвала звучала как-то формально, без тепла. Элиза и Амелия, увидев его, тут же опустились перед ним на колени, как подобает послушным рабыням: — Здравствуйте, господин Вонка! Они по очереди, дрожащими губами, поцеловали ему перчатки, стараясь не думать о привкусе латекса и не вспоминать слов Сильвии. — Как славно! — произнес он, не переставая сиять той же улыбкой, но глаза оставались холодными. — Еще две сучки в хозяйстве. Приятное дополнение. — Он повернулся к Сильвии, которая внутренне проклинала себя за то, что не отправила их в свои комнаты раньше, а вот так выставила их напоказ, и продолжил: — Надеюсь, ты не соврала о том, что они хорошо воспитаны и не создадут мне лишних проблем. Имей в виду, — его голос слегка понизился, став опасным, — если хоть что-то в их поведении мне не понравится, то я прикажу раздеть их догола, заковать в кандалы и выставить на внутреннюю площадь ровно на сутки для всеобщего пользования. Любой желающий сможет пользоваться их дырками, сколько душе угодно. Разве не прекрасная перспектива? Его улыбка плавно перетекла в откровенно злобную, довольную ухмылку. Ему явно не терпелось увидеть реакцию новых невольниц. На их бледных, как мел, лицах застыл неподдельный, леденящий ужас, что очень его обрадовало и развеселило. На лице Сильвии тоже отразился тот же ужас, но она, подавив дрожь, тут же поспешно ответила: — Нет, проблем не будет, я обещаю. — Посмотрим, — коротко бросил он, и в этом было больше угрозы, чем сомнения. Внезапный телефонный звонок, прорезавший тишину, заставил всех, кроме самого Вонки, вздрогнуть от неожиданности. — Прошу прощения, но я должен ответить, это срочно, — важно извинился Вилли, увидев имя звонившего. — Мы продолжим этот милый разговор позже. Он покинул комнату и направился на балкон-беседку. Когда звук его удаляющихся шагов окончательно затих, Сильвия моментально, с повелительным шепотом, обратилась к перепуганным Элизе и Амелии: — А ну живо поднимайтесь и ступайте к себе, пока он не вернулся! И чтоб ни шагу оттуда, пока я сама не позову! Скорее! Не хочу, чтобы вы стали свидетельницами наших… ночных мероприятий. Они моментально поднялись на ноги и торопливо направились к лестнице, ведущей вниз. Но не успели они миновать и пары ступенек, как их остановил властный, ледяной окрик вернувшегося господина Вонки: — Ну и куда это вы собрались в таком спешном порядке?! Я не припоминаю, чтобы вас кто-то отсюда отпускал! Сильвия выбежала из комнаты вслед за ними и увидела, как Вонка выходит из беседки с очень недовольным, даже раздраженным выражением лица. — Не злись, это я велела им уйти! — поспешно заявила она, становясь между ним и дрожащими девушками. — Ты? — Он приподнял бровь, его взгляд скользнул по ней. — Ну ладно, — хмыкнул Вилли, внезапно успокоившись, но в его глазах оставалась опасная искра. — Так уж и быть, на этот раз, из уважения к тебе, обойдемся без наказания для них. Едва все трое успели почувствовать мимолетное, слабое облегчение, как он добавил, растягивая слова: — Но небольшой, наглядный урок на будущее вам все же не помешает. Элиза и Амелия застыли, как статуи, охваченные новым витком ужаса. Сильвия тоже ощутила, как холодная тяжесть опускается в живот. — О чем ты? — растерянно, боясь ответа, спросила она. — О том, что эти сучки, хоть и твои, но я все еще тут главный, — произнес Вилли медленно, подчеркнуто, хищно оглядывая рабынь с ног до головы. — А значит, без моего прямого распоряжения они не имеют права даже дышать. А вы так нагло посмели куда-то пойти, не спросив моего мнения. Ладно, прощаю в первый раз, но если это повторится хотя бы еще раз, вы знаете, что вас ждет. И поверьте, публичное использование на площади будет самым легким и приятным из всех возможных наказаний, имейте это в виду, дорогуши мои. А теперь живо все вниз, на первый этаж! Проведу с вами кое-какие действия воспитательного характера. Вилли резко схватил Сильвию за запястье и поволок ее к лестнице, не обращая внимания на ее попытку вырваться. Она поняла, что он имел в виду. Сейчас ее рабынь тоже вовлекут в это. Их разденут и трахнут. Вот такой вот «воспитательный процесс» у господина Вонки. Элиза и Амелия, встревоженные до предела и за себя, и за госпожу, в полной тишине, с опущенными головами, поспешили выполнить приказ. Теперь они поняли весь смысл и весь ужас ее слов. Когда все они оказались на первом этаже в просторной гостиной, Вилли, не церемонясь, потащил Сильвию к огромной кровати и грубо толкнул. Та, потеряв равновесие, упала лицом в мягкий матрас, издав приглушенный, болезненный стон. Испуганные Элиза и Амелия замерли рядом, не зная, чего ожидать и что делать. — Что стоите, идиотки? — недовольно бросил Вонка. — Заголяйте свои дырки! Я не планировал устраивать оргию с вами сегодня, но теперь придется. Рабыни, дрожа от страха, принялись стаскивать с себя всю одежду и кидать ее на пол. Они не привыкли к такому откровенно грубому отношению и уже мысленно жалели о том, что их сюда привезли, несмотря на всю любовь к госпоже. — Живее! — разозлился Вонка, заметив, что Элиза, краснея и чуть не плача, не решается снять нижнее белье, в то время как Амелия торопливо стягивает с себя трусики дрожащими руками. — Вы в курсе, что сам факт наличия на вас хоть какой-то одежды — это исключительно моя жалость к вам и потакание прихотям моей жены?! Мои личные рабы всегда ходят голышом! И поверьте, если я хоть на секунду пожелаю видеть вас нагими, вы больше никогда в жизни не оденетесь! Неловкость и стыд постепенно отступили перед страхом. Элиза, сжавшись, начала стягивать трусики, но в тот же момент осознала, что бюстгальтер больше не стесняет ее пышную грудь. Распрямившись, она увидела, как лифчик и трусики упали к ее ногам. Амелия, видя ее мучения, незаметно расстегнула замок, желая поскорее избавить подругу от необходимости раздеваться под пристальным взглядом хозяина. Вместе они предстали полностью обнаженными перед его оценивающим взором, позволяя ему оценить их фигуры. Элиза вновь залилась краской, а Амелия лишь пыталась сохранить ровное дыхание, надеясь, что все закончится быстро и не слишком болезненно. Сильвия, повернувшись на кровати, невольно задержала взгляд на своих рабынях. Обнаженную Амелию она уже видела, но Элиза предстала перед ней впервые. Она тоже была прекрасна, но по-другому. Ее грудь казалась более полной и тяжелой, чем у Амелии, а лобок был идеально, гладко