Часть 9

Я еще долго лежала на кровати после того, как он ушел из комнаты. Дверь тихо скрипнула, его шаги затихли в кухне, а я все не могла пошевелиться. Тело было тяжелым, как после долгого полета на метле в грозу, но внутри меня, где-то под ребрами, щекотало невесомое перышко, поднятое в воздух взмахом волшебной палочки. Только это было не заклинание. Это был Себастьян. Его палец на моем запястье, взгляд, скользнувший ниже и опасные, острые слова. Я уставилась в потолок, где тени от утреннего солнца медленно ползли по балкам. Дома было слишком тихо после вчерашней бури. Он, наверное, в саду или в ушел совсем, чтобы дать мне «отдохнуть», как сказал. И спасибо ему за это. Иногда кажется, что Себастьян видит меня насквозь — каждый взгляд, каждое сбивчивое дыхание. Легче, правда, не стало: я все равно здесь, в кровати, одна с мыслями, которые кружат, как рой пикси в голове. Стоит признаться себе, что это уже не дружба. И не вина, нет. Это что-то другое… Настолько необходимое мне, что становится страшно. Я перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку — она пахла им. Сердце опять заколотилось, как будто хотело напомнить о словах, которые я вчера выдавила в разговоре с Поппи. Да, я люблю его. Как... как девушка, которая хочет, чтобы он прикоснулся снова. Чтобы прижал к стене, чтобы не отстранялся, а говорил о том, что я желанна им. Осознание накрыло ударной волной — внезапно, как то самое проклятие, которое я тогда приняла на себя. Это случилось не вчера, не в отеле, не в те ночи, когда я ловила его взгляды и краснела до кончиков ушей. Это было гораздо раньше. В день, когда мы проникли в скрипторий. Я вспомнила тот момент так отчетливо, будто снова стояла в холодном, пыльном подземелье, прижатая спиной к каменной стене. Себастьян смотрел на меня — упрямо, отчаянно, с той самой решимостью в глазах, и говорил: «Я сделаю это. Я выдержу Круциатус. Ради Анны.» А я… я не позволила ему. Потому что не могла допустить, чтобы он страдал. Я не смогла бы смотреть, как его тело изгибается в судороге, как лицо искажается от боли, как из горла рвется тот крик. Когда заклинание ударило в меня, огонь разгорелся в каждой клеточке тела и он это видел. Бросился ко мне, когда все закончилось, подхватил, когда я едва не рухнула на пол. Его руки дрожали — сильнее, чем мои. Он прижимал меня к себе… И вот тогда, в тот миг, когда боль медленно отпускала, а я чувствовала его сердце, колотящееся о мою щеку. Я уже любила его. Уже тогда. Я обманывала себя месяцами, но правда была проще и страшнее. Я влюбилась в него в тот момент, когда встала под круциатус вместо него. И сейчас, лежа в его постели, вдыхая его запах с подушки, чувствуя, как тело все еще помнит вчерашние прикосновения, я наконец перестала врать себе. Но что, если для него это игра? Его шутки, его дерзкие взгляды — это Себастьян. Такой, какой есть и он всегда был таким: бесконечно флиртовал с когтевранками, подмигивал, дразнил. А со мной... со мной это началось недавно. Или нет? В Мунго он держал меня за руку, но это было от боли и одиночества. А теперь? Все его последние прикосновения перешли грани дозволенного. Или я себе накручиваю? Может, он просто рад, что я не уехала и осталась после ссоры. «Ты нужна мне», — сказал он вчера. Нужна. Как? Как друг? Как... что-то большее? Я села на кровати, обхватив колени руками. Комната была залита солнцем. Обстановка, которую мы создали сами, пару дней назад казалась такой уютной, а теперь — хрупкой, словно нарисована детской рукой на тонком пергаменте. Один неверный росчерк пера и бумага порвется. Весь день ожидания впереди. Куда он меня поведет — не важно. Важно, что мы будем вдвоем, снова. И я не знаю, выдержу ли и в этот раз. Я встала, подошла к окну. За стеклом — идеальное лето: зелень, птицы, далекий шум ветра в кронах деревьев. Поппи бы сказала: «Сиги, просто поговори с ним». Легко сказать. А если он рассмеется? Скажет: «Что за чушь, мы же друзья»? Или хуже — поцелует, а потом пожалеет? Ему только-только стало чуть легче, а я могу стать для него еще одной ошибкой. Я выдохнула, опершись лбом о прохладное стекло. Я попробовала читать — книга валялась на полке, но буквы плясали. Попробовала написать письмо подруге, но руки дрожали — не вышло. День тянулся медленно и я ждала вечера — с трепетом, со страхом, с этим сладким томлением в груди.

