Часть 15

Удивительно, но ничего страшного так и не произошло. День шел за днем, и Себастьян больше ни разу не заговорил ни о чем… опасном. Мы действительно учились, пропадая часами в библиотеке и все так же часто оставались ночевать в крипте — вместе. Его физическое состояние давно перестало вызывать во мне тревогу. Руки не дрожали, темные пятна на них исчезли совсем, а в глазах больше не было разливающихся, мутных отблесков вины. Он смотрел на мир яснее, чем когда-либо раньше. А наши отношения… они стали еще крепче. Хотя, кажется, крепче уже некуда — я и так мечтала привязать себя к нему стальными тросами, чтобы стать единым целым. Мы часто говорили о будущем, и я верила в то, что мы будем продолжать свой путь вместе. Осталось всего шесть месяцев. Закончим школу и сможем наконец ночевать и дневать в объятиях друг друга, не оглядываясь на правила, надоедливые портреты и любопытных однокурсников. Снег уже укутал Хогвартс толстым белым одеялом. Мы сидели в Большом зале, отогреваясь горячими мясными пирогами, от которых поднимался вкусный пар. Себастьян сидел напротив и смотрел на меня так пристально, что кожа на шее начинала гореть, будто он касался ее пальцами. Я чувствовала этот взгляд лучше, чем слышала царапанье вилок у соседей по столу. — Себастьян, — сказала я, откусывая еще один кусочек. — Ты же говорил, что сегодня допоздна в библиотеке. Ничего не изменилось? А то, может, я схожу с Поппи в Хогсмид… У Поппи, к сожалению, все по-прежнему было сложно. Гаррет продолжал крутить с шестикурсницами, иногда заглядывая к ней в оранжерею. Она поставила себе срок — до рождественских каникул. И я ей была очень нужна. Себастьян моргнул и отвел взгляд, сосредоточив его где-то за мной. — Нет, не изменилось, — ответил он лениво, почти по-кошачьи растягивая слова. — Что будешь доделывать? — А… да, хочу наконец взяться за ту работу по ЗОТИ. Кажется, я кое-что нашел, — сказал он слишком быстро. Оминис, сидевший рядом, поднял голову. — А если конкретнее? Себастьян закатил глаза, шумно выдохнул, потер виски. Я услышала, как его пальцы простучали по столу. — Только не начинайте. Мы же все уже обсудили. Я не то чтобы… «нашел», — наконец признался он, понизив голос. — Скорее, наткнулся на упоминание. Маленькое. Ничего такого, о чем стоило бы говорить. — Тогда почему ты занервничал? — спросила я мягко. Он на секунду замер. А потом его глаза вспыхнули знакомым мне огнем, и он снова посмотрел на меня так, будто в зале больше никого не было. — Потому что это важно. А я за четыре месяца почти ничего не сделал. Ты же знаешь, как мне нужны хорошие оценки. Это… — он осекся, — …единственная возможность почувствовать себя достаточно… уверенным. Оминис тихо выдохнул, ему явно стало неловко. А у меня в груди что-то дрогнуло. Так происходило каждый раз, когда он начинал сомневаться в себе. — И все. Разговор окончен. Я найду нормальный артефакт и напишу стоящую работу. Себастьян сказал это слишком жестко, почти грубо. Я уже потянулась, чтобы положить ладонь на его руку, но нас прервал шум. Из дверей высыпал целый отряд сов. Крылья хлопали, а их перья кружились в теплом воздухе. Белоснежная сова Сильвия — мамина любимица мягко приземлилась прямо перед моей тарелкой. Сердце екнуло: родители почти никогда не писали в учебное время без повода. — У тебя настойчивый гость, Сигрид, — заметил Себастьян. Я забрала письмо и разорвала сургуч. Бумага была плотной, знакомой и пахла зимними травами из папиного кабинета. Дорогая Сигрид, Нам очень не хватает тебя. И, если ты не против, мы были бы счастливы принять тебя и твоих друзей на рождественские каникулы. Я уже готовлю комнаты, а папа — свои бесконечные рассказы о работе. P.S. Мы очень хотим познакомиться с тем, кто заставляет нашу девочку светиться