Часть 16

Не могу сказать, что мне не хотелось покидать дом и возвращаться в школу. Мне было важно лишь быть рядом с Себастьяном. И если однажды судьба заставит его отправиться в жаркую Африку, в тесную Индию, на дно океана — я буду с ним. Правда, сообщать о своих планах маме и папе, я не стала. Наше решение наверняка покажется им слишком поспешным, спонтанным и даже… безумным, мы это прекрасно понимали. Да и Себастьян захотел сделать это сам, как надо — официально. Поэтому мы решили, что весной, возвращаясь из Румынии, заглянем к ним и он попросит моей руки у отца. Одна мысль об этом заставляет мои ноги подгибаться: Себастьян Сэллоу будет просить моей руки… Драгоценное кольцо я повесила на цепочку и носила на шее, вместе с лошадкой. Почти у сердца. На самом деле, я все еще не верила, что он сделал мне предложение. Это будоражило и восхищало меня уже несколько дней к ряду. Все прочие события в моей жизни: дружба, учеба, перевод в Хогвартс, предстоящие экзамены, призрачные надежды построить успешную карьеру не имели такого значения, как случившееся в праздничную ночь. Я любила Себастьяна так сильно, что не смогла бы и дышать, исчезни он вдруг. И возможность связать наши судьбы — лучшее, что со мной могло произойти. Утром, уже в Хогвартсе, я по обыкновению ждала Себастьяна в общей гостиной. Однокурсники, еще ленивые и сонные после каникул, еле выползали в подземелье, чтобы подняться на завтрак. Я же чувствовала себя птичкой, готовой взлететь. Однако, несмотря на излишнюю медлительность учеников, через гостиную прошло не меньше полусотни человек, а Себастьян так и не появился. Странно, мы вернулись не так уж и поздно. Надеюсь, что хотя бы Оминис скоро придет. В ожидании я решила все-таки присесть на диван и скоротать время за чтением газеты, которую вчера прихватила из дома. По хорошему, мне нужно изучать прессу разного… формата. Я положила на колени дешевый «Снежный крик». На титуле жирным шрифтом отпечатано: «Что скрывает мэр? Интервью со свидетелями и неоспоримые подтверждения от нашей редакции. с.2» Я покачала головой. Заголовок слишком желтый. Хотя, чего стоило ожидать от «Крика»? Огляделась: ни Оминиса, ни Себастьяна так и нет. Что ж, откроем вторую страницу и узнаем, что скрывает мэр. К слову, я видела его пару раз — вполне приятный мужчина средних лет, спокойный, с хорошими манерами. И мама никогда не говорила о нем ничего дурного, хотя знала почти все скелеты в шкафах чистокровных семей Хельсинки. «Дорогие читатели! Мы знаем, что среди вас есть те, кто пострадал от рук бессовестных злодеев, свободно разгуливающих по улицам нашей страны. Это расследование посвящается вам. А также тем, кому небезразлично. Предлагаем начать с ретроспективы. 1888 год, 23 апреля. В восточном районе Бергена (Норвегия) неизвестные нападают на маглов. В результате столкновения погибают Эмма Ааберг и ее муж Ян Ааберг, а также три сотрудника норвежского аврората. Об этом наша редакция узнает от очевидцев и сразу выпускает материал о случившейся трагедии (вып. номер 745) Ни одна другая газета об этом не пишет, хотя события имеют документальные подтверждения (прикладываем свидетельства, задекларированный печатью норвежского министерства — изобр. 1). Через неделю после случившегося, похожий случай происходит в Дании, г. Орхус. Однако нападение совершается уже на маглорожденную волшебницу — Агату Нансен. После случившегося пресса лишь вскользь упоминает «инцидент», называя преступников «хулиганами», несмотря на то, что Агата — погибла. Я слышу знакомый стук ботинок и пытаюсь оторваться от газетенки. Не знаю, о чем они, но это, черт возьми, интересно. Поднимаю глаза и вижу Оминиса. Взгляд его… слишком… удивленный? — Оминис, — я вскочила с дивана, улыбаясь. — Каникулы явно пошли тебе на пользу. Выглядишь… отдохнувшим. — Спасибо, Сигрид. Ты