выбрит, в отличие от Амелии, предпочитавшей короткую, аккуратную стрижку. Вилли, кажется, тоже вполне удовлетворился видом своих новых сучек. Он всегда твердил, что внешняя красота и эстетика для него очень важны, и он действительно отбирал себе рабов в первую очередь по безупречным внешним данным, никогда бы не приобрел уродцев или просто невзрачных. Абсолютно все его рабы и рабыни, кроме, разумеется, Элис, попавшей сюда иным путем, проходили строгий отбор, где малейший изъян, замеченный его цепким, опытным взглядом, становился безоговорочной причиной отбраковки. Выяснилось, что невольницы его прекрасной Сильвии обладали весьма привлекательной, даже соблазнительной внешностью, под стать ей самой. Однако, по его личному мнению, им все же было крайне далеко до ее утонченного, аристократического очарования и той внутренней искры, которая заставляла его кровь бежать быстрее. — Занятное зрелище, — прокомментировал Вилли, приблизившись к ним и по-хозяйски, без тени нежности, облапав их налитые, упругие груди. Элиза вскрикнула от внезапной боли, когда он с силой ущипнул ее сначала за правый, затем за левый сосок. Он повторил то же самое и с Амелией, но та лишь поджала полные губы и слегка нахмурилась, не издав звука. Вилли хмыкнул, довольный разницей в реакциях. Он направился к креслу, положил туда свою трость, затем снял сюртук и шляпу, вновь демонстрируя всем свою нелепую высокую челку, но никто из присутствующих в комнате не осмелился даже слабо улыбнуться. Атмосфера была слишком напряженной. — Сильвия, вставай! — скомандовал он, повернувшись к ней. — Нечего разлеживаться, ты не так сильно ударилась, чтобы быть не в состоянии встать, поэтому не придуривайся. А вы, сучки, — он повернулся к стоящим рабыням, — живо на кровать! Сильвия немедленно соскочила с кровати, освобождая место для своих служанок. Те уселись на колени рядом друг с другом, а она встала рядом с кроватью. Все они, словно безвольные марионетки в театре жестокости, замерли в ожидании его дальнейших распоряжений. Воздух был густым от страха и предчувствия. Вилли ухмыльнулся. Все шло просто прекрасно, лучше и быть не может. Он приблизился к тумбочке возле кровати, открыл нижний ящик и извлек оттуда два внушительных, сделанных из прозрачного силикона фаллоимитатора, дополненных такими же массивными, полупрозрачными яйцами, после чего продемонстрировал их трем своим сучкам. Их глаза расширились от изумления. Вещицы выглядели пугающе большими и нереальными. — Что скажете? — оскалился он, наслаждаясь реакцией. — Впечатляет? Сейчас вы двое, — он указал резиновыми хуями прямо на Элизу и Амелию, — ощутите эти штуки в своих, надеюсь, узеньких вагинах. И внедрит их туда моя любимая женушка. Сильвия такого не ожидала. — Что?! Нет! Я не буду! — Не «нет», а «да»! — отрезал Вилли, и в его голосе зазвучала сталь. — Ты не имеешь права отказывать мне, дорогая. Забыла, чему я тебя учил? Так я напомню: я говорю — ты выполняешь, и никаких возражений! Ты сама захотела, чтобы они тут были. Теперь неси ответственность. Он протянул ей холодные силиконовые члены, и поникшей Сильвии пришлось взять их. Они были тяжелыми и отталкивающими. — Ах да, — вдруг «вспомнил» Вонка. — Вам, жалким шлюхам, никакой смазки не полагается. Не заслужили. Можете вылизать их своими языками, но не более того. Приступай, дорогая! — Он кивнул своей жене, его глаза горели азартом. Ей пришлось повиноваться. Любое сопротивление сейчас было бы не просто бесполезно, а очень опасно для всех. Сильвия отложила один член на край кровати и села рядом с ним, чувствуя, как ее руки дрожат. — Ну что, с кого начнешь? — с любопытством спросил Вонка. — С Амелии, — не раздумывая, выпалила она. Амелия невольно вздрогнула, ее взгляд скользнул с лица Сильвии на предмет в ее руке — имитацию мужского достоинства из холодного силикона. В этот момент она осознала, что ее сокровенное, потаенное желание близости с госпожой вот-вот станет реальностью, хоть и не совсем так, как ей хотелось бы. У нее не было возможности выбирать, поэтому ей оставалось лишь принять происходящее и довольствоваться тем, что есть. Воспоминание о том чувственном, игривом утре, проведенном с госпожой, мгновенно, вопреки страху, вызвало влагу между ее бедер. Элиза съежилась еще больше, чувствуя, что госпожа пытается выиграть для нее время, дать возможность хоть немного морально подготовиться к грядущему унижению. Она была бесконечно благодарна за эту маленькую отсрочку. Ей претила сама мысль оказаться полностью обнаженной под пристальным, изучающим взглядом Вонки, тем более, что он станет свидетелем того, как в нее будут вводить эту резиновую штуковину. Однако ее мнение никто не учитывал. В отличие от Амелии, прошедшей через определенную подготовку, она никогда не была сексуальной рабыней, ее роль годами ограничивалась исключительно обязанностями домохозяйки и уборщицы. — Хорошо. Приступай, — кивнул Вилли и посмотрел на Амелию: — Ложись на спину и раздвинь ноги для своей госпожи. А ты, Сильвия, садись между ее ног. Дождавшись, когда Элиза займет положение ближе к изголовью, Амелия расположится в центре огромного ложа, как было указано, а Сильвия устроится между ее разведенных бедер, он присел на край кровати с противоположной стороны, чтобы ни одна деталь не ускользнула от его внимания. — Разведи ноги еще шире! Не стесняйся! — приказал он Амелии и, не дожидаясь, сам схватил ее за колено и грубо прижал ногу к матрасу. Она захныкала от боли в напряженных мышцах. — Ты! — Его взгляд остановился на съежившейся Элизе: — Прижми вторую ее ногу! Я хочу видеть во всех подробностях, как ее дырка будет растягиваться под натиском этого великолепного резинового хуя. Элиза замешкалась, ее сердце колотилось. Она осознавала, какую боль испытывает ее подруга, и не желала причинять ей еще больше страданий, становясь соучастницей. — Делай, как он говорит, — тихо сказала ей Сильвия. — Вот именно! — злорадно произнес Вонка. — Наконец-то ты это усвоила, моя куколка. Амелия издала еще более громкий стон, когда Элиза, подчиняясь, прижала вторую ее ногу к матрасу. Ее влагалище слегка приоткрылось, демонстрируя нежную розовую внутреннюю структуру. Несмотря на боль и унижение, ее тело отозвалось на принудительную демонстрацию легким возбуждением. Она жаждала скорейшего касания госпожи, пусть даже и через посредника из силикона. — Смотрите-ка, она вся уже