***

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Себастьян наконец появился в дверном проеме. Я сидела на подоконнике и делала вид, что смотрю на сад, хотя на самом деле считала минуты до встречи. — Пора, — сказал он просто, протягивая руку. Я взяла ее без слов. Его ладонь была теплой, чуть шершавой, от постоянного контакта с шипованной рукояткой палочки, а моя — влажной. Пальцы наши переплелись сами собой и это вновь было так естественно, будто дыхание. Мы вышли из дома молча. Вечерний воздух был густым, пропитанным запахом свежескошенной травы и далекого дыма от чьего-то костра. Фелдкрофт затихал, а мы шли по тропинке, которую я уже знала наизусть — мимо старого дуба, через луг и дальше, в сторону леса. Себастьян не спешил, он шел рядом, еще ближе обычного, так, что наши плечи иногда касались. Я чувствовала его тепло даже через тонкую ткань мантии. Тропинка сузилась, и мы вошли под тяжелые своды деревьев. Здесь было прохладнее, сумерки уже прятались в тенях. Листья шуршали под ногами, а где-то впереди поблескивала вода. Озеро. Вода в нем была темной, почти черной в тени растений. Мы вышли на небольшой выступ скалы, нависший над водой. Озеро лежало внизу, спокойное, как зеркало и казалось, мы стоим на краю мира, в котором верх и низ поменялись местами. Себастьян отпустил мою руку и сел на край скалы, свесив ноги вниз. Я опустилась рядом. Между нами — ладонь расстояния. Не больше. — Здесь я часто прятался, когда был маленьким, — сказал он тихо, глядя на воду. — После того, как родители умерли. Соломон искал меня часами. А я сидел тут и бросал камни. Думал, что если брошу достаточно — озеро проглотит всю мою тоску и злость. Я повернула голову. Он смотрел вперед, но я видела профиль: острый нос, линия губ, тень от ресниц на щеке. Красивый. Слишком красивый для своей судьбы. — А сейчас? — спросила я шепотом. — Сейчас злости точно меньше. По-большему счету, благодаря тебе. Сердце мое пропустило удар. Я отвернулась к озеру, чтобы он не увидел, как краснею. — Я серьезно, Сигрид, — продолжил он. Голос был низкий. — Вчера… я был идиотом. Снова. Я думаю, что взрываюсь, когда боюсь. А я боюсь, что ты рано или поздно уйдешь, устанешь от меня. Что однажды я тебе так надоем, что проснусь, а тебя нет. Совсем. Как и Анны. И я не только о Фелдкрофте, а в целом. Для меня это… сложно. Я сглотнула. Хотелось сказать что-то важное, правильное, но вышло только: — Я никуда не уйду. Он повернулся ко мне. Глаза — темные, блестящие. — Обещаешь? — Обещаю. Тишина. Только легкий плеск воды внизу и наше дыхание. Себастьян медленно, будто боясь напугать, протянул руку и коснулся моей щеки. Большой палец провел по скуле — нежно, почти невесомо. Я замерла. Кожа под его пальцем горела. Он наклонился ближе. Так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на губах. Запах — травы, солнца, его самого. — Сигрид… — имя мое прозвучало как вопрос. Как просьба. Я замерла на миг: в ушах звенело, кровь прилила к щекам, к губам, к самому центру груди — туда, где все это время жило это нелепое, болезненное, невыносимое желание. И не ответила. Просто чуть подалась вперед — на те самые миллиметры, которых не хватало вчера. И он поцеловал меня. Сначала осторожно — губы едва коснулись моих. Рука его скользнула мне в волосы, притягивая ближе. Я ответила — наконец-то ответила, и мир вокруг сузился до вкуса его губ, до тепла его ладони на моей шее, до стука сердца, которое билось так громко, что, казалось, озеро должно было откликнуться эхом. «Это происходит. Правда происходит. Себастьян целует меня». Я чуть приоткрыла губы, позволяя ему углубить поцелуй. Он сразу понял — рука в моих волосах сжалась чуть крепче, притягивая ближе, и поцелуй стал настоящим. Его губы были горячими, чуть сухими от ветра, но быстро стали влажными, мягкими под моими. Он целовал не