тоже сияешь, — он чуть склонил голову. — Скучал по вашему… хлюпающему обществу. Тишина после вашего отъезда стала почти невыносимой. Я рассмеялась. — А где Себастьян? Он еще собирается? Оминис замер и сложил пальцы в замок. — Я думал, он с тобой. Я почувствовала, как мышцы на моем лице расслабились и улыбка исчезла сама собой. — Нет… Вчера мы вернулись, он проводил меня до спальни и пошел к себе. — Да? — Оминис нахмурился, задумчиво постукивая носком ботинка по полу. — Странно. Я его не видел. Мое сердце подпрыгнуло и стало биться где-то в районе горла. — То есть… ты тоже не встречался с ним сегодня утром? — Вообще не встречался, — тихо ответил он. — Ни вчера вечером после вашего возвращения, ни сегодня. Тревога хлынула волной. Куда он мог деться? Никаких дел на утро у него не было. Мы договаривались встретиться здесь, как и всегда. — Это… действительно очень странно, — выдохнула я, чувствуя, как холодеют пальцы. Оминис молчал секунду, потом кивнул. — Согласен. Но пока рано паниковать. Может, он просто вчера задержался и мы разминулись — я засыпаю достаточно рано. Пойдем в Большой зал? Вдруг он уже там. — Да… пошли, — я кивнула, заглядывая в лицо Оминиса. — Тебе не кажется это подозрительным? — Будем честны, Сигрид. — Оминис вздохнул. — Последнее время он живет так, как должен жить семнадцатилетний волшебник. Поэтому — нет. Я думал, что ты уже долгое время исходишь из этой позиции… Его слова привели меня в чувства, будто на голову вылили ведро с ледяной водой. И правда — могло ли случиться за ночь в Хогвартсе что-то непоправимое? Конечно, нет. — Ты прав, Оминис. Я верю в него и ему, просто… испугалась. В голову сразу приходят страшные мысли. — Какие? — Не знаю… Не смогу описать. Я действительно не могла. Не могла произнести все, что представляла, вслух. В ту секунду, когда Оминис сказал, что Себастьян не ночевал в спальне, мой мозг изображал его с бездонными кругами под глазами, в руке — палочка, из которой сыпется круциатус. И самое паршивое, что пугала меня не эта картинка, а следующая за ней. Себастьян в Азкабане. Отрезанный от мира и… от меня. — Доверяешь, значит? В ответ я лишь криво пожала плечами и мы двинулись по коридорам в молчании. Я старалась дышать ровно, но каждый шаг все равно отдавался в висках. Оминис, кажется, все чувствовал и не пытался меня отвлечь, а просто шел рядом. Мы сели за слизеринский стол в самом центре, как обычно. Я механически положила перед собой тарелку, но есть не хотелось. Взгляд то и дело метался к дверям. Прошло десять тяжелых минут — и вот наконец в дверном проеме появился он. Себастьян. Он был в форме, в идеально сидящей мантии. Его глаза сразу нашли меня. В них было столько неприкрытой радости, что я невольно выдохнула. Он быстро прошел через зал и быстро опустился рядом со мной. Придвинулся вплотную, одной рукой сильно обнял меня за талию под мантией — так собственнически, что я почувствовала жар его ладоней даже сквозь ткань. — Привет, моя любовь, — сказал он и поцеловал меня в щеку, задержавшись на мгновение. Его губы были теплыми. — Привет, друг, — он похлопал Оминиса по плечу. Он выглядел… счастливым. Я посмотрела на него, пытаясь поймать взгляд. — Себастьян, ты где был? Мы уже начали волноваться. Он широко и чуть виновато улыбнулся, но его глаза по-прежнему сияли. — Простите. Заспался, — он пожал плечами, как будто ничего и не произошло. — Вчера я проводил тебя, а потом вспомнил, что оставил все свои вещи в крипте, когда мы собирались. Прилег на минутку, а потом… ну, сами понимаете, каникулы закончились, мозг отказывался просыпаться. Только сейчас очухался. Мерлин, что со мной не так?! Почему я придумываю эти страшные истории? Ну и дура… Мне стало так стыдно, что я уткнулась взглядом в тарелку. — Хоть выспался? — буднично