изнутри. Твоя прорицающая мама Я перечитала письмо несколько раз, чувствуя прилив нежности внутри. Тревога отступила. — Ну?.. Что там? — Себастьян наклонился ближе, заглядывая мне в лицо. Я медленно подняла взгляд. — Кажется, нас приглашают в Финляндию. На каникулы. Его брови поползли вверх, а уголки губ недоверчиво дрогнули в полуулыбке. — И меня тоже? — Особенно тебя. Себастьян вдруг тихо, почти облегченно выдохнул, как будто с него сняли невидимый мешок, набитый камнями. Глаза его потеплели до того янтарного оттенка, который появляется только тогда, когда он смотрит на меня в состоянии абсолютной безмятежности. Он наклонился через стол так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своей щеке. — Тогда… поехали, — сказал он просто, почти шепотом, но в голосе не было ни тени сомнения. — Я хочу увидеть, где ты выросла. Увидеть твою комнату, твои воспоминания. Хочу… просто быть там. С тобой. Он замолчал на секунду, потом взял мою руку и крепко переплел наши пальцы. — Я люблю тебя, Сигрид. Очень. И если твои родители готовы увидеть меня — парня с пустым кошельком, с сомнительным прошлым, то я тем более готов приехать и представиться им. Я почувствовала, как горло сжалось, а глаза защипало. Все от того, как искренне, как по-настоящему, он это сказал. Я верю в наше будущее не зря. — Ты… серьезно? — голос у меня дрогнул. — Абсолютно, — он поднес мою руку к губам, поцеловал костяшки. Этот жест стал привычным, но я таяла каждый раз, теряя чувство реальности. — И что мне взять с собой? Я даже не знаю, какие подарки дарят финским волшебникам… Может, просто себя? Тебе то такое нравится. Я рассмеялась, а потом наклонилась и поцеловала его — быстро, но крепко и в губы, не обращая внимания на то, что вокруг слишком людно. — Только себя, — прошептала я ему в губы. — Этого хватит с лихвой. — Тогда готовься, Сигрид. Твои родители скоро увидят, что их дочь выбрала самого упрямого идиота в Хогвартсе. От меня просто так не отвязаться. — Хочу показать тебе все! Это так важно для меня! — Я улыбалась, растекаясь в счастье. — И свою кровать тоже? Подозреваю, она будет побольше, чем наш диванчик. Я покраснела. Он, довольный, склонил голову ближе. — Сигрид, знай, я поехал бы хоть на край света, если бы для тебя это было значимо. — Значит, в следующий раз, мы отправимся именно туда. Надо только предупредить… нашего друга. — Оминис, — позвала я его, чуть толкнув рукой. Он был слишком занят разговором с Дэниелом и не слышал наш разговор. А может быть и слышал, но вновь решил не вмешиваться. Он сразу прервался и повернул голову. — Сигрид? — Мама написала. Приглашает нас на каникулы. Меня, Себастьяна и тебя. Она, да и папа тоже, хотят познакомиться с вами. Оминис замер. Потом медленно положил ладони на стол — почти неподвижные. — Это… очень любезно с ее стороны, — произнес он наконец. Голос его был спокойным. — Передай мою благодарность. Но я… откажусь. — Почему? — спросила я. — Там не будет никого, кто мог бы тебя осудить. Никто не спросит о твоей семье, если ты сам не захочешь о ней говорить. — Я знала, что его угнетает необходимость представляться во время знакомства. Он чуть усмехнулся. Горько, почти неслышно и сбавил тон. — Именно поэтому я и отказываюсь. — Оминис повернул голову в мою сторону, хотя глаза его смотрели мимо. Я хотела возразить, но он поднял руку. — Я боюсь… испортить вам праздник. Себастьян и так будет волноваться. Да и ты будешь переживать за меня и мой ментальный комфорт, вместо того, чтобы просто наслаждаться моментом. Нет. Пусть это будут ваши дни. А я… останусь здесь. Почитаю, погуляю по заснеженному Хогвартсу. Может, даже уговорю кого-нибудь из домовых эльфов раздобыть мне славной веселящий воды. Все будет хорошо. В его голосе не было ни капли жалости к