Часть 13

Когда мы прибыли в Хогвартс, Себастьян шагал рядом со мной, и я слышала, как его шаги чуть ускоряются, когда нас узнавали: кто-то махал, кто-то подмигивал, а некоторые сдержанно кивали. Он же держался уверенно, и его ладонь привычно легла мне на спину. И мне это нравилось. Больше, чем я когда-либо призналась бы вслух. — Сигрид! Себастьян! — раздался знакомый голос. Натаниэль Брокхерст, вечно взъерошенный, с книгами под мышкой, будто только что вышел из библиотеки. Рядом с ним Хэтти Браун, с улыбчивым взглядом и сияющим, от летнего солнца, лицом. — Ну наконец-то! — Хэтти подпрыгнула от радости. — Как дорога? Как каникулы? Я открыла рот, но Себастьян успел ответить раньше. Слишком нахально и слишком очаровательно. — Ты бы удивилась, Хэтти. Иногда поцелуи происходят не только под омелой… У меня моментально вспыхнули щеки, а его хитрые и довольные глаза скользнули по моему лицу. — Давай будем честными. Натаниэль фыркнул. — Ну да. А мы вот гадали, сколько времени вам понадобится, чтобы перестать ходить вокруг да около. Три года? Четыре? — Меньше, — вставил Себастьян с гордой полуулыбкой и легко, уверенно пропустил меня вперед к лестнице. — Намного меньше. Думаю, он правда гордился нашими отношениями и хотел, чтобы об этом узнало как можно больше однокурсников. Это было видно по тому, как он держал голову, как немного расправил плечи и как смотрел на меня, когда думал, что я не замечаю. И не буду отрицать, мне это льстило. Мы вошли в большой зал под шум сотни голосов. Свечи парили под зачарованным потолком, отбрасывая теплые блики на длинные столы, повсюду летали призраки, а учительский состав уже восседал на своих местах. Отчего-то мне стало волнительно — учебный год действительно начался. Мы прошли за слизеринский стол и Себастьян выбрал очень удобное место по центру. Здесь нас не видно учителям, но все же слышно, о чем они говорят. Распределение закончилось, первокурсники уже расселись. Зал постепенно затих и со своего места поднялся Финеас. Его голос звучал под сводами зала четко и холодно. — Добро пожаловать в Хогвартс! Этот год, как и все предыдущие, потребует от вас дисциплины и уважения к правилам… Себастьян сразу придвинулся ближе. Его бедро плотно прижалось к моему, и я почувствовала, как рука уверенным движением скользнула мне на колено. Пальцы тут же начали медленно подниматься выше, по внутренней стороне бедра, под мантией. Я бросила на него взгляд, надеясь, что он остановится, но он только чуть улыбнулся уголком рта и наклонился, делая вид, что внимательно слушает директора. — …Запретный лес остается закрытым для всех учеников без исключения… Его ладонь уже была высоко — так высоко, что кончики пальцев коснулись кружевного края чулок, а потом решительно двинулись дальше. Я невольно сжала бедра, но он не остановился: большой палец провел по самой чувствительной кожи легким, но точным движением, от которого по спине побежали мурашки. — Себ… — выдохнула я еле слышно, прикрываясь бокалом с соком. Он повернул голову ко мне, глаза его вновь стали темными. О, как же я по ним скучала! — Тише, — прошептал он мне прямо в ухо, едва касаясь губами кожи. — У нас есть минутка, пока все смотрят на Блэка. Пальцы снова двинулись дальше, еще смелее. Он провел по мне одним долгим, медленным движением сквозь тонкую материю трусиков. Я прикусила губу, чтобы не выдать себя звуком. Директор продолжал и голос его гремел. — …любые ночные прогулки по коридорам будут караться отработками и снятием баллов… Себастьян чуть надавил пальцем ровно туда, где это было нужно, и я почувствовала, как внутри все сжалось от острого напряжения. Он двигался медленно, дразняще, круговыми движениями, не торопясь. Я вцепилась в край стола под скатертью, ногти впились в дерево. — Как же я соскучился по тому, как ты быстро намокаешь, — шепнул он так тихо, что слова скорее