спросил Оминис. Себастьян только шире улыбнулся, но я почувствовала, как его пальцы на моей талии сжались чуть сильнее. — Немного, на каникулах мы совсем сбили режим. Он повернулся ко мне, наклонился ближе, почти касаясь губами моего виска. — Прости, что заставил ждать, — шепнул он тихо. — Я здесь. Все хорошо, — Себастьян оторвался от меня и вновь заговорил громче. — А знаешь почему? Сигрид заставляла проходить меня не меньше десяти миль в день! Себастьян пустился в рассказы о нашей поездке. А я… я просто сидела, чувствуя, как стыд поглощает меня. Оминис прав, я все еще не доверяю Себастьяну, хотя бесконечно уверяю его в обратном. И хуже того, наверное, я буду готова мириться с чем угодно, лишь бы он был рядом со мной. Неужели я смогу отказаться от него — от этих веснушек на лице, от взгляда, полного страсти, от сильных рук и этого шепота, если он однажды применит непростительное? О, нет. Никогда. Я ужасная… — Ты сегодня какая-то тихая, — сказал он, пока Оминис увлекся десертом. Я повернула голову. Его лицо было так близко, что я видела каждую ресницу, каждую крошечную веснушку на переносице. — Просто… не верится, — ответила я тихо. — Что все это правда. Что мы… — я понизила голос до шепота, — помолвлены. Я думаю, что уже никогда без тебя не смогу. Он улыбнулся так, будто внутри него зажегся маленький огонек, который светит только для меня. — Это правда. — Он поцеловал мою руку. — И я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Но для начала поешь. Ты очень бледная, Сиги. Когда тарелки почти опустели, я повернулась к Себастьяну и постаралась задать ему свой вопрос легко, будто между делом, чтобы он не начал догадываться о моих проблемах с контролем. — Ну что… какие у тебя планы на сегодня? Может, после уроков сходим к вольерам? Интересно, подрос ли тот пушишка за каникулы. Он замер на секунду с вилкой в руке. Очень коротко, почти незаметно. — Звучит заманчиво, — сказал он мягко. — Но… сегодня не получится. Мне нужно разобраться в крипте. Там прошел ураган Себастьян и все мои записи по ЗОТИ за осень разлетелись, закрученные злосчастным вихрем. Хочу привести все в порядок сегодня, пока голова свежая и не забита уроками. Я моргнула. Один в крипту? — Может, я с тобой? Помогу. Он медленно покачал головой. — Не надо. Хочу заодно поработать на тем, что отыскал. Там ничего интересного, честно, — Себастьян прижал руку к груди. — Одни книги и свитки. Ты только заскучаешь, а потом будешь ворчать, что я зря тебя с собой потащил. Он говорил ласково, извиняясь, но я чувствовала начерченную им границу — мне не стоит навязываться. Я ощутила, как внутри что-то очень больно сжалось. Мне было обидно. Хотелось прыгнуть к нему на руки, просить взять меня с собой, обещать, что не помешаю… Но я не могла. Эта обида выросла из моей тревоги, и заговорить о ней — заявить о своем недоверии вслух. — А вечером? — спросила я тише. — После ужина? — Вечером… посмотрим. Если успею закончить до ужина — обязательно найду тебя. Обещаю. Я почувствовала, как по ногам прошел порыв мерзкого сквозняка. Оминис, который до этого делал вид, что его здесь нет, тихо кашлянул. — Как мило, — пробормотал он, не поднимая глаз. Себастьян бросил на него быстрый и острый взгляд, а потом снова повернулся ко мне, и его лицо смягчилось. — Сигрид, — он взял мою руку и сжал ее — нежно, но крепко. — Дай мне пару часов разобраться. А потом… потом я весь твой. Навсегда, — добавил он совсем тихо. Я кивнула. Что еще оставалось? — Хорошо, — ответила я, заставляя себя улыбнуться. — Разбирайся. Но если что-то… если тебе понадобится помощь — просто скажи, ладно? — Конечно, — ответил он искренне. Себастьян встал первым, наклонился, еще раз поцеловал меня в висок. — Увидимся на второй трансфигурации. Не скучай слишком сильно! И ушел, не оглядываясь.