себе. — Оминис… — Не надо, — он улыбнулся редкой теплой улыбкой. — Правда. Я рад за вас. Я выдохнула, понимая, что спорить бесполезно. Оминис принял решение. — Ладно, — сказала я тихо. — Но… мы все равно будем скучать. Так и знай. — Значит, ты не поедешь? — Вмешался Себастьян, отрываясь от своей тарелки. — Нет. — Как жаль, видимо, нам придется провести с Сигрид добрую половину времени наедине, — он картинно поиграл бровями. — Да, и это еще одна из причин, почему я отказался, — колко ответил ему Оминис. — Ничего. Мы обязательно отыграемся весной, — засмеялся Себастьян, похлопывая друга по плечу. Я встала, но перед тем, как пойти, наклонилась и быстро обняла Оминиса — осторожно, чтобы не напугать своим порывом. — Спасибо, что ты есть, Оминис. Он замер на секунду, потом легко провел рукой по моей по спине. — Иди, Сигрид. — А меня обнимешь? — крикнул через стол Себастьян и ухмыльнулся. Я встретилась с ним взглядом, и поняла, что снова тону в них. Меня захлестывает что-то большее, чем любовь. Что-то, от чего кровь стучит в висках, а кожа покрывается мурашками, хотя между нами метр холодного воздуха. Клянусь, он слишком глубоко внутри меня: знает каждую мысль, каждую мою слабость, каждое желание, в котором я не признаюсь даже самой себе. Себастьян, будто услышал мои мысли и перестал улыбаться. Глаза его потемнели, а щеки чуть порозовели, и это было так чертовски красиво, что у меня внутри все сжалось от нежности и желания. «Я люблю тебя.» — подумала я, не отводя взгляда. Люблю его так сильно, что иногда кажется — сердце сейчас разорвется. И я не хочу, чтобы это проходило. Хочу, чтобы это жгло меня всегда. Мир вокруг смазался. Мерлин, позволь нам быть вместе, пока я дышу.

***

Мы аппарировали прямо к краю дорожки, ведущей к дому, и первый порыв холодного воздуха впился в лицо так резко, что я вскрикнула и спрятала нос в шарф. Себастьян усмехнулся. — Говорила же, что здесь… прохладно, — протянула я, подтягивая шарф выше. — Я начинаю подозревать, что на самом деле ты — пингвин, и аппарировала нас на полюс, Сигрид. Он прижал меня к себе, согревая, и поцеловал в макушку. Усадьба выглядела по-зимнему уютно: высокие окна приглушенно светились, дым из трубы смешивался с ледяным воздухом, а по фасаду пробегали отблески от зачарованных фонариков. Я невольно замедлила шаг, вдыхая аромат хвои и печного дыма. Себастьян остановился рядом, глядя на ворота. — Ну что, готова? — спросил тихо. — А ты? — я посмотрела на него искоса. Он сделал вид, что что-то взвешивает в уме. — Если твой отец попытается меня убить ледяным копьем… Он повернулся ко мне. — Ты будешь просить для меня помилования? Я прыснула от смеха. — Безусловно. Мы подошли к дверям. Я толкнула латунную ручку и дверь открылась, выпуская теплый воздух нам на встречу. — Сигрид! Мама подбежала к двери первой — легкая и тоненькая, как порхающая бабочка. Она крепко обняла меня и заглянула в лицо, а потом перевела взгляд на Себастьяна и расплылась в приветливой улыбке. — А вот и наш важный гость. Мы так рады, что ты приехал! Себастьян на секунду растерялся, но быстро оправился и склонил голову. — Благодарю, миссис Ханнилахти. Ваше приглашение для меня честь. А вот и мама поддалась на его чары. Она игриво приподняла бровь, такой жест всегда выдавал ее симпатию к собеседнику. Себастьян умел производить впечатление, если хотел. Жаль только, что часто об этом забывает. В холл вышел отец. Он сложил руки за спиной, осмотрел нас обоих, задержал взгляд на Себастьяне и заставил мое сердце пропустить пару ударов. Нет, папа был замечательным. И к Себастьяну, в силу своей профессиональной заинтересованности, относился, так или иначе, положительно, но мне все равно было… неловко. Я никогда не приводила домой парней. Почему — не знаю. Наверное, мне