спеша, как будто изучал меня заново: сначала нижнюю губу, легким прикусом, от которого по спине пробежали мурашки, потом верхнюю, медленно проводя языком по краю. Я тихо выдохнула ему в рот — тот воздух, который больше не помещался в легких. Кажется, я могу обойтись и без кислорода. Он ответил низким звуком, вибрацией, которую я почувствовала на своих губах, и это было так интимно, что внутри все сжалось сладкой, горячей волной. Мысли путались, как листья в ветре над озером. «Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся. Я так долго ждала этого, даже не признаваясь себе. Все прикосновения, все взгляды — все вело сюда. К тебе». Его язык коснулся моего — сначала осторожно, потом смелее, и я ответила, запутываясь в нем, пробуя на вкус. Рука на моей талии скользнула выше, под лопатку, прижимая так близко, что между нами не осталось воздуха. Я ощущала каждый удар сердца — своего и его. Пальцы мои запутались в его волосах, мягких, чуть влажных от вечерней росы. Он отстранился на миллиметр — только чтобы вдохнуть, уткнувшись носом в мою щеку. Губы его скользнули к уголку рта, к скуле, к линии челюсти. Поцелуи такие горячие, будто он не может остановиться. И я… не могу. Я наклонила голову и почувствовала, как его зубы слегка прикусили кожу под ухом. Тихо застонала — не смогла удержать. Звук вырвался сам, чужой. Я так не умела. Он замер на миг и рука его нашла мою руку, переплела пальцы — крепко, до боли. Я сжала в ответ. «Это не сон». Себастьян прижался лбом к моему, глаза закрыты, дыхание рваное. Я открыла глаза и увидела его так близко: ресницы дрожат, губы распухли, щеки пылают. И в этот момент я поняла — пути назад нет. — Я давно хотел это сделать, — выдохнул он. — С того вечера в отеле. Нет, раньше. Черт, наверное, с самого начала. Я тихо рассмеялась со слезами на глазах. — А я думала, ты просто дразнишь меня. — Дразнил, да. Чтобы не сойти с ума от того, что хочу тебя так сильно. Он снова поцеловал меня — смелее. Рука его снова скользнула мне на талию, туда, где должна быть, прижимая ближе. Я обвила его шею руками. Дыхание Себастьяна было горячим, обжигающим, и падало мне на губы, как капли дождя перед грозой. Мы не отстранялись — просто смотрели друг на друга в упор в быстро сгущающихся сумерках. Его большой палец медленно провел по моей нижней губе — той, что все еще горела от его поцелуя. — Я боюсь, — признался он вдруг, и голос дрогнул. — Боюсь, что для тебя я тот, кого нужно спасать. Я могу, Сигрид. Я буду двигаться дальше — с тобой. Я покачала головой, чувствуя, как сердце сжимается. — Раньше часть меня думала, что должна исправить то, что испортила. Но потом… после нашей ссоры, я поняла, что остаюсь не ради мнимого искупления. А потому что хочу быть с тобой. И, наверное, уже давно. Даже когда ты злишься. Ну вот. Я сказала это вслух. Он закрыл глаза на миг. — Ты должна знать. Пятна на руках почти ушли, но здесь, — он коснулся своей груди, — иногда, когда ты засыпаешь, еще иногда черно. Я взяла его руку — ту самую, с едва заметными следами, и прижала к своей щеке. — Я буду рядом. И утром напомню тебе, кто ты на самом деле. Я не боюсь твоей тьмы, Себастьян. Не боюсь своей. Я боюсь только одного, что ты однажды решишь, что свет тебе больше не нужен. Он смотрел на меня очень долго. Потом выдохнул — медленно, будто что-то выпустил из себя. — Я не знаю, каким буду завтра. Но я не хочу больше притворяться, что ты просто моя подруга. Я хочу касаться тебя. Я почувствовала, как слезы все-таки скатываются по щекам — горячие и тихие, такие же, как и наши губы. — Только обещай мне, — прошептала я. — Не прячь от меня ничего. Ни злости, ни страха. Я хочу всего тебя. Даже того, кого ты сам не любишь. Он кивнул — медленно, серьезно. Потом наклонился и поцеловал меня снова, а когда отстранился, голос его был хриплый, но