угадывались по дыханию на моей шее. — И опять из-за меня. Я не смогла ответить — только чуть кивнула, боясь, что голос дрогнет, а ответ получится слишком громким. Его второй палец присоединился к первому, теперь они оба, надавливая, скользили по ткани, пока я не начала едва заметно двигать бедрами навстречу. Блэк стал еще громче. — …и я надеюсь, что старшекурсники покажут достойный пример младшим! Себастьян одним ловким движением отодвинул ткань в сторону, и его пальцы коснулись меня без атласного барьера. Теплые, уверенные в том, что делают. Один сразу скользнул внутрь до конца, а большой палец остался снаружи, продолжая накручивать те же круги. Я зажмурилась, пытаясь дышать ровно. Он двигался неторопливо, зная, что может довести меня прямо здесь, среди сотни людей, и ему ничего за это не будет. Второй палец присоединился к первому, растягивая меня. Я чувствовала, как все внутри пульсирует в такт его движениям. — Не кончай пока, — прошептал он, губы снова коснулись мочки уха. — Подожди, пока он скажет «приятного аппетита». Тогда будет можно. Я чуть не застонала вслух. Его пальцы ускорились — едва заметно со стороны, но достаточно, чтобы напряжение стало невыносимым. Я вцепилась в его мантию под столом свободной рукой. Как же это ужасно и прекрасно одновременно. Директор закончил: — …пусть этот год будет плодотворным. Приятного аппетита! Зал взорвался аплодисментами. Тарелки наполнились едой. И в тот же миг Себастьян надавил сильнее, пальцы внутри меня сделали последнее, точное движение, и я кончила. Тихо, сжав зубы, уткнувшись лицом в его плечо на долю секунды, чтобы скрыть дрожь. Волна за волной, пока он не убрал руку — медленно, лениво, будто ничего не произошло. Незаметно для всех, кроме меня, он поднес свои пальцы к губам и облизнул их, глядя мне прямо в глаза. — Вкуснее, чем любой пирог здесь, — шепнул он со своей нахальной улыбкой. Я только смогла выдохнуть, все еще дрожа внутри. Черт возьми, как же я любила его таким. Ужин закончился слишком быстро. Тарелки опустели, десерты исчезли и студенты начали вставать, громко отодвигая скамьи. Зал гудел от смеха и планов на вечер. Кто-то уже спешил в гостиные, кто-то наверняка договаривался о тайных встречах в коридоре после отбоя. Себастьян не торопился. Он сидел, откинувшись чуть назад, и лениво крутил в пальцах пустой бокал. Его тяжелый взгляд то и дело скользил ко мне. Я понимала, что одной «шалостью под столом» дело не закончится, и сама нетерпеливо ждала продолжения. Когда большинство слизеринцев уже направились к выходу, он наконец наклонился ближе. — Пойдем, — тихо сказал он мне на ухо, голос низкий. — Есть одно место, где нам точно никто не помешает. Я вопросительно подняла бровь. — Крипта? — О да, она нас ждет. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее в предвкушении продолжения. — Сейчас? — прошептала я, хотя уже знала ответ. — Сейчас, — подтвердил он, вставая и протягивая мне руку. — Пока все заняты своими делами и преподаватели уверены, что мы приличным образом идем в гостиную. Я взяла его руку. Надеюсь, он не почувствовал, насколько мои пальцы были влажными — я немного… волновалась. Мы вышли из большого зала последними из факультета. Оминис не ждал нас, понимая, что мы все равно уединимся, и ушел с Теодором Гренхолмом. В коридорах уже было тихо — только редкие шаги первокурсников, спешащих в свои башни, да отдаленные голоса старшекурсников. Мы шли вниз по лестницам, мимо портретов, которые сонно моргали нам вслед, стараясь быстрее дойти до секретных часов. За ними — тяжелая дубовая дверь, покрытая зеленым налетом. Крипта встретила нас абсолютной темнотой и холодом. Все вокруг было в тенях свечей, которые, заходя, зажег Себастьян: старые стеллажи, пыльные статуи и наш скромный диванчик с прошлого года. Себастьян закрыл дверь за нами, наложил заглушающее заклинание и