мокрая! — расхохотался господин Вонка, указывая пальцем. — Готовь хуй, Сильвия! Эта похотливая тварь возбудилась от боли и насилия, а ты твердила, что им такое обращение не нравится. Еще как нравится! Судя по всему, ей даже не нужно ничего вылизывать, и так влезет. Давай, вставляй! Покажи класс! Сильвия повиновалась, чувствуя, как ее тошнит от происходящего. Подняв взгляд на Амелию, она приблизила искусственный член к ее влагалищу, прикоснувшись широкой, холодной головкой к влажному от естественной смазки входу. Амелия испытывала сильное, противоречивое возбуждение, представляя, как хозяйка будет использовать ее таким образом перед всеми, а она — издавать непристойные стоны, отдаваясь ее воле. Как жаль, что мистер Вонка не предоставил страпон, чтобы госпожа могла трахнуть ее так сильно, как трахнул бы любой мужчина. И почему она медлит? Неужели она боится или стесняется? Амелия решила помочь ей, проявив инициативу и попытавшись превратить унижение в игру: — Умоляю вас, госпожа, овладейте моей мокрой щелью! Я жажду вашего члена в своей вагине! Ваша покорная сучка всегда рада принять большой красивый пенис своей узенькой киской! Моя жизнь посвящена удовлетворению ваших желаний, и я сделаю все, чтобы вы остались довольны моей службой! Превозмогая ноющую боль в ногах, она сделала неуклюжую попытку самостоятельно насадиться на фаллос, но тщетно. Ее держали слишком крепко, не давая свободы движений. Элиза и Сильвия были поражены ее словами, а Вилли разразился громким, искренним смехом. — Вот это да! — воскликнул он, утирая слезы восторга. — Вот это я понимаю — рвение к службе! Давай же, солнышко, не заставляй ее ждать. Видишь, как она этого хочет! Она умоляет! Сильвия, повинуясь, надавила сильнее, и крупная головка искусственного члена с трудом протиснулась внутрь Амелии. Та болезненно простонала, чувствуя, как ее давно не знавшее подобного вторжения лоно ощутимо растягивается. Ей показалось, что ее лишают невинности заново, настолько сильной и непривычной была боль от размера. — Суй глубже и не смей вынимать! — приказал Вилли. — Вначале всегда больно. Но она привыкнет. Все рано или поздно привыкают. Такова жизнь. На его лице застыла злобная усмешка, когда он ощутил, как его собственный член в брюках наливается кровью и напрягается. Зрелище было действительно возбуждающим. Сильвия стала протискивать член глубже, мысленно извиняясь перед Амелией, которая выглядела так, словно сейчас расплачется от боли. Та издавала сдавленные стоны и тихие жалобные звуки, но при этом, парадоксальным образом, ухитрялась обильно увлажняться, и чем глубже входила Сильвия, тем легче скользил силиконовый член внутри Амелии. В конце концов, когда он полностью, до самых массивных яиц, погрузился в ее вагину, стоны Амелии звучали скорее от наслаждения, чем от боли. Вилли старался игнорировать свою сильную эрекцию, с удовлетворением наблюдая, как влагалище девушки плотно обхватило искусственный член, и как сквозь полупрозрачный материал можно было смутно разглядеть его темный контур внутри ее тела. — Занятный видок! — выдал он, отпуская ее ногу. — А теперь вставай! Амелия в полном недоумении посмотрела на него, не понимая смысла приказа. Все остальные тоже были удивлены. — А ты думала, что моя жена будет трахать тебя как положено? Ха-хах! Не сегодня, сладкая, — снова расхохотался он. — Вставай! Живо! Урок продолжается. Сильвия слезла с кровати, чтобы не мешать, а Элиза отпустила вторую ногу Амелии, и та наконец смогла свести их вместе. Вернее, попыталась… Ее мышцы ног затекли и ныли, а вся промежность горела огнем от растяжения и вторжения. Она лежала на спине, беспомощно раскинув ноги, и пыталась приподняться, но тело плохо слушалось, а глубоко сидящий внутри член мешал каждому движению. — Помогите убогой, что ли… — нехотя протянул Вилли. Сильвия и Элиза сразу же подхватили Амелию за руки, помогая ей подняться. Она застонала громче, когда при попытке изменить положение огромный фаллос внутри сместился и оказал новое, давящее воздействие на внутренние органы. — А теперь посадите ее на колени напротив кровати, — распорядился господин Вонка. — Пусть посидит, подумает о своем поведении. Амелия неуклюже доковыляла до указанного места, и они помогли ей опуститься на пол. Она снова издала тихий, сдавленный стон от нахлынувшего возбуждения, когда села на колени, поджав ноги под себя, и ощутила, как огромный член внутри уткнулся прямо в матку, а резиновые яички оказались мягкой, приятной подушкой под ней. Интересно, как долго ей придется так сидеть? Час, два, три, или, может, всю ночь? Мысль была пугающей. — Отлично, — похвалил ее господин без тени похвалы в голосе. — Теперь твоя очередь! — Он перевел холодный, пронзительный взгляд на бледную Элизу, и она поняла, что настал ее черед. Ее сердце упало. — Встань по-собачьи, головой к подушкам. А ты, Сильвия, бери второй фаллос и садись между ее ног. Сам он снял туфли и встал на колени на кровати у самого изголовья. Элиза, дрожа всем телом, поспешила выполнить приказ хозяина, и только оказавшись в унизительной позе лицом к его паху, она обратила внимание на явную выпуклость в его приподнятых брюках. И тут до нее, наконец, дошло, что он собирается сделать. Она подняла голову в абсурдном желании попросить его не делать этого. Но встретившись взглядом с его равнодушными, фиолетовыми глазами и увидев его похотливую, предвкушающую ухмылку, она поняла всю бессмысленность любых просьб. Сильвия уже ждала своей очереди сзади, держа в руках второй силиконовый член. Она посмотрела на совершенно сухое, узкое влагалище Элизы и подумала, что нужно сперва вынудить ее облизать эту штуку, а потом уже пытаться пихать ее внутрь, а иначе он просто напросто не влезет. Тем временем Вилли уже расстегнул ширинку и наконец выпустил свой собственный возбужденный член наружу. Он почти рассмеялся, увидев расширившиеся от шока глаза Элизы. — Что, не доводилось видеть столь внушительные размеры? — поддел он, наслаждаясь ее реакцией. — Я… Я не… — пролепетала Элиза, смутившись. — Я никогда не… — Что? — весело поинтересовался ее господин. — Я никогда… Не делала такого… — испуганно промямлила она. — Чего ты не делала? Не отсасывала мужчине? — Вилли уже откровенно издевался. — Да, господин… — прошептала Элиза, съеживаясь от страха. — Простите… Я не умею… Я не знаю как… — Ой, подумаешь, трагедия мирового масштаба! — развеселился