***

Несмотря на утреннюю… неурядицу, день прошел нормально. Конечно, за исключением того, что я не переставала корить себя за неверие и постоянно думала, что могла бы с этим сделать. И лучшим решением казалось действительно дать время Себастьяну и заняться своими делами, не представляя ничего дурного. Я тщательно подготовила задания на завтра и дочитала статью, которую начала до завтрака. Как оказалось, уже несколько лет по всей Европе совершаются нападения на маглов и маглорожденных одной и той же группой волшебников по мнению газеты. Однако был интересен и тот факт, что абсолютно каждый случай власти пытались скрыть и всеми силами избегали огласки. «Снежный крик» всегда был ненадежным источником информации, но их доказательства были действительно неоспоримыми. С другой стороны, происходило бы что-то серьезное — мама знала бы наверняка. За делами время до ужина пролетело почти незаметно, и Себастьян пришел за мной вовремя. Я снова почувствовала невероятную, дурманящую легкость в груди. А после ужина мы шли по коридорам медленно, держась за руки. За окнами неторопливо падал пушистый снег, зачарованные факелы отбрасывали золотые блики на каменные стены и наши тени сливались в одну — длинную. Себастьян нежно целовал меня, останавливаясь каждые несколько шагов. — Я так рада, — решила признаться я. — Чему? — На самом деле, просто тому, что мы — вместе. Он снова остановился и повернулся ко мне лицом. Взял обе мои руки в свои, поднес к губам — сначала одну, потом другую и аккуратно выудил из под моей мантии цепочку с кольцом, как будто совершал самый важный ритуал в мире. — Я тоже рад. — Голос его стал низким. — Очень. Жду, когда ты его опять наденешь. Потом он наклонился и снова поцеловал меня, но на этот раз так глубоко, что закружилась голова. И когда отстранился, я увидела, как блестят его глаза от света огней. — Спокойной ночи, моя невеста, — прошептал он. — Может все-таки пойдем спать вместе? Он проводил меня до стены, ведущей в гостиную факультета. И перед тем как ответить, крепко обнял, а потом отпустил, будто с усилием. — Не могу. Надо доделать. Я кивнула, вспоминая все то, что говорила себе днем. — Конечно. Работай. Я буду спать и думать о тебе. Он улыбнулся — той самой улыбкой, моей любимой. Развернулся и пошел к лестницам. А я вновь смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в тенях. Стена за моей спиной открылась. Я вошла в гостиную, но говорить ни с кем не хотелось и я пошла дальше, в спальню. К счастью, Имельды не было — ее вопрошающий взгляд я бы точно не вынесла. Мне точно нужно поспать, чтобы мысли стали чище. Я разделась, легла и прижала руку к груди — кольцо холодило кожу. «Он просто старается. Ради нас и ради нашего будущего. Все будет хорошо. Не сходи с ума, Сигрид».