повернулся ко мне. Он подошел вплотную, прижал меня спиной к холодной каменной стене и наконец поцеловал — по-настоящему. Глубоко, жадно, так, будто сдерживался весь ужин. И я его прекрасно понимала. Сильные руки сразу скользнули под мою мантию, сжали бедра и подняли меня чуть выше, чтобы я обвила его ногами. — Здесь никто нас не услышит, — прошептал он мне в губы, голос хриплый от желания. — Ты можешь быть громкой. Я почувствовала, как его пальцы уже расстегивают мою мантию, как он, горячий и нетерпеливый, прижимается ко мне всем телом. Его страсть сбивает с ног. — Себастьян… — выдохнула я, когда его губы спустились к шее. — Да, — ответил он, кусая кожу чуть ниже уха. — Именно так и зови меня. Всю ночь. Себастьян не дал мне времени привыкнуть к его напору. Он схватил меня за запястья одной рукой, поднял их над головой и прижал к холодной стене — так высоко, что я невольно встала на цыпочки. — Ты была такой дразнящей, когда кончала в зале, — прошептал он низко. — Краснела, кусала губу… Я хотела ответить что-то дерзкое, но он впился в мои губы так жестко, что слова утонули в поцелуе. Его язык проник глубоко, требуя полного подчинения, и я сдалась сразу, отдаваясь желанию. Мантия соскользнула с моих плеч и упала на пол темной лужей. Он оторвался от моих губ только затем, чтобы провести зубами по шее, ключице, спускаясь ниже. Рубашка была разорвана одним резким движением — пуговицы разлетелись по камню мелким градом. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, соски мгновенно затвердели, и он тут же накрыл один из них губами, покусывая. Я выгнулась к нему, все еще прижатая запястьями к стене, и без стеснения простонала. Слишком долго ждала. Он отпустил мои руки только для того, чтобы перевернуть меня лицом к стене. Ладони легли мне на спину и надавили, заставляя выгнуться. Я уперлась руками в холодный камень, чувствуя, как он задергивает юбку вверх, как снимает с меня белье одним рывком — его ткань упала к мантии. — Если бы ты видела то, что вижу я, — прорычал он, прижимаясь сзади всем телом. — Ты бы понимала, почему я так завожусь. Его член, освобожденный из брюк, лег между моих бедер — толстый, твердый и возбуждающе скользкий от предвкушения. — У тебя уже стекает по ногам. Он провел по мне головкой: медленно, от входа до клитора и обратно, размазывая влагу, дразня, пока я не начала двигать бедрами навстречу, прося. — Проси лучше, — почти приказал он сорванным голосом. — Возьми меня, пожалуйста, — голос показался мне пищащим и жалким. — Нет-нет, Сигрид. Лучше. — Прошу, Себастьян. Войди в меня, мне так это нужно! — я собрала все силы, чтобы прокричать это, но голос надорвался. Он вошел одним глубоким, беспощадным толчком до самой глубины, так резко, что у меня перехватило дыхание. Я закричала — эхо разнеслось по крипте, отразилось от ее сводов и вернулось. Он не дал опомниться: сразу начал двигаться — сильно, быстро, вбивая меня в стену каждым своим движением. Одна его рука легла мне на горло спереди, легко, не сжимая, но заставляя выгибать и шею. Вторая скользнула вниз, пальцы нашли клитор и начали тереть его в такт толчкам. — Ты моя, — повторял он с каждым ударом, голос низкий, прерывистый. — Вся. Я чувствовала, как он заполняет меня собой полностью и входит каждый раз глубже, чем кажется возможным. Камень царапал ладони и грудь, но боль только обостряла удовольствие. Я начала двигаться навстречу, встречая каждый толчок, и он застонал от удовольствия. Вдруг он также резко вышел, но к счастью, только чтобы развернуть меня снова лицом к себе, подхватить и поднять. Я обвила его талию ногами, руками — шею, и он вошел снова, прижимая меня к стене, вбиваясь снизу вверх, так глубоко, что звезды вспыхивали перед глазами. Теперь мы были лицом к лицу. Его дикие глаза горели в полумраке. Он жадно целовал меня, кусая губы, и я чувствовала, как