не хотелось или я не считала это важным. — Господин Сэллоу, — произнес папа ровно. — Сэр, — Себастьян слегка поклонился. Они обменялись рукопожатием. — Надеюсь, аппарация вас не истощила. Все-таки, переместились вы далеко от дома. — Нисколько, сэр. Ваша дочь — моя путеводная звезда. О, Мерлин. Я опять стала краснеть — то ли от приятных слов, то ли от неловкости. Отец приподнял бровь. — Да? Ну, посмотрим, куда она вас заведет. Я подпрыгнула от возмущения. — Папа! Он хмыкнул и, кажется, странное напряжение спало. Мама хлопнула в ладоши. — Прошу вас, проходите! У нас почти готов обед. Я тоже как путеводная звезда — освещу вам путь в столовую. На столе была моя любимая еда в исполнении Лумми: запеченные овощи, жаркое, брусничный соус, сырный хлеб, и, конечно, какао. Себастьян почти не смотрел на меня и старался вести себя идеально. Я прекрасно понимала, что он нервничает. Ему хотелось понравиться. Отец тоже наверняка догадывался, но все равно задавал ему вопросы один за другим. Спрашивал о предметах, академических успехах и планах на будущее. — Ликвидаторы, сэр. Я хотел бы работать с древними артефактами. Изучать их, обезвреживать. Это важно. Кому-то кажется, что и опасно, но… наверное, я бы не хотел провести всю свою жизнь за выполнением монотонной работы. Отец кивнул. — Я понимаю тебя, Себастьян. Жажда риска — не порок, но главное, соблюдать дисциплину и осознавать свою ответственность. Ты, наверное, подумаешь, что целитель не может об этом рассуждать, но черт побери, в начале карьеры — каждый мой день был им пронизан. Иногда приходилось выбирать неприятные, опасные для пациента пути лечения, понимая, что стандартные методы не сработают. Но ведь цель оправдывает средства? — папа усмехнулся. — Ты можешь идти к ней, но всегда, всегда должен помнить, что ответственность за принятые решения будет на тебе. Я говорил об этом Сигрид с детства и, наверное, именно поэтому она такая самостоятельная. Себастьян кивнул в ответ, и прибавил тон. — Да, сэр. Я понимаю о чем вы. И придерживаюсь абсолютно такого же мнения! Мама улыбнулась нам так многозначительно, что мне хотелось закрыть лицо руками. — А вы, дети, — произнесла она тепло, наливая нам морс, — прекрасно смотритесь вместе. Сигрид так смотрит на тебя, Себастьян… Будто главное блюдо на обеде — это ты. Себастьян поперхнулся. Я — тоже. — Хм. Похоже, да, — ответил папа, совсем не меняясь в лице. — Мы… э… — я запнулась. — Мы… просто… ну… Себастьян спас ситуацию, схватив меня за руку под столом. Он выдохнул. — Это очевидно, но я должен объявить вам об этом официально. Мы вместе и я бы очень хотел, чтобы так было всегда, — признался он, глядя прямо на нее. Молчание. А потом — очень широкая улыбка. Ярче прежних. — Клянусь Асгардом, я видела это мгновенье! — Мама откинула свои волосы назад в победном жесте. — Ну что ж. Тогда… продолжим знакомство! — отец торжественно поднял стакан над головой. Позже, когда мы остались вдвоем в гостиной у камина, я легла на диван, а Себастьян устроился рядом, положив руку мне на талию. Мы слушали, как потрескивает огонь, как дышит дом. Стук посуды и эльфов на кухне, приглушенные разговор родителей в кабинете и скрип деревянных половиц. — Ты справился отлично, — прошептала я. — Запомни: если я когда-нибудь полезу в логово акромантулов — напомни мне, что твой отец страшнее. — Себастьян! — я ударила его подушкой. Он схватил мое запястье, притянул ближе и прошептал, уткнувшись носом в мои волосы: — Я рад, что здесь. С тобой. Пока как гость. Не знаю, вписываюсь ли я в стандарты финского жениха, — он обвел взглядом просторную гостиную, — но очень бы хотел. Я замерла. Потом положила ладонь ему на грудь. — Ты здесь не гость, Себ. Ты — больше. Ты мой любимый. Он закрыл глаза, едва слышно выдохнув.