он. — Вон, Сильвия тоже никогда никому не отсасывала и не умела этого делать, и что с того? Она и сейчас не умеет. — Он хмыкнул и бросил взгляд на свою жену, а та покраснела, отводя глаза. — Я сам трахнул ее нежный, неопытный ротик, и все с ней нормально, жива-здорова. Вот и ты переживешь. Открывай рот пошире и не смей кусаться, а иначе я мигом выбью тебе все зубки к чертовой матери! Поняла? С этими словами он безжалостно вцепился в ее распущенные волосы и, воспользовавшись моментом, когда она в ужасе открыла рот и закричала, немедленно заполнил его своим крупным членом до самого горла. Ошеломленная, подавившаяся Элиза еще больше вытаращила глаза от шока и паники, издала нечленораздельные, хриплые звуки, слезы хлынули из ее глаз ручьем. Как и Сильвия когда-то, она почувствовала сильный рвотный рефлекс. Вилли не обратил на это никакого внимания и совершенно спокойно начал двигать бедрами, сношая ее рот, как какую-то вещь. — Пусти ее, — тихо, но настойчиво попросила Сильвия, не в силах больше это видеть. — Не делай этого. Прошу тебя. Она не готова. — Почему я не должен этого делать? — бесстрастно, не прерывая движений, спросил он. — У нее, в принципе, классный ротик, но у тебя, конечно же, гораздо лучше. Может, хочешь на ее место? М? — Он приостановился, давая ей возможность предложить себя. Сильвия не хотела. Она не нашлась, что на это ответить. Да Вилли ответа и не требовал. Ему и так все было предельно ясно. — Тебе нужно особое приглашение, дорогая женушка? — вдруг спросил он, ускоряя темп, отчего Элиза забилась в беззвучных рыданиях. — Ты знаешь, зачем ты там сидишь с этой резиной в руках. Так начинай же! Не тяни время! Сильвия вновь обратила взгляд на промежность Элизы. Та, казалось, усохла еще сильнее, став совершенно недоступной. Из-за того, что она выбрала Амелию первой, бедной недотроге Элизе теперь приходится вынужденно сосать Вонке. Сильвия мысленно попросила у нее прощения. — Но она совсем сухая! — попыталась возразить Сильвия. — Разреши взять смазку! Пожалуйста… — Смазку?! — недовольно переспросил ее муж. — Ну вот, еще я буду тратить свою дорогую смазку на этих убогих созданий! Пусть обходится своими слюнями и слезами! Их и так достаточно. С этими словами он резко покинул измученный рот Элизы, оставив ее давиться и кашлять, и приказал ей резко: — Развернись и вылижи игрушку! Быстро! Элиза, пытаясь отдышаться и унять подступающую истерику, неловко развернулась к своей госпоже. Та взглянула на нее с неподдельным сочувствием и жалостью, но промолчала, поднося силиконовый член к ее губам. Элиза, покорно принялась облизывать эту отвратительную имитацию, смаргивая слезы унижения и отчаяния. — Нужно больше слюны, — произнесла ее хозяйка, пытаясь помочь. — Иначе тебе будет больно. Все в комнате одновременно подумали о том, что ей и так, и так будет больно. Элиза послушно старалась смочить дурацкий резиновый ствол как можно лучше, обхватывая головку губами и стараясь оставить на ней как можно больше влаги, а затем распределяла ее языком по всей поверхности, осознавая, что эффект от этого невелик, потому что у слюны есть один минус — она имеет свойство быстро испаряться. — Ну вот, зато опыт в минете появится, — усмехнулся Вилли, потихоньку надрачивая себе на эту унизительную картину. — Сейчас сразу и применишь. Через несколько минут, которые показались вечностью, он приказал ей заканчивать с этим, встать обратно в коленно-локтевую позу и начать вылизывать теперь уже его, все еще возбужденный, член. — Мой-то всяко лучше будет, чем резиновый суррогат, не так ли? — поинтересовался шоколадник, когда Элиза, вся в слезах, коснулась дрожащими губами головки его члена и начала неумело, с отвращением ласкать ее язычком. — Все-таки настоящий, живой, и собственную смазку выделяет. А еще кончать умеет. — Он захихикал, но тут же издал низкий, сладостный стон, когда она полностью взяла его достоинство в рот. — Вот умница, быстро учишься! Сильвия, бери с нее пример! Минет — это не так уж и сложно, его даже я умею делать. Элиза и Амелия сквозь слезы и боль удивились и озадачились, услышав последнюю фразу. Это было слишком неожиданно и странно. Сильвия помнила его рассказ о многочисленных сексуальных контактах с каким-то мужчиной, а потому она не удивилась, но и ничего не ответила. Какая ей разница, брал ее муж когда-то чей-то пенис в рот или нет. Сейчас ее занимало совершенно другое. Она пристраивала силиконовый хуец к плотно сомкнутой дырке Элизы, но та была настолько узкой и сухой, что Сильвия предположила, что ее рабыня девственница. Она решила уточнить, так ли это, прежде чем причинять ей непоправимую травму. — Нет… — не очень внятно, сквозь член во рту, промычала Элиза, что еще раз заставило Вонку с диким восторгом простонать от ощущений. — Ладно… Тогда немного потерпи, будет, наверное, не так больно, как в первый раз… Расслабься, пожалуйста, — попросила ее хозяйка, понимая, что это практически невозможно. Она раздвинула Элизе половые губы левой рукой и прижала головку члена к ее вагинальному отверстию, сожалея об отсутствии не только смазки, но и малейшего намека на возбуждение у несчастной рабыни. В конце концов, с еще большим усилием, чем с Амелией, Сильвии удалось проникнуть во влагалище своей второй рабыни. Процесс был мучительным и для той, и для другой. Элиза отпрянула от члена хозяина и громко, пронзительно закричала. На белоснежную простынь закапала кровь. Амелия ахнула от испуга. — Прости! — воскликнула Сильвия, отдергивая руку. — Я не хотела! Он слишком большой, а ты слишком сухая и узкая! — Что у вас там? — недовольно поинтересовался Вонка, притягивая рыдающую Элизу за шею обратно к своему члену и снова заставляя ее замолчать, вводя его глубоко в горло. — У нее пошла кровь! — с паникой в голосе ответила его жена, указывая на красные пятна. — И что с того? — равнодушно возразил он, удивленный ее бурной реакцией. — У тебя тоже шла, когда я трахал тебя в первый раз! У многих идет. Подумаешь, событие. Это не повод сходить с ума. Давай, запихивай его целиком, нечего тянуть время и разводить сопли! — Но она же сказала, что это у нее не в первый раз! — попыталась возразить Сильвия. — Ой, да какая, в сущности, разница?! — отмахнулся ее муж, не прерывая орального контакта со стонущей, давящейся Элизой. — Первый, второй, пятый, десятый… Видимо, ты что-то там ей слегка повредила, такое бывает. Заживет, не