***

Утром я вновь решила подождать его в гостиной, но спустя десять минут поняла — напрасно. Он уже сидел за столом с краю, в Большом зале. Оминиса еще не было, а значит, что Себастьян снова не ночевал в спальне. Когда я подошла, он даже не поднял голову сразу — продолжал смотреть в свою тарелку, будто там была написана формула бессмертия. Только когда я села напротив, он медленно поднял взгляд. Его глаза показались мне пустыми. Та янтарная искра, которая всегда горела, когда он смотрел на меня, куда-то исчезла. Осталась только оболочка. Мне стало так холодно, будто я стояла в одной сорочке на заснеженном, продуваемом поле. — Доброе утро, — сказала я тихо, пытаясь улыбнуться. — Доброе, — ответил он ровно. Ни поцелуя в щеку, ни его руки на моей талии. На миг мне показалось, что мы едва знакомы. Я сглотнула ком в горле. — Ты… вчера закончил с записями? Он коротко кивнул один раз. — Почти. — Много осталось? И… как успехи? — Думаю, сегодня-завтра точно закончу. Все нормально. Я хотела спросить что-то еще, просто для того, чтобы разговорить его, но слова застряли. И… он уже отвернулся, глядя куда-то в сторону входа. Мне стало так страшно, что пальцы онемели. Он не хочет говорить со мной? — Поешь, Сигрид. И пойдем, — добавил он. — А то опоздаем. Я лишь кивнула, уставившись в тарелку с яичницей, от вида которой во рту внезапно скопилась нестерпимая кислота. И все-таки он хочет, чтобы я поела. Да. Было бы слишком странно, если бы он за одну ночь решил для себя, что я ему неинтересна. Или.. нет? Я отрезала кусочек, и усилием воли запихнула его в рот, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Тут же проморгалась. Нет, он не должен этого видеть. Я опять слишком накручиваю себя. Наверняка он просто устал. — Я не хочу есть. Лучше хорошо пообедаю, — он понимающе кивнул. Неестественный страх не отпускал меня. В кабинет мы быстро, почти бегом. Себастьян здоровался с кем-то из встречного потока, улыбаясь. А меня так сильно тошнило, что я даже не могла и кивнуть. Наверное, я схожу с ума. Мы заскочили в класс. Оминис зашел почти следом за нами и я успела лишь скользнуть по нему взглядом. Профессор, как всегда, начал с теории. Сегодня тема была знаковой для… нас. Проклятые артефакты и способы их нейтрализации без прямого контакта. Параграф, от которого у меня шел мороз по коже, а у Себастьяна — должно быть, наоборот, что-то внутри вспыхивало. Он сидел рядом со мной, но между нами было расстояние в целую ладонь — непривычно много. Обычно он придвигался так, чтобы наши плечи касались. Профессор задал вопрос. — Кто-нибудь может назвать три основных принципа разрыва связи между проклятым предметом и его носителем, не прибегая к прямому разрушению артефакта? Несколько учеников подняли руки, но Себастьян — нет. Он просто сидел, глядя прямо перед собой. Я решила ответить первой, чтобы хоть как-то разрядить воздух своим голосом. — Первый — принцип зеркального отражения, когда мы создаем ложный носитель… Но я не успела договорить. Себастьян вдруг резко повернулся ко мне. Его голос прозвучал так холодно, что у меня перехватило дыхание. — Сигрид, ты опять начинаешь с самого очевидного. Может, дашь кому-нибудь другому сказать хоть слово? В классе стало совсем тихо и я услышала биение собственного сердца. Почувствовала, как кровь приливает к щекам. От дикой, внезапной, как удар, обиды. — Я… просто отвечала, — выдохнула я. — Знаю, — он отвернулся обратно к доске, как ни в чем не бывало. — Продолжай. Профессор кашлянул. — Мистер Сэллоу, может, вы все-таки выскажете свое мнение? Поскольку тема вам явно интересна. И он ожил, будто мой фонарик снова загорелся. Он встал без разрешения учителя и начал говорить. — Основных принципа четыре, а не три. Первый — зеркальное отражение, да. Второй — принцип замещения, когда мы переносим связь на инертный объект, созданный по точной копии. Третий — принцип разрыва через ложную смерть артефакта: его «убивают» ритуально, но сохраняют оболочку. Четвертый — принцип обратного отражения через носителя: необходимо заставить проклятие поразить самого себя, используя кровь или эмоцию носителя как зеркало. — Его голос был ровным и уверенным. Он перечислил все без единой запинки. Привел примеры из практики и упомянул два древних артефакта, о которых в учебнике не упоминалось. Учитель кивнул с уважением. — Отлично, мистер Сэллоу. Пять баллов Слизерину. Он сел обратно. Ни улыбки, ни взгляда в мою сторону. Просто сел — и снова стал смотреть в пустоту. Он был хорош. Как всегда. Но то, как он ответил мне… И хуже, что после — он даже не обратил на меня внимания. После урока я вышла в коридор первой. Он не догнял. Я стояла у окна, глядя на заснеженный двор, и теребила цепочку с кольцом под мантией. Оно казалось мне таким тяжелым. Оминис молча подошел и встал рядом. — Это было… плохо, — тихо сказал он. Я кивнула. Горло сжалось. — Да, — выдавила я. — Вчера он тоже не возвращался в спальню. Может поговоришь с ним? От меня толка давно нет, — он разочарованно махнул головой. — Хочу, — прошептала я. — Но Оминис, мне кажется, что он просто устал, оттого и такой… нервный. Оминис долго молчал. Потом положил руку мне на плечо. — Все-равно поговори. — Я попробую, — сказала я. — Сегодня вечером. Найду его в крипте, наверняка. Или… нет? Оминис пожал плечами. Он выглядел расстроенным.