***

Проснулась я от деликатного, но уверенного стука в дверь. Я успела только приподняться на локтях, поправляя выбившиеся волосы, когда дверь чуть приоткрылась, и в щель заглянул отец. — Доброе утро, Сигрид. Взгляд его сместился на вторую подушку, на которой явственно отпечаталась тень от головы Себастьяна. Он приподнял бровь. — И… доброе утро мистеру Сэллоу. Себастьян, который еще секунду назад спал, резко сел, как выбитый заклинанием, и чуть не упал обратно, запутавшись в одеяле. — Доброе… э.. утро. Отец чуть кашлянул, дав нам несколько секунд форы. Я поняла, что могу идти в наступление. — Пап, нельзя врываться вот так, просто! — Я просто хотел напомнить, молодые люди, у нас в доме — традиция. Незамужние пары спят в разных комнатах. Я закрыла лицо ладонью. — Папа! Себастьян вытянулся в струнку так, будто его вызвали отвечать на уроке у профессора Шарп. — Конечно, сэр. Мы… только спали, сэр. В смысле — спали отдельно. То есть… рядом. — Хватит, пожалуйста, — ответила ему я, отчаянно пытаясь не рассмеяться. Отец кивнул, довольный тем, что так подействовал на Себастьяна. — Хорошо. Спускайтесь через полчаса — нас ждет праздничный завтрак. Если вы, конечно, выспались. Я не сдержалась и засмеялась в голос. Самое забавное было в том, что мы действительно спали всю ночь. После такого насыщенного эмоциями дня, нам хотелось только растянуться рядом друг с другом. Когда дверь закрылась, Себастьян уткнулся лицом в подушку и глухо простонал. — Он смотрел на меня так, будто я украл у него фамильное серебро. — Это просто папа, — фыркнула я. Себастьян только покачал головой. — Сомневаюсь. Думаю, он мысленно сравнил меня с каким-нибудь аристократичным юнцом из родительских фантазий… и почти поставил крест. — А как на счет моих фантазий? Себастьян тоже засмеялся и навалился сверху, прижимая меня к подушке. Однако, нам удалось выбраться на завтрак, а после — и на прогулку. Неумолимо приближался вечер праздника и мы вновь встретились в семейном кругу. Я едва успела сесть за стол, как мама поставила передо мной коробку в блестящей серебряной бумаге. — С праздником, милая. Открывай! Я разорвала упаковку и ахнула. Внутри лежала прекрасная, тонкой работы рубиновая брошь, с витой окантовкой из белого золота, напоминающей ледяные узоры на окнах. — Мама… это слишком…красиво. — Для моей девочки? Нет, — она покачала головой и тыкнула пальцем мне в самый кончик носа. Отец тоже вручил мне свою коробочку. Внутри лежал аккуратный набор инструментов для рунной магии, с отделкой из светлого дерева и серебра. — Эксклюзивная работа мастеров из Хельсинки, — гордо объявил папа. — И где бы ты не работала, пусть они всегда напоминают тебе о доме. — Спасибо, папа! — я обняла его, и почувствовала на себе взгляд. Себастьян сидел рядом и улыбался, но улыбка его была едва заметно напряженной. Я села обратно и коснулась его руки под столом. — Ты в порядке? — Конечно. Просто думаю о том, как… щедро у тебя принято праздновать. Мама тут же наклонилась к нам, прерывая наш диалог. — Себастьян, милый, а это тебе. Мы не так давно знакомы, но мне кажется, что тебе должно понравится. Она протянула сверток и дотронулась до его ладони своей. И готова поклясться, я увидела, как на долю секунды ее глаза закатились, заставляя ресницы трепетать. Наверное, видение? Я быстро осмотрелась — ни папа, ни Себастьян не выглядели удивленно. Не заметили. Мама уже пожимала плечи Себастьяна, поздравляя его. Связано ли это с ним? Или я накручиваю себя? Так или иначе, сейчас придется сделать вид, что я ничего не видела. Себастьян развернул сюрприз и замер. Это была теплая, прекрасного качества темно-зеленая мантия. На подкладке — задумчивое волокольное солнце, вышитое серебром. — Я не… даже не знаю, чем могу… — Тем, что делаешь нашу девочку счастливой, — мягко сказала мама, перебивая его. — Ну, тогда и наша очередь! — я решила отвлечь внимание на себя, чтобы дать Себастьяну время укротить свою неловкость. Я поднялась, дошагала до елки, раскинувшей свои густые ветви прямо по центру залы, и вытащила припрятанный заранее, мешок из домотканой ткани... Он подрагивал, интригуя родителей. — Это… хвать-мешок, — я