беспокойся. Если уж так переживаешь, можешь отправить ее завтра в фабричный лазарет, пусть тамошний врач глянет. — Почему завтра? Почему не сейчас? — изумилась Сильвия. — Потому что эти прекрасные отверстия, созданные природой для мужского достоинства, проведут сегодняшнюю ночь подле нас, наслаждаясь нашей компанией и своими игрушками, — невозмутимо ответил он. — Делай, что я велел тебе сделать уже давно! Я хочу поскорее тебя трахнуть. И трахнул бы уже давно, если бы не пришлось воспитывать твоих сук, которых ты обязана воспитывать самолично! — Так и не воспитывал бы! — сорвалось у Сильвии, и она тут же пожалела, но остановиться было уже нельзя. Накопившаяся злость и отчаяние прорвали плотину. — Кто тебя просил?! Тебя никто не просил! Все было нормально, они ни в чем перед тобой не провинились, так зачем ты вообще влез со своим воспитанием?! У тебя что, какая-то мания на это?! Это даже не воспитание, а простое изнасилование! Что ты пытаешься им этим донести?! Что их тут могут изнасиловать в любой момент по твоей прихоти?! Я ненавижу тебя! Все вокруг тебя ненавидят! Элис была права: ты самое отвратительное существо во всем мире, и никакие твои самые изысканные сладости не скроют всю гадость внутри твоей убогой, больной душонки! — вспылила Сильвия, крича почти истерически, но тут же испуганно осеклась, увидев, как его глаза налились холодной, смертоносной злобой, а привычная, похотливая ухмылка мгновенно сползла с лица, сменившись каменной, непроницаемой маской. Она уже пожалела, что вообще умеет говорить. Ну надо же было так лохануться! Вот же дура! Обещала себе молчать и все равно выдала жесть какую-то! Хорошо хоть смерти ему не пожелала! — Никто не просил, значит… — протянул он тихим голосом, от которого стало холодно. Вилли отшвырнул от себя Элизу, и та рухнула набок на кровать, продолжая тихо всхлипывать и сжиматься от боли, а ее поврежденное влагалище пульсировало вокруг частично засунутого в него резинового чудовища. — Хорошо. Я тебя услышал, милая. Ладно. — Он кивнул, и это было страшнее любой угрозы. — Я больше не стану воспитывать твоих сук. Их воспитанием займешься ты сама. Но только после того, как я закончу воспитывать тебя саму. — Он злобно оскалился, резко дернул ремень из своих брюк и, слезая с постели, процедил сквозь зубы: — Раздевайся! Примешь свое наказание за хамство достойно, потом поблагодаришь меня за него и извинишься, и тогда я больше и пальцем не трону твоих сучек, ясно? Будешь сама с ними заниматься. Пусть делают что хотят, лишь бы мне не мешали. — Ты собираешься… выпороть меня?! — Сильвия была потрясена до глубины души, ее глаза стали огромными. — Как какого-то непослушного ребенка?! — Когда ты так глупо себя ведешь, ты для меня и есть не что иное, как непослушный, избалованный ребенок, — отрезал Вонка, неторопливо убирая свой налившийся кровью член обратно в брюки и застегивая их. Кончить ему теперь придется гораздо позже. — Между нами почти тринадцать лет разницы, и ты правда думаешь, что с твоими истеричными выходками я воспринимаю тебя как-то иначе, чем богатенькую, взбалмошную девку-малолетку с короной на голове, с которой необходимо сбить всю спесь вместе с этой дурацкой короной?! — Он криво усмехнулся, и в его взгляде мелькнул холодный, опасный огонек. — Ты, конечно, бываешь умна и даже находчива, но, к сожалению, не всегда. Чаще всего ты просто испытываешь на прочность мое и без того небезграничное терпение. А зачем? Я уже дал понять не раз, что не потерплю подобного отношения к себе! Если хочешь, чтобы я относился к тебе как к равной, то и веди себя соответственно, а не как капризная школьница! А теперь живо заголяйся, пора платить по счетам за свою дерзость, дорогуша. Он сложил гладкий кожаный ремень вдвое и крепче перехватил его в руке, оценивающе рассматривая Сильвию. Она похолодела от ужаса, ноги стали ватными. — Меня… меня никогда в жизни не пороли… — пробормотала она, принимаясь расстегивать платье и снимать туфли. Отпираться все равно было бесполезно. — Большое упущение в твоем воспитании, — сухо ответил ее муж. — Белье тоже снимай. Она разделась догола, и ее кожа покрылась мурашками под пристальными, полными ужаса и сочувствия взглядами присутствующих рабынь, и под его холодным, оценивающим взором. Амелия, застывшая в своей нелепой позе с членом внутри, пожирала ее взглядом, в котором плескалась странная смесь вожделения, сострадания и страха. Ее влагалище было мокрым, а ноги болели от долгого сидения, но она не смела пошевелиться. Для Элизы, скованной ужасом и болью, ничего не изменилось. Она продолжала тихо скулить, захлебываясь всхлипами, моля в душе о спасении от этой резины, разрывающей ее нутро. Инородная плоть лишь наполовину вторглась в нее, но ей казалось, что дальше она уже не пройдет. Вилли же смотрел на Сильвию с прищуром, в котором злоба причудливо переплеталась с тайным, нездоровым восхищением. Редко кто осмеливался так нагло, открыто и эмоционально хамить ему в лицо. Желание проучить эту дерзкую сучку жгло изнутри. Но эта самая непокорность, эта упрямая искра в ее глазах — чертовски заводила и привлекала. Да, она права. Они обе, в общем-то, правы — он чудовище. Вилли и не пытался это оспорить даже в мыслях. Но он всегда утешал себя мыслью, что в мире есть люди куда хуже. И вот она снова бросает ему в лицо свою ненависть. Утверждает, что весь мир его ненавидит. Что ж, пусть так. Скоро, очень скоро, она возненавидит и себя за эти слова, если еще не начала. А остальным он давно перестал придавать значение — у него достаточно слепых обожателей, которые никогда не узнают всей правды, а значит, будут и дальше скупать его сладости, обеспечивая ему эту жизнь. А Сильвии давно пора усвоить простой урок: иногда молчание — золото. И эту простую истину он намерен вбить ей в голову прямо здесь и сейчас. — Ложись на живот на край кровати, руки вытяни вдоль тела, ноги свесь вниз, — приказал он четко, и голос его резанул, словно тот самый ремень. Дрожь пронзила Сильвию, холодная и липкая, как утренний туман. Она никогда не испытывала порки, но рассказы друзей и подруг живописали жгучую боль, превращающую нежную плоть в пылающий уголь. Она неловко улеглась на краю кровати животом вниз, выставив на обозрение Амелии все свои женские прелести. Амелия застыла в немом изумлении и ужасе, когда ее взгляд приковало странное, сюрреалистичное зрелище: между бедер госпожи