***

Я сидела на подоконнике в пустом классе трансфигурации. Мне было больно. Так больно, что дышать приходилось через силу. Целый день он молчал, лишь изредка кидая «идем» и «быстрее», подгоняя меня в перерывах между занятиями. А я бежала за ним, как лунтеленок с веревкой на шее. И молчала... Ничего не сказала и ничего не спросила. Мне было страшно услышать, что я ему надоела… Или… что он мог решить за одну ночь? Я теребила цепочку с кольцом, перекатывала его между пальцами, как будто это могло помочь. Что происходит, Себастьян? Сказал «ты опять начинаешь с самого очевидного» так, будто я — первокурсница, которая мешает взрослым говорить. Клянусь, это звучало так, будто я его раздражаю. Я закрыла глаза, и снова увидела его лицо в тот момент: пустое. Совсем пустое. Как будто внутри него кто-то выключил свет. И я не знаю, кто это сделал. Я? А вдруг… вдруг он просто пожалел? Пожалел, что сделал мне предложение, что сказал «навсегда». Может, он понял, что это слишком? Слишком быстро? Слишком серьезно? Может, ночью, когда он сидел в крипте один, до него дошло: «Зачем я тяну ее за собой? Впереди вся жизнь.» Я сжала кольцо в кулаке так сильно, что металл и острые грани камней впились в кожу. Больно и от того приятно. А если он правда передумал? Если он сейчас жалеет, но не знает, как сказать? Если он отталкивает меня не потому, что устал, а потому что боится? Если он решил, что лучше сделать больно сейчас, пусть резко и грубо, чем потом, когда будет уже поздно? Я почувствовала, как слезы жгут глаза. Нет. Не сейчас. Не здесь. Как же я боюсь. Потому что если он правда пожалел… то я не знаю, как жить дальше. Я не знаю, как дышать без него, не знаю, как смотреть на это кольцо и понимать, что оно теперь — напоминание о том, что я потеряла по причине своего же существования. Я уткнулась лбом в холодное стекло. «Пожалуйста, Себастьян… не бросай меня.»