он пульсирует внутри, как он близок к финалу. — Кончи со мной, — сказал он мне в губы. — Сейчас. Пальцы снова нашли клитор — на этот раз он двигал ими мягче, но точнее, круговыми движениями, и я взорвалась. Оргазм накрыл меня целиком. Он вошел еще несколько раз, почти рвано, и кончил следом, уткнувшись лбом в мое плечо. Мы долго не двигались. Он все еще держал меня прижатой к стене, все еще внутри, дыхание обжигало кожу. Потом медленно опустил на пол, но не отпустил — прижал к себе, гладя спину пальцами. — Ох, наверное, нам стоит почаще расставаться, — я решила нарушить тишину первой и подняла на него взгляд — все еще затуманенный удовольствием. — Никогда так не говори, — серьезно ответил он, а его пальцы медленно скользили по моему боку, едва касаясь кожи. — Я больше не хочу это повторять. Никогда. Он замолчал на несколько секунд, а потом также серьезно продолжил. — Не уходи сегодня. Разлохмаченный, с растрепанной челкой, горячий и красивый Себастьян. В глазах — странная смесь уверенности и уязвимости, которую он постоянно тщательно скрывает. — В смысле? — спросила я тихо, хотя прекрасно поняла. Он провел пальцами по моей щеке, наклонился ближе, не целуя, а просто касаясь лбом моего лба. — Я хочу проснуться с тобой. Я так скучал. Ромильда не обратит внимания, что тебя нет… А если обратит, я возьму всю вину на себя. Как обычно. Он попытался дерзко улыбнуться, но вышло слишком по-настоящему. — Себастьян, ты же понимаешь, что если я останусь, я буду… снова бессовестно обниматься с тобой во сне, — я хотела подшутить, и демонстрируя свои намерения, прижалась к нему сильнее. — Да, — сказал он также серьезно, притягивая меня еще ближе. — Именно этого я и прошу. Я замолчала, глядя на него. Год назад это был парень из Фелдкрофта, который отчаянно пытался спасти сестру. А сейчас, уже не мальчишка — мужчина, который выбирает. Меня. — Хорошо, — прошептала я. — Я останусь. Мы уместились на нашем диванчике и долго говорили, тесно прижавшись друг к другу. Пожалуй, это была еще одна из тех ночей, которые я запомню на всю жизнь.

***

Профессор Шарп вышагивал между столами, бросая свои фирменные «я все вижу» взгляды. Мы с Себастьяном, конечно же, сидели рядом. Он наклонился так близко, что я уловила легкий, теплый аромат летнего солнца на его коже. — Ты уверена, что не забыла рецепт настоя белладонны? — прошептал он с лукавой улыбкой. — Потому что если зелье снова рванет, я... Я вскинула бровь. — Что? Бросишься защищать меня своим телом? Как тогда от хлопающей двери? Он ухмыльнулся так нагло, что я еле сдержала смех. — С огромным удовольствием. Но только если после урока ты отплатишь мне… Я легонько толкнула его локтем. Шарп тут же зорко поднял взгляд, но мы синхронно уткнулись в котел. И все равно я чувствовала, как Себастьян тихо улыбается рядом. Утро выдалось волшебным: мы проснулись вместе, урвали еще полчаса наедине, и настроение было просто сказочным. Но следующим уроком стояла трансфигурация, так что надо было собраться. И, конечно, мое чутье не подвело. Профессор Уизли поджидала нас прямо у двери класса, скрестив руки на груди. И только когда мы вошли, она заговорила. — Мистер Сэллоу, мисс Ханнилахти... Надеюсь, вы понимаете, что седьмой курс — не время для прогулок по школе в неподходящие часы. Видимо, она видела, как я утром выскользнула из крипты в спальню девочек. Хорошо, что не догадывалась о настоящей причине — мне срочно понадобилось противозачаточное зелье и свежее белье. Я неловко кашлянула, а Себастьян коротко поклонился, пряча улыбку. Уизли жестом указала на наши парты. — Сегодня мы начнем с самого важного. Вы все уже должны были определиться, какие предметы нужны вам для высшего балла на ЖАБА. Она развернула длинный список, а потом подошла прямо к нам и обратилась ко мне первой. — Мисс Ханнилахти, вы подумали о карьере? Я слегка нервно