поблескивали в свете ламп драгоценные камни анальных пробок. Одна из них с темным, почти черным камнем, словно осколок ночи, скрывалась в глубине ануса, а другая дерзким рубиновым отблеском украшала вход во влагалище, откровенно, цинично бросая вызов любой невинности и стыдливости. Вилли приблизился, и на миг его взгляд смягчился, увидев беззащитную, совершенную красоту ее тела. В нем шевельнулось слабое, мимолетное подобие сожаления — осквернять такую аккуратную, идеальную попку следами порки не хотелось, но иного пути не было. Иначе эта строптивица, почуяв слабину, превратит его жизнь в нескончаемую череду колких слов, дерзких взглядов и скрытого презрения. Нет, нельзя допустить, чтобы его авторитет пошатнулся из-за ее упрямства. Она должна сломаться, должна понять, кто здесь хозяин. — Ты получишь пять ударов по заднице, — отчеканил он, будто каждое слово — гвоздь в крышку гроба ее непокорности. — Для первого раза, в качестве предупреждения, этого будет достаточно. Но запомни раз и навсегда: еще одна подобная дерзость — и розги спляшут на твоей спине перед всей фабрикой. А потом, обнаженная, ты предстанешь на всеобщее обозрение, словно диковинка в балагане. Итак, я надеюсь на твою благоразумность и хорошую память. Вилли выждал, пока слова достигнут сознания Сильвии, словно яд, медленно просачиваясь в каждую клетку ее тела, и продолжил, растягивая слова с явным наслаждением: — Я буду наносить удары, а ты будешь считать их вслух, добавляя после каждого сладостное «Спасибо, любимый». — Знакомая ухмылка вновь расцвела на его губах, зловещая и довольная. — Когда я закончу этот болезненный, но поучительный урок, ты поблагодаришь меня за науку и вымолишь прощение. И если я почувствую раскаяние в твоих словах, то сдержу обещание и не прикоснусь больше к твоим сучкам после этой ночи. Но если хоть тень фальши, высокомерия или скрытой злобы промелькнет в твоем голосе, знай — твои сучки будут наказаны немедленно. Просто так, без какой-либо причины с их стороны. Может, хоть так ты подумаешь над своим поведением и научишься контролировать язык. — Вилли издал низкий, утробный смешок, от которого по коже побежали мурашки у всех присутствующих. — Приготовься, куколка! Он замахнулся, готовый обрушить свой инструмент на беззащитную плоть. Удар! Сильвия дернулась всем телом от неожиданности и жгучей боли, а из ее горла вырвался короткий, истошный крик, когда ремень со свистом опустился на ее нежную попку. Алая, четкая полоса мгновенно вспыхнула на ее белой коже, пылая огнем. Вилли терпеливо ждал, наслаждаясь ее мукой. — Что ты должна сказать? — прозвучал его требовательный, жесткий голос. — Один… — проскулила она. — И?.. — его взгляд сверлил ее насквозь. — Спасибо, любимый… — прошептала она еле слышно, чувствуя, как слезы катятся по щекам. — Так-то лучше, — прозвучал голос Вонки с оттенком зловещего одобрения. — Больше спрашивать не буду, говори все сама сразу, иначе удар не засчитаю и придется повторить! Он снова взмахнул рукой. Удар обрушился на ее плоть, оставляя вторую багровую полосу рядом с первой. Боль пронзила ее с новой силой, удар был яростнее, точнее предыдущего, и из ее глаз брызнули слезы. Она вскрикнула громче. — Два-а! — пронзительно закричала Сильвия, словно вторя волне боли. — Спасибо, любимый… Снова взмах, новый свист в воздухе, и новая волна жгучего огня захлестнула ее. Еще одна четкая отметина вспыхнула на другой половинке ее бедра. — Три-и! — завыла она. — Спасибо, любимый… И так продолжалось, пока на ее некогда идеальном теле не заалели пять огненных полос: две на одной стороне попки, две на другой, и последняя, жестокая, пересекающая обе половинки разом, словно скрепляя их в едином крике боли, унижения и покорности. Сильвия, сквозь слезы и боль, не забывала считать удары и благодарить своего мужа-хозяина, страшась, что он назначит ей штрафные удары за ошибку. Ее тело горело, а душа онемела. — Ну вот, ты держалась молодцом! Не самый худший результат, — хмыкнул Вилли, с равнодушным видом заправляя ремень обратно в брюки. — Что я велел тебе сделать потом? Можешь встать, если хочешь. Сильвия, словно сломанная кукла, кое-как распрямилась и сползла с кровати на пол, не в силах даже помыслить о том, чтобы снова взобраться на эту пыточную плаху. Ее ягодицы пылали, и она болезненно застонала, когда села на холодный пол. — Спасибо за наказание, любимый! Я все поняла, и больше не буду! Прости меня! — запричитала она торопливо, почти истерично, желая только одного — чтобы это поскорее закончилось. Слезы градом катились по ее щекам, но Вилли смотрел на нее с тем же ледяным, оценивающим равнодушием. — Что именно ты поняла? Объяснись, будь добра, — он вопросительно приподнял брови. — Что я не должна была тебе хамить и дерзить! Что это неправильно и неуважительно! Прости меня! Больше такого не повторится никогда! Прости! Я была глупа, нельзя было этого делать! Но теперь я все поняла, все осознала, и больше никогда, никогда так не поступлю! Клянусь! Рыдания захлестнули ее, превращая слова в невнятное, прерывистое бормотание. Вилли все еще равнодушно, без эмоций смотрел на нее, не выказывая никакой жалости или удовлетворения. Он молча буравил ее взглядом, как бы взвешивая искренность ее слов и что-то обдумывая про себя. — Прости… — снова прошептала Сильвия, и в голосе ее звенела отчаянная мольба. Она похолодела от мысли, что он ей не поверил. В ее воображении уже плясали тени грядущих, еще более извращенных и немыслимых пыток, уготованных ее бедным рабыням. И все — из-за ее несдержанного языка. Она представляла, как ненависть в их глазах, словно ледяные иглы, пронзит ее сердце. — Ладно. Я принимаю твои извинения. — Он наконец соизволил ответить, кивнув. — С завтрашнего дня я не буду трогать твоих сук без твоего прямого разрешения или без чрезвычайной причины с их стороны. — Он сделал паузу. — Но имей в виду: малейший намек повторения подобной дерзости с твоей стороны, и я немедленно снимаю с себя это ограничение. Я не намерен терпеть к себе неуважение, и уж тем более — в стенах моей личной фабрики. Надеюсь, мы поняли друг друга? Он дождался ее покорного кивка и затем поднял ее за руки с пола, усаживая обратно на край кровати. Новый, сдавленный всхлип сорвался с ее губ. — Хватит скулить, как затравленная шавка, — приказал Вилли, и в голосе его не было и тени сочувствия. — Сиди. Думай о своем поведении. Ты сама во