твердый. — Хорошо. Но и ты... Если станет тяжело — скажи. Если захочешь уйти — скажи. Я не буду держать силой, но только не исчезай. И не исчезай в себе. — Не уйду, — коротко ответила я. В эту секунду Сигрид уже не существовала. Ее место заняла семнадцатилетняя девчонка — влюбленная до кончиков волос. Я смотрела на его лицо — такое близкое, такое открытое сейчас, без масок. На губы, которые только что были на моих. На глаза, в которых больше нет дерзости, только усталость и надежда. И осознавала, что готова идти рядом, даже если дорога будет колючей. Себастьян прижал меня к себе так крепко, будто боялся, что озеро под нами сейчас разверзнется. Мы сидели так долго, обнявшись на краю скалы, под первыми звездами. И между нами была только честность, как заклинание, которое нельзя отменить. «Да, Себастьян. Даже если страшно. Даже если завтра ты снова будешь упрямым и невыносимым, с пятнами на руках и шрамами внутри. Буду, потому что я не чувствовала себя раньше настолько целой, как сейчас.» Я не сказала это вслух — пока. Но почувствовала, как он обнял меня крепче, будто все равно услышал. Над озером уже повисла густая летняя ночь. Звезды отражались в воде тысячами крошечных огней, и казалось, что мы одни во всей вселенной. Себастьян отстранился первым — медленно, нехотя, — и провел пальцами по моей щеке. — Есть еще одно место, — тихо сказал он. — Хочу показать. Если не устала. Я покачала головой. Усталости не было. Было только это странное, легкое головокружение. Он встал, протянул руку. Я взяла ее, и мы спустились со скалы по узкой тропинке вдоль берега. Камни под ногами были еще теплыми от дневного солнца, вода плескалась совсем рядом, иногда касаясь ботинок. Воздух пах водорослями, мокрым камнем и чем-то сладким — ночными цветами, которые раскрываются только в темноте. Мы шли минут десять, может пятнадцать. Себастьян шел уверенно, хотя луны почти не было — только ее тонкий серпик. Он знал каждый поворот, каждый выступ. Наконец остановился у отвесной скалы, поросшей плющом и мхом. — Сюда, — шепнул он и, не отпуская моей руки, провел ладонью по камню. Тихий щелчок и часть скалы отъехала в сторону, открывая узкий проход. — Как ты…? — Я нашел его тогда же, — ответил он, улыбаясь в темноте. — Прятался и здесь, а потом зачаровал вход, чтобы никто не нашел. Даже… Анна не знала. Мы вошли. Проход был низким — Себастьяну пришлось нагнуться, но через несколько шагов расширился. Воздух стал прохладнее и влажнее. Я услышала тихий плеск — не озера, а чего-то внутри. Себастьян поднял палочку и взмахнул: мягкий свет сотни разноцветных огоньков осветил грот. Это было маленькое, идеально круглое помещение, вымытое водой за тысячи лет. Потолок низкий, но кварцевые стены блестели — свет палочки и зачарованных светлячков отражались в них тысячами искр. В центре — небольшой бассейн с абсолютно прозрачной водой, в который тонкой струйкой падал ручеек с потолка. Капли падали с тихим звоном, как музыка. Я замерла, оглядываясь. — Себастьян… это невероятно. Красиво. Он отпустил мою руку, подошел к бассейну и присел на корточки, коснувшись воды пальцами. Она светилась — слабо, голубовато, от какого-то минерала на дне. — Здесь всегда тихо, — сказал он. — Даже мысли затихают. Я приходил сюда, просто сидел и смотрел, как вода капает. Считал капли. Пока не переставал думать. Мыслей у меня было их слишком много еще тогда. Я подошла ближе, села рядом. Наши плечи коснулись. — А сейчас как? Он повернулся ко мне. — Сейчас я привел тебя, — Себастьян замолчал на несколько секунд, но потом продолжил. — Хочу, чтобы это место стало не только утешением в боли. Хочу, чтобы оно стало счастливым. Я почувствовала, как горло сжимается. Он взял мою руку, переплел пальцы и поднес к губам — поцеловал костяшки, медленно, глядя мне в глаза. — Здесь я могу быть просто собой. Вода