***

Я иду по коридорам, которые кажутся длиннее, чем обычно. Огонь горит тускло, тени тянутся за мной, как чужие пальцы. Каждый шаг отдается в ушах — слишком громко. Сердце бьется так, будто хочет вырваться и убежать вперед, без меня. Я не знаю, что скажу, когда увижу его. Не знаю, хочу ли я вообще его увидеть. Нет. Хочу. Хочу до боли, до дрожи в пальцах. Хочу, чтобы он посмотрел на меня так, как смотрел вчера утром — с этой радостью в глазах, с этой улыбкой, от которой все внутри переворачивается. Хочу услышать, как он говорит «моя любовь», и почувствовать, что это правда. Он же говорил, что любит. Говорил много раз. Смотрел в глаза и говорил. Целовал так, будто я — единственное, что имеет значение. Он сделал мне предложение. Он не мог притворяться так хорошо. Никто не может. А вдруг он сейчас сидит и думает, как сказать мне все аккуратно? Как сделать так, чтобы я не разревелась. Чтобы не закатила истерику. «Прости, Сиги, я ошибся. Ты была права. Это был мой импульс. Ты замечательная, но…» И потом — тишина. Пустота. Нет, лучше я просто окажусь чокнутой подружкой. Я заставляю себя идти дальше и наконец-то добираюсь до крипты. Свет от палочки с люмосом дрожит на стенах, как будто тоже боится. Себастьян сидит на полу, спиной ко мне, медленно перебирает пергаменты. Он даже не вздрагивает от тяжелого стука двери. — Себастьян… Он поворачивается медленно, будто знал, что я приду. Смотрит снизу вверх. Лицо спокойное. Мне хочется закричать, но я только молчу. — Ты все-таки пришла, — говорит он тихо, с легкой, почти виноватой улыбкой. Я сглатываю. Горло сухое. — Ты весь день… ты даже не смотрел на меня. В классе ты сказал… Он долго и устало выдыхает. Опускает взгляд на бумаги, потом снова поднимает на меня. В глазах такая жалость, что мне становится только хуже. — Сигрид… — он качает головой, как будто я сказала что-то очень милое. — Ты правда думаешь, что я могу делать тебе больно целенаправлено? Он встает и делает шаг ко мне, но не подходит слишком близко. Держит расстояние — ровно столько, чтобы я ощущала, что он рядом, но не могла дотянуться до него рукой. — Сегодня утром я был совершенно разбитый. Не спал нормально, голова гудела, все вокруг в этом проклятом беспорядке, — он обводит рукой хаос из пергаментов. — А ты… ты сразу начала волноваться. Очень сильно. Я это почувствовал еще вчера в Большом зале. И ясно понимал: что бы я ни сказал, ты углядишь в этом что-то подозрительное. Опять как в Мунго, помнишь? Ты следила за каждым моим вздохом. Поэтому я просто замолчал. Думал, так будет лучше. — Но мне стало так обидно, — голос срывается. — в классе. Он чуть приподнимает брови, как будто искренне удивлен. — Обидно? Прости, Сиги… — теперь он делает еще шаг. Голос становится тише и мягче. — Я просто попросил дать ответить и другим. Ты же знаешь, как я люблю эту тему. А ты сразу решила, что я на тебя злюсь? Он чуть наклоняет голову и смотрит с такой бесконечной терпеливостью… — Это ведь не первый раз, вспомни. Ты видишь мою обычную усталость, мою задумчивость — и сразу начинаешь выдумывать страшную историю. Я хочу возразить. Хочу крикнуть, что это не так, что я видела его глаза — пустые. Но слова снова застревают где-то в горле. Он вздыхает — очень тихо, почти ласково. — Не мучай себя. Потому что все это… — он делает легкий жест рукой в воздухе, — существует только у тебя в голове, любимая. Он подходит еще ближе. Берет мои холодные пальцы в свои теплые ладони. Осторожно, будто боится сделать больно. — Прости меня. Прости, что не объяснил сразу. Я должен был просто сказать: «Сиги, я вымотан этим ЗОТИ за две ночи, голова не соображает, дай мне прийти в себя». Но я не хотел заставлять тебя волноваться. Я молчу. Глаза жжет. — Я никуда не ухожу, — говорит он. — Я не передумал. Кольцо все еще у тебя на шее. И я все еще здесь. И это не изменится. Он медленно притягивает меня к себе. — Это все твоя тревожность, — шепчет он мне в волосы. — Но она врет. Я здесь. И со мной все впорядке. Он гладит меня по спине — медленно, размеренно. Как ребенка, проснувшегося от кошмара. — Все хорошо. Я стою, уткнувшись в его плечо. Хочется плакать. Хочется верить каждому ему слову. Хочется молчать, потому что я не могу сказать вслух «я тебе не верю», а если скажу «верю» — значит, понимаю, что все действительно только в моей голове. Он не требует ответа. Просто держит и немного покачивает меня. Тишина крипты становится мягкой, теплой, обволакивающей. А я чувствую, как мои собственные сомнения начинают казаться… преувеличенными. Истеричными. Несправедливыми по отношению к нему. Я закрываю глаза, прижимаюсь сильнее. И молчу.