всем виновата. Сильвия замерла, стараясь подавить рыдания и выровнять дыхание. — А теперь… пора продолжить прерванное действо! — провозгласил он, и в глазах его блеснуло знакомое, недоброе пламя азарта. Он подтянул все еще дрожащую и тихо хныкающую Элизу ближе к Сильвии. — Ну же! Она уже немного привыкла к члену в своей дырке. Там ему самое место. Такие, как она, рождены лишь для того, чтобы такие, как мы, упивались их слабостью и использовали для своего удовольствия! Сильвия, дрогнув, снова коснулась торчащего из Элизы силиконового фаллоса, словно ядовитой змеи, и застыла в нерешительности. — Что опять не так? — проворчал он, не скрывая раздражения. — Она… она давно высохла… — прошептала Сильвия. И правда. Кровь на истерзанной промежности рабыни давно запеклась, образовав зловещие, темные потеки, что уж говорить о слюне, которой, казалось, не было и в помине. — Да наплевать, это ее проблемы, — отмахнулся шоколадник, его голос сочился пренебрежением. — Она могла бы помочь себе сама и затолкать его целиком, пока еще была такая возможность и пока он был хоть немного влажным. Знала ведь, что мы все равно так и сделаем. Но раз она такая бестолковая, то пусть теперь мучается и терпит. Однако, помедлив секунду, он добавил: — Хотя знаешь, есть у меня одна идея, как решить эту проблему… Сильвия сразу же напряглась всем телом. На этой фабрике всем давно известно негласное правило: нет ничего страшнее и непредсказуемее его идей, особенно когда они касаются сексуальных утех с рабами. Вилли сдернул вопящую Элизу за волосы на пол и потащил ее к сидящей Амелии. Он швырнул ее ей под ноги и приказал: — Давай, похотливая дрянь, отлижи ей пизду как следует, чтобы она намокла! И пусть потом она сядет на этот хуй самостоятельно, раз уж на то пошло! Шевелись! А я пока поиграю с вашей хозяйкой, раз уж она такая непослушная и требует внимания. Амелия, ощущая сильное онемение в ногах и дискомфорт от сидящего внутри члена, с усилием нагнувшись к лежащей Элизе, начала ласкать ее языком, стараясь не думать о странности и унизительности ситуации. Элиза, пытаясь уклониться, лишь тихо скулила и стонала, но Амелия, вспомнив, как прежде держали ее саму, крепко схватила подругу за бедра, не давая ей вырваться. Амелия продолжала ласкать ее, нежно, а затем все более настойчиво поглаживая языком клитор и половые губы, и постепенно Элиза начала ощущать нарастающее, предательское возбуждение. Сначала оно было едва ощутимым, робким, но под искусными, знающими движениями Амелии постепенно становилось все сильнее и сильнее, и вскоре волна неожиданного, дикого удовольствия захлестнула ее. Она застонала уже не от боли, а от наслаждения, обильно выделяя естественную смазку, словно настоящая сука в течке. Она начала изгибаться, стремясь сильнее насадиться на резиновый пенис, но безуспешно, а Амелии было запрещено его трахать. Вилли тем временем осторожно уложил Сильвию на живот, подсунув ей под бедра мягкую подушку, чтобы приподнять ее пылающие, полосованные ягодицы. Он устроился сзади, и, не снимая одежды, размеренно, без спешки, брал ее все еще узкую, едва влажную киску. Несмотря на то, что в течение дня в ней находилась вагинальная пробка, это не помешало ей оставаться удивительно тугой для него, что только радовало. Он не утерпел и пару раз, ради своего удовольствия, шлепнул ладонью по ее и так уже горящей, покрасневшей заднице. Она застонала еще громче, но на этот раз в ее стоне было не только боль, но и что-то еще. Сильвия ничего не могла с собой поделать — когда он трахал ее в таком медленном, размеренном, властном темпе, она постыдно возбуждалась и, к своему ужасу, не хотела, чтобы он прекращал насиловать ее. Только вот можно ли это в таком случае назвать насилием, если ее тело откликалось? Она не была уверена. Ее мозг отказывался анализировать. Но зато она была уверена в приближении оргазма, чувствуя, как знакомое, сладкое напряжение нарастает внизу живота. Она могла лишь отдаться движениям, начиная непроизвольно двигать бедрами навстречу ему. Когда его рука скользнула под ее бедра, ловко находя и начиная ласкать клитор, она полностью потеряла контроль над собой и своими чувствами. Последним ее осознанным ощущением была его горячая сперма, изливающаяся глубоко внутри нее, и ее собственный, сокрушительный, стыдный оргазм, сотрясший все тело. Затем ее безжалостно поглотила темнота, смешанная с усталостью, болью и странным облегчением. Сильвия очнулась, лежа в постели, заботливо укрытая легким одеялом. Легкое головокружение и жгучие, болезненные ощущения в ягодицах сразу напомнили ей о произошедшем. Она прислушалась к ощущениям внизу живота. Ее влагалище было влажным и слегка пульсировало, но посторонних предметов в нем не ощущалось. Вилли не стал извлекать вторую пробку после секса, но, к счастью, и не вернул на место первую. Какое маленькое, жалкое облегчение! — Что это было? — пробормотала она заплетающимся языком, как пьяная, когда головокружение немного отступило. — Это было нервное перенапряжение в сочетании с сильными ощущениями. Слабая ты у меня какая-то, — хмыкнул Вилли, сидевший на краю кровати рядом с ней. — Мы еще почти ничего не сделали, а ты уже отключилась, как разряженный андроид. — Я не слабая! — разозлилась она, вызвав у него короткий, но искренний смех. Сильвия с трудом приподнялась на локтях и обвела взглядом комнату. На полу все еще предавались своим забавам ее служанки. Однако теперь Элиза сидела на коленях, широко их расставив, а тот самый большой силиконовый член, с которым она боролась, казалось, целую вечность, был полностью погружен в нее. Снаружи виднелись лишь сами яйца, упирающиеся ей в чувствительный клитор. Она сладостно, почти беспрерывно постанывала, стараясь тереться ими, а ее лицо пылало ярким румянцем от смущения и нахлынувшего, неожиданного для нее самой наслаждения. Она мяла свою полную грудь и украдкой, стыдливо поглядывала то на господина, то на госпожу, то на Амелию. Амелия, расположившись рядом в зеркальной позе, повторяла ее движения, усердно стимулируя себя пальцами в попытке достичь нового, уже не первого за вечер оргазма. Член все еще находился внутри нее, добавляя ощущений. Она с закатившимися глазами издавала громкие, неприличные стоны, явно превосходящие по громкости стоны Элизы. Сильвия была ошеломлена развратностью и быстротой адаптации этой парочки, едва не лишившись чувств повторно