продолжала капать. Я наклонилась и мягко поцеловала его — сама, удивляясь своей смелости. Он ответил сразу, обнял за талию, притянул ближе. Мы целовались в свете огоньков, среди искр кварца и тихого звона воды, и казалось, что время остановилось. Я прошептала ему в губы. — Тогда это будет нашим местом. Он улыбнулся — настоящей, открытой улыбкой, моей любимой. Мы сидели так близко, что я ощущала каждый его неровный вдох на своей шее. Свет отражался в воде, бросая мерцающие блики на его лицо: острые скулы, полные губы и глаза, которые не отрываясь смотрели в мои. Его пальцы скользнули по моей руке — медленно, от запястья к локтю, оставляя за собой дорожку мурашек. — Я еле удержался вчера. В ванной. Хотел повернуться и прикоснуться к тебе, но не мог воспользоваться твоей слабостью. Я сглотнула: горло внезапно пересохло. — А я ждала. Его взгляд мгновенно потемнел. Он наклонился ближе — так, что наши губы почти соприкасались. — Сейчас тоже ждешь? — Да. Он резко выдохнул и поцеловал меня снова. По-другому — жадно. Страх накатил внезапно — холодной волной, несмотря на жар его ладоней. Это случится сейчас? А вдруг будет больно? А вдруг я сделаю что-то не так? А вдруг он разочаруется, увидев, что я дрожу не только от желания, но и от страха оказаться недостаточно умелой? Заметит ли неловкость моих пальцев? Он знал, что я девственница. Однажды мы обсуждали это, шутя. Отнесется ли он к этому серьезно сейчас? Но глубже, под этим страхом, пульсировало что-то другое — что-то горячее, неудержимое и почти болезненное. Я хочу его. До сладких спазмов внизу живота, до слабости в коленях. Хочу отдать все: тело, душу, страх и эту невыносимую дрожь. Хочу слышать, как он хрипло произносит мое имя — так, как я люблю, и от чего внутри все переворачивается. Боюсь боли, но еще больше боюсь, что это не случится. Что мы снова остановимся на грани, а я больше не выдержу еще одной такой ночи — ночи, полной неутоленной жажды. Хочу чувствовать, как он заполняет меня, как становится частью меня, и хочу плакать от этого — от того, насколько это будет правильно. Его рука опустилась ниже, подняла мое платье и прошла по бедрам. Я вздрогнула всем телом. Он мгновенно замер и поднял на меня глаза, полные тревоги. Я никогда не думала, что страх и желание могут так тесно переплетаться, питая друг друга, пока их уже невозможно различить. И я просто кивнула — медленно, решительно. Я готова. Себастьян не спешил. Его пальцы другой руки нашли тонкие бретельки моего платья, провели по ним вверх, к плечам, лаская кожу. Затем он мягко потянул одну бретельку вниз, обнажая плечо, ключицу, край груди. Он наклонился и коснулся губами кожи — поцелуем, от которого по телу пробежала дрожь. Вторая бретелька последовала за первой. Платье сползло ниже, обнажив грудь, и я инстинктивно хотела прикрыться руками, но его взгляд остановил меня: в нем было столько нежности, столько восхищения, что стеснение растаяло, как дым. — Когда ты вышла из душа в отеле, больше всего на свете я хотел почувствовать вкус твоей кожи, — его голос дрожал от напряжения. — Хотел взять тебя. Прямо там. Его зрачки расширились, поглощая почти всю радужку. Он наклонился ближе, так что я почувствовала жар его тела и твердость, которая уже упиралась мне в бедро сквозь ткань. — Я представлял это каждую ночь, — продолжал он хрипло, проводя ладонью по моей обнаженной груди, сжимая ее чуть сильнее, чем нужно, словно не мог больше сдерживаться. — Как я прижму тебя к стене и войду глубоко, до конца. Чтобы ты ахнула и вцепилась в меня, почувствовав, какой я твердый от одного вида тебя — мокрой, едва одетой, такой беззащитной. Я задрожала, когда его пальцы сжали сосок, покрутили его, потянули — собственнически. — Хотел почувствовать, как ты сожмешься вокруг меня, когда кончишь — так сильно, что я не смогу держаться, — выдохнул