выдохнула. — Да, я хочу связать свое будущее с журналистикой. Уизли строго кивнула, но в ее глазах читалось одобрение. — Интересный выбор. Но напомню: тогда вам понадобятся высшие баллы по истории магии, магловедению и древним рунам. — Да, профессор, — ответила я, и в груди приятно потеплело. Впервые мои планы звучали так... реально. Эти предметы мне по силам. Она повернулась к Себастьяну. — А вы, мистер Сэллоу? Он держался ровно. — Ликвидация проклятий. И исследования древней магии. Я знаю, что нужно подтянуть ЗОТИ и трансфигурацию. Уизли чуть нахмурилась. — Амбициозно. Но... я рада, что вы возвращаетесь к нам. — Спасибо, профессор. Она ушла проверять других, а мы остались за партами, каждый над своим пергаментом. Себастьян чуть наклонился. — Знаешь, когда Уизли спрашивала о будущем, я вдруг понял: я хочу, чтобы оно было не только моим. Но и твоим тоже. — В смысле? — тихо спросила я. Он не ответил словами. Просто под столом накрыл мою руку своей. Мы вышли из класса и растворились в потоке студентов, которые бурно обсуждали будущее, ЖАБА и карьеру. У всех были планы. У многих — поддержка семьи. А у Себастьяна... только он сам. От этой мысли мне было неприятно. Мне не хотелось, чтобы он столкнулся с какой-либо… несправедливостью. Он шел рядом, опустив взгляд, погруженный в свои мысли. Я легонько толкнула его плечом. — О чем задумался? Он помедлил с ответом. Рука его дернулась, словно хотел спрятать ее в карман, но передумал. — Об экзаменах. Голос звучал спокойно, но слишком ровно, будто он старательно выбирал каждое слово. Я кивнула. — Волнение это нормально. Последний год все-таки. Он хмыкнул — то ли соглашаясь, то ли с горечью. Я не смогла разобрать. — Да, всем нормально. Кроме тех, у кого нет семьи и пустой кошелек. Я замерла на месте, но он продолжал идти. Пришлось догнать. — Себ... — Все в порядке, — быстро перебил он. — Просто думаю. Я должен стать намного лучше, чем сейчас. Чтобы иметь право на... Он осекся, будто проговорился, а в груди у меня что-то болезненно защемило. — На что? — прошептала я. Он почти усмехнулся, но в этой улыбке уже не было обычной легкости. — Сигрид, у тебя есть семья и имя. А у меня, разве что упрямство и средненькие перспективы. Не самая выгодная стартовая позиция. Мы об этом уже говорили. Он пытался говорить иронично, но это была правда, от которой ему самому было неловко. И мне тоже. — Себастьян, это не так... — Все в порядке, — снова перебил он, уже мягче, словно извиняясь. — Не хочу нагружать тебя... своими… комплексами. Я коснулась его локтя. — Не говори так. — Просто хочу, чтобы после учебы, в настоящей жизни, — он осторожно подбирал слова, — я мог предложить тебе не только горячие поцелуи и отточенные заклинания. У меня перехватило дыхание. — Мне от тебя не нужно ни кната. Он фыркнул. — Знаю. Тебе нужен только я целиком. Но этот «я» должен стоить большего, чем сейчас. Мы остановились на лестнице, и он наконец посмотрел мне прямо в глаза. В его — мелькнула тень упрямой гордости. — Я справлюсь, Сигрид. У меня будут блестящие результаты на ЖАБА. Будет перспектива, лучше чем сейчас. Ты увидишь. Я же помню, на каком факультете учусь. Он хотел добавить что-то еще, но отвел взгляд и поспешил сменить тему. — Ладно, идем. А то Оминис опять начнет читать лекцию о пунктуальности. Если он не хочет об этом говорить — хорошо. Он не хочет показывать слабость, не хочет, чтобы я видела, как его гложут сомнения. Но я-то знаю: за этой ровной интонацией, за этими быстрыми «ладно, идем» скрывается страх не оправдать ожиданий — тех, что он сам себе придумал. Мне бы так хотелось, чтобы он поверил, что для меня он уже давно стоит всего мира. С его упрямством, с комплексами, с амбициями и со всем, что делает его Себастьяном. Жаль, что скажи я ему об этом сейчас, он отмахнется. Так что я просто шла рядом, чуть крепче сжимая его руку.