от этого контраста. Она никак не предполагала, что все это в конечном итоге доставит им такое явное удовольствие. Вернее, она могла бы ожидать подобную реакцию от Амелии, учитывая ее раскрепощенность и опыт, но уж точно никак не от всегда застенчивой, скромной Элизы. Может быть, Вонка что-то им дал? Какой-то возбудитель? С него станется. — Долго я так пролежала? — поинтересовалась она. — Достаточно долго для того, чтобы пропустить почти все самое интересное в их импровизированном шоу, — с усмешкой ответил Вилли, тоже наблюдая за ними. — Но не расстраивайся, будут еще представления. — А если поточнее? — А если поточнее, то минут десять от силы, максимум пятнадцать. Не думаю, что дольше. — М-м-м… Тишина повисла в воздухе, пока они наблюдали за рабынями, которые, наконец достигнув пика наслаждения вместе, без сил рухнули на пол, пытаясь отдышаться, их тела покрылись легкой испариной. — Это ты меня уложил и укрыл? — зачем-то спросила Сильвия, глядя на одеяло. — А кто еще, по-твоему? — с искренним удивлением отозвался ее муженек. — Эти похотливые девки, что ли? Они весь вечер только и думают, что о своих дырках и игрушках в них, про тебя они уже давно забыли. Ну и ну. — Он покачал головой с преувеличенным сожалением. — Я, честно говоря, не ожидал, что мои методы воспитания выйдут из-под контроля и окажутся для них такими… эффективными методами удовлетворения. Я так удивился, что уже сам забыл, что именно я хотел до них донести, как ты выразилась. Кажется то, что они обязаны всегда спрашивать моего мнения. А, впрочем, теперь это уже не важно. Раз им так понравилось, они теперь будут вечно нарушать это правило специально, а раз так, то и смысла в нем нет. А ты еще обвиняла меня в изнасиловании. — Он состроил обиженное лицо. — Да твои шалавки только и мечтают, чтобы их вот так «изнасиловали», о чем ты вообще? Посмотри на них сейчас. Как загнанные, но довольные лошади после скачек. Может, оставить им эти фаллосы до завтрашнего утра, как думаешь? Пусть поспят с ними? — Он вновь издал тихий, зловредный смешок. — Не уверена, что это хорошая идея… — пробормотала Сильвия. — Тогда пусть остаются. Больше-то я с ними играть не буду… — приуныл шоколадник, делая грустные глаза. — Ты правда их больше не тронешь? — с надеждой спросила она. — Уговор, как говорится, дороже денег, и все такое. Ну, конечно, нет. К моему глубочайшему сожалению и к их, наверное, разочарованию. — Вилли скривился. — Ну, разве что ты сама мне позволишь с ними поиграть. Поделишься своими любимыми игрушками со своим любимым мужем, м? — Он поднял бровь. — Ну нет, — быстро ответила Сильвия. — Они мои. — Ладно уж, будь по-твоему… Найду себе другие игрушки, благо выбор есть. Кстати, об игрушках. Он поднялся с постели, прошелся по комнате и взял с тумбочки ту самую анальную пробку, которую Сильвия проносила целый день. Сейчас она была абсолютно чистой. Кажется, он успел ее тщательно вымыть, пока Сильвия была без сознания. — Чуть не забыл, — произнес он, поворачиваясь к своей жене и скидывая с нее одеяло. — Раздвигай ножки! Пора возвращать имущество на законное место. Кошмар. Никакого облегчения и покоя! Она внутренне содрогнулась. Она послушалась и вздрогнула всем телом, когда холодная, смазанная теперь чем-то скользким пробка легко, но настойчиво протиснулась в ее разгоряченное, чувствительное нутро. Сильвия никогда бы не призналась в этом даже под пыткой, но ее странным образом начинала понемногу возбуждать подобная манера обращение с ее телом с его стороны. На мгновение, короткое и постыдное, ей захотелось, чтобы в следующий раз он сам грубо раздвинул ее ноги и затолкал что-то в ее влажную щель. Например, свой большой, красивый член… Она почувствовала, как зарделась, и он, заметив это, усмехнулся, накрывая ее одеялом, когда она сомкнула колени. Затем Вилли перенес вещи своей супруги с кровати на кресло и полностью разделся догола, позволив рабыням, пришедшим в себя, в полной мере оценить его тело во всей мужественной красе. Они невольно засмотрелись на него, и он самодовольно ухмыльнулся, явно наслаждаясь произведенным впечатлением. — Вы обе, — произнес он, указывая на них пальцем, — Можете спать тут на полу, а можете забраться к нам в ноги, в постель. Накройтесь пледом, если хотите. — Вонка указал на плед, перекинутый через подлокотник кресла. — Но члены из себя доставать строго запрещено. Пусть побудут там до утра, в назидание. Элиза и Амелия, с трудом поднявшись на ноги и чувствуя каждую мышцу, прихватив плед, неуклюже забрались в огромную постель, устраиваясь в объятиях друг друга, пока их хозяин выключал свет. Вернувшись, он бесцеремонно подвинул Сильвию, улегся на ее место, а ее притянул к себе, укрывая их общим одеялом. — Всем спать, — велел Вилли Вонка, и в его голосе послышались знакомые смешинки. — Кто не заснет в течение пяти минут, тот получит от меня свою порцию интимной ласки завтра утром с первыми лучами солнца. Без права отказа. — Почему утром? — удивилась Сильвия. — Потому что сейчас я, как ни странно, устал, — ответил он. — Я же не могу трахаться бесконечно, я тебе не сексуальный робот-андроид со стояком двадцать пять часов в сутки и восемь дней в неделю. — М-м-м… — Что «М-м-м…»? Ты сейчас трахаться что ли хочешь?! — весело рассмеялся Вонка. — … — Ха-хах! Ну, тогда терпи до утра. Твои шлюшки, походу, уже спят, а ты еще нет, значит, тебя с утра пораньше я и порадую первым делом. — Эм… Они не спят, а притворяются, — прошептала Сильвия, различая в темноте приоткрытые глаза Амелии. Рядом раздалось сдавленное, виноватое хихиканье. — Стало быть, и с ними поступлю так же. Все, спите, утомился я уже с вами сегодня. Спокойной ночи, сучки мои дорогие! Хихикание постепенно стихло, сменившись ровным дыханием. — Спокойной ночи, господин Вонка! Спокойной ночи, госпожа Сильвия! — хором, уже сонно, ответили рабыни. — Спите сладко, — произнесла Сильвия, закрывая глаза и чувствуя, как боль в попке постепенно переходит в глухую, терпимую пульсацию, а тепло тела мужа согревает. Когда все наконец умолкли, тишина, густая, бархатная и умиротворяющая, накрыла комнату. Спустя мгновение все четверо, изнуренные тяжелым, полным событий днем, один за другим провалились в глубокие, безмятежные объятия сна, такого сладкого и такого необходимого.

Хочу использоваться тобою

Хочу тобою обладать

Я буду пользоваться тобою

Тобою буду обладать

Делай что

Хочешь сам