он, прижимаясь лбом к моему, дыхание обжигало губы. Себастьян провел ладонью по моей спине, нашел завязки и расстегнул их одним плавным движением. Платье медленно, словно нехотя, соскользнуло к ногам. Я почувствовала прохладу воздуха на разгоряченной коже — и тут же жар его рук, которые легли мне на талию, притягивая ближе. Когда мы опустились на мягкий, прохладный мох, Себастьян лег рядом и просто смотрел, словно запоминая каждую деталь. — Ты очень красивая, — прошептал он хрипло, проводя кончиками пальцев по моей руке так легко, что кожа покрылась мурашками. — Самая красивая… Он придвинулся ближе и поцеловал меня в висок, потом в скулу, в уголок губ. Очень медленно, растягивая время, чтобы я могла привыкнуть к касаниям. — Я боюсь сделать тебе больно, — прошептал он прямо в мои губы. — Боюсь, что не смогу быть достаточно нежным. Я закрыла глаза. Его ладонь легла мне на живот — теплая и тяжелая. Он начал водить ею кругами: от пупка вверх, к ребрам, дразняще обходя грудь. Я выгнулась навстречу, сама того не заметив. Он улыбнулся и наконец снова коснулся груди, обхватив ее ладонью. Я ахнула — громче, чем хотела. Он замер. — Хорошо? — Очень, — выдохнула я, прикрывая его руку своей, прижимая сильнее. Он опустил голову и поцеловал там, где только что были его руки. Сначала легко — губами, потом языком, выводя медленные круги по коже, а потом втянул сосок, слегка прикусил его, и между ног стало невыносимо горячо. Его рука скользнула ниже — по животу, по внутренней стороне бедра, останавливаясь в миллиметре от того места, где уже полыхал пожар. — Можно? — прошептал он, поднимая голову. Глаза черные. Я кивнула, не в силах выдавить ни слова — только приоткрыла губы в безмолвной мольбе. Он уверенно раздвинул мои бедра шире, и я почувствовала прохладу воздуха там, где уже скопилась влага. Палец коснулся меня так осторожно, будто я была из стекла, но я вздрогнула всем телом, выгибаясь. — Больно? — Нет… пожалуйста, продолжай… Он провел пальцем еще раз — медленно, изучая каждую складочку, раздвигая их, находя клитор. Тихо выругался себе под нос, голос дрожал: — Мерлин… ты такая мокрая. Такая горячая. Я же знал, что стоит мне только прикоснуться — и ты не сможешь сдержаться. Палец вошел медленно, легко. Я зажмурилась от удовольствия — боли не было, только невероятная полнота и острое, сладкое чувство. Я сама подалась навстречу. Второй палец он добавил еще осторожнее, нежно растягивая меня и давая привыкнуть. Из горла вырвался стон — бесстыдный и пошлый, но мне было все равно. Лишь бы он не останавливался. — Ты такая тесная, — выдохнул он, целуя меня в шею, в самую пульсирующую жилку. — Не сдерживайся. Здесь нас никто не услышит, я хочу запомнить каждый твой звук. Я уже не соображала. Только чувствовала как он растягивает меня пальцами, как большой палец ласкает клитор круговыми движениями, как все внутри стягивается в тугой, горячий комок удовольствия. — Себастьян… я… — Давай, моя девочка, — прошептал он мне в ухо, голос низкий, хриплый от желания. — Отпусти. Хочу почувствовать, как ты кончаешь для меня в первый раз. И я отпустила. Оргазм накрыл волной — мощной, всепоглощающей. Я выгнулась дугой, вцепившись в его плечи, и обмякла, тяжело дыша. Так сладко, так полно, как никогда прежде. Он поцеловал меня в лоб и дал отдышаться, гладя по волосам. — Готова? — спросил тихо, когда я открыла глаза. Я посмотрела вниз: он был твердый, напряженный, головка блестела от влаги. Кивнула, притягивая его к себе и он лег между моих ног, упираясь локтями по обе стороны от моей головы. — Сразу скажи, если будет больно. Я обняла его за шею, прижалась губами к его губам. — Я так долго представлял этот момент. Сейчас ты наконец почувствуешь, как сильно я тебя хотел — каждый день, каждую ночь. Он медленно, очень медленно начал входить. Сначала только головка. Я