улыбнулась. — Везли из Хогвартса, — добавил Себастьян. Отец прищурился. — Хвать? И в этот момент мешок в очередной раз дернулся, подпрыгнул и из него выскочил кое-кто круглый, пушистый и невероятно белый, с короткими лапками и огромными глазами. Мама удивленно воскликнула, а комочек на лапках радостно взвизгнул и побежал, целясь в отцовские ботинки. — Снежный пухляш? — удивилась она, умиляясь. — Они же такие редкие! — Настоящий? — пробормотал папа, но его радость выдала непроизвольная, почти детская, улыбка. — О-о… ну здравствуй, маленькое недоразумение. Пухляш запищал, обвивая лапками его ботинок. — Редкие. А поэтому, вы должны как следует о нем заботиться. Без участия Лумми! Он выбрал тебя, папа. И это значит, что он будет слушаться. Иногда, — искренний папин восторг заставил захихикать и меня. Я бросила быстрый взгляд на Себастьяна и увидела, как тот расслабился. Его плечи перестали быть напряженными и прямыми, он заметно выдохнул. — Спасибо, дети. Наверное, мы теперь будем больше гулять, — отец осторожно поднял пушистый комочек на руки. Пухляш пискнул от радости и тут же уткнулся мордочкой в его плечо. Мама рассмеялась, прижав ладони к щекам. — Ох, посмотрите на него! Он уже выбрал себе хозяина. Это же знак, милый, — она довольно хлопнула в ладоши. Когда подарки были распакованы, праздничный стол опустел, а пухляш забрался на камин и пытался ловить язычки пламени крошечными лапками, родители начали собираться. — Мы уходим на прием к Халлинен, нам, к сожалению, нужно там быть, — объявила мама, поправляя меховой воротник. — Для вас, к счастью, — она подмигнула мне. — Вернемся только часа через три. Сердце у меня уже стучало быстрее — от мысли, что мы будем в этом доме только вдвоем. Отец накинул темный плащ и, проходя мимо, бросил с легкой улыбкой: — Ведите себя прилично. Когда дверь за ними закрылась, тишина накрыла нас, как теплое одеяло. Огоньки вокруг нас мягко мерцали, а снег за окном падал медленно, крупными хлопьями. Себастьян повернулся ко мне и я сразу увидела, что он тоже нервничает. — Ну что… — он нарушил тишину первым, — теперь наш обмен подарками? И сначала твой. Он опустил руку в карман и достал маленькую черную бархатную коробочку — старую, с потертыми уголками. — Себ… — Если это то, о чем я думаю, то в ближайшие несколько секунд потеряю сознание. Кровь прилила к вискам. — Подожди. — Он сглотнул, провел пальцами по крышке. — Это… кольцо моей матери. Мир остановился. Он открыл коробочку медленно, осторожно, словно боялся, что сейчас сломает ее. На подложке из темно-красного бархата лежало тонкое серебряное кольцо с синим камнем в центре. Вокруг него — россыпь крошечных прозрачных камней, напоминающих звезды, которые поймали и заковали в металл. Себастьян поднял на меня взгляд, полный нежной тревоги. — Я не могу просить у тебя обещаний, ведь не смогу обещать тебе ничего в ответ, — голос его дрогнул. — Я не могу предложить тебе усадьбу, подобную этой, золото в Гринготтсе, наследие и имя, которое передают из поколения в поколение. Все, что ты заслуживаешь… у меня этого нет. Он сделал паузу, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Но вот это — все, что у меня есть. И я хочу, чтобы оно стало твоим. Знаком моей любви. Моей преданности. Единственным, который я могу тебе дать. Пока. Его слова ударили меня в грудь. Он ждал ответа и почти не дышал. Я смотрела на кольцо. На его пальцы, на его глаза полные надежды, любви, и решимости. Меня разрывало неверие. Мне казалось, что я не правильно понимаю его. Я чувствовала волну жара, которая захлестнула меня от макушки до кончиков пальцев. «Себастьян Сэллоу, предлагает мне самое дорогое, что у него есть». Из глаз, без предупреждение вырвались, горячие слезы. Я задрожала всем телом. Руки сами потянулись к нему, но остановились на полпути — я боялась, что если дотронусь до него, то проснусь. Такое было лишь однажды, в ночь, когда мы впервые поцеловались. — Сигрид?.. — голос его стал совсем тихим, испуганным. Я покачала головой, горло сжало. Молча протянула ему дрожащую руку и он надел кольцо. Его пальцы задержались на моих. — Оно синее… — прошептал он, — потому что одна из Сэллоу была когтевранкой. Но… оно подходит к твоим глазам. Теперь у тебя точно будет что-то синее. Или что-то старое. Я смотрела на кольцо. Счастье оглушило меня, такое тяжелое, что стало больно дышать. И вдруг всхлипнула — громко, некрасиво, как капризный ребенок. — Себастьян… Ты… ты серьезно? Он медленно кивнул, не отводя от меня глаз. — Я твой навсегда, — сказал он. — Хочешь ли ты связать со мной судьбу, Сигрид? Я бросилась к нему, падая в объятия. — Да… да… да… — повторяла я, как заклинание. — Конечно да. Я хочу тебя. Хочу носить это кольцо. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. — Я люблю тебя, — прошептал он в мои волосы. — Так сильно, что иногда страшно. Мы сидели так долго — обнявшись, и смеясь сквозь слезы. А потом я чуть-чуть отстранилась и посмотрела на кольцо. — А теперь… моя очередь, — сказала я дрожащим голосом. — Не уверена, что мой подарок сравнится с твоим, но… я старалась. Я достала сверток. Он развернул его и замер. — Это частная практика… в Румынии. Замок Вампиреску. Древние артефакты и все-такое… — Сигрид… — Ты поедешь. Ты должен. Я сжала его руку. — Потому что ты — лучший. И ты заслуживаешь того будущего, которого хочешь. И кстати говоря, это хорошая возможность обрасти… связями, — я улыбнулась, вспоминая наш разговор об этом в Фелдкрофте. — Ты делаешь для меня слишком многое. — Мы же еще и партнеры? — Навсегда. Он поцеловал меня, а потом отстранился, чтобы взять мое лицо в ладони. Его большие пальцы прошлись по моим щекам, стирая последние влажные дорожки. — Сигрид, я так хочу тебя. Ты теперь моя. По-настоящему. Я не ответила — просто наклонилась и поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность, любовь и обещание. Он поднялся, легко подхватил меня на руки и вышел к лестнице. Каждый его шаг сопровождалс поцелуем в висок, в щеку, в уголок губ. Я обвила его шею руками, уткнулась носом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый запах. В комнате он не стал зажигать лампу. Через занавески лился волшебный лунный свет. Он медленно опустил меня на кровать и не торопясь, снял с меня платье, целуя каждый сантиметр кожи. — Ты такая красивая… — прошептал он, проводя кончиками пальцев по моему животу, вниз к бедрам. Одним плавным движением, он стянул с меня белье, оставляя горячие поцелуи на внутренней стороне бедер. Я почувствовала его дыхание и невольно выгнулась, запустив пальцы в его волосы. Он поднялся, быстро избавился от своей одежды. Я видела его прекрасное тело, шрам на ребрах, которые я успела поцеловать уже тысячу раз, напряженные мышцы на руках, когда ложился, опираясь на них. Мы были так близко, что я слышала, как наши сердца бьются в одном ритме. Себастьян вошел в меня медленно, глядя мне прямо в глаза. Я всхлипнула от полноты внутри, в которой так отчаянно нуждалась. Он начал двигаться, толкаясь плавно, но глубоко. У меня перехватило дыхание. — Знаешь… — вдруг сказал он тихо, не прерывая ритм, — я хочу, чтобы мы поженились летом. Я хотела ему ответить, но понимала, что вместо связанных слов, могу издать только стон. — Летом… — сказала я, на выдохе, целуя его в уголок губ. Он улыбнулся прямо в мои губы, отвечая нежным поцелуем. — У нашего озера. Сквозь его движения, чувствуя, как медленно и сладко нарастает волна, я рисовала эту идеальную картину. О, Мерлин. Он мой. Я поняла, что застонала — от его слов, от своих мыслей, от нашей близости. — И я хочу от тебя детей… — прошептал он, целуя меня в висок. — Я хочу, чтобы они были похожи на тебя. С твоими глазами. Я выгнулась, чувствуя, как все внутри сжимается. Он ускорился, а его рука скользнула вниз: пальцы нашли мой клитор и двигались без спешки, я была уже на краю. Себастьян вошел глубже, замер и кончил следом, уткнувшись лицом в мою шею. — Лето… — прошептал он наконец, целуя кольцо на моем пальце. — Это будет лучшее лето в моей жизни. — Самое лучшее. Он притянул меня ближе, укрыл нас обоих одеялом. За окном снег все еще падал бесконечный снег. А мы лежали, обнявшись, и продолжали говорить. Это было самое настоящее, самое полное счастье, которое я когда-либо знала. Интересно, какой все-таки патронус у него получится?