почувствовала давление. — Я с тобой, Сигрид. Я здесь. Я выдохнула и он двинулся дальше. Резкая вспышка боли. Себастьян остановился, будто почувствовал. Он был внутри — теплый, пульсирующий. Боль ушла так же быстро, как пришла, оставив только ощущение невероятной полноты. Наконец-то я целая. Я шевельнула бедрами, прося продолжения — нет, требуя. — Можно? — Да, пожалуйста… двигайся. Он выходил полностью и возвращался, давая мне почувствовать каждый свой сантиметр, каждую жилку. Я обхватила Себастьяна ногами, прижимая ближе, мне хотелось, чтобы он был еще глубже во мне. Он опустился ниже, меняя угол — и я крикнула, когда он коснулся той точки внутри, от которой по телу побежали искры. — Здесь? — прошептал он, повторяя движение. — Да. Это… это невероятно. Мы двигались вместе, будто знали движения этого танца всегда. Его дыхание на моей шее, мои стоны в его плечо, влажный шепот воды рядом, запах мха и наших тел — все сплелось в одно бесконечное, совершенное мгновение. — Сигрид… я не долго… ты слишком… Он ускорился, входя глубже и сильнее. Я почувствовала, как волна подступает снова — мощнее прежней. Сжалась вокруг него так сильно, что мир сначала сузился до крошечной точки, а потом взорвался, рассыпаясь в щепки. Он вошел в последний раз — до самого конца, и замер, изливаясь в меня горячими толчками. — Ты в порядке? — спросил тихо, целуя мои волосы. Я улыбнулась, чувствуя, как теплая жидкость стекает по бедру — доказательство того, что это действительно произошло. — Я никогда не была лучше, — прошептала я, прижимаясь к нему всем телом. — Спасибо, что был таким… нежным. — И не думай, что я остановлюсь — я только начал. Я лежала в его объятиях и слушала, как постепенно замедляется его сердцебиение. Себастьян медленно гладил меня по спине, от лопаток до поясницы, и обратно. Внутри меня все еще трепетало. Не только тело — душа. Теплая тягучая полнота, легкая саднящая боль между бедер. Все это было так интимно и действительно так... правильно, что у меня перехватило дыхание. «Это случилось. Правда случилось. Со мной и с ним». Все, о чем я мечтала ночами, пряча лицо в подушку, все, что представляла в самых тайных уголках сознания — стало реальностью. И реальность оказалась лучше. Себастьян не оттолкнул меня, не посмеялся, а подарил мне новое, ранее незнакомое чувство. Я повернула голову и уткнулась носом в его шею. — О чем ты думаешь сейчас? — тихо спросил он. — Что я счастлива, — прошептала в ответ. — Так счастлива, что страшно. И… что я сейчас проснусь. Он тихо рассмеялся и я почувствовала вибрацию в его груди. Себастьян крепче прижал меня к себе. — Если это сон, то я не хочу просыпаться. Я подняла голову, посмотрела на него. Его глаза были полуприкрыты. Он выглядел умиротворенным. Как будто и правда, во сне. — А ты? — спросила я, проводя пальцем по его нижней губе. — О чем думаешь ты? Он поймал мой палец губами, мягко поцеловал кончик. — Думаю, что ты — самое прекрасное, что со мной когда-либо случалось за последние десять лет, — сказал он серьезно. — Думаю, ты стоила всего этого ожидания. И еще... думаю, что хочу это повторить. В очень скором времени, — на его лицо вернулась та самая, опасная ухмылка. Я почувствовала, как внутри все снова сладко сжалось. Легкая дрожь пробежала по телу, но теперь не от страха, а от предвкушения. — Уже? — прошептала я, шутливо приподняв бровь, хотя сердце забилось чаще. Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек. — А ты оказалась нетерпеливой, — сказал он, целуя меня в висок. — Сначала мы вернемся домой и примем ванну. Сегодня теплую, — он усмехнулся. — А пока я хочу чувствовать, как ты расслабляешься в моих руках и знать, что ты сейчас моя. Я закрыла глаза и прижалась ближе. Его слова отозвались внутри теплой волной. «Моя». Он сказал это и я вдруг поняла, что больше не ничего не боюсь.